На ранчо дона Самуэля

— Рики, ты провинился сегодня. Дона Матильда жалуется на тебя. Думаю, два десятка хороших ударов стеком напомнят тебе, юноша, как следует разговаривать с почтенными сеньорами. Старуха на дальнем конце стола удовлетворенно закивала головой. Если у Рикардо и испортилось настроение, то по лицу этого никак нельзя было понять. Он только приподнял одну бровь, сосредоточенно подбирая с тарелки остатки своей порции. Но посочувствовать кузену как следует, Луис не успел. — Луисито, — услышал он вкрадчивый дядюшкин голос, теперь обращенный к нему. — Чем вы занимались сегодня с Томом Альваресом у Большого загона? Думаю, неделя работы на конюшне напомнит тебе, юноша, что это было неподходящее место пользоваться открытым огнем. Вот теперь сидящий напротив Рикардо поднял иронично-сочувствующий взгляд. Кто-кто, а он-то прекрасно знал причину, по которой Луис замер на стуле соляным столбом. Анхелика. На завтра намечена прогулка к водопаду в Красном Каньоне, и уже три дня Луис торопит время, считая каждое мгновение. Да, в недобрый час принесло Томаса Альвареса на соседское ранчо. Вместе с матерью они развозили приглашения на барбекю, и, пока взрослые вели свои разговоры, немного в стороне, найдя благодарного слушателя в лице Луиса, Томас солидно рассуждал о будущем урожае и так естественно протянул собеседнику тонкую сигару, что не взять и не присоединиться к дымящему парню, не старше его самого, было никак нельзя. …А теперь за сомнительное удовольствие глотать удушливый дым предстояло расплачиваться долгими днями скучной работы и, самое главное, лишиться такой долгожданной встречи с Анхеликой. Уже совсем стемнело, и многочисленное семейство разошлось по спальням, а Луис все никак не мог поверить в несправедливость судьбы. Каникулы такие короткие, и кто знает, не назначен ли уже день отъезда семьи Реверо на пляжи побережья? Вдруг больше не случится им встретиться в этом сезоне? За стеной послышались приглушенные голоса. Это дядя пришел к Рикардо взыскивать за утрешнюю грубость. Семнадцатилетний Рики был старшим из сыновей Самуэля Торреса, еще живущих под отеческой крышей. Несколько его братьев и сестер уже обзавелись своими семьями, разъехались по окрестностям или в город и даже потихоньку начинали присылать пожить на ранчо собственных детей, благо места за длинным столом и пространства для игр и работы здесь хватало всем. Что же делать завтра? На конюшне полно всяких дел. Приказ дона Самуэля работать где-либо равнозначен запрету покидать асьенду, это ясно как день. На ранчо везде глаза и уши, дяде тут же донесут, если он уедет без спроса. Отпроситься честно? Такую глупость даже нельзя вообразить: наказанный недоросль подходит к самому дону Торресу и бормочет про какую-то прогулку?! За стеной все бубнили. Еще бы. Скандал с доной Матильдой получился редкий по накалу, хоть причина не стоила и выеденного яйца. Послушать перебранку молодого хозяина и старой приживалки сбежалось полдома. Рикардо был прав по сути, но в выражениях позволил себе лишнего. Значит, молча высечь и не окоротить вдобавок парня грозными словами дядюшка никак не мог. Рикардо же, в свою очередь, редко выслушивал наставления в свой адрес не возражая, даже отцовские. Но вот тишину начали прерывать только еле слышные мерные вздохи рассекаемого лошадиным стеком воздуха, несколько сдавленных стонов уже под конец экзекуции и всё, Рикардо свободен как ветер. Утром встанет и едва ли почешется. Дон Самуэль знал, что делал, предпочитая пороть провинившихся чад на ночь глядя. Бездельников на ранчо не водилось, а поротый с утра — плохой работник. Когда-то давным-давно впервые завидев дядюшку, входящего в его спальню со стеком наперевес, Луис выкинулся из окна второго этажа, переломав себе ноги, и дон Торрес зарекся связываться с бесноватым подростком, назначая в виде наказаний дни или недели самой скучной работы, которой на ранчо всегда было с избытком. Прочие же лица мужского полу не видели смысла перечить суровому главе дома, и даже некоторые наемные работники предпочитали расплачиваться за нерасторопность не урезанным жалованьем, а подставляя под стеки, а то и под метровый кожаный хлыст, части тела, которые жалко поменьше. Впрочем, простить нерадивость в работе Самуэль Торрес мог от силы пару раз, потом работник изгонялся с ранчо и про него забывали навсегда. Правила большим хозяйством по истине железная рука. Луис уже начал засыпать, когда скрипнула дверь, и Рики шепотом спросил с порога: — Не спишь, Луис? — Нет, заходи. Рикардо вошел, и, чуть поморщившись, пристроился на краю его постели. — Хочешь я завтра съезжу к ней, скажу, что ты заболел? Луис резко сел. Это был выход. По крайней мере, Анхелика на него не обидится. — Можешь записку написать, если хочешь. — Не надо, скажи так, на словах. — Где вы встречаетесь? — У поворота к Родригесам, в пять пополудни. — После сиесты? — на миг задумался Рики. — Я думал, утром… Хотя… это даже лучше, — он поднялся, опять зашипев сквозь зубы. — В седле-то удержишься? — спросил Луис ему в спину. — Как будто впервой, — блеснул в темноте зубами Рикардо. — Доброй ночи. Он не возвращался целую вечность. Вечером на ранчо не бывает лишних рук, и зычный голос дона Самуэля уже не раз выкрикивал сына по имени. Луис даже стал опасаться, как бы кузен не получил добавки ко вчерашнему, не явившись и к ужину, когда Рикардо на Вороне возник на пороге конюшни. — Ну что? — кинулся к нему Луис, хватая под уздцы разгоряченного скачкой коня. Рикардо спрыгнул на землю и, не отвечая, стал расседлывать скакуна, пряча довольную улыбку. — Почему так долго? Вы ездили к водопаду? — Нельзя же было оставить без прогулки такую прекрасную сеньориту, — засмеялся наконец Рики. — В конце концов, она же не курила сигары там, где нельзя. — Что она сказала? — нетерпеливо продолжил расспросы Луис. — Сказала, что при летней лихорадке помогают примочки с уксусом, — веселился Рики дальше. — А… ничего не сказала, когда… может быть… в следующий раз?.. — Сказала, — ухмылка Рикардо стала еще шире. — Завтра. Водопад будет завтра. — Но… — Луису показалось, что вокруг него кончился воздух. — В самом деле, не могу же я позволить скучать прелестной особе, пока ее юный друг убирает навоз? Рикардо захохотал и выскочил из конюшни. «Просто надо попросить дядю изменить мне наказание на порку!» — осенило Луиса перед сном, когда он слушал, как где-то в доме протяжно ойкает под отцовской рукой очередной провинившийся Торрес. Но как это выговорить? «Пожалуйста, выпорите меня и позвольте выезжать на прогулки». Так? «Я хочу быть как все, пожалуйста, накажите меня по-другому»? Слова не ложились на язык. «Я прошу меня высечь»? Всё наступившее утро он ловил подходящий момент, когда дон Самуэль будет не слишком занят. И это помогало не задумываться, как изменится жизнь, если дядя согласится с его предложением. Наконец, увидев, что дон Торрес направляется в сторону дома, Луис решился. Самая ближняя к выгонам дверь асьенды выходила на маленькую веранду, а первая же комната внутри служила хозяину кабинетом. Луис забежал с пыльного солнца в душный полумрак коридорчика и замер перед дверью, прислушиваясь и собираясь с духом. «Десять, девять, восемь… Я прошу меня высечь, я прошу меня высечь!» Он поднял руку, намереваясь коротко постучать. «…Семь, шесть…» «Рикардо старше на два года, и намного крепче, — всё-таки догнала непрошенная мысль. — Вдобавок учится в пансионе, где за провинности лупят тростью по рукам и заду, но даже он не может сдержаться, когда его порет отец. Что же будет со мной?» — Лепешка! — спокойно сказал кому-то за дверью дядюшка Самуэль, и Луис отшатнулся. Точно. От него останется лепешка, дрожащая, мокрая лепешка. И даже Анхелика Реверо той лепешке будет уже не нужна. И он, крадучись, отступил от двери. — А как же Марта? — вынул последний козырь Луис, наблюдая, как Рикардо собирается на новую встречу с Анхеликой. С крутобокой кудрявой крестницей тети Альбертины Мартой кузен обжимался в укромных уголках подальше от родительских глаз уже второе лето. Вчера Рикардо полдня провел в изысканном обществе благородной сеньориты Реверо, а к ужину Марта появилась с бесстыжими пятнами на ключицах, старательно прикрытых кружевной накидкой. — Марта? — усмехнулся Рики. — Эх, Луисито. Пока не поймешь, что разные женщины для разного существуют, лучше и правда сидеть в конюшне. И он лихо запрыгнул в седло, оставив Луиса в тяжком раздумье, а приметная шляпа с белой тульей еще долго притягивала взгляд, удаляясь в сторону дальней рощи.