FACE: alone.

                    

***

                                 Сонхун нажимает на кнопку заказа и откидывается головой о кровать. Подцепляет языком кольцо слева в нижней губе и прикрывает глаза. По полу проходится приятный прохладный поток. В заказе всё одно и то же, никаких изменений, как и весь предыдущий год. Ему уже теперь кладут милые записки, купоны на новые предложения или шоколадки в подарок. Сонхун складывает их все в ящик в кухне, потому что шоколадки все со слишком яркими и приторными вкусами, от них болит голова. Пресный рис, варёное мясо и зелёный салат — ежедневный обед. Пустой тостовый хлеб и несладкий, крепкий зелёный чай — ежедневный завтрак. Для ужина у Сонхуна есть вода, снова чай и гора работы, благодаря которой он выживает. Он прикусывает губу вместе с серебряным колечком в ней и вздыхает, чувствуя вибрацию входящего звонка. Как по часам.       — Да, мам?       — Привет, милый, — улыбается в трубку женщина. — Как ты?       — Неизменно, — фырчит Сонхун, прижимая мобильный к уху. — А у вас как дела? Как Минсу?       — Ей так и не нравится садик. Но это уже третий, Хун-а, что с ней делать? — сокрушается мама. — Характер у твоей сестры — весь в тебя.       — А у меня — в папу, — усмехается Сонхун. — Так что, все претензии к нему.       — Да с вас возьмёшь претензии. У тебя точно всё хорошо? Голос уставший.       — Не спал почти до утра. Много заказов.       — Зато — много денег. Много же?       — Достаточно, мам. Ни в чём не нуждаюсь.       — Мне приехать в эти выходные? Привезу что-нибудь домашнее.       — Не стоит, — выпрямляясь, Сонхун садится на полу, поджимая под себя ноги и бросая взгляд на зашторенное окно. — Привозить что-то. Сама приезжай, конечно.       — Жаль Минсу пока не может приехать, — опечаленно выдыхает мама.       — Ещё пяток лет. Она станет спокойнее и тише. И я буду рад её увидеть.       — Она уже так вырастет. Ей будет семь, Хун-а. Как же быстро вы у меня растёте…        Сонхун не видел сестру два года. Все два года, что живёт отдельно от семьи в своей крохотной и тихой квартирке. Все два года после её рождения, кроме фотографий. Его шторы всегда закрыты, лишь иногда в углу комнаты включается ночник. Экран мобильного, ноутбука — всегда на самой низкой яркости. Музыка, если Сонхун её слушает, всегда на самой низкой громкости. Никакой новой и слишком яркой вкусами еды. Никаких шумных вечеринок, кучи друзей и прогулок в кино. В свои двадцать один — Сонхун затворник собственного недуга и системы. Особенности, если верить словам мамы и добрых врачей. Сенсорная гиперчувствительность — звучит интересно. На деле полное дерьмо, теперь знает Сонхун.       — Еду уже заказал? — спрашивает мама. У неё на фоне шуршат бумажки.       — Да, конечно, — Сонхун убирает мобильный от уха ненадолго, чтобы проверить, через какое время прибудет заказ. — Ещё двадцать минут и доставят.       — Удобно это, правда? С твоей особенностью — просто незаменимая вещь!       — Да. Кстати, я заказал себе новое кресло.       — Спина всё же не выдержала, да? — фырчит мама. Сонхун жаловался ей на днях, что жутко устаёт из-за работы за ноутбуком.       — Да. Но с новым креслом должно быть легче. Они обещают оздоровительный эффект, — усмехается он.       — Ты же знаешь, что можешь и массаж на дом заказать?       — Конечно, мам.       — Привезти тебе что-нибудь особенное? Не еду, но…       — Даже не знаю. На твоё усмотрение, — улыбается он в трубку. В прошлый раз мама привезла ему новые книги, он уже прочёл некоторые из них.       — Ох, Хун-а, я пойду. Директор снова вызывает. И зачем ему? Вот же только была…       — Иди, мам. Завтра созвонимся.       — Люблю тебя, сынок! Сонхун знает. Сонхуну повезло. Его не таскали по десяткам врачей, клиник или санаториев. Мама услышала его диагноз лишь единожды, выспросила у доктора всё, что было нужно, и просто устроила для сына лучшую из возможных жизней. Она не стала пытаться менять его, залечивать его. Они продолжили жить обычную жизнь, включив лишь в неё необходимые корректировки. Он почти не чувствовал каких-то изменений, кроме того, что больше не ходил в школу и не мог днём играть во дворе с друзьями. Со временем и вовсе нашёл новых. Он улыбается, видя уведомление на экране мобильного, словно его мысли читают. От кого: Сону-я Скажи, что я могу приехать сегодня вечером или я умрусь! *фотография* Сонхун беззвучно смеётся. На фото Сону, приставив канцелярские розовые ножницы к своей грудной клетке, делал драматичное лицо, но одним карим глазом подглядывал в объектив. Кому: Сону-я Сегодня много работы, мелкий Давай завтра От кого: Сону-я Нечестно…у меня сплетня горит прямо сегодня! Кому: Сону-я Напиши её)) От кого: Сону-я Это не то. : С А я могу позвонить? Сонхун проверяет время доставки. Шестнадцать минут. Кому: Сону-я Если уложишься в десять минут. От кого: Сону-я Уложусь в пять. Убавляй громкость! Всё ещё посмеиваясь, Сонхун принимает звонок, что поступает сразу после того, как он успевает прочесть сообщение. Принимая его, он сразу убавляет громкость на самую низкую. За три года дружбы с Сону — они оба ко многому привыкли. Сону — к тому, что Сонхун никогда почти не выходит из дома и не ест привычную для него самого еду. Сонхун — к тому, что в звонках или голосовых Сону всегда надо сбавлять громкость на минимум, а когда он приезжает — вставлять в уши наушники с подавлением шума, сквозь которые он может слышать друга так, как ему не будет больно. Идеальная дружба? Вероятно.       — Ты обалдеешь! — вопит в трубку Сону. Сонхун кивает, поднимаясь с пола и идя на кухню. По пути он снова крутит языком кольцо в губе.       — Я весь во внимании.       — Помнишь, я показывал тебе двух старшеклассников, когда ходил на вечеринку месяц назад? Ну, тех, что целовались во время бутылочки.       — Допустим, — Сонхун напрягает мозг. Сону очень много говорит, и он до сих пор удивляется, как им вообще удалось ужиться вместе. Но два парня, у одного из которых ярко-красные волосы, целующиеся посреди игры в бутылочку…да, кажется, припоминает.       — Они всё-таки встречаются! Господи, я обалдел, когда узнал. Они тогда так отрицали всё! Списывали на игру и алкоголь. Мол, между ними нет ничего, но я уже тогда сказал, что что-то не чисто!       — Сону? — фырчит насмешливо Сонхун, заходя в кухню и включая чайник. — Это вся сплетня?       — Как же, — хмыкает Сону. — Нет. Оказалось, что Субин, не тот у которого красные волосы, другой, он встречался с какой-то девчонкой в тот момент! Но её не было на вечеринке, потому что не пустили родители. И вот…вот почему они всё отрицали! Теперь тут такой скандал, — шипит он в трубку. На фоне Сонхун слышит глухой шум коридоров университета.       — Он изменил ей? — удивлённо выдыхает Сонхун, опираясь бёдрами о столешницу.       — Получается, что так, да. Ужасно. Но, если честно, эти двое так классно смотрятся вместе…       — Тебе что, совсем не жаль девчонку?       — Такова жизнь, Сонхун-и, — цыкает языком Сону. — Она найдёт себе получше. И того, кто не засасывает на вечеринках парней так, словно вот-вот сожрёт. Сонхун качает головой, оборачиваясь к вскипевшему чайнику и заваривая себе чай. Все эти любовные перипетии…он не знал, что это такое. Он никогда не влюблялся, хоть ему и нравились некоторые парни за всю его жизнь. Но чёткое понимание того, что в отношениях с ним им будет сложно, как и ему с ними, не позволяло чувству симпатии перерасти во что-то большее. И, возможно, в глубине души, он страдал от этого. Но работы и учёбы на удалёнке было слишком много, чтобы он задумывался об этом чаще, чем раз в месяц. Сону даже как-то раз предлагал им быть вместе, если до тридцати никто из них не найдёт пару, но Сонхун лишь посмеялся, потрепав его по голове и сказав, что они точно не уживутся под одной крышей.       — Ладненько, — вздыхает Сону в трубку. — Я обещал пять минут, да и перерыв кончается. Я побегу. Напишу тебе вечером.       — Если не отвечу…       — То по уши занят работой, ага. Я знаю. Сонхун даже через динамик ощущает его улыбку и улыбается тоже, пока заварка оседает в кружке, расплываясь красивым янтарным цветов в прозрачном кипятке. У Сону такие же глаза. Сону вообще красивый. И замечательный друг. И Сонхуну бы хотелось, чтобы он уже встретил для себя кого-то достойного, перестав страдать по мимолётным влюблённостям. И вовсе не потому, что Сонхуну приходится переживать их все вместе с ним. Он удивлённо вскидывает голову, когда в его дверь раздаётся стук, и хмурится. На телефоне показаны ещё восемь минут доставки, а гостей он не звал и не ждал. Да и некому, кроме Сону или мамы. Он тихонько подходит к двери, отодвигает бесшумно заслонку глазка, чтобы посмотреть. Удивлённо вскидывает брови, потому что перед ним действительно курьер из того кафе, в котором он заказывает еду. Правда новенький, Сонхун его не знает. И вот видимо почему он постучал в дверь, хотя все знают, что еду нужно оставлять под ней и просто писать Сонхуну сообщение или делать отметку в приложении. Поджимая губы, Сонхун недолго думает, прежде чем всё же приоткрыть дверь, склонив голову к плечу и вопросительно посмотреть на парня. От неловкой и виноватой улыбки на щеках которого становятся заметными глубокие ямочки. Сонхун на мгновение теряется.       — Простите, я забыл, что нельзя было стучать, — парень протягивает Сонхуну пакет с едой. — Я новичок. Не так много ещё знаю про постоянников, но я…я запомню в следующий раз.       — Хорошо, — глупо кивает Сонхун, забирая пакет. Отмечает, что голос парня приятный и мягкий, но нарочито тихий. Он сужает глаза, глядя в чужие распахнутые, необычной кошачьей формы.       — Мне сказали, что вы постоянник, — будто объясняется он перед немым вопросом. — И что…есть некоторые правила. А ещё, я, кажется, не должен с вами разговаривать, но…мне сказали можно, если негромко и… Сонхун вздыхает. Есть только один парень из этого кафе, который знает о нём слишком много уже.       — Хисын, да? — фырчит Сонхун. Парнишка морщит мило нос и коротко кивает.       — Ага. Когда поступил заказ, его уже упаковывали. Хисын сказал, что вы заказываете в одно и то же время.       — Подготовились заранее?       — Выходит, что так, — прыскает смешком парень. — Там ещё презент. Хорошего дня. Я пойду. Презент. Нужно будет написать Хисыну, раз уж он такой болтун, чтобы они перестали класть дурацкие шоколадки. К слову о них…       — Ты ешь шоколад? — Сонхун останавливает его. Парнишка оборачивается, так и не дойдя до лифта.       — В целом…да? Залезая в мягкий пакет, Сонхун каждый раз благодарит всех кто работает в кафе за то, что они не дают ему шуршащий крафт, он выуживает шоколадку с апельсиновой начинкой и протягивает её парню.       — Держи. Я всё равно их не ем.       — О… — тот удивлённо и неуверенно забирает шоколад, глядя то на него, то на Сонхуна. — Это же самые вкусные.       — Ты ещё новичок, — кивает Сонхун. — Но ты будешь первым, кому я скажу это. Я не ем ничего с яркими вкусами и запахами. Всё время забывал сказать Хисыну.       — Я передам, — прижимая к себе шоколад, парень мнётся на месте, будто ждёт чего-то ещё. Но Сонхун взмахивает рукой.       — Спасибо. И до скорого. Зная, что они точно ещё теперь увидятся. Он закрывает дверь и усмехается, глядя на милые кошачьи мордочки нарисованные на крышке одного из контейнеров. В полумраке кухни, с готовым чаем, он садится за свой неизменный обед. Подхватывая палочками кусочек варёной говядины, думает, каково это было бы, обмакнуть его в какой-нибудь соус? Но передёргивает плечами, вспоминая яркий и терпкий барбекю, и отправляет в рот кусок чистого мяса. Больше на такие эксперименты он не решается, решив ничего не менять, пока не надоедает. Он смотрит на кошачьи мордочки на крышке, что лежит рядом. Вспоминает вдруг нового курьера с такими же милыми кошачьими глазами. Где-то в глубине души радуется, что смог с ним сегодня поговорить. Им обоим, кажется, очень повезло. Обед кончается, Сонхун возвращается в комнату и открывает ноутбук, сразу прогружая рабочие приложения и приступая к новому заказу, пока есть силы и возможность. Потому, что бывают дни, когда этого нет. Бывают дни, когда разговор с мамой по часам — не получается. Когда все сообщения Сону — игнорируются. Когда работа стоит и заказы не делаются. Потому, что Сонхуна до скрежета зубов раздражает любой звук, особенно если это что-то извне, что он не может контролировать, как чужие звонки. Любой свет, даже на самой низкой степени яркости, и цвета, с которыми ему приходится работать. Любое ощущение одежды или холодного пластика мышки и клавиш, и он лежит полностью раздетый под мягким одеялом, которое единственное его не раздражает и хоть как-то успокаивает, накрывшись с головой и закрыв глаза и уши. В которые не может вставить наушники с шумоподавлением, потому что их ощущение в ушах, как чего-то неудобного и инородного, бесит тоже. В такие дни Сонхуну даже немного не хочется жить. И много хочется кричать. Но он лишь тихо дышит, терпит, пережидает. Потому, что знает, что этот день пройдёт, а следующий будет отличаться и вернётся к его ненормальной норме. А потом в какой-то день эта раздражительность снова вернётся. И так по кругу. И так с детства. В котором ему несказанно повезло, в отличие от кого-то другого. В котором о нём мама заботилась и не давала выходить из себя, оберегая. Только когда родилась Минсу, Сонхуну пришлось несладко. Он только поступил в университет на заочное, нашёл дело по душе, которое начало приносить деньги и почти не приносило дискомфорт. Он съехал в первую же неделю после выписки, потому что в дни, когда Минсу бесконтрольно плакала, он готов был орать точно также, не справляясь со слишком громким звуком маленькой сестры. Они нашли небольшую квартирку на окраине Сеула, обустроили её, перевезли вещи. Первый месяц Сонхун привыкал, удивлялся. Теперь же не знал, как жить иначе? Он мог совсем не выходить из дома до темноты, мог заказывать продукты, еду и какие-то вещи, не пересекая порога. Мог не слушать детский плач или слишком громкий голос отца из кухни, его телевизор или сирену скорой помощи, проезжающей мимо, потому что они жили рядом с больницей. И…он любил свою сестру, очень. И надеялся, что, когда она вырастет, она его поймёт. И никогда не будет такой, как он. Через пару дней, в приложении загорелся значок доставленной еды как раз тогда, когда Сонхун уже ставил кружку с чаем на стол. Одновременно с тем, как он шёл к двери, он пытался отвечать Сону на десяток проигнорированных ранее сообщений, и был слишком вовлечён в это, что не сразу заметил, открыв дверь, что поодаль от неё кто-то стоит. Пока не услышал тихое:       — Привет. Телефон едва не выпал из его рук, а голова резко вскинулась, чтобы найти обозлённым взглядом неловкую улыбку и глубокие ямочки на мягких щеках. Сонхун в мгновение чувствует, как раздражение и гнев поднимаются к горлу, и выпаливает:       — Пока. Забирая пакет с едой и захлопывая со всей силой дверь, отчего сам же и жмурится, вжимая голову в плечи. Этот звук гремит в ушах, как и пульсирует бешенство в висках. Дыхание тяжелеет, и Сонхун пытается себя успокоить, но телефон сжимается до боли в пальцах. Сейчас бы ударить стену, но будет больно. Но эта боль отрезвит немного и отвлечёт от этого жалящего и кипятящего кровь гнева. Он бросает пакет на пол и бьёт всё же со всей силы в стену кулаком, выкрикивая при этом. Спустя три удара, опуская голову, Сонхун, наконец, чувствует, как раздражение волнами покидает его. И на место его приходит немного неловкости и совсем щепотка стыда. Парень не был виноват, с одной стороны. С другой же — он знал, его предупреждали, Хисын наверняка сказал после доставки что-то ещё, но он всё равно остался стоять, напугал. Сонхун встряхивает головой, подхватывая пакет, и уходит в кухню, описывая ситуацию Сону. Хисыну он в тот же вечер пишет, чтобы он предупреждал всех курьеров о том, чтобы те убирались от двери сразу же, как оставят заказ, иначе больше он у них заказывать не будет ничего. Хисын присылает грустный смайл.              

***

                    На протяжении двух недель Сонхун никого не видит. Курьеры, как и раньше, оставляют доставку, уходят и не тревожат его больше. Но с каждым днём странное чувство неприсущей ему раньше тревожности — растёт. Он ощущал тревожность по многим причинам, он знал, откуда растут ноги, как справиться или как переждать. Но тревожность из-за отсутствия совершенно незнакомого человека в его жизни — пугала. Спустя две недели после инцидента, Сонхун впервые открывает дверь раньше, чем приходит курьер, и ждёт его, морщась от звука лифта, давящего на уши. Пугая паренька, вышедшего на этаж и никак не ожидавшего его увидеть.       — День добрый, — тихонько здороваются с ним, передавая пакет. И собираясь уже уходить, но Сонхун окликает.       — Можно вопрос?       — А?       — Парень, с ямочками. Всё ещё работает у вас?       — Чонвон? — хмуро спрашивает парень, задумчиво сужая глаза. — Да, а что?       — Можешь передать ему кое-что? — Сонхун достаёт из кармана домашних спортивок одну из шоколадок, что лежат в ящике в кухне. Под первой обёрткой спрятанная записка.       — Конечно. Кивая, курьер забирает шоколад. Сонхун закрывает дверь. И, к своему удивлению, ощущает внезапное облегчение, выдыхая его. Он не написал ничего сверхъестественного. Просто коротко описал ситуацию, попросил так больше не делать, и нехотя извинился, если вдруг напугал. Он вообще не привык это делать, извиняться перед кем-то за своё поведение, потому, что в его жизни, с детства, остались лишь те, кто уже привык или те, кто его не выводит. Но с этим парнем… Чонвоном, почему-то вдруг захотелось. Сонхун распознаёт в сегодняшнем обеде лёгкие нотки какой-то специи на мясе. Прислушивается к ощущениям, жуёт дольше, но ему нравится. И он пишет об этом Хисыну. Кому: Хисын. Кафе. Не знаю, в какой воде варили сегодня говядину, но мне понравилось. От кого: Хисын. Кафе. Аджума забылась и добавила в воду немного копчёной паприки, вместо красного перца, как всегда. Точно всё в порядке? Кому: Хисын. Кафе. Да. Правда вкусно. Спасибо. От кого: Хисын. Кафе. Надеюсь, не отвлекаю. Но тебе привет.) Кому: Хисын. Кафе. А? От кого: Хисын. Кафе. И спасибо за шоколадку.))) Кому: Хисын. Кафе. Пожалуйста.) Сонхун ничего не пишет больше, только улыбается глупо, представляя смущённую улыбку и милые ямочки. Хисын, к его счастью, не подшучивает тоже, хотя, как успел узнать Сонхун, это могло быть в его характере. Он даже задумывался однажды, что вот так внезапно мог приобрести нового друга. Но потом Хисын снова делал что-то, что умудрялось выводить Сонхуна, и все мысли о дружбе улетучивались. Ему вполне хватало Сону. Сонхуну вполне хватало людей в его жизни, и он не планировал впускать в неё пока никого нового. Он вздрагивает от новой вибрации, глядя на уведомление, и почти давясь порцией риса. От кого: Хисын. Кафе. Можно я дам ему твой номер? Он напишет тебе своё «спасибо» сам.) Сонхун замирает. Его сердце начинает безумно стучать, а из пальцев выпадает вилка. Он представляет, как получает сообщение от Чонвона, как отвечает. Как они начинают общаться… Кому: Хисын. Кафе. Не нужно, спасибо. Сонхуну вполне хватало людей в его жизни, и он не планировал впускать в неё пока никого нового. Как и не планировал забираться в этот вечер под одеяло снова, путая все планы и пуская в подушку молчаливые слёзы.              

***

                    Но, возможно, это всё было спланировано кем-то извне, кого Сонхун никак не мог остановить. Потому, что в эти же выходные, спустя пару дней, в которые он смог успокоиться и вернуться в свою колею, в его дверь снова раздался тихий стук. И Сонхун уже знал, кто это может быть, когда нетвёрдым шагом подходил ближе.       — Извини. Привет. Голос Чонвона снова тихий и мягкий. Ямочки на его щеках из-за неуверенной улыбки едва заметные.       — Привет, — выдыхает Сонхун.       — Я просто…я хотел сказать спасибо. Сам. Но в эти дни я не работал и…       — Ты не просил у Хисына мой номер? — выпаливает Сонхун. Щёки Чонвона краснеют, а глаза распахиваются.       — Нет…       — Чёрт. Извини.       — Боже… — Чонвон накрывает лицо ладонями.       — Всё в порядке.       — Мне теперь так стыдно.       — Но ты же не при чём? Чонвон молча мотает головой, так и не открывая лица. Сонхун мнётся на пороге, не зная, что делать. У него ведь совсем нет опыта общения с кем-то, кроме Сону…       — Я…эм…я пойду, — машет руками Чонвон, резко отворачиваясь. — Хорошего вечера, — шелестит он, торопливо уходя. Сонхун впервые в жизни делает что-то столь сумасбродное и непохожее на себя. Но он оставляет пакет за дверью квартиры и бросается вперёд, хватая Чонвона за запястье. Округляя свои глаза и глядя ими шало на собственные пальцы. А после в такое же опешившее лицо Чонвона. Створки лифта за его спиной открываются. И закрываются. Сонхун не слышит их неприятный скрежет за грохотом сердца.       — Господи, извини… — едва дыша выдыхает он, отпуская Чонвона и отходя назад.       — Всё в порядке, — на этот раз успокаивают его.       — Теперь стыдно мне.       — Не должно. Он бросает ещё один неловкий взгляд на Чонвона. Его красивые кошачьи глаза смотрят внимательно, открыто и немного блестят. Жёлтая подъездная лампочка подкрашивает карий в янтарный так необычно.       — У меня…у меня заказ ещё, — также тихо говорит Чонвон. — Но я освобожусь вечером. Я возьму у Хисына твой номер.       — Хорошо, — Сонхун отступает. Створки лифта снова открываются.       — Хорошего вечера. Чонвон скрывается за ними, оставляя Сонхуна на лестничной клетке одного с ворохом беснующихся мыслей и бешено бьющимся сердцем. Он только что тронул человека — и это не ощущалось инородно или неприятно, как бывало порой, если Сону забывался и касался его слишком резко. Он разговаривал. Много. С чужим человеком. Он хотел бы постоять с Чонвоном немного ещё. Едва только дверь закрывается, в динамике Сонхун слышит удивлённый голос после одного гудка:       — Хун? Что-то стряслось? У тебя же обеденное время, — охает Сону. Он знает, что в эти минуты Сонхуна нельзя трогать.       — Стряслось, — дрогнувшим голосом говорит он. — Мне, кажется, нужна терапия.       — Ты же отказался?       — Я знаю. Знаю, но…слушай, я не знаю, как сказать.       — Давай по порядку, а? — предлагает Сону. — Глубокий вдох, выдох, — Сонхун повторяет за ним. — Ты забрал еду?       — Да.       — Что-то не так с ней?       — Нет.       — С курьером? Хотя погоди, они же оставляют еду возле твоей двери.       — Именно.       — Я запутался, Хун… — хнычет Сону. — Что-то с курьером?       — Да, — Сонхун откидывается затылком о дверь. — Он…я не знаю, как сказать. Я не…       — Он что-то сказал?       — И да. И нет. Чёрт.       — Он что… — Сону поражённо выдыхает. — Понравился тебе?!       — Я не знаю! — жмурится Сонхун. — Не знаю. Господи, Сону, я не…как вообще это может быть? Мы виделись пару раз. Не говорили.       — Вспомни меня? Мне не обязательно знать даже имени человека, чтобы он мне понравился.       — Это ты, Сону. Ты…нормальный. Сонхун сам кривится от произнесённого слова, но это так. Сону нормальный. Обычный человек, которого не раздражают громкие звуки, яркий свет, прикосновения или слишком горячая еда. Который может ходить под дневным светом, учиться в шумной толпе и жить обычной жизнью. Который может встречаться с парнями и влюбляться в них. Сонхун не такой. Он далёк от нормы.       — Из твоих уст звучало оскорбительно, — фырчит Сону. — Ну…он тебе понравился. Хорошо. Но тебе ведь много кто уже нравился. В чём проблема сейчас?       — В том, что он сказал, что попросит мой номер. И…я тронул его. Сам.       — О боже…       — Само как-то вышло, — качает Сонхун головой, потирая ладонью лицо.       — И…как?       — Никак? Буквально. Я схватил его за руку, но…всё было нормально. То есть, нет, конечно, мы оба были в шоке. Но это не было неприятно.       — Если ты боишься, то попроси того парня из кафе, чтобы он больше не приходил? Я не то, чтобы против, но, зная все твои триггеры, не лучше ли будет перестраховаться? Возможно, сегодня у тебя просто был выброс каких-то…чего-то? А что, если завтра у тебя снова будет срыв из-за перегрузки? Он ведь новичок, он не поймёт и… Хун, я жутко переживаю.       — Я тоже, Сону-я, — вздыхая, Сонхун проходит на кухню и ставит на стол пакет с едой. Аппетит, правда, пропал, как и не было.       — Но, знаешь… — тянет задумчиво Сону. — Может…что, если ты просто попробуешь общаться? Честно. Вывалишь на него сразу всё, ты ведь смог однажды рассказать о себе подробнее парню из кафе.       — Хисыну.       — Ну, вот ему, да. Расскажи и этому всё, только сразу. Если он поймёт, то пробуйте просто общаться. Не обязательно сразу жениться, ты ведь знаешь, да?       — Мгм.       — Просто попробуй. А я всегда буду рядом. Слова Сону немного успокаивают. Сонхуну становится легче дышать, но совсем не легко думать. Он так и не притрагивается к еде, убирая её в холодильник, и сразу уходит работать, чтобы отвлечь себя. Чтобы не думать, не накручивать и не переживать заранее. Затыкает уши наушниками, включая на повтор спокойный плейлист и сбавляя громкость до приемлемой. Только вот в вывеске, над которой он работает вот уже третьи сутки, есть совсем необычный и притягивающий его мысли цвет, который всё равно отвлекает и выбивается для него ярче остальных. Горяще-янтарный напоминает Сонхуну о глазах Чонвона.              

***

                    Чонвон действительно берёт номер Сонхуна и пишет ему тем же вечером. Он не поступает, как Сону, заваливая его сообщениями и ожидая ответа однажды. Он написал робкое «привет, это Чонвон» и тихонько ждал. Пока Сонхун пытался собраться с силами, пока Сонхун глубоко дышал и думал: точно ли ему это нужно? Пока Сонхун писал и стирал несколько раз своё приветствие, пока не послал Чонвону в итоге машущий смайлик.       — Соберись, Сонхун. Это всего лишь такой же человек, как и ты, — бормочет он себе под нос, кусая губу рядом с проколом. «Совсем не как ты,» — неудачно подбрасывает мысль воспалённый мозг. От кого: Чонвон. Кафе. Я не отвлекаю? Кому: Чонвон. Кафе. Нет.) Сону привык, что Сонхун пишет ему сообщения без смайликов. Сону привык, что Сонхун не посылает голосовые. Сону привык, что в их переписке за эмоции отвечает он. И сейчас Сонхун смотрит на их с Чонвоном диалог и сам себе удивляется. От кого: Чонвон. Кафе. Здорово.) Я только приехал со смены. Скажи…какие вопросы я могу тебе задавать? Сонхун удивлённо вскидывает брови и сразу переключает диалог на Сону. Долго думает, что писать, но в итоге набирает его номер, слыша в трубку жующее:       — Я слушаю.       — Он спросил, какие вопросы он может мне задать. Это нормально? Сону давится, кашляет. А после смеётся вдруг.       — Хун, он пытается быть вежливым и вовлечённым. Если Хисын рассказал ему о тебе хоть что-нибудь, это весьма приятный ход с его стороны. Смотри-ка, а мальчик знает, как завоевать твоё сердце.       — Никто ничего не завоёвывает, Сону, — закатывает глаза Сонхун. — Просто…это непривычно.       — Непривычно, потому что до этого люди бросались на тебя, не зная о том, какой ты человек. Как я. Но я это другой случай.       — Да, — усмехается Сонхун. — Ты даже сейчас бросаешься на меня.       — Потому, что я знаю, что ты ответишь однажды когда-нибудь. И просто жду. Я просто привык к тебе, а ты любишь меня, — хихикает Сону. — Ответь ему, как мы договорились.       — Господи, как это всё неловко.       — Давай же. Напишешь потом. Мы с мамой сейчас пойдём на сеанс.       — Удачного просмотра и привет маме.       Сонхун сбрасывает звонок и возвращается к диалогу с Чонвоном. Тот так и не пишет ничего, примерно ожидая. Это… Сону прав, это подкупает. Кому: Чонвон. Кафе. Смотря, что ты хочешь узнать. От кого: Чонвон. Кафе. Например…почему ты всегда ешь одно и то же? Это безопасный вопрос? Кому: Чонвон. Кафе. Вполне.) Я не принимаю какие-то новые и слишком яркие вкусы. Соусы пробовал, не понравилось.) В том году брал лапшу и жареную без специй курицу. Немного устал. От кого: Чонвон. Кафе. А рыба? Ел её? Кому: Чонвон. Кафе. Когда-то давно…на самом деле, даже не знаю, почему забыл о ней. Не очень помню её вкус. От кого: Чонвон. Кафе. И ты…не ешь сладкое? Совсем? Раз отдавал мне шоколадки. Кому: Чонвон. Кафе. Иногда. Мама привозит мне просто горький шоколад. Он мне нравится. От кого: Чонвон. Кафе. Хоть что-то.) Совсем без сладкого грустно как-то…для меня! Но тебе, наверное, нормально, да? Кому: Чонвон. Кафе. Я не знаю половины вкусов, потому что мне страшно их пробовать.) Так что, даже не знаю.) Прокручивая нервно кольцо в губе, Сонхун не перестаёт улыбаться, глядя на сообщения Чонвона. Они оба такие неловкие. И…вот как ощущается, когда ты общаешься с тем, кто тебе нравится? Это приятное тепло внутри, лёгкое, но не негативное волнение, сводящая щёки улыбка и… где-то на подкорке страх. Сонхун чувствует его, но пока умудряется подавлять, но он есть. Страх того, что кто-то из них разочаруется. Страх того, что они с Чонвоном могут не справиться. Страх того, что это всё зря началось. Сонхун глубоко вздыхает, но выдох получается рваным. Он начинает нервничать сильнее, его руки дрожат. От кого: Чонвон. Кафе. Я очень хочу тебя спросить, но не знаю…насколько это нормально? Могу ли я… Чёрт Кому: Чонвон. Кафе. Давай тогда я. Что тебе рассказал Хисын? От кого: Чонвон. Кафе. Оу Он сказал, что ты особенный постоянник, потому что ты заказываешь уже год одно и то же, и всегда просишь оставлять еду под дверью. И не звонить. Никогда не берёшь трубку. А ещё иногда пропускаешь доставку, когда у тебя нехорошие дни. Кому: Чонвон. Кафе. Нехорошие дни? От кого: Чонвон. Кафе. Хисын объяснил это так, что в такие дни, ты не отвечаешь на его сообщения. Кому: Чонвон. Кафе. И больше ничего? Сонхун задерживает дыхание. Он вспоминает о том, что сам говорил Хисыну. Однажды, у него был неплохой день и желание поговорить с Хисыном, как с кем-то, кроме Сону. Раз уж он уже давно заказывает у них еду и они даже знают имена друг друга. Он сказал ему, что может заказывать доставку нечасто, из-за того, что у него случаются срывы. Рассказал, почему не берёт трубку и почему просит оставлять доставку у двери. Кажется, он сказал Хисыну, что у него повышенная чувствительность… От кого: Чонвон. Кафе. Ничего. Честно-честно! Кому: Чонвон. Кафе. Я верю. От кого: Чонвон. Кафе. Завтра…будешь заказывать? Кому: Чонвон. Кафе. Узнаем завтра.) А что? От кого: Чонвон. Кафе. Могу привезти заказ? Если ты не против. Против ли Сонхун? Сонхун не знает. Он смотрит на аватарку Чонвона, на красивые кошачьи глаза и милые ямочки. Вспоминает тихий и мягкий голос. Нежную и тёплую кожу, которой коснулся. В нём, казалось бы, нет ни одной причины, чтобы быть против. Но червь страха, ползущий постепенно под его рёбрами, начал опутывать и сжимать всё сильнее. Сонхун думает о том, что им придётся общаться лично, стоять друг напротив друга. Он не сможет прервать диалог на середине и перестать отвечать, если только не захлопнет дверь перед лицом Чонвона снова. Кому: Чонвон. Кафе. Наверное, не против. От кого: Чонвон. Кафе. Я уйду сразу, если тебе станет некомфортно. Только не молчи, хорошо? Хорошо? Сонхун теряется, читая снова и снова эти слова. Будто Чонвон знает о нём больше, чем ему сказал Хисын. Будто Чонвон знает Сонхуна «от» и «до» и с самого детства. Как Сону. Кому: Чонвон. Кафе. Хорошо. От кого: Чонвон. Кафе. До завтра.) Сонхун заканчивает вывеску раньше на два дня обозначенного срока, потому что горяще-янтарный оказывается невероятно вдохновляющим цветом.              

***

                    Он мнётся перед дверью за десять минут до предполагаемого времени доставки. Не знает, как сделать лучше: остаться разговаривать с Чонвоном в подъезде или пригласить его домой? Сону утром сказал, что лучше для начала поговорить в подъезде. Так Чонвону будет проще уйти, если Сонхуну станет не по себе, и самому Сонхуну не будет так неловко, чем если Чонвону придётся покидать квартиру. Но Сонхун сомневался до последнего, то и дело поправляя волосы, что после душа легли совсем не так, как обычно, дёргая кольца в носу, прокручивая его туда-сюда, или кусая губы и гоняя языком кольцо пирсинга. Он замирает, слыша через входную дверь, как раскрываются створки лифта, и дрожащей рукой открывает дверь, тут же щурясь от яркого света. Кто-то заменил в подъезде лампочку с мягкой жёлтой на вырвиглазно белую. Он прячет лицо, отворачиваясь, и невольно решает за них двоих, что разговаривать они будут в квартире. Или это снова решил кто-то извне.       — Привет! — встревоженно произносит Чонвон, проскальзывая в квартиру и сразу закрывая дверь. — Всё в порядке? Это свет? Сонхун держит ладонь у глаз, кивая и отходя назад.       — Мне…разуться? Или поговорим тут?       — Да. Разувайся, конечно. Сонхун присаживается на стул в кухне, промаргиваясь и осторожно приоткрывая глаза в полумрак квартиры. Чонвон проходит следом за ним, ставя пакет с едой на стол, и осторожно присаживаясь на стул рядом. Он складывает ладони на колени, тихонько наблюдая за Сонхуном, пока тот постепенно приходит в себя.       — Чувствительность к яркому свету? — его голос приятно обволакивает. Сонхун прислушивается к нему, удивляясь снова тому, как тихо всё же говорит Чонвон. Будто он знает…       — И к свету тоже, — кивает нехотя Сонхун, выпрямляясь и наконец переводя слегка размытый взгляд на Чонвона. Тот осторожно улыбается уголками губ.       — Звуки?       — Мгм.       — Прикосновения?       — Мгм. Кошачьи глаза слегка сужаются.       — Сменим тему? — предлагает Чонвон. Сонхун вдруг мотает головой. Ему неожиданно хочется обсудить это. Как тогда с Хисыном в переписке. Сонхуну хочется рассказать об этом кому-то ещё, кроме Сону и родителей. Сонхуну хочется рассказать об этом.       — Не нужно. Всё в порядке.       — Тогда…могу ли я спросить об основной причине? — Сонхун молчаливо смотрит на Чонвона, коротко кивает. — У тебя…случаются сенсорные перегрузки?       — Частенько, — выдыхает он.       — Это из-за РАС? Сердце Сонхуна пропускает пару ударов. Он ощущает, как к его лицу приливает кровь, краснеют скулы. Даже Сону это всё пришлось долго объяснять, рассказывать подробно и приводить в пример статьи. Расшифровывать аббревиатуры.       — Откуда ты знаешь? — вырывается из Сонхуна вопрос. А Чонвон вдруг улыбается так понимающе, ласково и будто бы с облегчением.       — У моей младшей сестры тот же диагноз. Ей всего четыре и это было очень сложно понять, но. — пожимает он плечами. — Мама не сдаётся. Знаешь, у неё уже видны улучшения. Немного, но она спокойно ходит в садик. Сонхун поджимает губы, расстроенно глядя на Чонвона, что вмиг теряет улыбку.       — Я что-то…       — Мой сестре два, — тихо говорит Сонхун. — Мама поменяла уже который садик, но Минсу никак не приживается ни в одном. Я надеюсь, что она просто слишком маленькая, и поэтому ей ничего не нравится. Но я…мне страшно, что она будет такой же.       — Твоя мама заметила у тебя первые сигналы в детстве?       — Мне было десять, когда всё обострилось. До этого времени никто ничего не понимал. Возможно, если бы это нашли раньше, у меня были бы улучшения и я мог жить более…открытой жизнью? Но, я хотя бы могу контактировать с людьми? В большей степени. И работать.       — Я спрашивал это к тому, что твоя мама знает наверняка, как это начинается, Сонхун, — он вздрагивает одновременно и от звука своего имени ласковым тихим голосом, и от того, что кончики пальцев Чонвона касаются его руки. — Так, что не волнуйся за свою сестру. Я не думаю, что ваша мама не подумала первым делом о том, что у неё может быть то же, что и у тебя.       — Да…я знаю, но…       — Тебе страшно. Я понимаю. И Сонхуну очень страшно теперь. Сейчас, в эту секунду, когда Чонвон сидит на его кухне, осторожно касается его ладони, говорит с ним, сближается с ним так естественно и противоестественно в то же время. Он чувствует, как его душит этот страх, как хочется сжать пальцы в кулаки, закрыться, сбежать. Чонвон, кажется, считывает этот ужас в его глазах, мягко убирая руку и отклоняясь на стуле.       — Сонхун?       — М? — сухим горлом отзывается тот, глядя Чонвону куда-то в грудную клетку.       — Я сейчас узнаю у Хисына, есть ли какие-то заказы, хорошо? Напиши, если будешь не против моего возвращения?       — Да… Чонвон встаёт со стула и бесшумно выходит в коридор. Обувается и также тихо закрывает за собой дверь. Только тогда, когда лифт уезжает вниз и Сонхун слышит сквозь толстые стены его гул, он может выдохнуть и вдохнуть глубоко. Его ладонь всё ещё горит от лёгких прикосновений, в ушах приятно оседает голос Чонвона, а перед глазами плавленный янтарь. Сонхун не понимает, что чувствует, Сонхун не понимает, что происходит с ним. От желания спрятаться до желания вернуть Чонвона — целая пропасть. И ему хочется разорваться, но он делает то, что привык. То, с чем жил всю свою жизнь — и прячется. Зарываясь с головой под одеяло, благодарит мысленно Чонвона за понимание.              

***

                    — Я благословляю ваш брак, — набив щёки говядиной, бубнит Сону, сидя прямо на кухонном столе, спустя пару дней, наконец, пробившись к Сонхуну в гости.       — Сону… — тяжко вздыхая, Сонхун опускает взгляд в чашку с недопитым чаем.       — Извини? Но этот парень — золото. Хотя ты даже меди не искал.       — Мы просто…один раз поговорили? А ты уже готов женить нас. Остановись.       — Не могу построить своё счастье, так хоть с твоим помогу.       — Сону, — голос Сонхуна предупреждающе грубеет, а в грудной клетке поселяется свербящее раздражение.       — Прости, — тут же опускает голову Сону, поджимая губы и продолжая жевать молча. Сону знает Сонхуна. Не идеально, но на все девять из десяти, а потому, он уже прочувствовал несколько раз на своей шкуре срывы Сонхуна, выгоны из дома или просто ругань с громким криком, от которого у Сонхуна самого потом голова болит. А потому, хоть он и позволяет себе подобные шуточки и бред, он умеет замолкать теперь вовремя.       — Он не писал все эти дни, — шелестит сам Сонхун.       — Наверное, потому, что он всё понимает? И ждёт сообщения от тебя. Я же тебе тоже не пишу, пока ты сам не объявишься, — пожимает плечами Сону, но потом сразу дует пухлые губы. — Даже, если это грёбаных две недели.       — До конца дней будешь обижаться?       — Если ты готов терпеть меня до конца своих дней — да, — тут же сияет он улыбкой.       — Твоих дней, — усмехается Сонхун. Сону наигранно охает и отворачивается. Сонхун улыбается. Сонхуну тепло и уютно с Сону, он привык к нему за эти годы. Да, шумному, да сумасбродному. Но Сону привык тоже, а потому, наедине он старается держать громкость своего голоса на возможном минимуме, если смеётся, то всегда зажимает рот ладонью. Никогда не трогает Сонхуна первым, только если совсем уже невмоготу и хочется обнять или взять за руку. Сону привык. Сону тоже уютно и тепло рядом с Сонхуном. И, может, он прав? И кто-то однажды сможет привыкнуть тоже? Кто-то, как например Чонвон, который и вовсе из-за сестры об этом всём знает не по наслышке.       — Напишешь ему?       — Я не знаю, Сону, — честно признаётся Сонхун, качая головой. — Хисын больше ничего не сказал?       — Нет. Просто спросил для Сонхуна ли у меня заказ, я кивнул. Он как-то странно на меня посмотрел и больше ничего не…господи! — Сону вскрикивает, тут же прижимая руки ко рту, Сонхун морщится, отклоняясь.       — Ты снова забыл где-то карточку? Я сейчас напишу Хисыну, он наверняка её…       — Хун, — шипит Сону, лупя друга по рукам несильно, когда тот берёт в них телефон.       — Ауч!       — Я ни разу у них не появлялся.       — Я знаю. И?       — Хисын подумал, что я твой парень…       — И?       — Господи, какой же ты… — Сону бьёт себя ладонью по лбу и спрыгивает со стола. — Он подумал, что я твой парень, сказал это Чонвону. И что, если он не пишет тебе не потому, что не хочет тревожить, а потому что узнал, что ты занят и не хочет больше лезть? Боже…       — Согласен, — фырчит Сонхун. — Боже, какую чушь ты несёшь.       — Это не чушь. Ты просто никогда не влюблялся и не разочаровывался из-за этого в жизни. Ну…так, как я. Я более опытный.       — Уж точно.       — Напиши ему, а?       — Сону, я не…       — Просто «привет». И посмотри, что будет.       — Будет очень плохо нам обоим, — цыкает языком Сонхун, однако диалог с Чонвоном всё же открывает. Улыбка с аватарки моментально согревает сердце. — И ты, и я это знаем. Не стоит. Я не хочу разочаровывать его.       — Но, Хун… — Сону грустнеет, укладывая ладонь на плечо друга. Сонхун прижимается к ней щекой на короткий миг и тут же отстраняется.       — Ему не нужны такие проблемы, Сону. Пусть найдёт себе кого-то…нормального. Сону не говорит ничего, не спорит, как бывает обычно. Он смотрит лишь бесконечно печально своими карими глазами и крепче сжимает плечо Сонхуна. Только когда Сонхун поднимает на него затянутый влагой взгляд, он склоняется к нему, осторожно обнимая за плечи и утыкаясь подбородком в тёмную макушку.              

***

              От кого: Чонвон. Кафе. Когда ты сделал первый пирсинг? Кому: Чонвон. Кафе. Год назад. Мастер на дом стоил мне двойную сумму.) Но я не жалею. От кого: Чонвон. Кафе. Тебе очень идёт, правда.) Сону остался на неделю без общения, выруганным последними словами и записанным на две минуты голосовым сообщением, в котором Сонхун кричал на него до хрипа, из-за чего потом сам же и психанул, разбив себе руку о стену. Он писал теперь Чонвону ответ медленнее из-за забинтованных костяшек и пальцев, но Сону добился чего хотел. А Сонхун, спустя несколько дней, почти его простил. Хоть всё ещё и дышал сурово, глядя на контакт друга, которому так и не ответил за всю неделю. Сону стоило подумать о своём поведении ещё немного, даже если Сонхун уже общался с Чонвоном с его подачи. Сону кричал в ответном сообщении, что Сонхун потом будет его целовать с благодарностью и сделает шафером на свадьбе, когда поймёт, что тот для него сделал. Сонхун не понимал, как Сону, будучи его другом столь долго, умудрился сделать то, что он сделал, наплевав на его состояние. И пусть итогом стало возобновившееся общение с Чонвоном, Сонхун всё ещё боялся. А Сону всё ещё был идиотом, который пришёл в кафе и рассказал Хисыну о том, что Сонхуну он просто лучший друг, а пары у того нет. От кого: Чонвон. Кафе. Я уже почти подошёл. Кому: Чонвон. Кафе. Дверь открыта, зайдёшь сам? Я слишком хорошо сижу на кровати. Чонвон действительно заходит сам. Немного нерешительно, как кот мягко закрывая дверь и проходя в комнату. Он осматривается, замечая мелкие детали, открытый ноутбук и пушистое одеяло. Сонхун молчаливо следит за ним, пока Чонвон перебегает глазами от вещи к вещи, заканчивая прямым и тёплым взглядом на Сонхуна, по самый нос укутанного в клетчатый плед.       — Привет, — выдыхает он, ласково улыбаясь и приподнимая пакет. Сонхун вопросительно хмурится. — Я взял на себя риск и кое-что принёс. Знаю, ты не просил и всё такое, но…просто посмотри. Если не захочешь — я унесу.       — Звучит странно, конечно, но давай, — выпрямляясь на кровати, Сонхун отталкивает от себя плед и заглядывает в пакет, который Чонвон ставит на постель, присаживаясь рядом. Брови Сонхуна приподнимаются удивлённо. Он тянет носом запах из пакета и безошибочно распознаёт…       — Рыба?       — Не просто рыба, — немного горделиво улыбается Чонвон, доставая коробку и открывая её. — Так как ты ешь рис, я подумал, что лучшим напоминанием о рыбе для тебя — будут суши. Свежая, хорошая рыба, и привычный тебе рис. Сонхун рассматривает ровные сушинки, красивую рыбу здорового цвета, проваренный рис. Пахнет удивительно приятно, не слишком резко и…даже аппетитно.       — Ну, как? — опасливо спрашивает Чонвон, держа на вытянутых ладонях контейнер.       — Так, будто я бы попробовал, — прыскает смешком Сонхун. Чонвон счастливо хихикнув, усаживается удобнее, и достаёт из пакета палочки, отдавая их Сонхуну.       — Я не стал брать соевый соус, так как это слишком резкий запах и вкус, так что… — он замолкает, наблюдая за тем, как Сонхун опасливо берёт одну сушину. Он принюхивается к ней, удостоверяясь, что действительно пахнет приемлемо, и кусает половину, медленно и вдумчиво жуя, прикрыв глаза. Чонвон, кажется, не дышит в ожидании вердикта. Но вот их взгляды встречаются. Сонхун видит в глазах Чонвона словно целое солнце, переливающееся огненными кратерами.       — Неплохо, — шелестит Сонхун, а затем слабо улыбается, вызывая у Чонвона ответную улыбку. — Спасибо.       — Да не за что же, — скулы того снова приятно розовеют, и он смущённо опускает голову. — Я поел перед выходом. Так что, это твоё. Сонхун не говорит, что ел за час до визита Чонвона и съедает ещё пару сушин, с удивлением для себя отмечая, что теперь может разбавить рацион из варёной говядины — рыбой. Это совсем крохотное, для кого-то незаметное изменение. Для него оно — очень важное.                     

***

                    Чонвон привыкает. К тому, что у Сонхуна есть «нехорошие дни». К тому, что Сонхун порой не выходит на связь от пары дней до пары недель. К тому, что Сонхун возвращается так, словно этого перерыва не было, а ещё к тому, что у него время от времени происходят срывы.       — Когда это кончится, — стиснув зубы цедит Сонхун. Чонвон ласково касается его голого плеча губами, крепче сжимая руку и перебирая длинные пальцы.        — Я скину на его машину чайник с кипятком через минуту, если сигнализация не утихнет, — шепчет он. Сонхун не сдерживается и сквозь топящую злость прыскает смешком. Чонвон…за три месяца их странного и уже такого близкого общения, он настолько привыкает к Сонхуну, что невольно подстраивается. Кто-нибудь из специалистов обязательно сказал бы, что такое поведение неправильно, что поощрять агрессию — нехорошо. Но Сонхуну плевать на мнение специалистов, пока такие мелкие угрозы, которые добрый Чонвон никогда бы не привёл в действие, правда успокаивают его. Как и лёгкие поцелуи, к которым привык уже Сонхун. Он склоняет голову и, закрыв глаза, прижимается щекой к мягким тёмным волосам.       — Затихло, — выдыхает он, когда сигнализация и впрямь замирает.       — В прошлые выходные она затихала дважды, — ворчит Чонвон.       — А ты так и не сбросил на них ничего, — фырчит Сонхун, чувствуя, как постепенно расслабляется.       — В этот раз точно сброшу. Сонхуну не нравится некоторым одежда Чонвона, слишком грубая ткань. Чонвон теперь носит её только в дни, когда с Сонхуном не видится, выбирая для визитов в его квартиру самые мягкие ткани. На телефоне Чонвона всегда беззвучный, потому что его сестру тоже раздражают слишком громкие звуки. А ещё, на телефоне Чонвона теперь зачастую низкий уровень яркости, а на заставке красивое фото Сонхуна в профиль, которое он сделал пару дней назад, когда за окном так некрасиво и неуютно бахал салют, окрашивая комнату в зелёный. Сонхун пытался справиться с очередным приступом психоза из-за громких звуков и ярких вспышек. Чонвон нашёл для себя в этом прекрасное.       — Завтра обещают пасмурную погоду. Вечером дождя уже не будет, — тихонько говорит Чонвон, приподнимая голову и касаясь носом щеки Сонхуна, мягко и ласково. — Но будет прохладно и приятно. Прогуляемся по двору?       — Можно, — согласно кивает Сонхун, не открывая глаз. — Если людей не будет.       — Мы спустимся, когда детей заведут. Чтобы наверняка. Чонвон привык к тому, что Сонхун не выходит из дома без надобности, а если и выходит, то как самый настоящий вампир — только когда темно и тихо. Сонхун не любит скопление людей, яркий свет и громкие звуки. Чонвон любит общество Сонхуна, тёплый жёлтый ночник в его комнате и тихую музыку в одних на двоих наушниках. Сонхун любит тихий голос Чонвона и его нежные прикосновения. И Чонвон знает это. Но Чонвон привык и к другим, «нехорошим дням». В такие дни Сонхуну нужно просто присутствие Чонвона в квартире. Он занимается работой, не разговаривает с ним, словно Чонвона вовсе нет, но он есть. Тихонько через раз дышит, не перелистывает страницы книги, потому что читает с планшета, забравшись с ногами в самый угол постели. Сонхун не видит его, уткнувшись в экран ноутбука и выключив свет, но чувствует. И от этого становится странно спокойнее. Ему становится душнее и тяжелее в одиночестве, чего никогда не было раньше так часто. Ему приятнее осознавать, что он не один, когда Чонвон засыпает в углу кровати, под клетчатым пледом, с выпавшим из рук планшетом. Они засыпают на разных углах кровати, но вместе. Чонвон не жмётся к Сонхуну во сне, но утром Сонхун всегда первый, кто находит его руку и нежно сжимает, постепенно снова возвращая себе желание прикосновений. Это замкнутый и бесконечный круг. Но это то, к чему оба они всё же привыкли, так идеально уживаясь друг с другом в дни, когда Чонвон остаётся у Сонхуна в квартире.       — Скажу, чтобы мама в эти выходные не приезжала, — вздыхает Сонхун, крепко держа Чонвона за талию и целуя его в лоб. Чонвон по самый нос закутан в шарф и придерживает Сонхуна под локтями, потому что иначе обнять его не позволяет уже тёплая, дутая куртка.       — Устал? — хмурится он.       — Есть такое.       — Я приеду в среду? Или четверг? Если ты будешь в состоянии.       — Хорошо, — тут же кивает Сонхун и склоняется чуть ниже, оставляя лёгкий поцелуй на кончике тёплого носа. Чонвон довольно жмурится.        Чонвон не спрашивает, нужно ли что-то привезти. Он знает, что Сонхуну ничего не нужно, пока он сам не захочет чего-то особенного, что случается очень редко и не случалось ещё при Чонвоне вовсе. Чонвон не спрашивает: будет ли Сонхун без него в порядке? Знает, что и будет и нет. Потому, что у Сонхуна бывают разные дни. Но Чонвон всегда вот так ненавязчиво напоминает Сонхуну о том, что приедет. И Сонхуну это нравится, Сонхуну это кажется милым. Потому, что Чонвон не делает это для того, чтобы обозначить границы или заставить Сонхуна освободить эти дни и быть «в порядке». Он улыбается шире, совсем невесомо и нежно целуя Чонвона в вытянутые губы. Потому, что Чонвон говорит это по одной простой причине. Он даёт Сонхуну понять, что он больше не одинок.