Black and Gold

      Инеж       Его бедра задвигались под ее рукой, как поезд, резко затормозивший. Теплая жидкость растеклась по ее пальцам, когда она довела его до оргазма. Ее внутренности горячо сжались от ощущения того, как он пульсирует в ее кулаке. Внутри у нее и так все полыхало, но наблюдать, как он кончает, было все равно, что окунуться в бочку с керосином.       Инеж видела, как кончало множество мужчин. Больше, чем ей хотелось вспоминать.       Но это было по-другому. Это был Каз. Он кончил так красиво.       Его брови сошлись на переносице, а в уголках глаз образовались маленькие морщинки. Острая челюсть расслабилась, тихое хриплое "ах" сопровождало каждый выдох. Его голые руки были повсюду на ней, сжимали ее бедра, растрепывали косу, а веснушки потемнели под окрасившим щеки румянцем. Инеж жадно ловила каждое его подергивание и вздох, каждый толчок отдавался в ее теле, как барабанная дробь.       Это было намного лучше, чем случайные образы, собранные воедино в ее голове. Потому что это было по-настоящему. И она могла это чувствовать.       В конце концов его бедра замерли, и хватка его рук ослабла. На мгновение комнату заполнило только их затрудненное дыхание. По мере того как накал страстей спадал, Инеж старалась умерить пламя, бушующее в ней, до состояния, близкого к кипению.       Затем Каз осторожно разжал ее пальцы, обхватившие его, сел и снял рубашку.       Он начал вытирать ее пальцы один за другим, лунный свет переливался на его обнаженном торсе, когда он двигался.       – Я, э-э... извини, – пробормотал он.       – Нет, все в порядке, – ответила Инеж. – Ты пытался предупредить меня, и… Я снова попалась.       Его губы скривились в чем-то, в равной степени напоминающем хмурую гримасу и улыбку.       – Полагаю, мы оба попались.       Он закончил вытирать оставшиеся следы и оперся на одну руку, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Напряжение между ними росло по мере того, как увеличивалось расстояние. Воздух казался пустым, а луна невероятно яркой.       Инеж расправила на груди свой жилет, пытаясь прикрыться.       – Я надеюсь, все в порядке… То есть с тобой все в порядке? – ее голос звучал тихо и неловко, как будто она никогда не делала такого раньше. Ну, на самом деле, она действительно не делала такого раньше.       Сценарий существовал всегда. Со всеми клиентами, которых она развлекала, и которых она категорически отказывалась считать, всегда была обязательная хореография. Это был самый древний танец из всех существующих. Всегда была сцена, всегда были актеры, которые знали свои роли. Конечно, были небольшие вариации, изменение в расположении здесь, корректировка темпа там. Но главные события всегда были ошеломляюще одинаковыми. Голодные ожидания зрителей всегда удовлетворялись. Пируэты все продолжались и продолжались. Инеж всегда получала свои деньги, а ее клиенты всегда вставали и уходили.       На энном обороте Инеж поддалась вращению.       Ее взгляд приковывался к любой точке на любой ткани, которая попадалась ей на глаза, в то время как какой-нибудь безымянный клиент склонялся над ней. Она изучала замысловатое переплетение нитей. Хлопок, шерсть, атлас. Гладкое плетение, волнистое, наискось. Комната кружилась и кружилась, и были только она и эти нити, остальная часть комнаты погружалась в хаос, размазывая вместе с собой ее клиента. Только когда Инеж слышала позвякивание монет на своем комоде, комната вновь материализовывалась во что-то твердое.       Здесь, на чердаке, комната была мучительно неподвижна. Она не вращалась. Монеты не звенели. Комната с самого начала не теряла своей формы. Каз остался там, где был. Что им делать дальше?       Каз подтянул колени к груди, обхватив их руками, выглядя таким же сбитым с толку, как, вероятно, выглядела и сама Инеж.       – Да, я в порядке, – сказал он почти шепотом. – А ты?       – Да, наверное, – расслабилась она. – Я... на самом деле не знаю, что сказать. – Тишина в комнате все еще дезориентировала. – Я не ожидала, что вечер пройдет так.       "Это еще мягко сказано", – подумала она про себя. Реальность того, что она только что сделала с Казом Бреккером – или Ритвельдом, – растекалась в ее голове, как разбитое яйцо, не в силах впитаться в ее мозг. Каз целовал ее? Целенаправленно? И она только что разделила самый эротичный опыт в своей жизни с ним, из всех людей? Каждая деталь вокруг нее приобретала жутковатое качество хорошо запечатленного воспоминания, хотя запись все еще продолжалась. Может быть, потому, что Инеж знала, что будет прокручивать это в своей голове снова и снова в течение многих последующих лет.       Каз напрягся, крепче обхватывая руками колени. Инеж начала грызть тревога. Как это изменит отношения между ними? Куда они пойдут дальше?       Дыхание Каза замирало несколько раз подряд, он пытался что-то сказать, но никак не мог решиться. Инеж знала, что лучше не перебивать, иначе она никогда не узнает, что творится у него в голове. С Казом терпение вознаграждалось гораздо чаще.       – Ты... – его голос задрожал, став еще тише, чем раньше. – Ты сожалеешь об этом?       Сожалеет? Она может быть потрясена, но сожалеет ли она о том, что они только что сделали? Сожаление не маячило даже на горизонте. Инеж затолкала свои тревоги подальше – с ними можно разобраться и позже. На данный момент она хотела только вытащить Каза из того бурлящего водоворота сомнений, в который он оказался втянут.       – Это не безумная ночь задержания работорговцев, – она перешла на небрежный тон. – Но я приму это как замену моей благородной победе.       – Я приму это как замену практически чего угодно, – сказал Каз с явным облегчением в голосе, и Инеж успокоилась, почувствовав, как они возвращаются к прежнему легкому общению, к их фамильярным подшучиваниям.       "Мы все еще в порядке", – словно говорили они. – "Мы – все еще мы".       – Чего угодно? – Инеж изогнула бровь. – Даже если сам король Николай опустошит свою казну в твой карман? – с сомнением спросила она.       – Кажется, я припоминаю, что охотно опустошил свою казну, чтобы найти тебе корабль, отчасти просто для того, чтобы сохранить твое расположение. – Тон Каза смягчился до обычной прохлады.       Инеж села, чувствуя, как улыбка начинает расплываться на ее лице.       – Ах да, "Моя милая, драгоценная Инеж", – передразнила она его хрипловатый тембр. – "Вот тебе корабль, чтобы ты могла уплыть".       – Если ты помнишь, к нему также прилагалось место на пирсе, – парировал Каз.       – И просьба вернуться, да, я помню. – Она провела пальцами по его колену, и Каз, кажется, слегка расслабился, но юмор тут же исчез из ее голоса. – Представь себе мое замешательство, когда того, кто просил об этом, нигде не было. Ни проводить меня, ни встретить, когда я вернулась.       – А, – понимающе ответил он. – Мне нужно было уехать из Кеттердама, и я должен был что-то сказать, прежде чем исчезнуть. Должен был найти способ передать тебе сообщение... – он замолчал.       – Возможно, – согласилась Инеж. – Тогда я могла бы оставить тебя в покое вместо того, чтобы наткнуться на тебя при... компрометирующих обстоятельствах.       Каз уткнулся лицом в ладони, как пьяница в тарелку с салатом.       – Значит, ты знаешь, что это был не кошмар, – его голос звучал приглушенно.       – У меня было такое подозрение, – Инеж теребила край его штанины.       Он застонал в ладони.       – Ты должна использовать свою шпионскую интуицию на наших врагах, а не на мне.       Инеж захихикала, и, хотя он частично прикрывался пальцами, она заметила, как в уголках его глаз появились морщинки.       – Итак, – она сменила тему, избавив его от дальнейших мучений. – Когда ты возвращаешься в Кеттердам?       – Ммм, не знаю, – задумчиво произнес он. – Когда свяжу здесь концы с концами. Думаю, достаточно скоро. А когда ты собираешься вернуться?       – После того, как добьюсь прогресса в моем плане уничтожения работорговцев в Зиерфорте, конечно. Я не могу вернуться, не схватив хоть кого-нибудь.       Каз оживился, его брови сошлись на переносице.       – Подожди, твои родители ведь не в Кеттердаме?       – Нет, конечно, нет, – сказала она, проследив за ходом его мыслей. – Я не настолько глупа, чтобы оставить их там одних. Они были бы типичными филями, готовыми для облапошивания. Я отвезла их обратно в их караван в Равке.       – И вы знаете, как снова найти друг друга?       – Да, – уголки рта Инеж удовлетворенно изогнулись. – Они передают тебе привет и ценят то, что ты сделал для нас.       Каз отвел глаза. Инеж хорошо знала этот взгляд. Он делал это всякий раз, когда кто-то обращался с ним не как с деловым партнером или помойной крысой. Заговорщически настроенная Инеж решила, что сегодня вечером она заставит его смущаться разными способами.       – А моя мама считает тебя красивым.       Каз фыркнул так, что поднял облако пыли.       – Должно быть, хорошая наследственность, – съязвил он.       Инеж наградила его очередным смехом.       – О, прекрати, пока твое самомнение не раздулось еще больше. Ее слова сопровождались оговоркой, что, по ее мнению, ты недостаточно часто улыбаешься. С чем я, кстати, согласна.       – Я такими трюками не занимаюсь, – сказал Каз, явно не интересуясь этой темой.       Инеж удвоила старания.       – Ты знаешь двадцать способов перетасовать колоду карт и можешь вскрыть любой замок в Кеттердаме, но улыбнуться не способен?       – Я сказал "не занимаюсь", а не "не могу".       – У меня есть сомнения, – Инеж скрестила руки на груди.       Но у Каза не нашлось умного ответа. Он начал скрести ногтем по штанине и, казалось, что-то обдумывал. Инеж, напоминая себе о терпении, ждала.       Наконец он заговорил, тихим, осторожным голосом.       – Твои родители до нелепости милые. А у меня безупречный талант все портить, поэтому я подумал, что мне лучше держаться от них подальше.       Сердце Инеж упало, и слова застряли у нее в горле. Неужели он думал, что он им не понравился?       Ее продолжающееся молчание, казалось, нервировало Каза, и царапанье по штанине ускорилось.       – Я как уксус, – сказал он, не сводя глаз со своего пальца. – Лучше разочаровать издалека, чем наблюдать, как их губы поджимаются вблизи.       У Инеж сдавило грудь. Разум этого человека был совершенно несовместим с мыслью, что с ним может ассоциироваться что-то позитивное. Это на самом деле было "не могу", а не просто "не делаю".       Так что она с нажимом возразила:       – Каз, ты мог бы силой отобрать у них все, чем они владеют, и они бы только пожалели, что не смогли сначала красиво завернуть это для тебя. Они будут благодарны вечно. Я буду благодарна вечно. – Инеж впилась пальцами в его колено. – Мне жаль, если это приводит тебя в ужас, но тебе просто придется с этим смириться, – мягко закончила она.       Каз на мгновение замолчал, задумавшись. А затем переплел свои пальцы с ее на своем колене.       – У твоих родителей не так уж много собственности, которая стоила бы таких усилий.       Инеж ударила его его же рукой.       – Нечего издеваться над нашей скромностью. Сулийцы просто практичны! Нам не нужен отягощающий нас бесполезный хлам, как у вас, керчийских жмотов. – Каз успешно увел разговор в сторону от того, чего хотел избежать, но Инеж позволила ему это.       – Ладно, ладно, – он отодвинулся, защищаясь. – Практичны.       Затем он вскочил и начал собирать одеяла.       – Пошли, – сказал он, поднимая трость, лежавшую у стены. – Давай убираться отсюда. Ты не будешь спать на этом пыльном полу с мешком несвежего зерна в качестве подушки.       Инеж последовала за Казом с чердака в прохладную, ветреную ночь. Он хромал по высокой траве, обхватив одной рукой одеяло, а другой сжимая эту странную новую трость. Инеж не отставала от него, но шла слегка позади и скользила глазами по его обнаженному торсу и рукам.       Его фигура определенно стала тоньше, но была та же, которую она всегда знала. Его упругие мышцы вздувались и перекатывались на свету, демонстрируя внутреннюю работу его знакомой походки теперь, когда он не был прикрыт от пят до горла слоями ткани. Объективно говоря, он был довольно симпатичным парнем. Инеж подумала, что, если бы он захотел, то мог бы нанести значительный ущерб сердцам многих женщин Кеттердама. Ее собственное сердце сжалось еще сильнее от осознания того, что она только что прикасалась к нему так, как, вероятно, никто никогда не прикасался. Потому что он никогда никому этого не позволял. До нее.       – Куда именно мы направляемся? – спросила Инеж, стряхивая с себя неуместные мысли.       – В фермерский дом, – Каз оглянулся на нее. – Надеюсь, ты не возражаешь против скромной обстановки. Там ненамного удобнее, чем на чердаке.       – Ну, в Клепке не было особой роскоши. И я вообще рассчитывала сегодня переночевать под открытым небом, так что переживу.       – А я-то думал, что ты провела все это время, укутанная в шелка в поместье Уайлена, и тебя обслуживал целый штат слуг. Я почти чувствую себя обязанным отнести тебя в дом на руках. Если бы только я не был бедным, несчастным калекой. – Каз покрутил деревянную трость в руке. Инеж продолжала пялиться на него.       – Зачем тебе эта новая трость? Она кажется менее смертоносной.       – Старая цела и невредима, не волнуйся. А эту, – он снова покрутил трость в руках, – я купил у плотника в центре Лижа, если пять зданий можно считать центром города. При всей моей любви к старой трости, у нее наконечник слишком тонкий, и она глубоко уходит в землю. Эта легче, с более широким основанием, – Каз упер ее в землю. – Новые условия требуют новых инструментов.       Они продолжили идти до тех пор, пока на горизонте не появилось небольшое, простое здание. Когда они приблизились, в поле зрения показались огороды и скромная конюшня, окруженная примитивным деревянным забором. Когда они добрались до забора, Каз перепрыгнул через него с поразительной грацией, несмотря на поврежденную ногу. Чувство недоверия охватило Инеж, когда она наблюдала, как он пробирается через сельхозпосадки без рубашки на ветру, вместо того чтобы пробираться сквозь толпу по булыжной мостовой. Это было все равно, что наблюдать за рыбой, плавающей на суше. Каз продолжал идти вперед, высокая трава расступалась вокруг него, как вода.       Сады рядом с фермерским домом, что поразительно, были полны юрды в скромном, но респектабельном состоянии роста. Инеж была ошеломлена. Она предполагала, что фальшивая ферма была именно фальшивой.       – Это юрда? – Инеж позволила себе высказать удивление вслух.       – Что, ты удивлена? Климат здесь не такой идеальный, как в Новом Земе, но юрда может здесь расти. У меня есть планы на этот счет.       – Продолжай, – попросила Инеж.       – Я думаю, с помощью Джеспера мы сможем создать наш собственный местный сорт с особым вкусом и пикантностью. Кроме того, я могу обойти других продавцов из-за отсутствия пошлин за импорт. Потенциально можно получить большую прибыль. – Каз стукнул своей новой тростью по земле, делая ударение на слове "большую".       – О, я в этом не сомневаюсь. Но это кажется рискованным, Каз. Выращивать настоящую юрду на твоей фальшивой ферме? – Инеж приподняла бровь. – Осторожней, люди могут начать подозревать в тебе честного человека.       Каз пренебрежительно пожал плечами.       – Или они заподозрят, что это уловка. И, возможно, не ошибутся. Ферму можно использовать по-разному.       Инеж остановилась и поджала губы, размышляя.       – А ты знаешь, что юрду тоже можно использовать по-разному? Не только цветы, но и листья?       Каз остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее с интересом.       – Если растереть свежие листья с чертополохом, а затем заварить их, как чай, получается довольно эффективное противозачаточное средство.       Каз приподнял бровь, и Инеж продолжила:       – Недостатком является то, что это летучая смесь. Листья должны быть свежесобранными, а чай нужно употреблять, пока он еще горячий.       – Мне неприятно думать, как об этом узнали.       – О, да, – поморщилась Инеж, но продолжила. – Когда я была в Зверинце, нам посчастливилось воспользоваться услугами сердцебита для этого. Ничто так не сказывается на вашем заработке, как беременность, и абсолютно никто не хотел своему ребенку детства в борделе. Но когда я покинула Зверинец, мне все еще хотелось как-то обеспечить себе безопасность. Потому что, ну... – они оба уставились в землю. – Я никогда не была уверена, что смогу быть в безопасности в Бочке, поэтому мне хотелось немного спокойствия, по крайней мере, в этом отношении. Так что, как только у меня появились кое-какие средства, я решила найти кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. И вот тогда я узнала об этом рецепте – от фабрикатора из Маленькой Равки, которая покупает юрду и консервирует листья с помощью своих способностей. Я была удивлена, когда услышала об этом, но рецепт не особенно хорошо известен, потому что чертополох в Новом Земе не растет. Только в Керчии. А цветы юрды, которая растет здесь, очень хрупкие. Поэтому ее привозят из-за моря, и рынок наводнен сушеной юрдой из Нового Зема, которую нельзя использовать для этой цели.       Взгляд Каза был прикован к его пальцам, слегка постукивающим по деревянной трости.       – Я имею в виду, – сказала Инеж, поднимая руку, – дело в том, что в Кеттердаме есть спрос на свежую юрду. Особенно сейчас, когда так много гришей скрывается, а дома удовольствий возвращаются в строй. Ни один фабрикатор не захочет поставлять свежую юрду и раскрывать себя, поэтому рынок далек от насыщения. Настойку нужно принимать примерно каждые две недели, так что спрос будет устойчивым.       Пальцы Каза перестали постукивать, но взгляд остался неподвижным.       – А что насчет твоего поставщика? – спросил он, неподвижный, как статуя.       – Она продолжает снабжать меня, – Инеж поворошила траву ногой. – Последний раз не далее как на прошлой неделе.       Каз опустил голову в почти незаметном кивке, а затем направился внутрь.       Интерьер фермерского дома был довольно суровым, но практичным в том скромном, непритязательном смысле, какой часто свойственен загородным домам. Входная дверь вела в небольшую комнату со скромным очагом и деревянным столом с единственным стулом. Простая кровать, покрытая смятыми одеялами, была отодвинута в угол комнаты под окном. Стопка бумаг, исписанных беспорядочными каракулями Каза, была разложена на столе, а некоторые были прикреплены к стене, отчего эта часть дома выглядела несколько маниакально.       Каз родился здесь? Это совсем не похоже на глухие переулки Кеттердама. Инеж не была уверена, что захочет узнать, как он оказался в Бочке.       Она заглянула в бумаги, разбросанные по столу.       – Святые, Каз, что ты тут замышлял? Мы снова вламываемся в Ледовый двор?       – Нет, – ответил он. – Как я уже сказал, просто устраняю Совет Приливов.       Инеж расхохоталась.       – Ну да, конечно.       Каз прошел мимо стола и бросил одеяло на кровать, затем прислонился к стене и скрестил руки на груди, на его лице застыла его типичная самодовольная улыбка.       – О... ты серьезно, – Инеж ущипнула себя за переносицу.       Каз просто кивнул и подошел к стене, чтобы прислонить к ней свою деревянную трость, в нескольких футах от трости с головой ворона. Его черное шерстяное пальто висело на стене неподалеку, а рядом с ним – стойка с зеркалом и умывальником, а на ней – не что иное, как его черные кожаные перчатки. Они блестели в слабом освещении комнаты, напоминая сталь. Инеж подумала, что этот угол дома похож на арсенал.       – Да, я серьезно, – сказал он совершенно без тени юмора.       – Я должна была догадаться, – сказала Инеж больше себе, чем ему.       – Ничего немедленно вводимого в действие, это скорее просто планы на случай непредвиденных обстоятельств – если они решат преследовать меня из-за Святые знают чего.       – Планы на случай непредвиденных обстоятельств, включающие приспособления для пыток? – Инеж посмотрела на схемы, шагнув вперед, чтобы провести пальцем по особенно смертоносному рисунку на столе.       – Приспособления для допросов, – поправил Каз, подходя к ней, чтобы взглянуть на бумаги. – В идеале в них даже не будет необходимости, если нужная информация каким-то образом попадет ко мне, – он многозначительно взглянул на Инеж. – Конечно, я всегда предпочитаю использовать знания вместо открытой драки. Чище, менее грубо. – Он оперся бедром о стол, ровно на таком расстоянии, чтобы не вторгаться в ее личное пространство.       – Звучит так, будто тебе нужен паук, – поддразнила она, наклоняясь чуть ближе.       – Я знаю одного, весьма неплохого, который, так случилось, у меня в долгу.       – Какая щедрая оценка Редера.       Это вызвало у него полуулыбку, и грудь Инеж глупо раздулась от гордости. И с этим она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Каза в губы, и почувствовала, как эта полуулыбка под ее поцелуем становится шире.       Опустившись на пятки и прислонившись к столу, Инеж посмотрела на него, разделившего ей вид на фермерский дом пополам.       Слева стояла неубранная кровать, залитая лунным светом, окруженная неестественно пустым пространством. Хотела бы она знать, что могло заполнять это пространство, когда Каз был маленьким. Что было убрано и так и не заменено после того, как он покинул это место. Справа находился набор оружия и доспехов Каза, его трость и перчатки отягощали и без того затененный угол комнаты весомой, внушительной темнотой. Трость была особенно резкой; острый, как бритва, клюв ворона врезался в приглушенный коричневый фон.       – Не хочу критиковать, – сказала Инеж, – но я задаюсь вопросом, нельзя ли немного оживить это место с помощью косметического ремонта. Твои вещи из Кеттердама просто не соответствуют эстетике.       Каз бросил взгляд в темный угол.       – Ты хочешь сказать, что моя честная ферма недостаточно хорошо замаскирована под честную ферму?       – Может, немного. Но всегда можно улучшить. Эта новая трость – хорошее начало, – она указала на деревянную трость, а затем ее взгляд скользнул по его лицу. – И эти новые веснушки. Ты выглядишь так, будто почти вписываешься.       Каз провел большим пальцем по нижнему краю ее рубашки, избегая встречаться с ней взглядом.       – Просто подержи меня немного на солнце, и, очевидно, я научусь каким-нибудь новым трюкам.       Он продолжал теребить ее рубашку, а затем осторожно потянул за нее, как-то робко и нервно притягивая Инеж к себе.       Она прильнула к нему, запечатлевая томный поцелуй на его губах, и почувствовала, как внутри у нее все напряглось от того, как он открылся для нее. У нее не было шанса для разрядки на чердаке, и ее тело откликнулось на тлеющую в нем потребность.       Каз обнял ее за талию и прижался к ней, мягко подталкивая к столу. Она подчинилась и уселась на него, раздвинув ноги, чтобы Каз занял пространство между ними. Теперь на нем не было рубашки, которая могла бы отделить ее руки от его голой кожи, и ее сердце забилось быстрее, когда она смогла провести пальцами вниз по его позвоночнику, не отрываясь обвести линии груди. Дрожь пробежала по нему от ее прикосновения, а затем он шагнул вперед, повернув свою поврежденную ногу так, как знала Инеж, было больнее всего. Казалось, он собирался с духом, прежде чем снова поцеловать ее.       С равной долей грубости и нежности Каз скользнул языком в ее рот, держа ее голову одной рукой и поглаживая щеку большим пальцем, а другой рукой сильнее обнял ее, так, чтобы их тела полностью соприкоснулись. Его тепло ощущалось даже сквозь жилет и рубашку. Инеж была почти неспособна поверить, что все его резкие углы и линии, навечно заключенные в непроницаемые костюмы, могут окружить ее подобным образом. Она словно окунулась в теплый мед.       Его рот переместился к ее щеке, подбородку и, наконец, к шее, к тому самому месту, которого он коснулся губами в самый первый раз в позолоченной ванной отеля. Губы Каза задержались там на мгновение, прежде чем он попробовал ее на вкус, приоткрыв рот, и это было похоже одновременно на извинение и обещание, которые слились в один пылающий вихрь, пронзивший ее насквозь.       Инеж начала срывать с себя жилет и рубашку, и Каз помог ей, все время касаясь губами ее лица. Раздевшись, она снова обняла его и втянула воздух сквозь зубы, почувствовав, как ее обнаженные груди прижались к его коже. Скрещенными у него за спиной лодыжками она притянула его ближе и почувствовала, как он, уже снова напряженный, прижался к внутренней стороне ее бедра, так близко, отделенный от нее всего двумя тонкими слоями ткани. Каз застонал ей в ухо, усиливая контакт.       – Снова готов так скоро? – выдохнула она.       Он ответил, тяжело дыша:       – Ты же не можешь в самом деле ожидать, что будешь выглядеть вот так, – он провел большим пальцем по ее груди, – и прикасаться ко мне вот так, – он запечатлел поцелуй на запястье, зависшем у его щеки, – и не подготовишь меня? – его голос неровно дрожал, как осколки разбитого стекла. – Пожалуйста, Инеж, я всего лишь мужчина.       – Нет, – она обхватила ладонями его лицо. – Ты Каз.       А потом она поцеловала его так, словно это было правдой. Потому что она действительно в это верила.       Их хватка снова стала неистовой. Руки и губы двигались так, словно вся поверхность их тел непременно должна быть ощупана и прочувствована. Боль у Инеж между ног становилась все сильнее и горячее, и она потянула Каза к себе, чтобы заставить его плотнее прижаться к ней. Сквозь их одежду он провел своим членом по ее самой чувствительной части, и из ее горла вырвался стон, воздушный и высокий, который был почти смущающим.       – Гребаные Святые, – выругался Каз ей в шею.       Инеж уже повисла на нем, обхватив ногами его талию.       – В постель. Сейчас же, – потребовала она.       Он немедленно подчинился, подхватил ее под бедра и отнес на кровать, сильно припадая на свою больную ногу.       Они повалились на кровать, и Каз навис над ней. И затем весь ее мир совершил резкий и тошнотворный кувырок.       Из-за луны за спиной Каза его фигура утратила цвет. Он превратился в плоскую, призрачную тень, окутывающую ее тьмой, и его безликость растеклась по ней, как густая черная краска. Словно клапан, его рот сомкнулся над ее ртом и запечатал ее, заполняя изнутри той же всепоглощающей чернотой. Она затопила все тело Инеж, окутывая каждый нерв мягкой пустотой, а затем ее сущность бесплотно растеклась по матрасу, пока не осталось ничего, кроме смутной тени в форме девушки под смутной тенью в форме мужчины.       А потом комната начала вращаться.       Занавески, похоже, были из шерстяной материи, сотканной в шахматном порядке. Простое, но прочное плетение.       Отстраненно Инеж осознавала, что клапан в какой-то момент открылся.       – Инеж? – произнесла тень, слово было не более чем серией звуков.       Она не ответила. Потому что у мазков краски не было ни рта, ни голоса.       – Инеж? – повторилось снова.       А затем тень сдвинулась, и словно солнце вышло из-за тучи, заливая комнату светом.       Инеж обнаружила себя в пятне лунного света на кровати, словно пригвожденной к ней. Ее конечности снова обретали вес, и когда она села, к ней начало возвращаться неприятное ощущение собственного тела. Комната пошатнулась, пока не замедлилась до полной остановки.       Тень больше не была тенью. Она материализовалась, обретая знакомые черты. Хорошо очерченный рот под острым носом, сурово сведенные брови и знакомый разворот крепких плеч, по которому она тысячу раз узнавала его с крыш.       Каз.       Инеж моргнула. Он сидел, согнувшись, на краю кровати, обхватив плечи руками, уставившись на нее широко раскрытыми настороженными глазами.       Мгновение они сидели, глядя друг на друга, оба не в силах нарушить молчание. Затем Инеж покачала головой, как будто стряхивая капли дождя.       – Прости, – прошептала она.       Его плечи, казалось, расслабились при звуке ее голоса.       – Прости? – его брови опустились. – Ты ничего не сделала. – Его голос был тихим, когда он заговорил. – Ты перестала двигаться и не отвечала, поэтому я отстранился, а ты все еще не двигалась. Я... – он оборвал себя и перевел дыхание. – Что только что произошло? Что я сделал?       Голова снова Инеж закружилась.       – Э-э, думаю, я ненадолго отключилась.       Когда она пришла в себя, все стало ясно. Она лежала полуголая в постели, мужчина склонился над ней, и его лицо было скрыто в тени. Конечно, она отключилась. Ее мозг все еще помнил, как защищаться, поэтому автоматически замкнулся в себе прежде, чем Инеж успела что-либо понять.       Но это был Каз. Жесткие линии. Табак и сосна. Инеж вовсе не нужно было... она не хотела, чтобы ее броня отделяла его от нее. Это был Каз, который вытащил ее из Зверинца теми же руками, которыми крал драгоценности и монеты у напыщенных торговцев. Те же самые руки принесли ей в дар целый корабль. Те же руки протянулись через все Истинное море, чтобы вернуть Инеж ее родителей.       Она посмотрела на него, сгорбившегося на краю кровати и обхватившего себя руками, как смирительной рубашкой.       От желания взбунтоваться у нее защипало в затылке. "Это мое тело", – повторила она знакомый припев. – "Это мы. Это наше". И, черт возьми, смогут ли они взлететь или упадут и разобьются, это произойдет не из-за того, что Зверинец сделал с ней.       – Я в порядке, Каз, – сказала она. – Я просто была застигнута врасплох, и… Я замираю, когда это происходит. Это вернуло некоторые воспоминания и... старые реакции. Но теперь я здесь, – она прерывисто вздохнула. – Я в порядке.       Каз слегка расслабился, но в его глазах не было уверенности.       – Прости, я не хотела тебя напугать, – сказала Инеж. Воздух между ними казался невыносимо холодным. – Мы можем попробовать еще раз?       Он заартачился.       – Инеж, пожалуйста. Мы не будем пытаться снова. Меня уничтожает мысль о том, что я сделал что-то... ужасное, – его слова стали напряженными. – Я не могу... навлечь это на тебя. И не хочу причинить тебе боль.       Инеж почувствовала, как ледяная дистанция между ними увеличивается.       – Что, если мне будет больно, если ты не прикоснешься ко мне?       Угол его рта дернулся, но он не произнес ни слова, явно озадаченный.       Инеж смягчилась.       – Я прошу тебя об этом. Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Только ты. Я просто… Думаю, мне нужно видеть твое лицо. Пожалуйста. Я хочу этого. И я не хочу, чтобы мое прошлое все у меня отняло.       Она откинулась назад, опираясь на локти, позволяя своей растрепанной косе упасть с обнаженной груди. Дыхание Каза перехватило, когда его взгляд скользнул по ее телу.       – Ты не мог бы вернуться сюда, пожалуйста? – Инеж отодвинулась в сторону, освобождая для него пространство, залитое ярким квадратом лунного света.       Он стиснул челюсти. Инеж практически слышала переполох в его голове. Но она видела, как его темные глаза задержались на ней, снимая туманное оцепенение с ее нервов.       – Просто оставайся на свету, – сказала она, притягивая его к себе, как пугливого уличного кота.       Похоже, это сработало. Немного сопротивляясь, Каз все же подался вперед, неуверенно присоединяясь к ней. Он был прекрасно виден, в свете луны его глаза приобрели насыщенно-коричневый оттенок.       Инеж поднесла его руку к своим губам и поцеловала костяшки пальцев, наслаждаясь их теплом.       – Я только хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, – пробормотала она.       Его рука раскрылась, как цветок, и она поцеловала его ладонь, а затем и кончики пальцев. Обхватив кончик его указательного пальца, она втянула его в рот, думая обо всех других способах, которыми хотела бы попробовать его на вкус, а затем прикусила. Достаточно сильно, чтобы услышать, как он засопел рядом с ее ухом.       Это, казалось, возымело еще большее действие, потому что его губы внезапно прижались к пульсирующей точке под ее челюстью, и когда его язык прошелся по коже, к ней начала усиленно приливать кровь.       Инеж медленно провела его рукой вниз по своему телу, задержавшись на груди, наслаждаясь тем, как его ладонь скользит по ее соску. Она провела его рукой по своему животу, сбрасывая все ощущения вниз, в кипящий жар между ног, пока не остановилась на застежке своего пояса.       – Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне здесь, – прошептала Инеж, – если чувствуешь, что можешь.       Каз только неуверенно кивнул, но его руки были, как всегда, ловкими, когда он расстегивал застежки на ее брюках.       Инеж спустила штаны и снова положила свою руку поверх руки Каза, так что кончики его пальцев скользнули по ее животу. Инеж прикусила его губу, а затем разгладила ее поцелуем.       – Я покажу тебе, – сказала она и потянула его руку ниже.       Первое прикосновение его руки было подобно высеканию искры для разжигания костра. Жар растекался по ее бедрам, пока не заполнил всю нижнюю часть ее тела, когда подушечки его пальцев скользнули по самому чувствительному местечку. Она направляла его руку, подстраивая под свои ощущения, находя правильный ритм и увеличивая давление именно так, как ей нравилось. Его пальцы были другими, больше, чем у нее, и это придавало его прикосновению головокружительно приятную тяжесть.       Прошло совсем немного времени, прежде чем Каз подхватил ритм. Инеж должна была догадаться. Со всем мастерством, которое он накопил за годы работы с замками, трюками, карманными кражами и картами, он научился обращать внимание на детали. Узнал все способы идеально надавить в идеально подходящее время. Едва ли в мире был замок, который он не смог бы вскрыть, или безделушка, которую он не смог бы украсть. И все это он проделывал в перчатках. И, о, теперь перчатки были сняты.       Через пару минут Каз уже руководил всей операцией. Инеж осторожно направляла его, пока он уже сам не заставил ее извиваться. Он водил пальцами кругами по чувствительной выпуклости плоти, экспериментируя со скоростью и давлением, пока не запомнил все сладкие местечки, которые заставляли ее выгибаться дугой и стонать. Инеж наблюдала, как играют мышцы на его руке, перекатываясь под татуировкой в форме буквы "Р". Сухожилия волнами обвивали его руку, с каждым подъемом и падением подводя ее все ближе к краю. Его дыхание участилось, горячими толчками обдавая ее обнаженную грудь. Он был твердым возле ее бедра, терся об нее, слишком возбужденный, чтобы оставаться неподвижным.       Тяжелая боль внутри нее становилась невыносимой. Его пальцы почти испепеляли ее, и ощущение его члена рядом с ней, но не внутри нее, с каждой секундой становилось все более и более вызывающим возражения. С чувством некоторого раскаяния Инеж обхватила рукой его запястье и остановила. Небольшая жертва ради того, что она хотела сделать дальше.       Инеж окончательно скинула с себя штаны, прежде чем взяться за Каза, и через считанные секунды они оба были полностью обнажены. Она отбросила косу за спину и перекинула ногу через тело Каза, чтобы оседлать его, остановившись, чтобы посмотреть на него сверху вниз.       Гезен, он был таким красивым. Волосы, взъерошенные ее руками, падали ему на лоб. Его темный взгляд был напряжен от желания, но компенсировался слабым румянцем, проступившим на щеках. Грудь вздымалась при каждом прерывистом вдохе над двумя неглубокими колоннами мышц, расположенными по всей длине живота. Чаша его таза обрамлялась двумя соблазнительными углублениями, которые изгибались вниз, очерчивая нижнюю часть живота, и заканчивались прямо у возбужденного члена.       Она чувствовала его размер в своей руке, но совсем другим было видеть его прямо перед собой. И он был значительным. Инеж положила на него руку, и Каз весь дернулся от ее прикосновения. Она оттянула кожу с чувствительной головки и размазала по нему маленькую капельку жидкости, проведя большим пальцем по нижней стороне, а указательным – по тыльной. То, как сжались эти два столбика мышц на его животе, а его пальцы впились в ее колени в ответ, заставило Инеж застонать, как будто это к ней прикасались. Она провела по его члену вверх и вниз, прямо вокруг кончика, в трансе наблюдая, как нарастает интенсивность его реакции: дыхание участилось, с тихим стоном в начале каждого выдоха, и в уголках его глаз начали формироваться эти маленькие гусиные лапки.       – Если ты продолжишь это делать, я кончу, – выдавил Каз сдавленно и хрипло.       Если она продолжит в том же духе, то она кончит.       Инеж едва удалось ответить.       – Подожди, – сказала она. – Пока нет.