Полынь и ковыль

Первый день первого месяца засухи.       Его день.       В комнате Старшего Принца темно, лишь в щели по периметру плотно задернутых штор предательски пробивается свет. Эксатон прищурился, едва разлепив неподъёмные веки. Сейчас он был не способен на что-то большее. Пробуждение всегда давалось ему тяжело, но сегодня-особенно. Обычно его будили доносящиеся снизу звуки города, но сегодня этого не произошло. Весь мир за пределами комнаты будто бы вымер. Тишина была оглушительная. Тишина была его собственным приказом. Потому что во время шумных празднеств, что устраивали в его честь когда-то, как устраивают в честь любого другого бога, Эксатон не мог избавиться от чувства скребущего диссонанса. Потому что Эксатон знал, какие имена давали ему люди. Божественный бич. Судья. Цепной пёс Ра. Верховный Палач.       Явно не самый любимый бог.       И, как исполнитель приговоров Небесного Суда(и Ра-в частности), Эксатон всё-таки считал открытую неприязнь лучше фальшивого дружелюбия. Он почти физически чувствовал, как оно отравляет его каждый раз, стоит ему сосредоточиться на лицах танцующих людей, напряжении, смешивающимся в воздухе с благовониями и запахом специй, своих собственных чувствах при виде всего этого явного маскарада. Они делают это не из искреннего обожания. Они делают это из страха перед его гневом. Гнев, печаль, чувство того, что он лишний на этом празднике под названием жизнь смешивались в горькую досаду, прожигавшую сердце на подобие кислоты. Медленный яд, что прогрызает и заполняет трещины его сознания, отравляя мучительно долго. Эксатон уже давно носил этот яд в своей голове, в своём сердце, но этот день ощущался как обострение. К обычной после ночных миссий усталости накатывала меланхолия. Не было ни то что сил, даже желания встать с кровати. Все силы пожирал повторявшийся в голове на все лады и всеми голосами один и тот же вопрос:       "А ЗАЧЕМ?!"       Зато хотелось закрыть глаза и больше не открывать. Такова была его реальность. Эксатон признавал её и ненавидел. И каждый раз пытался оттянуть момент встречи с ней, удерживая себя в состоянии неполного пробуждения как можно дольше.       Распахнулась дверь. Старший принц услышал знакомый, радостный бархатный голос:"Доброе утро, красавица!" Это был он. Единственный, кто мог войти в покои Эксатона без стука и не умереть на месте. Кефер. Эксатон остался неподвижен, но чувствовал, как в конце фразы его младший выжидающе улыбнулся. Кефер закрыл дверь и, держа руки за спиной, медленно, едва слышно пошёл к кровати. Сквозь полузакрытые веки его силуэт напоминал крадущегося кота. На его губах расплывалась всё та же игривая улыбка. "У меня есть для тебя кое-что". В сведённых за спиной руках что-то зашуршало. Кефер поставил на прикроватную тумбочку небольшую деревянную коробку с низкими бортиками. Вместо резьбы её украшали невесть как прикреплённые разноцветные ленты, а на дно положена бумага, в которую были завёрнуты медовые конфеты. "Сладенькое для моего сладенького". Кефер сам неловко посмеялся своему внезапному кокетству. Младший принц склонился над всё ещё плавающим на грани сна и яви братом и поцеловал его в висок. Его шутливый тон сменился чем-то мягким, трепетно-нежным. "С днём рождения, братец".       Прикосновение любимых губ послали по телу волну тепла, окончательно возвращая Эксатона в реальность. Он издал звук, похожий на ворчание, и отвернулся, показывая, что принял игру, и с удовольствием подыграет. Кефер слегка потряс его за плечо. "Ну же, братец. Время ждать не будет". Не получив ответа, младший принц подошёл к задёрнутой балконной двери. "Целый день только я и ты. Разве это не чудесно?" Кефер бросил на брата взгляд через плечо и распахнул шторы, в полную силу впуская в душную комнату свет. Эксатону оставалось только поражаться его оптимизму. Он механически привёл тело в вертикальное положение, пару секунд незряче глядя перед собой. Перед глазами плыли белые пятна. Эксатон помассировал лоб. Потом быстро взглянул на Кефера и сделал ещё несколько похожих движений, изображая лёгкое недовольство. Кефер тихо усмехнулся про себя, наблюдая за всеми этими манипуляциями. Это был маленький ритуал, который младший принц не смел прерывать. После ещё нескольких движений и пары потягиваний, Эксатон подперел голову рукой и соизволил обратить на гостя своё внимание. Его тон был пропитан лёгким ехидством. "Разве у крон-принца нет более важных дел?" Кефер беспечно развёл руками: "Ничего такого, что не могло бы подождать один день. Я попросил Гора подменить меня. А на Совете вечером мы в любом случае будем. О! И ещё! Вчера во время прокладки канала рабочие нашли кое-что. Я пока не сообщал Осирису, я хочу, чтобы ты первый увидел это". Пока Кефер говорил, Эксатон неотрывно смотрел на него. Солнце переливалась в белых волосах, как рябь на воде, и ложилось лентами на бархатную кожу. Окружённый аурой из света, Кефер казался ему призраком. Прекрасным видением, созданным солнечными лучами в его воображении. Но нет, он был реален. Можно было уловить лёгкий аромат его духов, услышать похожий на мурлыканье голос, и (О Великий Нил!), даже коснуться его кожи. Услышав последнюю фразу, старший принц тряхнул головой и ответил с привычным для него сарказмом: "Мне начать волноваться, или волноваться уже поздно?" Ответа не последовало.       Кефер вышел на балкон. Он стоял как статуя: неподвижный, чарующий, безукоризненно изящный. В длинных, до лопаток, волосах младшего принца играл ветер. Он уплыл мыслями куда-то вдаль, забыв обо всём вокруг. Пока не почувствовал внезапно навалившуюся тяжесть чужого тела. От неожиданности он оступился и упёрся руками о парапет. Не будь он таким сильным, вполне мог выпасть с балкона. "Эксатон!"–Кефер выпрямился, сверкнув за спину неодобрительным взглядом.–"Предупреждай хотя бы. Ты тяжёлый". Эксатон тем временем уткнулся носом в изгиб его шеи. "Не тяжелее, чем все те обязательства, что ты тащишь на своих прекрасных плечиках".–С ухмылкой пробурчал в ответ Эксатон. Он обвился руками вокруг талии Кефера, сжимая крепкий капкан своих объятий, и зарываясь в его шелковистые волосы. "На что ты смотришь?"       Кефер наклонил голову, открывая брату обзор. Он ничего не сказал. Вместо этого он кивнул вниз, на город. Обычно оживлённые улицы были практически пусты. Торговцы не открывали свои лавки, не собиралась галдящая толпа у таверн, не было наполняющих город в обычные дни скрипящих повозок и распугивающих зевак храпом лошадей колесниц. Зато то там, то здесь мелькали гуляющие под руку пары. Те, у кого годы уже забрали возможность долго стоять на ногах, сидели возле своих домов, прильнув друг к другу плечами. По переулкам бегали дети. Где-то они собирались кучками вокруг деда, отца, матери:играли, помогали, или, затаив дыхание, слушали истории и сказки. И каждого из них двум стоящим на балконе мужчинам было прекрасно видно. Город стелился под их ногами. Эксатон был больше сосредоточен на ощущении тёплой кожи брата и мягкости его волос, а вот Кефер был очарован открывавшимся ему кусочком жизни простых смертных. "Они могут провести день со своими семьями и возлюбленными. Разве это не мило?" Эксатон в ответ только коротко хмыкнул.       Он не испытывал к людям той же симпатии, но, видя блеск в глазах Кефера, не хотел его расстраивать. Трудно любить мир, который не любит тебя. Его устраивало, что люди могли радоваться в его праздник. Ему не нравилось, что об этом нужно было напоминать. Вообще, у некоторых членов Совета это было любимой темой: Когда кончались аргументы, ткнуть Эксатона лицом в то, что люди его презирают. В такие моменты его речь сочилась высокомерием. "Пусть бояться! Эти жалкие черви должны помнить своё место! Мне не нужна их любовь, чтобы исполнять свой долг. Достаточно преклонения". Но это была лишь половина правды. Он не хотел их любви.       Но хотя бы признания...       Поэтому слова Кефера были как укол в свежую рану. Эксатон не злился на Кефера. Он знал, брат искренне хотел поддержать его, но... со своей колокольни купающегося во всеобщей любви сына Солнца он мало что мог понять. Хотя и старался. Старшему принцу тоже иногда хотелось взглянуть на мир глазами младшего. Он искренне не понимал, что душа столь светлая может находить в существах столь порочных? За что его брат, его драгоценный, возлюбленный брат может любить этих тупых, лицемерных, жадных, и жестоких созданий? Отсюда, с этой высоты люди напоминали старшему принцу муравьёв. Мелкие, плодящиеся с пугающей скоростью твари с ломким телом и маленьким мозгом. Эти твари вызывали в нём крайне противоречивые чувства. С одной стороны, ненависть и презрение, с другой, желание владеть. Видеть их покорность, быть окружённым их обожанием, как многие другие боги, или, по крайней мере, заставить преклонить колени в смиренном почтении.       Эксатон решил прервать момент прежде, чем все эти неприятные мысли начнут лезть ему в голову. Он отстранился. "Ладно". Он пошёл в комнату, возвращая себе маску лёгкого раздражения и сарказма. "Пошли, глянем, что там твои людишки откопали. И придётся ли мне закапывать это обратно". Кефер обернулся и проводил старшего взглядом, прежде чем последовать за ним. "Не волнуйся, это приятный сюрприз".