Судьба персонажа неизменна?

      Всё было предсказано? Предопределено?! Ло Бин-гэ не мог в это поверить! С этим смириться!!! Он столько преодолел, столько совершил, столько сердец завоевал, разработал такие совершенные планы, чтобы что? На потеху каким-то неудачникам, не способным соблазнить ни одной женщины, просто потискать несколько сотен женщин, а потом безнадёжно искать смысл существования всю оставшуюся жизнь, блуждая среди сотен своих таких же сильных, как он, но совершенно не нужных ему детей? Так до старости и вспоминать свою юность, не будучи способным ощутить удовольствие от чего-то нового? И тем более… Этот проклятый создатель приписал ему свои неудовлетворённые идеи! Мало того, что ему нужен мужчина… Так ещё этот мужчина! Ло Бин-гэ искренне пожелал бы поменять причину своей одержимости на болотную жабу, ядовитую змею, бешеную собаку, только бы это был не Шэнь Цзю! Только бы не Шэнь Цзю…       Осознание всей подноготной, резко пронзившее только его, и, как он точно знал, Шэнь Цзю, ничего не меняло. Чтобы он ни делал, ему не избавиться от тяги к этому мерзавцу. Даже если он и не был настолько гнилым, как казалось, он заслужил смерти. Он действительно убивал учеников, поступая не лучше, чем Цю Цзяньло. Убивал и не раскаялся даже в Водной тюрьме. И угораздило же Ло Бин-гэ попасть именно в эту категорию! Хотя почему угораздило? Этот… его творец… намеренно свёл его с Шэнь Цзю, зная, что, живой или мёртвый, он "съест" счастье Ло Бин-гэ, несмотря на всю непробиваемую ауру главного героя. Так стоит ли того роль главного героя, если можно было бы прожить хотя бы жизнь Мин Фаня? Рано и мучительно умереть, зато перед этим всегда иметь надежду на желанное будущее и любовь шицзе. Или Гунъи Сяо. Ведь после того как он захватил власть в Цветочном дворце и отослал бывшего соперника, о том больше не упоминалось. Что если тому парню удалось встретить новую любовь или обрести иное счастье? Его судьба была не написана. Кто знает, что с ним случилось? Какая несправедливость! Какой вздор! До чего способен докатиться главный герой! Какая несправедливость и безнадёжность…       Шэнь Цзю осознание того, что он всего лишь персонаж, созданный, чтобы всегда страдать и не получить даже шанса на иную судьбу после перерождения, тоже не обрадовало. Мир, в котором он всегда чувствовал себя чужим, стал ещё неуютнее. Шэнь Цзю поглядел на чернильное пятно, образовавшееся посредине его идеальной каллиграфии в момент прозрения, и отложил кисть. Какой в нём прок? Миру, что так легко предаст в его последний раз, не нужны и его стихи. И его музыка. И даже его имя. И воспоминание о нём. Можно было бы позлорадствовать — зверь запомнит его. И это память будет вечно мучить его.       Но не ради звериной боли ему предстояло годами "таять" в темнице. Ради любви. Любви человека, заменившего ему отца и мать, единственного, который его не предал и умер за него. Дважды. Ещё Лю Цингэ, оказывается… Лю Цингэ… Но Лю Цингэ был уже мёртв, и зверь не мог сделать его ещё мертвее, как бы ни пытался. Да и предприимчивая сестра постарается выжать из смерти брата максимум благ для себя. Хорошо, что Лю мёртв. Он этого не увидит. А смерть в ближайшем будущем — самое безопасное место. А Ци-гэ жаль. Теперь, когда зверь знает… Зачем все эти испытания Ци-гэ? Какой прок ему от его неповторимой силы, если зверь всё равно победит?       Шэнь Цзю встал и осмотрелся. Он бы предпочёл бежать со всех ног к единственному другу, рассказать, что простил, что раскаивается в словах, сказанных им при их воссоединении. И во всех остальных, которыми он убивал Ци-гэ год за годом. Небеса! Что он наговорил! Он был к своему брату не добрее, чем к зверю! И за что!!! Он же знал, что делает с братом, но продолжал… А теперь поздно торопиться. Им не суждено поговорить по душам. Любая попытка избежать судьбы лишь приблизит мучительное умирание Ци-гэ. Теперь, наверное, ещё более мучительное. И если бездействие подарит Ци-гэ ещё хоть несколько минут спокойного сна, он будет бездействовать. Вряд ли придётся долго ждать. Зверь никогда не отличался терпением.       Взгляд скользил по простым и привычным предметам бамбукового дома. Его дома. Дома, в котором Шэнь Цзю собирался умереть от неизлечимого яда или отклонения ци, не дожив до старости. Выходит, нет. Выходит, он вот-вот утратит и его. В этом доме он наслаждался одиночеством и мучился от кошмаров. В этом доме каждый предмет находился так, где желал Шэнь Цзю. Имел выбранную им форму, цвет и размер. Выходит, это наибольшее влияние, какое он мог оказать на свою жизнь? Выходит, так.       Неимоверное искушение прикоснуться к родному Сюя стало почти непреодолимым. Умереть от собственного меча, в своём доме, по собственной воле не так уж плохо. Да что там — для главного злодея это просто прекрасно! Но его удача опять-таки только ускорит события. Какая ирония! Какая жестокая ирония.       Шэнь Цзю медленно прошёлся, касаясь своих вещей кончиками пальцев, ощущая их температуру, гладкость, шершавость… Скоро его пальцы никогда не ощутят прикосновения. Ноги — доски под ногами. Он вообще не будет ощущать никаких прикосновений, кроме холода камеры, болезненных прикосновений зверя или пыточных инструментов. Наверное, теперь добавятся "новые" ощущения. Теперь, когда зверь осознал свою страсть и узнал о Цю Цзяньло, он наверняка захочет что-то повторить. Хотя ещё ничего не произошло, Шэнь Цзю даже не попал в тот злополучный город, он уже ненавидел зверя, как будто уже провёл с ним многие годы, и до смерти Ци-гэ осталось пара мгновений.       Он открыл дверь и выглянул наружу. Заря только-только начала светать. Первая бледно-голубая тонкая полоска осветила край чёрного неба. Пик спал. Слабо светились в темноте скромные постройки. Шэнь Цзю никогда особенно не любил учеников. Но их голоса и движения оказались такой же неотъемлемой частью этого места, как пение птиц и стрекотание кузнечиков, если они не подходили к нему слишком близко. Скоро они все умрут. Сгорят. И те, кто пинали зверя, и те, совсем юные, кого их школа только приняла позавчера. Мальчики и девочки со всех пиков. Выживут только те, кто превратятся в шлюх для демонического выродка. Стоило ли об этом жалеть? Ему, главному злодею, жалость была не обязательна. А что до главного героя, так только его горе в этом паршивом романе и считалось горем. Другие дети, более умные, понимающие, не только свои, но и чужие предпочтения, сообразившие, где им не рады, а потому нашедшие нормальных покровителей, не имели спасения.       Ветер чуть покачнул деревья. Бамбук тоже покачнулся и зашелестел. Теперь Шэнь Цзю знал, почему он любит бамбук. Почему бамбук стал его оружием. Их создатель задумал, будь он проклят тысячи раз, чтобы бамбук, который гнётся, но не ломается, символизировал стойкость Шэнь Цзю. Какой прок от этой стойкости, если от всего этого покоя останется лишь пепел?       Почти против желания, ци Шэнь Цзю рванула на волю, в последний раз поднимая опавшие листья, превращаясь в отражение своего хозяина — неоправданно хрупкие, но неестественно смертельные. Наказание за прославленную своевольность, ведь ему не суждено было больше пользоваться энергией ци до прибытия в тот роковой город, не заставило себя ждать. Сзади пахнуло демонической энергией, будто волна накрыла. Наверное, это тот самый меч, что так и не сможет доесть душу проклятого зверя. Шэнь Цзю не оглянулся. Что он мог противопоставить главному герою? Он лишь пытался в последнее мгновенье впитать в себя этот прекрасный воздух, эту так и не родившуюся зарю, что закончится для него вечным мраком, эту непревзойдённую красоту, которую огонь сможет лишь пожрать, но не изуродовать…       А потом ненавистные руки ухватили его за плечи и утащили в портал.       Глаза резануло от крови алых шелков, чернильной мрачности стен и банально-помпезного блеска золота. Как всё банально. Как предсказуемо. Как и положено в этой истории. Шэнь Цзю без интереса уставился на громадную вазу, лишь бы не смотреть на зверя. Тесно так же, как ему и предсказали. Позади его отражения в золоте искривилось отражение зверя. Шэнь Цзю мысленно хмыкнул — хоть где-то в этот главный герой не идеален. — Поговорим, учитель? — Насколько я знаю, то, что в мире нашего создателя называется интеллект, тебе выдали на запоминание двух слов — учитель и подонок. — Шэнь Цзю обернулся и поглядел ему в глаза. — Я предпочту второе.       Как и предсказывалось, зверь неожиданно сильно окреп. Но то, что увидел Шэнь Цзю, неприятно изумило даже его. Зверь превратился в зверину. Каким-то несочетаемым, но гармоничным способом, способность главного героя, не иначе, он стал очень широк в плечах, крепок и… высок. Он был выше ровно настолько, чтобы смотреть сверху вниз с той же разницей, что смотрел на него Цю Цзяньло. Сердце непроизвольно ёкнуло. Их создатель не пожалел главного злодея даже в такой мелочи. — Может, тогда ты предпочтёшь, чтобы я сразу перешёл к отрыванию руки? — Зверь прищурился.       Его глаза засветились красным оттенком. О чём думал их создатель? Разве в красное и чёрное одевали не отрицательных персонажей? Ладно он, лицемерный главный злодей, вырядился в цвета гармонии и чистоты — ему положено путать бедные наивные души, чтобы они потом с садистским удовольствием наблюдали за его пытками, оставаясь такими же чистыми и незапятнанным. Но нарядить в такое главного героя… Или это было сделано намеренно? Сделано так, чтобы только он, Шэнь Цзю, заметил? Только он видел звериную суть главного героя, переполнялся отвращением и черпал из него силы и дальше разочаровывать главного героя? А все остальные будут замечать лишь красивое лицо? Создатель действительно постарался — лицо у зверя было неоправданно красивым. Но Шэнь Цзю от этого не стало приятно на него смотреть ни на кроху. Хотя Ци-гэ тоже устоял перед этим банальным обаянием. И не устоял перед отсутствием обаяния главного злодея? — Я забыл, ты хочешь начать с правой или левой? — Шэнь Цзю широко развёл руки. — Что ж, если тебе не терпится поскорее начать годы бесполезного разрывания мяса на части, кто я такой, чтобы не дать главному герою осуществить желаемое? В конце концов, звери всегда так поступают, а это единственное, что я тебе позволю. — Точнее, ты не сможешь этого не позволить. — Разве? Пока мы все думали, что у нас есть выбор, я мог бы откусить себе язык на суде и удавиться им. Вот была бы потеха. — Потеха? — зверь придвинулся ближе, почти касаясь обнажённой грудью края одежд Шэнь Цзю. — Помнится мне, последняя и единственная потеха, над которой вы рассмеётесь, будет смерть вашего единственного друга. — Лю Цингэ тоже может считаться им, — Шэнь Цзю растянул губы в стороны, чувствуя "крик" под кожей от нарастающего напряжения. — Знаешь, в чём преимущество знать этот паршивый банальный сюжет? В том, что несмотря на то, что мне предстоит пройти, как бы всё безнадёжно ни оказалось, теперь со мной знание, которого не было. За меня отдали жизнь два человека и не раскаялись в этом. У меня было два брата. И тебе никогда не отнять у меня это знание, пока мой разум при мне. А без разума это буду уже не я.       Эти слова неожиданно не столько уязвили зверя, сколько придали непривычную, отчаянную, но тёплую силу Шэнь Цзю. Он смотрел в глаза зверю, чувствуя не просто ненависть, но и непривычно обнадеживающую правоту. Скоро со страданиями Ци-гэ это чувство погаснет и скукожится, раскаиваясь и проклиная себя за то, что не может изменить судьбу. — Если бы Лю Цингэ выжил, он бы питал ложные мечты. Он мог о тебе думать только как о хорошем или ужасном человеке. Он не был способен рассмотреть твою суть. — Тебе ли в этом меня попрекать? Ревел ли ты при демонессах или рвал кого-то на куски при человеческих жёнах?       Резкий болезненный толчок швырнул его спиной во что-то резное. Он даже не заметил, когда зверь шевельнул рукой. Шэнь Цзю скривился, как от боли, чтобы скрыть непроизвольно нервно дёрнувшийся рот. Хотя, по сравнению с предстоящим, зверь проявлял чудеса выносливости. — Что бы они обо мне ни думали, кем бы ни считали, они умерли ради меня. Добровольно, мучительно. Они в этом не раскаялись. Они по-своему любили меня. Ты не сможешь этого отменить, главный герой. — Я тоже, — рыкнул зверь, почти вжавшись ему в лицо, отчего красные зрачки почти превратились в пятна перед глазами Шэнь Цзю. Потом медленно выдохнул и, отстранившись, спокойнее добавил: — Я тоже тебя любил. Теперь ты тоже это знаешь точно. — Нет. — Шэнь Цзю без сожаления цокнул.       Тело ныло, ужасаясь предстоящей боли. А глаза без жалости смотрели на зверя. Он потеряет всё. Можно сказать, он уже всё потерял. Но с теми знаниями, что он получил, он закопает зверя живьём одними словами. Пусть власть злодея очень ограничена и действует только на главного героя, это всё же власть. — Нет, не любил. И наш бестолковый создатель знает это. Он ни разу не написал, что ты любил меня. Он написал, что ты думал, что любил меня. — И в чём разница? — Ты любишь только тех, кто любит тебя. Значит, ты просто любишь, когда любят тебя. Если чья-то любовь для тебя бесполезна, ты её выбрасываешь. Если объект любви можно трахнуть, ты его используешь и забираешь в замок, пылиться к другим трофеям. Не задумываясь о чувствах тех, кто тебя любил. Независимо от того, чем они ради него пожертвовали. — А ты чем лучше? Другие убитые тобой ученики не были демонами. Не были насильниками. Не были жестокими. У тебя не было причин их убивать. Ты мог их просто прогнать. Но ты убил их. Убил и принялся высматривать других таких же жертв. Как таких называют в мире нашего создателя? Маньяки? Ты маньяк, Шэнь Цзю. Какая бы прежде не была твоя жизнь, ты превратился в маньяка. Превратился, хотя ты как никто мог себя контролировать. — Попрекаешь меня заглубленными жизнями мальчишек? Меня позабавило бы послушать моральные наставления тирана, который без разбора уничтожал всё на своём пути, жалуясь на детские обиды, на которые сам регулярно напрашивался. — А ты не жаловался Ци-гэ?! — Меня он, по крайней мере, спрашивал о них. — Как вёртко ты ввинчиваешь Ци-гэ, когда тебе выгодно, но терзал его при жизни не хуже, чем меня! — Наши отношения с Ци-гэ тебя не касаются! — Бедный глава Юэ! По-настоящему бедный! В чём же была его вина перед тобой? Тем, что он тебя не спас? Ты так удобно ему это напоминал! Только мы оба знаем, что это ложь!!! Он виноват перед тобой, потому что сказал не то, что ты хотел, когда ты его спросил! Ты мог не знать, что он был закрыт в пещере. Ты мог "забыть" прошлое. Ты делал вид, что забыл, но никогда не давал забыть ему, изводя упрёками! Ты знал, что он раскаивается в чём бы то ни было! Ты знал, что он готов на всё что угодно! В том числе и сказать всё, что ты пожелаешь! Но ты не сказал. Нет, ты обиделся, что он не прочёл твои мысли! Мысли, которые ты мог скрыть от кого угодно! Даже демоны снов могут видеть лишь воспоминания, а не ежесекундно читать чувства. А Ци-гэ никогда не обладал всепоглощающей проницательностью! Ты знал это, ты попрекал его за это с детства! Он многократно молил тебя сказать, что он должен сделать. Но ты не говорил, изводя его, себя и учеников! Ты погубил его жизнь за то, что он не понял то, что ты ему так и не сказал, чего тебе хочется! За то, что он не умел читать твоих мыслей!!!       Размахнувшись, Шэнь Цзю влепил зверю кулаком в лицо, вложив всю ци, какая у него только имелась. Они не заметили, как их хладнокровный диалог перешёл в крик со взаимными обвинениями. Зверь плюхнулся на ягодицы от неожиданности, глупо моргая. Разозлившись на несокрушимость главного героя, Шэнь Цзю замахнулся повторно. На его спине выступила испарина, а в глазах зарябило. Это было не важно. Он готов был не просто впасть в искажение ци. А сжечь дотла своё самосовершенствование, лишь бы оставить на главном герое хоть синяк. Второй удар так и не случился. Зверь дёрнул его за ногу, опрокидывая на пол и подмяв под себя, окончил драку, сунув свои солёные пальцы ему в глотку. Окровавленные пальцы. Шэнь Цзю злобно пыхтел, не сглатывая. Зверь светил сверху своей меткой и отвратительно прекрасными глазами, крепко сжав зубы.       Постепенно эмоции спадали. Шэнь Цзю обратил внимание на обездвижившее его мужское тело. Его пробила дрожь, хотя зверь пока не предпринимал попыток даже распустить руки. Потом на пальцы, оставившие на нём синяки, но наверняка уже чешущиеся от желания оторвать ноги. Потом вспомнил о Ци-гэ и ожидающем их роке. Нахлынувшая безнадёжность заставила краски и звуки мира померкнуть. Даже ненавистный главный герой утратил свои раздражающие черты, став почти безликим. Шэнь Цзю уставился в одну точку, растекаясь по полу, как раздавленный моллюск. Опустошённость, ожидавшая его после смерти единственного друга, уже неспешно потянула к себе.       Немного выждав и поняв, что драки не последует, зверь скатился с него и рухнул рядом, уставившись в никуда с таким же выражением. Они ничего не говорили и никуда не бежали. Они были заперты. В этом мире, в этой комнате, в этом романе. Не имело значения, где они будут и когда начнут. Их иероглифам никогда не сбежать из этой новеллы и не изменить суть. — Мы обречены, — наконец сказал зверь. — И любой финал разделим вместе. Для хорошего финала слишком поздно. Плохой не удовлетворит никого из нас. Так давай попробуем дать друг другу хотя бы половину. — То есть я оденусь в платье твоей жены и буду сидеть не выходя из комнаты, чтобы никто не удостоился взгляда моих прекрасных глаз и только и делать, что раздвигать ноги и благодарить великого императора Ло? — хмыкнул Шэнь Цзю. — А ты оставишь Ци-гэ, как куклу на нитке, висеть на краю пропасти, выбивая мою покорность? Не, спасибо. Лучше смерть.       Раздражённый выдох. Зверь сёл. Шэнь Цзю не повернул голову. — Нам не переделать себя, учитель. Что бы я ни делал, я не смогу перестать делать, ненавидеть и ревновать тебя. Что бы ты ни сделал, ты не сможешь не ненавидеть, завидовать и перестать бояться меня. И как бы мне ни хотелось подтасовать условия в свою сторону, это бесполезно. Мы можем лишь в равной степени разделить всё, что полагается. Так почему бы нам не попробовать страдать не одновременно, а по очереди?       Шэнь Цзю повернул голову, высказав вопрос изгибом брови. Зверь, наглый, самоуверенный, грозный и обольстительный, находящийся в полном расцвете сил, возраста и непонятно ещё чего, придуманного автором, выглядел странно. Он обхватил себя руками, словно пытаясь обнять или утешить. Его пальцы впились в собственную плоть, не замечая этого. А глаза смотрели прямо в стену, справедливо полагая, что стоит взглянуть на учителя, и они вновь вспыхнут. Известие о страшном роке подкосило и его. — Мы можем поделить отведённое нам время. Моя ночь, твой день. Я буду творить с тобой всё, что пожелаю, в свой срок, а ты в свой. Но к концу этого срока мы будем возвращать друг друга в исходное положение. Ты проследишь за заклинателями, а я за демонами. Так у нас никогда не будет войны. Мы будем злы друг на друга, но отчасти удовлетворены. — То есть спать я совсем не смогу, а ты днём будешь заниматься своими делами как ни в чём не бывало, пользуясь неистощимой силой главного героя? А ещё возможности злодея значительно уже, поэтому ещё я буду беситься от "равенства сделки", — глухо ответил Шэнь Цзю. — Мы оба будем беситься, стоит нам хоть раз плюнуть друг другу в чашу. Поэтому лучше нам помнить только собственное время. Можно делить не на ночь и день, а на сутки или недели. Неделю ты в моей власти, неделю я в твоей. Так мы проживаем половину своей жизни, но это всё равно лучше, чем наша судьба. Если невыгодную половину мы не будем помнить, можно притвориться, что её и нет. Главное — не впутывать других в наш договор. И тогда никто не захочет в него вмешаться.       Шэнь Цзю смотрел на ученика с противоречивым удивлением. Могло ли это сработать? Уж точно, если это предлагал не главный злодей. Но если главный герой сам додумался… Допустил ли случайно их создатель своим персонажам эту маленькую лазейку?