Visions of Gideon.

      Возвращение домой до финала Евровидения было огромнейшим испытанием. Он не хотел уезжать, не верил в происходящее, в его дисквалификацию, пытался всячески отвлечься от реальности, в чём помогала его дружная команда. Расстроились все, чуть ли не до рыдания навзрыд, но никто до последнего не подавал виду, ведь Йосту сейчас было в разы тяжелее. Его заветная мечта, казалось бы, сбылась, но из-за грубого нарушения личных границ, чего Кляйн не мог терпеть, сейчас он был на пол пути в аэропорт, выкладывая в Инстаграм смешное видео с собаками. Во всех социальных сетях он видел поддержку фанатов, от этого на душе становилось намного теплее.       Ски Аггу всё это время наблюдал за течением такого масштабного проекта, всем, конечно же, показывая, что переживает за представителя Германии, а сам каждый раз отправлял двенадцать очков Нидерландам, и никому больше. После новостей об отстранении Йоста, он не на шутку разволновался, бросая все дела, отправляясь в поездку. Пускай даже после съёмок клипа и концертов с "Friesenjung" они особо и не пересекались, но тёплые чувства к харизматичному пареньку из соседней страны остались настаиваться до лучших времён и он чувствовал, что сейчас они имеют место быть.       Кляйн приехал на родину. Вселенскую грусть в его глазах скрывали очки, а на голове красовались наушники. Капюшон спасал от лишних взглядов, и дорога до авто прошла без грандиозных узнаваний. Прощаясь с друзьями, он из последних сил сдерживал слёзы, подступающие к горлу, режущие его. В такси его телефон разрывался от чьих-то звонков, но Йост даже не смотрел кто это, лишь поставил телефон на беззвучный режим и тихо плакал. Солёные дорожки скатывались по щекам, оставляя тёплые капли на толстовке. Хотелось кричать. Вместо этого он только отвернулся к окну, наблюдая за давно знакомым видом по дороге домой.       Как только багаж был оставлен в прихожей, даже не снимая обувь, не включая свет, не дойдя до спальни или хотя-бы до дивана, музыка в наушниках накрыла с головой, а нидерландец наконец дал волю эмоциям, рыдая в голос, осев на холодный пол по стенке. Хотелось рвать и метать, разнести всё то, что он оставил на столах перед отлётом, перевернуть дом с ног на голову, но сил больше не было. Он не знал, сколько просидел так. Прошло ли две песни? Три? Десять? Волосы болели от стискивания в руках. Йост даже не услышал, как в дверь настойчиво стучат, только уткнулся носом в собственные колени, до побеления костяшек обнимая себя. Телефон снова звонит, мешает слушать мелодию.       Август, так и не докричавшись до друга, распахнул дверь, и первое, что он увидел за пеленой от не сменных очков — беззащитный напуганный котёнок, свернувшийся калачиком, готовый был не подпускать никого к себе, который тихо сотрясается дрожью от печали. — Йост? — в душе защемило, будто увидел, как самый красивый цветок топчут ногами и выдирают с корнем. Закрыв за собой, он присел на пол напротив мужчины, снимая с его ушей наушники, а с себя маску, оставившую слабый отпечаток на лбу. Кляйн сначала дёрнулся, но, подняв голову, успокоился. — Ты чего здесь сидишь? Простудишься. — в голосе никогда не было такой нежности как сейчас, отчего Ски и сам удивился, однако сейчас это самый правильный тон для разговора и успокаивания потерявшегося кота. — Аггу... — увидеть хорошего друга, который, судя по всему, приехал специально к нему из соседней страны, было особенно неожиданно. Вымученная улыбка только немного коснулась губ, и нидерландец почувствовал горячие руки на своих щеках, утирающие дорожки слёз. — Я ведь подвёл их, я не смог... Сдержать эмоции... — хриплый голос звучал скомкано от обиды, а пальцы сами собой потянулись в обнимающем жесте, ища поддержки. Две головы легли на плечи друг другу, а шершавые руки, до этого покоящиеся на лице, теперь осторожно гладили светлые, спутанные от натисков, волосы, и спину, еле тёплую от прохлады. — Это не так. Ты герой, Йост. Тебя любят, поддерживают. Твои фанаты и друзья с тобой. Я с тобой. — казалось бы, такие простые слова, но донельзя нужные сейчас. Успокаивающие движения продолжались. Дожидаясь, пока дрожь в теле собеседника совсем прекратится, Август напевал какую-то незатейливую мелодию шёпотом, чувствуя, как постепенно мышцы спины Кляйна расслабляются, а плечи опускаются. — Ну что, идём? Тебе нужно попить. — слегка отстраняясь, проговорил Дидерих, заглядывая в покрасневшие серо-голубые глаза. В них читалась грусть, но уже не такая, как в самом начале их встречи. — Я не хочу. — вяло ответил, снова опуская лоб на подставленное дружеское плечо. — Надо. Давай, пойдём. — перехватывая расслабленные руки, Аггу привстал, вытягивая за собой Йоста. Однако тот не захотел просто так отлипать. Он боялся замёрзнуть в своих чувствах. Прижимаясь к другу, он уткнулся носом куда-то в крепкую шею, ощущая, как его аккуратно поднимают над землёй, всего на каких-то пару сантиметров, чтобы медленно продвинуться по коридору и не тревожить лишний раз. Спектр эмоций постепенно рос - то были и остатки давящей грусти, и облегчение от уходящего одиночества, и что-то странное, щемящее грудь, сдавливающее живот. Пока ещё не было понятно, но, в руках Августа он будто вновь становился тем самым маленьким мальчиком, которому отдавались самые чистые и искренние тепло и забота, а спокойствие накрывало с головой.       Путь до кухни занял пару минут, за которые у Дидериха успели затекли руки из-за неудобства держания Йоста в такой позе. Лыжная маска осталась лежать где-то в прихожей, так же, как и телефон и наушники нидерландца. Кажется, в них всё ещё играла музыка. Усадив своё горе луковое на стул, Аггу налил воды в стакан и вернулся к Кляйну, который уже подпирал голову ладонью, наблюдая за действиями внезапного гостя. Глаза уже не стояли на мокром месте, лишь покраснели от недавних рыданий, а дорожки слёз уже вовсе высохли. Дрожь в теле больше не тревожила, и неловко взяв из чужих пальцев предложенную воду, он залпом выпил её, проговаривая тихую благодарность в ответ на пристальный взгляд. — Ну что, полегчало? — низкий голос зазвучал над ухом, пока рука тянулась отдать пустой стакан обратно. — Да, спасибо, что приехал. Я бы прям на пороге уснул после всего этого. — Кляйн попытался пошутить, издавая слабый смешок над своей же шуткой, завидев лёгкую улыбку, коснувшуюся пухлых губ человека напротив.       Йост вдруг осознал — вот они, та забота, понимание и внимание, которых ему всегда не хватало. Никто и никогда не приезжал к нему из другой страны, пусть даже и соседней, просто, чтобы проведать его, понять всё без лишних слов и поддержать, подать крепкие руки и подставить плечо, как самую мягкую и удобную в мире подушку. То непонятное чувство вдруг обрело своё особое значение, выделяющееся из общей картины эмоций. Привязанность. Симпатия. Любовь. Возможно, он просто путал это с хорошей дружбой. Возможно поторопился с выводами на нервную голову. Но он не хотел даже допускать сомнений. Он привык прятать чувства за широко натянутой улыбкой, не умел всецело говорить о том, что таится глубоко в душе. В конце концов, просто устал терять шанс. — Август, мне нужно тебе кое-что сказать. — тон снова приобрёл решимость, а упомянутый поставил на место посуду и сел рядом на соседний стул. — Я слушаю тебя. — Аггу не знал, что уже успел надумать его собеседник, поэтому готовил себя на всё, что угодно. На предложение прекратить дружбу, на оскорбления, на какую-то особо странную просьбу, да даже на новости на личном фронте. — Только пойми, пожалуйста. Я всё думал, что за бред происходит в моём сердце после каждой встречи с тобой. Почему оно так сильно бьётся, когда я вижу тебя без этой маски, скрывающей половину лица и заглядываю в твои глаза... — на секунду он затих, потирая затылок, обдумывая следующее слово, в то время как Дидерих, с недоуменным видом, кажется, начал понимать к чему клонится этот разговор. — Может быть, ты сейчас скажешь мне, что я просто запутался и не понимаю о чём говорю. Возможно так и есть, но я больше не хочу убегать от всего этого. Я устал, мне хочется кого-то полюбить. И моё сердце уже выбрало тебя. — Йост принялся перебирать пальцами, смотрел в дерево стола под руками, лишь бы не встретить во взгляде немца осуждения или отрешения. Он был готов сглотнуть этот позор, пережить очередную неудачу и списать её на помутнение рассудка, но не был готов потерять близкого друга. — Я пойму, если ты сейчас уйдешь и больше не будешь со мной общаться. Я не стану навязываться. Прошу, не давай мне ложных надежд. — дрожь в голосе снова прорвалась сквозь тщетно сдерживаемые слёзы, а глаза застыли на месте, боясь встретить отвращение к себе в других, уже ставших родными. Мысли метались от плохой к худшей и наоборот, а почувствовав шевеление рядом он и вовсе весь сжался. Но тёплые руки обвили его, прижимая к себе, пряча от всех страхов и неуверенности, а шёпот в самое ухо нежно вторил:       Ich liebe dich.