“Lust & Dishonor”

***

11 pm. США. Штат Калифорния. Сакраменто. Nightclub: «Lust & Dishonor»

«В твоих глазах пламя. Видя, как в них сгорают дотла вселенные, мне хотелось уничтожить каждого, кто к этому хоть как-то причастен».

— Давай, детка! Йоу! Покажи мне, на что ты способен! Громко выкрикивает мужчина лет сорока, глядя на танцующего на шесте молодого парня. Его глаза блестят под тусклым светом ночного клуба, а на дне зрачков плещется ничем не скрытное животное желание — обладать. В них только похоть и мысль «обесчестить и подчинить». Нет там ничего человеческого. Разве, что обманчивая оболочка — все, что осталось в этих монстрах от человека. Мужчина скользит взглядом ниже, останавливая его на округлых ягодицах, обтянутых короткими шортами с потертостями на заднем кармане. Облизывает тонкие губы, проводя языком сначала по нижней, а после и по верхней губе, ощущая новую волну накатившего возбуждения. Он подходит почти вплотную к сцене, и замахнувшись, ударяет юношу ладонью. Шлепок приходится на правую ягодицу, из-за чего, не ожидавший подобного мальчишка громко вскрикивает, на мгновение переставая танцевать. — Чего остановился? — Недовольно произносит мужчина, смотря мальчику прямо в глаза, на что тот лишь вздрагивает боязливо. Отвечает, заикаясь: — Прос-тите, сэр. И снова начинает движения бедрами. Сначала по кругу, затем движения восьмеркой, корпус немного наклонен вперед. На ягодицах — чужие, горячие ладони. Юноша молчит, продолжая танцевать: делает так, как его учили. Он не смеет противиться желанию клиентов и посетителей. Здесь плевать всем противны ли тебе чужие прикосновения, хочешь ли близости, желаешь ли человека в ответ. В этом Аду нет места взаимности. Только пожелания и приказы «хозяина», лишь он может указать, что делать можно, а чего нельзя. — Покрути попкой, давай! — Слишком высокий и писклявый для мужчины голос, молотом бьет омегу куда-то в заднюю часть черепа, раскрошив ее вщент. Он прикусывает язык до привкуса вязкой крови на деснах и небе, лишь бы не выдать ни одного звука, пропитанного отвращением и презрением. Руками крепче обхватывает шест, выпятив задницу сильнее и сделав волнообразные движения тазом. До ушей сквозь толщу воды доносятся мотивы песни Арианы Гранде «7 Rings», а в мыслях лишь желание поскорее со всем этим покончить. Еще один шлепок приходится уже на левую ягодицу, от чего парень потеряв равновесие, немного пошатнулся в сторону, чем вызвал недовольство у мужчины. — Ты где летаешь, Бабочка? — Скорее всего здесь была отсылка на род деятельности, завуалированная, якобы тем, что танцор витает далеко в своих мыслях, но последнему плевать. Он лишь выдавливает из себя очередное, скомканное: — Простите, сэр… Хотя желания извиняться перед этим уродом-извращенцем нет никакого, он не может поступить иначе, подобное не в его власти. Грейс — так зовут юношу. Точнее, это его псевдоним. Он танцор. Если так вообще уместно выражаться. Ему двадцать три и он насильно перебывает в Калифорнии уже два года. В ночном клубе «Lust & Dishonor» работает столько же, хотя это вряд ли можно назвать работой. Туда же устраиваются добровольно? Последнее, что парень помнит: солнечная Италия, его честно заслуженный отпуск, путевка на неделю на Сицилию. Кристально чистый океан и лазурное побережье. Вечеринка на пляже, новые знакомства, горячие коктейли, а дальше пустота, словно кто-то вытянул из головы карту памяти и сплошная темнота перед глазами. Так и оказался здесь, в совершенно чужой стране, без документов и личных вещей, без возможности вернуться обратно домой. Омега не надеялся на то, что кто-то объявит о его пропаже. Родителей нет уже как лет семь. С родственниками виделись раз пять за всю жизнь, последний такой визит состоялся года четыре назад, так что вряд ли те вдруг заинтересуются его местонахождением. Юноша даже совершал попытки побега несколько раз, но каждый из разов заканчивался для него одинаково — изощренные наказания в воспитательных целях. За закрытой дверью, в спальне мистера Х, куда вход даже его приблеженным людям строго запрещен. Попасть в комнату мистера Х практически невозможно, и если это можно считать каким-то достижением, то Грейс имеет чем хвастаться — он был там трижды. Лучше сразу пустил бы пулю в висок. — Каждый раз вспоминая об этом, проносится в юношеской голове. «ХХХ» — Надпись на Его двери. Она выгравирована на металлической поверхности шрифтом «Times New Roman» жирным курсивом. Каждая буква оснащенная золотом, так и кичит о всей этой напускной роскоши. Юноше хочется встромить в «Х» посередине топор каждый раз, когда злосчастная дверь всплывает перед глазами. После третьей попытки побега, и последовавшего за ним наказанием Грейс смирился. Принял свою участь и просто пытался обращать на себе минимум внимания. Не получалось. Вот и сейчас грубые ладони того мерзкого мужчины сильнее мнут его ягодицы, противно приговаривая себе что-то под нос. А уже спустя мгновение тяжесть на тазобедренных косточках вдруг исчезает. Омега поворачивает голову назад, оглядываясь, но видит лишь людей, отдающихся танцполу, и облегченно выдыхает, немного расслабляясь. Может все же сегодня удача на его стороне? Исключено. Понимает Грейс, когда на талию опускаются большие холодные ладони. Их шершавость омега узнает из тысячи. Это Он, его самый большой ночной кошмар и страх. Тот из-за кого засыпать без препаратов стало невозможно. Тот, кто разрушает его каждый раз снова и снова, хотя юноше казалось больше уже некуда. Оказывается есть. Грейс сглатывает противный комок в горле, отчетливо ощущая на кончике языка наростающую панику вперемешку с животным ужасом и отчаянием. Его никто не спасет — не рискнет. А он и не надеялся. Руки скользят по телу, сжимая тонкую талию до бликов перед глазами. Парень морщится, прикусывая нижнюю губу, чтобы не издать болезненный стон. Завтра на местах соприкосновений наверняка расцветут синяки синего и фиолетового оттенков, но сейчас это меньшее, что беспокоит юношу, потому что горячий шепот на ухо заставляет Грейса вздрогнуть и покрыться противными мурашками. — Ну чего-ты так распереживался, а? — Словно змей-искуситель произносит мужчина, сильнее прижимая к тебе худощавое тело. Противно. Мерзко. Невыносимо. Впервые с последней попытки побега, он снова ощущает настолько сильную безвыходь. И это бьет поддых гораздо сильнее, чем ожидалось. — Ты же знаешь… — разворачивает парня лицом к себе, большим пальцем правой руки поддевая острый подбородок, заставляет посмотреть в глаза. А у омеги нет выбора, поэтому он подчиняется. — ты же знаешь, малыш… Я наказываю лишь тех, кто этого заслуживает. А ты очень непослушный мальчик. Приторно нежные слова идут в разбежность с грубыми касаниями. Он них больно физически. Морально — убийственно. — Ответь мне, Рэй, — Мистер Х всегда зовет его сокращенно, ему не нравится полное прозвище. — что делают с непослушными мальчиками, м? В ответ тишина, сменяемая недовольным рычанием через десять секунд, на пару с потными пальцами на тонкой, бледной шее. Воздуха становится критически мало, поэтому омега хватается ладонью за чужое предплечье пытаясь оттолкнуть от себя, но сил катастрофически не хватает и он хрипит тихое: — П-пожалуйста… — Тогда отвечай! — Несколько капель слюны попадают парню на щеку и на линию подбородка. Хочется опорожнить свой желудок прямо здесь, но все, что остается: только сипло ответить на ранее поставленный вопрос, чтобы не вызвать новую волну гнева. — Их наказывают… — почти безмолвно. — Что? — Мужчина хватает его за слегка отросшие волосы шоколадного оттенка, оттягивая назад, и все же вырывая изо рта болезненный стон. Омега слышит в ответ на слабость удовлетворенную ухмылку, но не ответить не решается. — Их наказывают, господин! — Уже громче произносит юноша, за что получает поощрительные поглаживания по впалым щекам. — Как считаешь, Рэй, ты заслужил наказания, м? — Интересуется мужчина. Его голос звучит так, словно ему и правда важно мнение самого мальчика, и если бы Рэй увидел его впервые: поверил бы мягкому голосу, но он знает. Перед ним не человек, перед ним чудовище. Хочется изо всей силы крикнуть: Нет! Не заслужил! Но все на, что его хватает, прошептать болезненное: — Да, сэр. Я заслужил… Мистер Х на это лишь победно улыбается, смотря на парня сверху вниз, а через мгновение, грубо схватив за локоть, тащит омегу в сторону той самой комнаты. Рэй мысленно молит богов о кончине. В реальности же просто закрывает глаза, перебирая ногами вслед за мужчиной. Сцена развернувшаяся только что посреди клуба полностью безразлична его посетителям. Доказательство того, что в этом богом забытом месте нет ни милосердия, ни сострадания. Каждый присутствующий здесь человек — исчадие Ада. Рэй мысленно именует их демонятами. Главный демон сейчас с ним. Ведет за руку, не аккуратно толкая вперед. Перед глазами снова надпись «ХХХ» и бегущей строкой проносится хронометраж всех произошедших здесь событий. Дверь со скрипом открывается и юношу тут же толкают внутрь. Стоит только замку щелкнуть два раза, и он оказывается на полу. Его грубо хватают за волосы, садясь верхом на бедра. Лишают малейшего шанса на освобождение. Он сопротивляется, пытается отбиваться, на что получает пощечину. Слезы предательски катятся вниз, обжигая и без того горящую от удара кожу. — П-пожалуйста… Тихо молит омега. Чего он хочет добиться своими молитвами? Что его кто-нибудь услышит? Пусть так — все равно не помогут. Его снова хватают за волосы, волоча за собой в сторону кровати King-size, после чего грубым, неосторожным движением валят на простыни красного цвета. Почему именно он? Чтобы позже не было видно следов крови на них? Этот вопрос волновал парня почему-то больше всего, когда он оказался здесь впервые. Сейчас же — абсолютно наплевать. Мужчина наклоняется ближе, засасывая нежную кожу над ключицами, и оставляет там первую отметину. Рэй же зовет это «клеймом». Назвать чем-то другим не поворачивается язык. Руки скользят под укороченную рубашку, сжимают до невозможности сделать новый полноценный вдох. Двигаются выше, задевая затвердевшие от холода соски, не от возбуждения. Юноша чувствует себя грязным. Хочется кричать, вырываться, но сил осталось лишь на то, чтобы повторять все то же тихое, сломленное: — Пожалуйста… Подобные мольбы явно не приходятся мужчине по вкусу. Он утратив оставшиеся крупицы терпения, разрывает рубашку на чужом теле, отчего пуговицы разлетаются по кровати. Две с грохотом приземляются на мраморный пол. Омега зажмуривает глаза. Пытается абстрагироваться от всего происходящего, убеждает себя, что все скоро закончится, но прерывается, стоит только почувствовать, как шорты вместе с нижним бельем летят на пол вслед за рубашкой. — Чего ты такой тихий, малыш? Неужели страшно? Наклонившись к уху, спрашивает его Мистер Х, переворачивает худое тельце на живот, ставя на четвереньки. В омеги перед глазами пелена слез. На шее снова потные, грубые ладони, сжимающие до посинения. На ягодицах — синяки. Рука укладывается на поясницу и с силой давит вниз, принуждая прогнуться сильнее. Юноша подчиняется. — Плохих мальчиков нужно наказывать, верно? Спрашивает блондин, но не ждет от омеги ответа. Он сам его дает, когда по стенам комнаты эхом проходится звук пряжки от ремня и расстегнутой молнии. Что-то твердое и горячее прижимается к ягодицам. Рэй полностью опускается грудью на простыни, пряча голову в изгибе локтя, готовясь к тому, что последует дальше. — Верно, Тэхен-а? Произносит мужчина, а юноша крупно вздрагивает. Он впервые за два года назвал его настоящим именем. Тэхена это добивает окончательно. Гораздо проще настроиться на то, что все это происходит с другим человеком, когда тебя зовут чужим именем. Услышав только что свое настоящее имя из уст этого ублюдка, Тэхен окончательно разбился вдребезги. Больше нет причины, делать вид, что происходящее его не касается. Только что ему дали понять — он всего лишь безвольная кукла, не имеющая ни выбора, ни права голоса. Следом за этим тело разрывается от резкой вспышки боли. Она невыносима и с каждой секундой лишь увеличивается. Краем воспаленного сознания Тэхён понимает — Мистер Х вошел в него на сухую, без подготовки. Красные простыни полностью оправдывают себя — вот о чем сейчас думает Рэй. Он не хочет называть себя своим именем. Ему противно произносить его даже мысленно. Но забыться до конца не дает мужчина, нависающий сверху, грубо втрахивающий его в кровать. — Давай, Тэхён! Будь наконец-то хорошим мальчиком и покажи господину, что заслуживаешь милосердия! И я, может быть, даже сжалюсь над тобой… Хрипит тот, продолжая совершать хаотичные фрикции. Тэхен сейчас мало что соображает. Боль разрывает его на части. Он кричит во все горло, ренее понятия не имея, что способен на такое. Слезы градом льются по щекам, что лишь сильнее злит и без того жестокого мужчину, и он не отказывая собственным прихотям, вдавливает омежье лицо в подушку. Тэхен мысленно прощается с жизнью и благодарит богов за услышанные молитвы, за прекращение страданий. Но в следующий миг по комнате разносится громкий стук в дверь, тишина две секунды, затем еще один стук, но уже продолжительнее. Мистер Х замирает, прекращая движения на короткое время, словно обдумывает как поступить с нарушителем, а после толкается членом внутрь сильнее, вырывая из глотки омеги очередной всхлип, пропитанный тонной страданий и ужаса. Боль настолько невыносима, что трудно дышать, Тэхен мечтает задохнуться, но продолжает делать новые вдохи. Стук в дверь повторяется, только в этот раз уже более настойчивый и агрессивный. Мужчина совершает особенно жесткий толчок, пальцами зарываясь в волосы, оттягивает их с такой силой, что юноша задирает голову назад, отрываясь грудной клеткой от постели. Стук за дверью начинает раздражать даже Тэхена. Над ухом разносится недовольное рычание. Похоже мужчину оно тоже особо не радует. Пропускать мимо ушей уже не получается, поэтому он вытаскивает свой член из задницы омеги, громко ругаясь при этом, и движется в сторону запертой на замок двери. Юноша неразборчиво хрипит. Голос осел, только сейчас, когда внутри него ничего нет приходит осознание, насколько ему больно. Хочется задушить человека, стучащего в дверь, ведь если блондин сейчас вернется обратно и снова войдет в его разорванный анус, он не выдержит больше ни секунды. В мыслях на повторе лишь одно: лишь бы поскорее все это закончилось. В действительности же Мистер Х открывает дверь, застывая статуей, распахивая рот в изумлении и хлопая глазами ошарашенно. Гость на подобную реакцию удовлетворительно хмыкает, без стеснения проходя внутрь и закрывая за собой дверь, прокручивает замок на два оборота. — Я смотрю, ты тут неплохо развлекаешься да, Ли Джон? — Спрашивает мужчина лет тридцати пяти на вид, кивая головой в сторону лежащего безвольной куклой омеги. Тэхен хочет усмехнуться, но сил не хватает даже на то, чтобы открыть глаза. Ли Джон — настоящее имя Мистера Х. Получается сегодня не только его карты вскрылись. До ушей доносится приятный низкий баритон, слегка хриплый, но не грубый. Властный, заставляющий подчиниться, подавляющий, но Тэхену почему-то не страшно, сердце не колотится бешено. Наоборот, оно успокаивается, замедляясь до привычного ритма. — Господин Чон? Какими судьбами? — Все же взяв себя в руки, произносит блондин, все еще пребывая в шоковом состоянии. Плевать ему и на собственную наготу и на почти бессознательного омегу, валяющегося у него на кровати, всего перемазанного в крови. Чон же полная противоположность: спокойный, уверенный в себе. Он садится на край кровати, оглядываясь по сторонам. Обращает внимание на оторванные пуговицы, одиноко валяющиеся где-то на полу. Затем переводит взгляд на красные простыни, все в разводах на оттенок темнее, догадаться нетрудно от чего они. Скользит дальше, натыкаясь на худое почти бездыханное тело, мальчишка весь в синяках и крови. Чон морщится, от того насколько сильно в воздухе отдает металлом. — Чего застыл? Не рад меня видеть что-ли? — Хмыкает, упираясь руками в кровать и расставив широко ноги. Ли Джон только опасливо качает головой из стороны в сторону и дрогнувшим голосом произносит: — Нет, что вы, Господин Чон. — Боже… — Чонгук разочарованно вздыхает, потирая лицо ладонью. — какой же ты жалкий. Вымещать злобу на ни в чем не винном омеге: так здесь ты альфа. А там где стоило бы показать клыки, пугливо прячешь хвост. Интересно, в курсе ли твоя жена и дети о твоих похождениях? — Госпо… — Молчать. — Чонгук не кричит, но одного спокойного тона достаточно, чтобы Ли заткнулся. — Я не закончил. У меня вообще-то дел много, а ты меня отвлекаешь. — недовольно цокает языком, а в голосе столько льда, что мурашки ползут по коже. — Мне это не нравится. Ты крупно подставил меня. Следствие: я потерял огромную сумму денег. — еще один вздох. — Я все исправлю… — Конечно исправишь. — Хмыкает мужчина в строгом костюме черного цвета, все так же сидя на кровати и рассматривая голого мужчину, что молит о пощаде сейчас. Пока тот не знал личности стучащего, то был более красноречивым. — Я даю тебе неделю. — Голос потерял все свое прежнее веселье. — Если деньги не будут у меня к следующему вторнику, советую тебе провести время с семьей так, чтобы не было никаких сожалений. Заканчивает Чонгук, поднимаясь на ноги, и стряхивая невидимые пылинки с брюк. Медленным шагом дойдя до двери, он останавливается, поворачивая голову, на лежащего в собственной крови Тэхена. Взвесив что-то у себя в голове, переводит взгляд на растерявшего весь прежний пыл Ли, вдруг говоря: — А его я забираю с собой. — Ч-что? — растерянно спрашивает Мистер Х. — Это моя компенсация за моральный ущерб. Чонгук разворачивается на пятках, быстро преодолевая расстояние до кровати. Склоняется ниже, аккуратно присаживаясь возле мальчишки. Пальцами осторожно убирает прядь за ухо, проходясь взглядом по чужому измученному лицу. В груди отчего-то неприятно кольнуло. Потом, он все обдумает позже. Сейчас Чонгук переворачивает парня на спину, видя, как тот морщится от боли во всем теле. Не долго думая, стягивает с себя пиджак, закутывая в него омегу, как в одеяло, а затем едва касаясь его поднимает на руки. Прижимает к себе, тут же ощущая, как мальчик под ним вздрагивает, пытаясь вдохнуть глубже, но всхлипывает, ощущая лишь боль в районе грудной клетки, а после жмется ближе в поисках тепла. И Чонгук прижимает его ближе к груди в ответ. Последнее, что чувствует Тэхен перед тем, как провалиться в прострацию — это безопасность. Спустя два долгих года, он наконец снова ощущает себя в безопасности. А дальше темнота. Чонгук быстро спускается по лестнице вниз, игнорируя все устремленные на него любопытные взгляды. Снимает на ходу машину с блокировки, бережно укладывая потерявшего сознание юношу на заднее сидение кожаного салона. Сам садится на водительское, тут же заводя двигатель, и выруливая на дорогу. Параллельно набирает по мобильному кого-то, включая громкоговоритель. На звонок отвечают спустя три невыносимо длинных гудка. — Чонгук? Что-то случилось? — Сонный голос доносится из динамиков телефона, но Чон перебивает, не давая договорить до конца. — Собирайся и бегом ко мне, Минхо! — В приказном тоне, но Чонгуку плевать, у него в автомобиле человек умирает. Это уж никак не входило в его планы на сегодня, поэтому нервы на пределе. — Чт-то? — Живо! — Все же не выдержав, рявкает альфа. — Двадцать минут и я у тебя, Чонгук. — Минхо не обижается. Он все понимает без слов и раз Чон сейчас в таком состоянии, значит на то имеется веская причина. — Твою мать… — обреченно стонет Чонгук, ударяя руками по рулю, когда по салону наконец-то раздаются гудки, оповещающие завершение звонка. Альфа смотрит в зеркало, пытаясь понять дышит ли юноша, но разпознать хоть что-то получается с трудом, потому что приходится внимательно следить за дорогой. На спидометре сто восемьдесят километров в час. На его счету уже более восьми нарушений за последние семь минут. Мужчина пролетел на красный светофор, послав пешеходов куда подальше и мысленно просит богов не убить кого-то по дороге до дома. Нарушений на чонгуковом счету уже больше пятнадцати. Черная Ауди Rs7 несется по ночному Сакраменто, напрочь забывая все правила дорожного движения. Единственное, что имеет значение, так это спасти одного хрупкого омегу, умирающего прямо на чонгуковых глазах. Все остальное может подождать.