Могильный холод

Чёрная тьма тяжело стояла, накрывая собой всю округу горного хребта и окружающего его леса. С тёмных сердитых туч спокойно и тихо валил снег, присоединяясь к нарастающим сугробам. А в этих сугробах гордо и несгибаемо стояли сосны, давно покрывшиеся белым налётом. Гнетущий мороз, разрастаясь, кажется, скрипел прямо в воздухе. Слишком громкая тишина разрезалась, будто ножом, тяжёлыми редкими шагами. Каждый такой шаг сопровождался глухим звуком хруста снега. Вместе с шагами слышалось слишком тяжкое и громкое дыхание, а в черноте ночи, внезапно, появлялись мягкие облака пара. Шаг, хруст, выдох, вдох… Шаг, хруст, выдох, вдох… Шаг, хруст, выдох… вдох… Выдох… вдох… Удар, хруст, тишина. На снег, закрытый пышными соснами, мёртвым грузом повалился человек. Мужчина. Его усталость была очевидна. Дыхание было прерывчатым, неровным. Иногда оно замедлялось, а иногда резко ускорялось. Дрожь сильно била истощённое, застывшее, холодное тело. Казалось, что человек не дрожит, а бьётся в какой-то неведомой страшной болезни. А пока он лежал и настраивал себя на то, чтобы встать и продолжить свой сложный путь в неизвестность, белый вокруг него медленно-медленно становился красным. Место, откуда кровь по-тихому покидала организм, заставляло тело содрогаться и дёргаться ещё сильнее от тягучей боли. Пальцы, покрытые чёрной тканью и, возможно, уже синие под ней, медленно, будто с осторожностью, начали сгибаться и разгибаться. Человек пытался придти в себя и заставить себя двигаться. На пару мгновений он снова застыл и стало тихо. Стало настолько по-тяжкому тихо, что казалось, будто жизнь, наконец-то, покинула страдальца. В это же время, будто по сигналу, всё пришло в движение. Поднялся вой. Деревья закачались и зашевелились, издавая успокаивающий шелестящий звук и скрип. Снег, ранее падающий прямо вниз, изменил направление и ускорился. Мягкие пушистые снежинки превратились в острое серебро. Пурга набирала силу. Тёмный мех на спине мужчины начало активно заносить белым, а красное постепенно стало скрываться. Правая рука с хрустом сжала снег. Слышались попытки выровнять дыхание. Оно стало глубже и обрело конкретный темп. Мороз обжёг лёгкие человека, снова сбивая дыхание. Из горла вырывались хрипы и кашель. Звуки были отвратительными и будто предсмертными, но они доказывали, что человек всё ещё здесь и цепляется за свою жизнь. За своё дыхание и за свою кровь. Разум мужчины был затуманен, мыслей не было, а если и были, они проносились с огромной скоростью, наслаиваясь друг на друга, прерываясь на середине, не позволяя зацепиться хотя бы за одну из них. Пытаясь привести себя в чувства, человек закусил нижнюю губу. Зубы смыкались на посиневшей полной плоти сильнее и сильнее. Сухие покрасневшие глаза остекленели и быстро-быстро заморгали. Мужчина пытался болью привести себя в чувства и заставить себя встать. Когда его губы снова налились кровью, зубы разжались, и путник, кажется, полностью очнулся. Он громко выдохнул, выпустив струю пара, и расставил окоченевшие руки по сторонам. Колени были с трудом переставлены и подогнуты под тяжёлое тело. Когда появились точки опоры, человек начал подниматься. Напрягшиеся мышцы заныли и запротестовали против движения. Они с трудом растягивались. Суставы и кости хрустнули, едва не вернув человека в прежнее лежачее положение. Ветер бил в спину, пытаясь сбить мужчину с ног. Но он оказался сильнее, чем казалось поначалу. Наконец-то, мужчина поднялся на ноги и выпрямился. Среди крепчающей бури, белого колючего снега и качающихся сосен он выглядел неестественно и чужеродно. Несмотря на дрожь и синюю кожу, человек стоял уверенно, хотя и выглядел, как восставший из ледяной могилы мертвец. С его левого бока продолжала капать кровь, но уже не так обильно как раньше. Зажав кровоточащий бок, человек пошёл глубже в темноту.

*****

Лес резко прервался, переходя в белоснежную равнину. Резкий контраст между чёрным небом и белой землёй на прямой поверхности обострился. Из-за усилившегося снегопада ничего не было видно дальше вытянутой руки. Теперь у ветра не было препятствий в виде деревьев и гор. Человек, покинув лес, обхватил руками капюшон, который грозился слететь с головы. Волосы, выбившиеся из-под капюшона, разметались на ветру, закрывая обзор. Несмотря на собачий холод, ветер, колючий снегопад, проваливающиеся в сугробы стопы, — и чертовски замёрзшие ноги –, подгибающиеся колени и очень малую видимость, на удивление, человек шёл быстро. Шаги были высокими, тяжёлыми и широкими, но быстрыми. Кучи снега раздвигались по мере продвижения человека вперёд. Сзади растянулись длинные следы с раздвинутым снегом. Вместе с протянувшимися следами от шагов, растянулась и дорожка из капель крови, но они были редкими и с каждым шагом крови становилось меньше. Темнота расступилась. Вдалеке, пусть и прищурившись, было возможно увидеть едва различимые огни. Они мигали, иногда пропадая из виду, но они были и становились путеводителем для уставшего путника. Мужчина, заметив огни, решил не тратить силы на проявление радости и каких-либо эмоций. Ненадолго остановившись, позволяя горящим ногам отдохнуть, он поправляет капюшон, сильнее натягивая его на голову, и убирает под него мешающие волосы. Укутавшись в плащ, он двинулся в сторону мигающих огней. Свет огней уверенно приближался, а силы мужчину начали покидать. Он потратил неизвестное количество времени на походы в неизвестность по лютому холоду, при этом теряя кровь, и только начал приближаться к своей цели, которая всё ещё остаётся неизвестной. Колени подгибались, шаги замедлились. Ноги промёрзли до костей и человеку казалось, будто он идёт по иглам, — или, скорее, по осколкам льда –, что только замедляло его. Лишь мысли о тех огнях и о возможном тепле рядом с ними заставляли его двигаться. Чем ближе он приближался к огням, тем мельче становились сугробы, будто не так давно их кто-то расчищал, хотя уже начали собираться новые. Снега под ногами становилось меньше, что значительно облегчило путь. В какой-то момент сугробы полностью прекратились, и он вышел на расчищенную тропинку. Ноги наконец получили отдых, ведь по ровной и чистой поверхности было идти в разы легче. Огни прояснились и осветили территорию вокруг себя. Это были фонари, освещающие ограждения. От них исходило слабое тепло, манящее к себе. Путник навалился на калитку и вгляделся в темноту. В ней различались несколько деревянных зданий. На первый взгляд они отличались только размером и не более. Но это было неважно, ведь сейчас человек набрёл на, возможно, своё спасение от холодной и голодной смерти. К счастью, дверцу оказалось достаточно толкнуть, чтобы она отварилась, — скорее всего сильные ветра и мороз сделали своё дело, чуть ли не снеся все возможности калитки держаться запертой –, и мужчина тут же влетел на ограждённую территорию. Удержав равновесие, — явно не ожидая, что калитка так легко сдастся –, он поплёлся к первому попавшемуся на глаза дому, забыв о бьющейся о забор калитке. — «Открыто… Открыто…» — подсказывал воспалённый разум. Колени подогнулись, как никогда раньше и удержаться на ногах было тяжело. И вот так, на полусогнутых, путник поднимался по лестнице. Ступенька за ступенькой… Ступенька за ступенькой… Руки отчаянно цеплялись за поручни, практически подтягивая всё тело. Онемевшие пальцы под тканью перчаток жгло от напряжения. Потом жжение притуплялось, но только затем, чтоб вновь вспыхнуть с прежней силой, когда руки снова обхватывают перила и тянут, тянут. Ступенек было всего три. Всего три. Но это было слишком много для оледеневших рук, сбитых ног, тяжёлого тела и мутной головы. Руки были сложены друг на друга, на треугольный стык поручней. Щека мягким тестом легла на тыльную сторону ладони. Сильная отдышка ошпарила горло и вызвала сухой кашель. На лбу выступил холодный пот, капельками стекая вниз. Проведя рукой по лбу, стирая влагу и убирая с лица вновь выбившиеся патлы, мужчина подошёл к двери. Едва подойдя к ней, он ухватился за ручку и потянул… И она оказалась заперта. Паника подступила к горлу плотным комом. Пару раз стукнув по двери, — может кто-то есть, кто-то откроет –, но его встретила тишина. Уперевшись руками в дверь, мужчина начал оглядываться. Столько сил был затрачено, чтобы добраться до ближайшего дома с тремя ступеньками, каков шанс, что он сможет добраться до других, не упав в снег и не уснув от усталости. Раздаётся громкий звук удара. Мужчина резко повернул голову в сторону, откуда раздался удар. Глаза были широко распахнуты и бегали, бегали в поисках чего-то. — «Открыто… Окно открыто…» Соседний дом, немногим меньше других, привлёк к себе внимание звуком удара. Если сильно напрячь зрение, то через тьму и летящий снег вполне реально было увидеть слегка приоткрытое окно, которое на ветру билось о раму. И это казалось настоящим спасением. Да вот только стоило мученику произвести один шаг от стены, ноги ослабли и мужчина упал на колени, едва успев выставить вперёд руки. Встать обратно не получалось, как бы путник не старался. Слабые ноги подкашивались. Их сводило болезненной судорогой. Колени заныли от жёсткого столкновения с деревянным полом. Но самым страшным стала сонливость, которая внезапно накрыла мужчину. Голова потяжелела, боковое зрение стало расплываться, а веки начали слипаться. Чем больше он моргал, тем тяжелее было открывать глаза. По всему телу в какой-то момент прошлась приятная нега, убеждающая прилечь и отдохнуть. И это был такой соблазн. Прилечь, закрыть глаза и забыться во сне. И возможно уже навсегда. Каким бы мутным, уставшим и расслабленным не стал его разум, мужчина понимал, что поддаваться этому соблазну нельзя, иначе он больше никогда не проснётся. Не для этого он прошёл весь этот путь, чтобы умереть там, где у него появились шансы выжить. Хоть встать в полный рост не получалось, он всё ещё мог ползти. Надёжнее уперевшись руками и коленями в пол, он стал их переставлять, приближаясь обратно к ступеням. Встав на самую верхнюю ступеньку, он прилично напрягся, и спустил правую руку на ступеньку ниже. За ней последовала левая рука. Как только обе ладони упёрлись в ступень, он максимально приблизил колени, а потом спустил руки ещё ниже. Переставив руки, вслед за ними ниже спустились колени. И так вплоть до тех пор, пока руки и ноги не начали оставлять следы на снегу, продвигаясь в сторону открытого окна. Штаны на месте коленей и перчатки стали сильно намокать и тут же замерзать, вызывая сильный дискомфорт, и сильное желание снять мокрую одежду. Вызывая желание тепла и безопасного места. Именно это заставило его проморгаться, тряхнуть головой и с новыми силами поползти дальше. Как на зло, ветер сменил направление и снег начал лететь прямиком в лицо. Но, прижмурив глаза, он лишь быстрее зашевелил окоченевшими конечностями.

Только попробуй здесь помереть.

И вот, он уже на пол пути к цели, вновь взобравшись по лестнице, пробирался к скрипящему окну. Слегка приподнявшись, — ноги больно затряслись и забились в судороге –, путник положил ладони на отлив. Пальцы крепко сжались на внешнем подоконнике, и руками мужчина начал подтягиваться выше. Как только запястья и локти улеглись, он сделал несколько вдохов и выдохов, готовясь к последним рывкам. Резко выпрямив ноги, не обращая внимания на ту боль, которая пробила его мышцы, он распахнул окно и поставил правое колено на подоконник. Последнее усилие и мужчина повалился на пол под окном. Как только тело упало на пол, оказавшись в безопасности деревянных стен, зрение мужчины тут же поплыло. Тело ослабло и больше не могло двигаться. Нужно было и разобраться синяками и ссадинами, только переставшей кровоточить раной, снять себя мокрую одежду и высушить её, согреться и улечься спать там, где потеплее. Как минимум хотя бы закрыть окно, через которое с улицы поступал холод, понижая температуру в помещении. Но как только появилось малейшее ощущение безопасности, дыхание путника тут же стало глубже и выровнялось, а глаза закрылись. Страдалец уснул.

*****

На улице стоял громкий шум. Ветер выл, как целая стая раненных волков; вдалеке что-то жалобно скрипело. За белой стеной сыпучего снега, несущегося по беспощадному ветру, ничего не было видно, даже абсолютно чёрного неба. Фонари на ограждении погасли. Ранее незапертая калитка с грохотом билась об забор. Ещё громче был звон стекла. Створки распахнутого окна с раздражающим перезвоном бились об стены дома. Дом изнутри полностью остыл. Пол сильно занесло снегом. Лежащее под окном тело снова начало подавать признаки жизни. Лицо сморщилось перед тем, как глаза открылись. Они были красные и сухие, будто в них насыпали песок. Человек дышал через рот, выдыхая тёплый пар и не имея возможности дышать через забитый нос. Синева сошла с кожи, как и белёсый иней с ресниц и волос, но из-за всё ещё крепчающего в стенах дома холода, щёки, нос и кончики ушей обсыпало нездоровым румянцем. Первым действием после пробуждения стало облизывание усохших обесцвеченных губ, и только потом прислушивание к ощущениям своего тела. Больше не было ощущения пробирающего до костей холода, — лишь кусающего кожу –, левую ногу стянуло болью, — видимо ранее он сделал неудачный шаг –, голова была тяжёлой, горло саднило. Вдруг по телу прошёл ледяной ветерок, заставляя задрожать. Появилось ощущение мокрой одежды, упревшего тела и сморщенной от влаги кожи. Каждый синяк и каждая ссадина стали ощущаться острее. В висках забилась боль. Приподнявшись на руках и оперевшись на правый локоть, человек резким движением головы стряхнул с головы мокрый капюшон. Относительно сухие волосы упали на лицо и плечи. Сдув с лица мешающие локоны, мужчина начал подниматься. Несмотря на боль, дискомфорт и сопротивление ноющих мышц, он продолжал подъём. Снег, ранее осевший на спине, упал на пол. Тело заломило, как только его вывели из неудобного положения. Стоило мужчине выпрямиться, его спина и суставы в коленях слегка прохрустели. Немного потянувшись и размяв тело, — раздалось ещё пару хрустов –, он повернулся в сторону окна. В лицо ударил морозный ветер и обжёг ему лицо. Глаза зажмурились, дыхание перехватило. Отвернув лицо в сторону и вслепую подступившись к окну, путник обхватил руками створки. Мышцы рук напряглись, закрыть окно было тяжело, ведь ветер норовил снова его раскрыть. Как только створки соприкоснулись друг с другом и встали на место, путник перекрыл их запястьем по центру и потянулся к защёлке. Пальцы обхватили маленький стальной стержень и потянули, пытаясь вытащить его, но он, как оказалось, хорошенько примёрз. Губы безмолвно произнесли пару ругательств, пока пальцы пытались вытащить защёлку. От силы сжатия пальцы немного свело судорогой. Стиснув зубы, путник резко дёрнул стержень в последний раз, и тонкий слой льда, покрывавший его, треснул и ослабил хватку. Стук стали о сталь и вздох облегчения. Защёлка встала на место. Провернув это с ещё двумя защёлками, мужчина повернулся спиной к окну и устало присел на подоконник. Выдохнув с мычанием, он стал осматриваться. Было темно, но можно было разглядеть едва различимые очертания комнаты. Слева от окна стояла на вид хлипкая кровать с толстым одеялом, а в изножье стоял ни то ящик, ни то сундук. Справа, практически рядом с окном, стоял письменный стол, заваленный чем-то, а над столом что-то блестело в темноте. — «Зеркало.» Но самым заманчивым объектом в комнате была печь. Белая, слегка почерневшая от сажи в некоторых местах печь. Печь с лежанкой, на которой соблазнительно лежало ещё одно тёплое одеяло. Сразу была поставлена цель. Растопить печь. — «Надо найти дрова, спички…» — путник, спрыгнув с подоконника, сразу пошёл в сторону печи. Была некая уверенность, что где-то там он найдёт спички. Осторожно дойдя до печки, он положил ладони на её поверхность и пошарил руками. Ближе к лежанке он случайно спихнул на пол что-то маленькое. Это нечто упало с негромким и приятным шорохом. Было очевидно, что именно это было. Опустившись на корточки, поморщившись от укола боли в бёдрах, он так же наощупь нашёл маленький прямоугольный объект, оказавшийся спичечным коробком. Как только нужная вещь была найдена, путник решил сразу разобраться с печью. Но когда он убрал заслонку и поставил её на пол рядом с печью, он почувствовал, что что-то подвинул заслонкой. Приятным сюрпризом стала керосиновая лампа, стоящая рядом с белым камнем. Взяв в руки лампу, он потряс её. Внизу послышался стук жидкости о металлические стенки. Он одобрительно кивнул. — «Не придётся заправлять.» — поправив положение лампы в руках и поставив её на ту же ладонь, в которой лежал коробок, путник отодвинул тонким рычажком стекло и поставил лампу на лежанку. Большим пальцем выдвинув картонный коробок, мужчина вытащил одну палочку и поднёс к шероховатой поверхности. Резкое движение маленькой головкой по тёрке и в тёмной комнате загорелся маленький огонёчек. Видеть тёплый огонь среди тёмных и холодных цветов темноты, снега и льда было приятно. Широко распахнутые, напряжённые глаза расслабились, и взгляд смягчился. Немного полюбовавшись рыжим светом, путник поднёс спичку к фитилю под стеклом. Как только пламя зацепилось за фитиль, мужчина задул спичку и бросил её в горнило печи. Керосиновая лампа вновь нашла своё место в руках путника. В груди у него зародилась уверенность, когда комната осветилась и лицо одарило теплом. — «Теперь нужно найти дрова.» — в комнате, в которой он находился, не было дров, кроме одного палена, которое путник взял и аккуратно положил в горнило. Путник открыл дверь, которая вела в небольшой коридор, и осторожно покинул уже знакомую комнату. Справа и слева располагались двери. Рядом с дверью справа стояли две пары обуви, а на стене была прибита пара крючков. Несложно было догадаться, что она вела на улицу. Поэтому взгляд к себе сразу приковала дверь слева. Половицы под весом мужчины громко заскрипели. От тепла лампы руки под перчатками уже не только согрелись, но и начали потеть. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Даже не прикасаясь к лицу, он точно знал, что кожа стала мягче и податливее. Лишь некоторые части тела всё ещё были холодными, такие как нос, уши и ступни. Тело стало легче. Боль слегка притупилась, хотя в некоторых местах она только дала о себе знать. — «Нужно будет снять всю одежду и высушить её. И ещё осмотреть травмы.» Дойдя до двери, он обхватил свободной рукой ручку и потянул. В нос тут же ударил характерный запах чего-то старого, что давно стоит и покрывается пылью. Обычно именно так пахнут кладовки и чердаки. Рыжий свет осветил комнатушку. Стояла духота, в воздухе летала пыль. На полу стояли коробки и ящики, а на них сложенные дрова, наколотые заранее про запас. Путник поставил лампу на пол и с громким выдохом присел на корточки, — мышцы бёдер заныли. Набрав несколько поленьев и прижав их рукой к телу, путник снова поднял лампу и направился назад. Вернувшись в первую комнату, мужчина приступил к делу. Дымоход был открыт, поленья сложены решёткой и утрамбованы на середину кочергой. Осталось найти то, что сгодилось бы для розжига. Встав с колен, путник оглядел комнату. Лампа освещала несильно, и из-за этого путник довольно сильно удивился, когда под его ногами что-то зашелестело, едва успел он сделать шаг в сторону стола. Опустив глаза, он увидел много разбросанных бумаг и папок. На некоторых бумагах было что-то изображено и написано, но разглядеть было невозможно. Вдруг, с ничего, у путника по рукам и спине прошлись мурашки, а в горле засела тревога. Язык прошёлся по внезапно пересохшим губам. Глаза забегали по бумагам, лежащими у ног мужчины. В голове что-то шевельнулось. Что-то очень далёкое и размытое, до чего нельзя было дотянуться. Крепко сжав губы в узкую белую полоску и поморгав, несколько раз сильно зажмурившись, мужчина отмахнулся от неожиданного дискомфорта. Это просто бумаги с изображениями и текстом. Взяв пару бумажек с пола, — намеренно были выбраны только пустые –, путник вернулся к растопке печи. Пока он поджигал бумагу и двигал её кочергой под поленья, появилось ощущение, что кто-то настойчиво смотрит ему в затылок. Было призрачное ощущение чужих горячих рук на голове, которые давили на уши, вызывая в них звон, — которого не было. Было постоянное желание повернуться и убедиться, что там никого нет, но и без того была твёрдая уверенность, что никого за спиной нет и это лишь игры уставшего мозга. Поэтому, с хмурым лицом, мужчина наблюдал за тем, как пламя пожирает чернеющую бумагу и постепенно перекидывается на древесину. Пока печь разгоралась, а в комнате поднималась температура, путник решил снять с себя хотя бы часть одежды. Первыми с тела сползли перчатки, — пальцы были нормального цвета, хотя и немного покрасневшими –, потом рука потянулась к застёжкам на накидке, — она тяжёлым грузом упала на пол –, и последними стали насквозь промокшие ботинки и носки, — с пальцев ног сходил белый цвет и они постепенно покрывались румянцем. Меховую накидку, носки и перчатки путник положил на пол рядом с разгорающейся печью, ботинки поставил на саму печь, — на лежанку. Пока он всем этим занимался, пламя стало активнее и агрессивнее, обугливая дерево. Подняв заслонку, он вернул её на законное место, но закрыл горнило не полностью. Как только дело было сделано, он собрался потушить керосиновую лампу. Но когда он уже взял её в руки, что-то его тут же остановило. Взгляд в затылок. Точнее много взглядов. Переведя глаза на пол, где поодаль от него лежали десятки бумаг и тройка папок, он втянул в рот нижнюю губу и вытянул руку с всё ещё горящей лампой. Рука застыла в воздухе, губы поджались, а брови хмуро свелись к переносице. Напряжённое выражение лица разбавлялось сузившимися бегающими зрачками. Всё это время обилие взглядов на затылке не было игрой разума, хотя они и были ненастоящими. На полу рассыпались фотографии, — и некоторые были даже пожелтевшими от времени –, быстрые, — но точные –, портреты карандашом. С каждой смотрело лицо. Там были молодые юноши и девушки, взрослые женщины и мужчины, даже люди, чьи волосы уже пробивает седина. И всех их объединяла краткая информация, написанная прямо на фото и портретах, дата и место. Дата исчезновения. Место, где их видели в последний раз. Воздух в комнате стал тяжелее и гуще. Стены будто задвигались, уменьшая пространство. Звуки бури за окном полностью исчезли, как и треск сгорающих поленьев за спиной. Всё полностью свелось к лежащим на полу бумагам. Появился нездоровый и одержимый интерес. Путник поставил лампу на пол и взял случайную фотографию. Сильно наклонившись к огню и прищурившись, он прочитал. Лэсли Рузови-Алкея — «Какое длинное и замысловатое имя. Больше похоже на девичье.» С фотографии на него смотрел молодой юноша с кудрявыми тёмными волосами, веснушками по всему лицу и вздёрнутым носом. Отложив фотографию, мужчина взял случайную папку. На ней было написано: «Дело 2/6. Горный хребет Рапураны». Руки зачесались от интереса. «Вторая половина пропавшей группы людей. Отделились от первой половины и по плану отправились по другой тропе. В отличии от первой подгруппы, ничего связанного с людьми второй найдено не было.» Зрение приходилось напрягать всё сильнее, чтобы что-то прочитать, от чего и без того больные глаза заболели ещё больше. Решив, что утром у него ещё будет возможность почитать, путник отложил папку. Вернувшись к печи, он снова убрал заслонку. Поленья уже почти полностью догорели, что было ему на руку. Скоро он сможет лечь спать. Но прежде чем он это сделает нужно было осмотреть свои травмы. Для этого он решил воспользоваться зеркалом, висящим над столом. Вновь взяв лампу в руки, он направился к рабочему столу и блестящей над ним плоской поверхности. Повесив лампу на крючок рядом с зеркалом, мужчина обхватил руками концы серого свитера, — на нём растеклось небольшое красное пятно –, и потянул их вверх. Из-под одежды показался сильный подтянутый живот, покрытый фиолетово-жёлтыми синяками. Поморщившись от увиденного неприятного зрелища, он попытался прикоснуться к самому большому синяку. Он начинался в середине рёбер и уходил куда-то под резинку тёплых штанов. Синяк был разрезан кроваво-красной засохшей метиной неизвестного происхождения, но благо уже затянувшейся. — «Это ж где и как нужно было приложиться, чтобы получить такой…» Мысли прервались. Пальцы, едва коснувшись синяка, замерли в воздухе. Голова внезапно опустела, но всего на пару секунд, прежде чем вырвался рой мыслей. — «Откуда эти синяки и ссадины? Откуда эта рана? Я неуклюже скатился с холма, или кто-то намеренно оставил эти травмы? Почему я был посреди леса, лежащий в снегу? Что привело к этому и что произошло до этого?» — появилось мерзкое чувство. Было ощущение, будто тебя тянули вниз и крепко обнимали, при этом обманчиво-ласково водили когтями по лицу, волосам, горлу, плечам. Будто чья-то рука сжимала локоны и тянула, прежде чем снова отпустить и погладить. Будто что-то закрывало глаза, вызывало стук крови в висках и звон в ушах. Что это за чувство? Беспомощность. Отпустив свитер, путник впервые решился посмотреть на своё лицо, чего он не сделал ранее. Оттуда смотрело лицо мужчины, который, возможно, приближался к тридцати годам. Волосы цвета крови спутались на плечах, были грязными и сухими. Глаза были разными. Левый были океанского голубого цвета, а правый переливался спокойным янтарём, который рассекался чёрным крестом, а прямо под ними нашли себе место глубокие тёмные мешки. На лбу были лёгкие, едва заметные морщинки, которые становились глубже, когда лицо искажалось хмуростью. Скулы были нездорово багровыми из-за ссадин на них, а нижняя губа была сильно распухшей, справа на лбу синело жёлтое пятно. Путник прикоснулся к своим щекам, и человек в зеркале повторил действие. Путник потянул за локон у лица, и человек в зеркале сделал тоже самое. Было очевидно. Лицо принадлежало ему. Но оно такое… Чужое. Незнакомое. Неправильное. От созерцания незнакомца, который повторял за ним все действия зеркально, стало дискомфортно. Собственная кожа, и без того натянутая от синяков и прочих неприятностей, начала зудить. Хотелось разодрать её собственными ногтями, чтобы выбраться из причиняющей боль плоти. В своём, — незнакомом –, собственном теле было тесно. Он совсем не узнавал себя. Кажется, будто это не он в зеркале, а чужак. А если это действительно он, тогда почему он себя не знает? Почему смотреть на себя тошно? Хотелось ни то вырвать себе глаза, ни то разбить зеркало. Что-то из этого, но лишь бы не видеть больше. — «Кто ты? Кто ты? КТО ТЫ?» — путник резко затушил свет лампы. Лицо потускнело. Черты перестали узнаваться в тени, и это вернуло разбушевавшийся рассудок на место. Прошло некоторые время, пока мужчина стоял и смотрел в тёмное зеркало. До тех пор, пока усталость и боль не накатили с новой силой. Конечности ослабли, — того и гляди станут бесполезными –, веки было всё тяжелее и тяжелее раскрывать. Он смотрелся в зеркало до тех пор, пока комната снова не погрузилась в кромешную тьму. Развернувшись к печи, он медленно побрёл к ней. Заглянув в горнило он увидел лишь тлеющие угли и сажу. От тёплого огня не осталось и следа. Собрав последние силы в кулак, путник закрыл дымоход. Комната стала достаточно тёплой и уютной, чтобы мужчина свалился на жёсткую кровать и укутался в толщу одеяла. — «Потом. Всё потом… Завтра… Когда будет другой день…» Глаза закрылись. Забытьё не было спокойным и умиротворяющим. Оно просто было, и его хватало, чтобы угомонить боль, усталость и беспомощность, которых было слишком много даже для этого крепкого тела. Тем временем за окном продолжала бушевать пурга, но она явно шла на спад. Снег становился реже, а ветер тише, спокойнее. Будто природа решила внезапно смолкнуть, чтобы дать отдохнуть замёрзшему страдальцу. Вдалеке забрезжил кровавый рассвет.