Не зли меня!

      — Не зли меня! — серьёзно говорит гроза и ужас всея Поднебесной, великий и ужасный Старейшина Илина, наставив указательный палец на кролика.       Зверёк сидит у его сапог, флегматично пожёвывая подол чёрного ханьфу и глядя в серые глаза-грозы своими золотистыми, будто переливающийся на солнце янтарь. По его скромному кроличьему мнению, Вэй Усянь в этот момент совершенно, до головокружения прекрасен: стоит, надув губы и слегка склонившись, чуть ногой от негодования не топает. Непослушная чёлка, выбившись из общей массы волос, ползёт через глаз и переносицу и настойчиво лезет в рот — прямо как кое-чьи пальцы вчерашней ночью…       Кролик, нисколько не вняв недовольным словам тёмного заклинателя, склоняет на бок голову — уши его от этого смешно дёргаются, и Вэй Усяню стоит больших усилий не засмеяться. Но всё же он находит в себе силы и, поджав губы, ещё настойчивей тычет в зверька пальцем.       — Не пытайся уйти от ответственности, Лань Чжань! — строго говорит он и думает, в каком же шоке будут мелкие, когда услышат такую его интонацию. — Ты сам виноват! Давай, быстро собирайся с мыслями и обращайся обратно!       Кролик моргает, и в этом движении откровенно читается: «Ну что ты ко мне пристал?» Стоит заметить, что с некоторых пор Вэй Усянь поднаторел в чтении эмоций своего мужа, так что распознавать малейшие изменения в выражении лица мог так же хорошо, как Цзэу-Цзюнь, а иногда и лучше — это распространялось, например, на ревность и страсть. Их Вэй Усянь замечал по едва заметному дёрганию уголка губ, по слегка изменившемся взгляду. Точно так же и сейчас — в маленьких кроличьих глазах-бусинках он видит насмешку.       — Ещё и потешаешься надо мной? — брови Вэй Усяня сошлись у переносицы. — Боги, кажется, старик прав и я действительно дурно на тебя влияю!       Кролик, явно недовольный этим умозаключением, настойчивей тянет за ткань, та натужно трещит, не выдерживая его напора. Вэй Усянь вздыхает, наклоняется и, осторожно отцепив чужие зубы от своих одежд, берёт зверька на руки. Между больших пушистых ушей устраивается пара пальцев, ласково гладят маленькую голову, зарываются в мех. Удобно устроив мужа-кролика в своих объятиях, Вэй Усянь направляется в цзинши. Там он осторожно опускает свою ношу на кровать и садится рядом с ним.       — Сейчас-то что у тебя случилось, гэгэ?       Кролик, недовольно дёргая носиком, осторожно, мелкими шажками подбирается ближе к нему, смехотворно сильно напоминая в этот момент затаившегося в слежке за добычей хищника, а потом одним резким прыжком заскакивает к заклинателю на бёдра.       — Нет, баобэй, так не пойдёт, — качает головой Вэй Усянь и, подхватив зверька под передние лапки, поднимает на уровень глаз. — Давай так: мы сейчас тебя расколдовываем, а ты без всяких утаек рассказываешь мне, что на этот раз вызвало у тебя такой всплеск чувств. Идёт?       Кролик принимается фыркать и колотить лапками по держащим его ласковым рукам, выражая то ли крайнюю степень неодобрения в сторону такого плана, то ли крайнюю степень одобрения его же. Вэй Усянь пользуется этой двусмысленностью, позволяя себе чуток подольше поиздеваться над любимым мужем. Нет, ну в самом деле! Тот над ним измывается еженощно, доводя до изнеможения, а днём добивает такими шутками, что сначала и не поймёшь, а потом часами перестать ржать как конь не можешь. А ему, Вэй Усяню, чем платить за такое к себе отношение? Приходится пользоваться редкой слабостью Лань Ванцзи — каким-то чудом его внутренний мир устроен так, что, стоит испытать какую-то сильную эмоцию, как он тут же превращается в маленького миленького белоснежного кролика. Ну как тут удержаться?       — Нет, гэгэ. Я не понимаю, — Вэй Усянь уже не скрывает смеха в своём голосе, глядя на недовольную морду напротив.       Поняв, что излишней агрессивностью и энергичностью он ничего не добьётся, Лань Ванцзи принимает поражение, расслабляется, растекаясь в мужниных руках пушистой кляксой, и трётся пухлой щекой о его тонкое запястье. «Достопочтенные предки, — думает человеческий разум, запихнутый в черепушку кролика, в этот момент, — за что ты мне такой красивый? Такой изящный и сильный одновременно… Вэй Ин, это против всякой морали! Сплошное искушение…»       — Так-то лучше, — не подозревая о тяжких чужих раздумьях, широко улыбается Вэй Усянь. — Ну, иди сюда.       Раскрыв ладони подобием лодочки, он подносит их к своему лицу, позволяя кролику самому себя расколдовать. Кролик, подобрав под себя пушистый хвост, тесно-тесно прижимается носиком к его губам, и в следующий миг руки тяжело оттягивает совсем не маленький вес рослого сильного заклинателя.       Едва обратившись, Лань Ванцзи молниеносно меняет их положение, подминая супруга под себя, обхватывает его руками за талию и утыкается носом в шею.       — Этот Цзинь… — глухо начинает он, ведь обещал же рассказать причину. — Нехороший человек. Так смотрел на тебя, Вэй Ин…       Ему явно есть, что добавить ещё, но совесть смехотворно писклявим дядиным голосом воет о том, что воспитанные в ордене Гусу благородные заклинатели так не выражаются. Зато — Лань Ванцзи точно знает — именно так и ещё крепче выражаются в Юнмэне, там ругательства — едва ли не особенный диалект, на котором можно полноценно разговаривать. И его милый Вэй Ин не разочаровывает его ожиданий.       — Ты увидел, как какой-то похабный мудак меня разглядывает, готовясь, видимо, точить свой меч на мой светлый лик, в тебе вскипела ланьская кровь вперемешку с уксусом, а в следующий миг — бац — и ты кролик, да? — Вэй Усянь хохочет, обнимая любимого мужа и смеясь в ворох его волос. — Ты неисправим, гэгэ.       Лань Ванцзи согласно угукает и, ещё плотнее зарывшись носом в шею супруга, прикусывает его тонкую ключицу. Ну а что? Кто ему запретит? Пред богами, предками и простыми смертными они навеки женаты.