Страница нашей жизни

      В его глазах отражалось море.       Когда Серёжа слышал эти слова, он смеялся.       — Тут нет никакого моря! Только пасмурное небо.       И пусть на улице было как в чёрно-белом фильме, в его глазах блестели переменчивые волны. Олегу хотелось в эти волны погрузиться и опуститься так глубоко, что воздуха на обратный путь не хватит. Воздуха ему не хватало даже здесь, над водой, в радостном отражении которой видел себя.       — Наше… С тобой небо.       Серёжа неловко улыбался, перескакивая взглядом по улице: по окнам домов, светофорам, автомобилям, по сосредоточенному лицу Олега, на котором непроизвольно заострял внимание, поджимая губы.       — Да, — спокойно отвечал Олег, — это небо наше с тобой.       Хотелось взять его руку, притянуть к себе, стиснуть в пламенным объятиях и сгореть заживо от переполняющих чувств, ведь эти чувства были самым ценным и важным в жизни Олега. Серёжа был не просто другом и товарищем, не просто объектом подростковой симпатии и слепой влюблённости, не просто кем-то важным, а тем, без кого полноценной жизни уже не будет. Он был новой, обретённой семьей, которую Олег даже не мог себе представить найти, а теперь не мог позволить себе её потерять, ведь если её не будет, не будет и Олега.       Эти чувства были настолько же прекрасны, насколько и опасны — они рвали острыми лезвиями и залечивали волшебным снадобьем, от них нельзя было спать всю ночь и с ними же приходил самый сладкий сон, они лишали какой бы то ни было логики и давали рассуждать холодно и безлико. Но чем бы ни расцветали его чувства, все они складывались в несколько слов: «Уберечь. Позаботиться и сделать счастливым».       Олег смотрел неотрывно на Серёжу, как готовящийся к прыжку волк, а Серёжа смущался и заправлял прядь за ухо, хотя она даже не сбилась. Олег положил руку на его плечо и притянул к себе, невольно зарываясь в яркие, как Питерская осень, волосы. Это единственное, что они могли позволить себе на многолюдных улицах. Хотя бы на немного. Хотя бы на пару секунд. Олег смазал поцелуй в темечко и отпустил Серёжу.       Перед тем, как вернуться в приют, они спрятались за стенами, и Олег закурил. Серёжа наблюдал за ним, склонив голову, а потом протянул руку. Олег поделился, теперь уже позволяя себе в открытую считывать каждое действие: как аккуратно Серёжа взял двумя пальцами сигарету, как его губы обхватили фильтр, как глаза нежно закрылись, а грудь поднялась от того, что Серёжа сделал вдох, и опустилась, когда он совершил выдох. Дым полупрозрачной сетью стелился между ними.       Олег облизал губы и потянулся к Серёже, игнорируя протянутую им руку.       Не первый их поцелуй, далеко не первый, но такой же значимый, как и все остальные. Осторожный и трепетный, еле тёплый и готовый разорваться в любой момент. Олег хватался за Серёжу, держал его за плечи, гладил его пальцы, трогал волосы и глубже и глубже погружался в бесконечно жадное море, которое сбивало с ног и утягивало на дно, цеплялось водорослями и выбивало пузыри кислорода, стягивая в своих прикосновениях.       Олег сделал глубокий вдох, Серёжа выронил сигарету и прижал его к себе.       — Волче… Волче, — шептал он, пока Олег целовал его шею. — Совсем скоро… Совсем скоро мы будем вместе. И навсегда. — Олег замер, ощущая, с какой отчаянной и непримиримой тоской это было сказано.       Он заглянул Серёже в глаза. Его веки дрожали, а припухшие красные губы смыкались и раскрывались.       Олег прижался к его лбу своим.       — Будем, Серёжа. Будем. Я тебе это обещаю.       Серёжа ему, конечно, поверил.