Мальчик-красавчик

      — Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает! Сколько слез проливают они, глядя на тебя... — подперев щеку ладонью, Юги мечтательно вздыхает и, глядя куда-то сквозь нагромождение ажурных букетов, листиков и пахучих трав, растущих в маленьких расписных горшочках, — куда-то, очевидно, на улицу, — едва ли не расплывается на поверхности деревянной стойки, вечно мокрой (что поделать: издержки профессии), покрытой крупными, в свете ярких потолочных ламп кажущимися жемчужными, каплями, что стекают раз за разом с жестких цветочных стеблей. Взгляд его, кажется, несколько затуманен; он водит рассеянно кончиком указательного пальца по гладкой лакированной поверхности, смахивая ненароком парочку одиноких капель, и продолжает. — Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек страдает, сколько мимо пролетает, как им плохо без тебя?       — М-м-м... что ты там такое напеваешь? — Дверь позади Юги с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Старшая. Анзу держала в руках здоровенный букет изысканных кремовых роз: аккуратно подрезанных, обернутых в розовую упаковочную бумагу. Видимо, она только что собрала его и спешила теперь пристроить где-нибудь на видном месте, поближе к и без того переполненной несметными цветочными богатствами витрине.       Поравнявшись с кассой, девушка на миг задержалась, окидывая придирчивым взглядом результат своих пятнадцатиминутных стараний, собранный, как говорят, на одном дыхании, в порыве творческого вдохновения, одарила юношу чарующей улыбкой и тут же, со всей свойственной ей прытью работника цветочного магазина, устремилась прямиком к тем редким пустующим вазам (да еще и у самого окна, где это видано!), что только нашлись в их арсенале — ибо все прочие она уже давным-давно заставила свежими букетами. «Подумать только, услышала ведь. Любопытная какая! Ничего-то от нее не скроешь...» — мысленно фыркнул Юги, но вслух сказал другое:       — Гляди, какой там снаружи маячит красавчик, — и снова вздохнул, так тяжело, так протяжно, так... влюбленно?       Анзу ставит розы в перламутровую керамическую вазу, под стать их нежному изумительному оттенку, подтаскивает к окну, на видное место, и поднимает голову, выискивая того самого «красавчика», о котором говорил Юги.       — Да не глазей ты так, ну! Он может нас увидеть, — раздалось из-за стойки возмущенное шипение юноши.       — Где только, скажи на милость, ты его высмотрел? Уф, столько людей, и все двигаются... Не знаю, не знаю, по-моему, у нас с тобой какое-то слишком разное понятие о красавчиках: я ни одного тут не вижу! — Анзу присаживается на корточки, прячась незаметно за кронами пышных, декоративных кустов, таких раскидистых и лохматых, что утащить горшок с ними под силу разве что какому-нибудь цирковому силачу, и продолжает вовсю глазеть по сторонам, теперь уже исподтишка.       — Ты просто не туда смотришь. Вот же он! Стоит, прислонившись к дорогой белоснежной машине... пожалуй, самой дорогой на этой улице. — Юги хоть и ворчит частенько на свою легкомысленную подругу, но сам легко поддается игривому настроению, глядя на то, как Старшая сидит в засаде перед стеклянной витриной и прикрывается смешно кустами: юноша опускается вслед за ней прямо на колени и ползет неуклюже к окну.       Оба прекрасно понимают — с высоты человеческого роста их, двух «неприметных» работников цветочного магазина, сидящих на полу в окружении буйной зелени с лицами, достойными самого Джеймса Бонда, будет видно, как на ладони, но Юги все равно придвигается к девушке вплотную, наклоняется к самому ее уху и взволнованно шепчет, тыкая пальцем в гладкое толстое стекло:       — Сюда... нет-нет, в другую сторону. Э-э-э, нет, ты опять промахнулась... Да не верти ты бездумно головой, сюда — сюда посмотри! Я про него. — Юги положил на макушку Анзу ладонь и мягко повернул голову девушки в нужную сторону.       — О-о-о, вот теперь вижу! — Анзу громко присвистнула.       Черное пятно на фоне молочной белизны, он привалился небрежно к дверце роскошной, сверкающей на солнце иномарки — насколько Юги мог судить, это была не кто иная, как ее величество Ferrari собственной персоной — и что-то увлеченно листал в телефоне, низко опустив голову. Черная футболка (такая узкая, что, казалось, она вот-вот лопнет на его широченной мускулистой груди), потертые джинсы (тоже узкие...), кепка (брендовая, разумеется, — как и вся его одежда). А тело-то, тело у него какое — словно бы высечено из мрамора! Стройная талия, рельефный пресс, мужественные плечи: и это только верхушка айсберга! На лицо так и вовсе должен быть ангел, думает Старшая. Тут он как раз отрывается словно бы нехотя от телефона и поднимает голову, скользит задумчиво взглядом по стройному ряду магазинчиков; рука его ныряет в передний карман за пачкой сигарет. Он чиркает лениво зажигалкой, хватает сигарету зубами и прикуривает, выдыхая блаженно облачко серого дыма.       Сраженный наповал, Юги хватается за сердце и валится театрально на пол...       — Да, теперь я определенно понимаю, о чем ты. Вот уж и правда мальчик-красавчик! — смеется Анзу, поднимаясь на ноги. На нее, к сожалению — или к счастью, тут уж как посмотреть, — его внешность не произвела столь глубокое впечатление: девушка отряхивает небрежно темно-зеленый рабочий фартук, переступает со спокойной душой через распластавшегося в притворном обмороке Юги и вновь принимается за дела, снуя туда-сюда как пчелка.       — Ах, мальчик-красавчик на папиной машине. Быстро едет по проспектам городов счастливых, — доносится откуда-то снизу. Юги переворачивается на спину, раскидывает в стороны руки и мучительно стонет, не в силах забыть это прекрасное лицо, эти губы, обхватывающие жадно сигарету, этот взгляд! Он и рад бы провести здесь, на голом деревянном (как и все, кроме разве что ваз и цветочных горшков, в их маленьком уютном магазинчике) полу, но сладковатый запах каких-то растений поблизости щекочет предательски ноздри; юноша громко чихает, и вся его грандиозная любовная драма сходит резко на нет.       Раздосадованный, он встает и нехотя возвращается за стойку.       — Теперь моя очередь! Дай я тоже попробую. Хм-м, сейчас-сейчас... А, кажется, придумала! Одежда в обтяжку, глаза скрывает кепка, зажата между пальцами с ментолом сигаретка, — вторит его импровизированной песне Анзу.       — Ну подожди, почему обязательно с ментолом? Думаешь, если богатый, то сразу все — айфон, латте на кокосовом молоке, ментол? — фыркает, недовольный столь поверхностной оценкой его трогательной любви, Юги.       — Не знаю. Ты же почему-то латте на кокосовом молоке пьешь, — ловко вернула она ему шпильку.       — Ах вот ты как заговорила?! Тогда... тогда... Тогда получай! Блестящие сапожки, бляшка и ремень из кожи, татуировки в цвете, он не смотрит на прохожих. Как тебе такое? — отстояв, как он думал, настоящий идеал, юноша сложил руки на груди и торжествующе задрал нос, всем видом показывая: он мужчину своей мечты так просто в обиду не даст.       — У-у-у, это уж ты совсем загнул. Во-первых, никакие у него не сапожки, а вполне себе обыкновенные мужские туфли с длинными носками. Во-вторых, какая бляшка? Посмотри, у него даже ремня нет! В-третьих...       — Ладно-ладно, я понял, можешь не продолжать. Перебор, да?       — Чуть-чуть. Ой, погоди минутку, не теряй нить разговора. Сейчас, я пару горшочков с лавандой на солнце вынесу и сразу вернусь. От нее такой запах умопомрачительный стоит — аж на другом конце улицы слышно будет! Пускай покупателей нам привлекает, да и полезно ей: ты ведь знаешь, лаванда солнце любит, — с этими словами она открывает нараспашку дверь; звякает тихонько висящий над входом колокольчик. Прижав к себе два пузатых глиняных горшка с колосьями французской лаванды, Анзу вышла на улицу и принялась расставлять цветы на кованых металлических подставках, стоящих у входа — в качестве «наружной» рекламы.       Почти за целый год работы (одиннадцать месяцев и три недели, если быть точным) в цветочном магазине с пестрым названием «Цветы и мечты» Юги давно привык ко всем этим шутливым перебранкам с Анзу и разговорам ни о чем. Работать с ней было на удивление легко — Старшая, хотя формально разница между ними была не такой уж и большой, всего каких-то три года, устроилась сюда сразу после поступления в университет, и острая нехватка лишней пары рук чувствовалась уже тогда. Люди то приходили, то уходили: мало кто задерживался дольше чем на месяц, предпочитая думать о цветочном бизнесе исключительно в качестве временной подработки. В основном это, конечно, были студенты — такие же, как и Анзу с Юги, нуждающиеся срочно в постоянном источнике дохода. Юги ведь и сам устроился на эту работу только потому, что жизнь в общежитии к третьему курсу стала просто невыносимой, а съемное жилье, пускай даже самая маленькая комнатка в старой обветшалой многоэтажке на окраине города, было недешевым. «Цветы и мечты» подвернулись ему совершенно неожиданно, можно сказать, в самый подходящий момент: кто-то, видимо, из студентов, приклеил объявление с новой вакансией и адресом цветочного магазинчика на информационный стенд в холле первого этажа. Перспектива торчать целый день за кассой, собирая время от времени незатейливые букеты и перетаскивая туда-сюда цветочные горшки, показалась тогда заманчивой: даже с учетом их выгодного расположения, а находились они прямо центре города, на оживленной торговой улице, сплошь утыканной модными бутиками и однообразными, неоправданно дорогими кофейнями в стиле лофт, цветочный магазин — это все же не то место, куда люди будут валить толпами в час пик, да и контингент там совсем другой; далеко не все могут позволить себе купить цветы, даже комнатные. А в перерывах между обслуживанием состоятельных покупателей можно зубрить конспекты, и до университета рукой подать. Какая-никакая, но все же экономия.       И если до сих пор он держался за это место в основном из практических соображений (работа непыльная, атмосфера приятная, тихо-спокойно, рядом автобусная остановка, домой можно добраться напрямую, ну и коллектив, если его можно так назвать, дружный), то Анзу по-настоящему горела своей работой, хоть и отучилась четыре года на хореографа и готовилась со дня на день получить долгожданную степень магистра.       Закончив расставлять снаружи, в одном лишь ей ведомом порядке, цветы, Анзу вернулась обратно в магазинчик, но дверь закрывать не стала — погода сегодня выдалась на редкость чудесная; повеяло легкой, весенней прохладой.       — Так на чем мы там остановились? — спросила девушка, осматривая тщательно весь зал в поисках очередного, пускай даже самого маленького повода для перестановки.       — На мальчике-красавчике, — услужливо напомнил Юги.       — Ах да! Кажется, сейчас моя очередь? Мы говорили о, кхм, его достоинствах. Ну что ж... Из уха светит камень сарказмом бриллианта, он был танцором — стал продюсером и музыкантом, — Анзу весело хихикает, пританцовывая с маленькой пластмассовой лейкой вокруг уже знакомых кустов, выстукивая тоненькими изящными каблучками незатейливый ритм. Вот за это Юги и нравится с ней общаться — она жуть как легка на подъем!       — М-м, думаешь, это и правда бриллианты? — задумчиво протянул юноша, глянув украдкой в окно. Позу мальчик-красавчик за время их увлекательного диалога так и не сменил: стоял, как и прежде, привалившись вальяжно спиной к машине, с зажатой в зубах сигаретой и пускал тоненькие струйки дыма.       — Что? Какие бриллианты? О чем ты? — Анзу хлопает растерянно глазами, отвлекаясь на минутку от своих драгоценных растений, и тупо смотрит на улицу — нет, даже пялится. Никакого такта!       — Так у него же серьги в ушах. С камнями! Мне казалось, ты потому их и упомянула...       Девушка всматривается пристально в статную мужскую фигуру, и тут, словно бы по команде, мальчик-красавчик чуть приподнимает голову: отразившись в маленьких аккуратных гвоздиках, луч полуденного солнца превратился на долю секунды в настоящую радугу.       — Вот это да! И как ты вообще их разглядел, с такого-то расстояния? — Анзу не удержалась и снова присвистнула.       — Ну-у... Скажем так, я наблюдаю за ним уже довольно давно, — уклончиво ответил Юги, краснея, как если бы девушка застукала его за чем-то неприличным, что, впрочем, недалеко ушло от истины: порой грань между чистым, детским любопытством и одержимостью бывает весьма размытой.       Но Анзу, похоже, этой грани не видела вовсе, и потому как бы невзначай поинтересовалась, хитро прищурившись:       — В каком это смысле наблюдаешь?       — О, не пойми меня неправильно. Ничего такого, о чем ты, конечно же, наверняка успела подумать. Да-да! Все исключительно в рамках закона. Просто... Видишь ли, какое тут дело: он ошивается здесь уже пару месяцев — каждый день, кроме разве что выходных, хотя... почем знать? Мы-то по выходным закрыты.       — Так, хорошо. А дальше что? Рассказывай, не томи!       — Ну вот я и говорю, он почти каждый день тут стоит! Приезжает на своей крутой иномарке, паркуется неподалеку, выкуривает пару-тройку сигарет и...       — И-и-и?       — И ничего. Заходит в соседнюю кофейню — она буквально у нас под боком, такая, с золотой вывеской, ты еще жаловалась, что там цены кошмарные; «за одну чашку кофе в брендированном стаканчике как за тарелку лапши с куриным бульоном в каком-нибудь уличном ресторанчике, понты, да и только!», — делает заказ, минут через пять-десять выходит с большим напитком (отсюда не видно, но, я думаю, там что-то вроде карамельного айс-латте или типа того), садится в машину и уезжает. Вот и вся история. — Юги пожимает плечами.       — Да ну тебя, так неинтересно! Я уж думала, между вами промелькнула искра. — Анзу, кажется, несколько разочарована его словами, видно, столь нехитрое признание и правда не вяжется с тем, о чем она подумала. Но тут... лицо девушки озаряет проблеск внезапной догадки. — Эй, Юги, а что, если между вами и правда вспыхнула искра? Вдруг одним прекрасным днем он увидел тебя здесь, в магазинчике, и с тех пор только ради тебя и приезжает? Смотрит втайне издалека, но подойти не решается; думает, мол, его статус тебя оттолкнет? Или просто проверяет: не падкий ли ты до денег. Нет, правда, послушай! Вдруг ты ему нравишься?       — Ой, скажешь тоже! Прямо-таки ради меня? Ну, тогда нужно срочно звать говорящих мышек. Как это — зачем? Они сошьют мне из старой одежды моих злобных сводных сестер красивое-прекрасивое платье, я надену его, и мы с ним счастливо поскачем на бал, во дворец мудрого короля-отца. А что? Так ведь сказка же! Мышки, принцы, любовь с первого взгляда, все дела. Чистая выдумка. Короче, насмешила так насмешила. Да и я, если честно, не то что бы очень заинтересован в нем, — юноша насмешливо расхохотался.       — Ты в этом уверен? Гляди-ка, он идет сюда.       — Где?! — Юги разом смолк, впился обеими руками в стойку и даже присел, одни только волосы остались торчать. Глаза его испуганно округлились, щеки горели предательским румянцем. А переполошился-то как! «Неужто и правда влюбился?» — подумала Старшая.       Мальчик-красавчик тем временем и правда направился в их сторону: вот он кинул и затушил носком лаковых туфель сигарету, вот спрятал телефон в карман, качнулся легонько на пятках и двинулся размеренным шагом вперед. Вот... повернул флегматично направо и скрылся как обычно в кофейне.       Юги облегченно выдохнул.       — Совсем уже, да? Нельзя так пугать! Я чуть не поседел от страха: того и гляди состарюсь за одну ночь, и о каком тогда мальчике-красавчике может идти речь! — возмутился он, прекрасно, однако, понимая, что выдал себя этой реакцией с головой.       — Не заинтересован, говоришь? Ну-ну, — хихикнула девушка, но Юги вместо ответа скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. — Ладно тебе, перестань дуться. Я же просто пошутила! И потом, откуда мне было знать? Вдруг он и правда сюда шел. Да не расстраивайся ты так! Лучше напомни, как там было? Ах, мальчик...       И они заголосили на пару во все горло: «Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает! Сколько слез проливают они, глядя на тебя? Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек страдает, сколько мимо пролетает, как им плохо без тебя?».       Отсмеявшись в свое удовольствие, оба возвращаются к насущным делам — Анзу продолжает и дальше возиться с цветами, Юги стоит за кассой и листает неторопливо учебник, просматривая бездумно страницы. Мысли его кружатся где-то далеко-далеко, не в этом месте и даже не в этой жизни, где-то, где полно яркого неонового цвета, насыщенный фиолетовый вперемешку с ультрамариновым синим, где играет оглушительная танцевальная музыка и нет необходимости зубрить эти дурацкие параграфы... Однако призрачные видения мигом развеиваются по ветру, стоило голосу Старшей прозвучать в недолгой тишине:       — Юги, золотко, ты не мог бы мне помочь? Я хочу освободить вон тот угол для хризантем и поменять их местами с пионами. Отнесешь пока хризантемы в холодильную камеру? Эх, что-то их совсем не берут в последнее время.       — Да... да, конечно, — Юги тоскливо вздыхает, сам до конца не понимая причину своей необъяснимой грусти, и закрывает учебник.       Вместе они делают легкую перестановку, оттаскивают в сторону парочку напольных пластмассовых кашпо, и пока Анзу колдует вовсю над пионами, поправляя заботливо бумагу и подрезая торчащие концы, Юги переносит в холодильную камеру (там они, как правило, хранят «непопулярные» цветы: те, что плохо раскупают или просто разонравились Старшей...) букеты желтых хризантем.       — С тобой все хорошо? — внезапно посерьезнев, спрашивает девушка. — Ты расстроился? Прости, я не думала, что это может так сильно тебя обидеть, — она хмурится и отводит стыдливо взгляд, снедаемая запоздалыми угрызениями совести.       — Все нормально. Не бери в голову, — беспечно отмахивается Юги, но взгляд не поднимает, уткнувшись личиком в цветы; аромат хризантем вдруг открывается ему с новой, совершенно неожиданной стороны.       Анзу вздыхает:       — Я ведь прекрасно вижу — ты расстроился. Это из-за моих слов? Из-за того, что я сказала про тебя и... ну, того парня?       — Нет. Правда, все нормально, ты тут ни при чем. Просто знаешь... — Юги открывает дверцу холодильной камеры, ставит на верхнюю полку букет хризантем и закрывает, прислоняясь лбом к холодному, запотевшему от его частого дыхания стеклу. — Я тут подумал... представил всего на секунду! А что, если ты права? Про то, что я мог ему понравиться. Мысль, конечно, безумная: куда мне там, простому нищему студенту, до такого, как он! И вот я размечтался — что, если бы он и правда ко мне подошел? Что бы я ему тогда сказал? «Привет, меня зовут Юги Муто, я учусь на факультете всеобщей истории в университете Домино, живу на съемной квартире и могу позволить себе любые виды общественного транспорта благодаря моей безлимитной студенческой карте! Ой, а это у тебя там случайно не Rolex на руке? Очень красивый. Я-то раньше их только на картинке видел...» Так, что ли? — юноша кисло поморщился. — Да я лучше сквозь землю провалюсь, чем допущу такой позор! Сама ведь знаешь, какой там уровень. Это тебе не старшекурсников на подержанных тачках, купленных по объявлению у какого-нибудь престарелого полуслепого дядюшки, цеплять. Это — мальчик-красавчик! И даже если сам он ничего толком из себя не представляет, родственные связи его на ноги поставят — небось уже готово кресло, в которое он сядет! В будущее глядя через банковскую карту, мальчик подрастет и станет новым олигархом.       — Юги... — втянув смущенно голову в плечи, Анзу попыталась остановить его, но было уже поздно: юноша разошелся не на шутку.       — На Гавайях жарко, как от его рассказов, он отбирает топ-моделей для приват-показов.       — Юги, — повторила она уже чуть настойчивей в надежде достучаться до друга. Не помогло...       — Надавив на газ на новеньком Ferrari, он летит навстречу звездам не путая педали. Ну ты можешь себе представить? Я и рядом с этой самой Ferrari — да это уже звучит нелепо, не то, что выглядит! Нет, я мальчику-красавчику даже в глаза не посмел бы взглянуть, окажись мы один на один друг с другом.       — Юги! — не выдержала и закричала Старшая. — Он здесь. Прямо у тебя за спиной.       — Вот-вот, я и говорю: будь он у меня за спиной, я бы... — Чей-то мягкий, понимающий смешок заставил юношу подскочить ошалело на месте и развернуться. Да.       Это был он.       Самый худший его кошмар! Или прекрасный сон — как знать...       Мальчик-красавчик и правда стоял у него за спиной; покачивался нетерпеливо на пятках и улыбался, глядя на Юги с высоты своего исполинского роста. Такой красивый! Будто с картины эпохи Возрождения сошел. Чувствуя, как ноги его бессильно подкашиваются, Юги вжался всем телом в стекло холодильной камеры и чуть было не сполз на пол. От того, чтобы просто взять и заверещать в голос, как какая-нибудь пятнадцатилетняя сопливая девчонка, которую самый популярный мальчик в классе только что пригласил на свидание, юношу удерживало вовсе не чувство собственного достоинства, нет — он напрочь лишился дара речи, когда взгляд небесно-голубых глаз прошелся оценивающе по его нескладной худощавой фигурке: плавно, неторопливо, снизу вверх...       — В-в-вы что-то хотели? — жалобно проблеял Юги, когда к нему вернулась наконец способность говорить. Анзу, стоявшая по-прежнему в дальнем углу на пару с пионами, отчаянно жестикулировала, подавая ему какие-то знаки.       — Да. — «О боги, какой голос! Низкий, хрипловатый, почти что бархатный. Как с ним вообще разговаривать?! Того и гляди можно счастливо к...» — думает Юги. — Я бы хотел приобрести букет роз. М-м... розовых. Нежно-нежно розовых. Вы не поможете мне с выбором? Я совсем ничего не понимаю во всех этих... тонкостях.       — Конечно! — Юги потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы заставить себя отлипнуть от холодильной камеры, да еще и к тому же шагать ровно, не спотыкаясь то и дело о собственные ноги.       Он проскальзывает боязливо мимо мальчика-красавчика и подходит к той части благоуханного изобилия, где Анзу выстроила по своему разумению (на сей раз в соответствии с цветовой палитрой, от светлых оттенков к темным) абсолютно все розы.       — Вот, посмотрите, у нас есть букеты на все случаи жизни: классические розы с высоким бутоном, похожим на бокал, пионовидные с круглым бутоном-чашей, садовые, кустовые розы. То же касается и украшений. Можно завернуть цветы в прозрачную пленку — это бессмертная классика, — можно обернуть крафтовой или гофрированной бумагой, плотным пергаментом, украсить сеткой. Сейчас очень модно дарить букеты в специальных коробочках: ну, знаете, на манер тех, что использовались раньше для хранения дамских шляпок — они помогут выгодно оттенить красоту композиции. Но есть еще ящики, горшки, кашпо... — Юги поймал себя на том, что не может перестать тараторить в его присутствии; слова так и лезли наружу непрерывным потоком, выдавая его панику. И потому единственным способом замолчать, рассудил он, было укусить самого себя за губу, что юноша тут же проделал, боясь, как бы не ляпнуть чего лишнего. — Так... вы уже определились примерно, чего хотите? — выдержав сперва многозначительную паузу, вежливо поинтересовался Юги.       В ответ на этот, казалось бы, невинный вопрос мальчик-красавчик почему-то рассмеялся: тихо так, непринужденно. Словно бы вкрадчивое мурлыканье кота... или скорее льва? Да-а, точно. Статного, благородного, гордого льва, в чьих глазах окружающие — не более чем легкая добыча, которая, к тому же, сама придет и упадет к нему прямо в лапы, подставив охотно свой пушистый живот. «Интересно, а он кусается? Выглядит совсем ручным! Этакий здоровенный, импозантный кот. Кошки ведь любят, когда им чешут пузико, верно? Боги, как же я хочу его погладить... Ой!»       Тело юноши покрылось с головы до ног мурашками.       — Пожалуй, я остановлю свой выбор на классике. Не хочу рисковать: вдруг наши представления о нежных ухаживаниях до того разнятся, что пышный дорогой букет, символ трепетных чувств, враз обернется дешевыми понтами, а мои робкие намерения — обыкновенной дерзостью. Так что да, однозначно классика. Пускай это будет что-нибудь простое, но вместе с тем необыкновенно изящное, — подмигнул красавчик, и ухмылка его напомнила Юги ту самую загадочную улыбку Чеширского Кота. «Упс, кажется, это сравнение уже было. Видимо, придется-таки подыскать ему что-нибудь новенькое! Дайте-ка подумать. Хм-м... песик? медвежонок? жеребец? Ах, сколько вариантов, сколько вариантов!» — мысленно хихикнул Юги, едва не сделав этого вслух.       — Хорошо, в таком случае моя старшая коллега... э-э-э. — Он хотел было свалить необходимость и дальше контактировать с ним на Анзу, но девушка, стоя по-прежнему в своем углу, теперь уже демонстративно, метнула в него такой красноречивый — на грани с убийственным, взгляд, что Юги прекрасно все понял и без слов. — В таком случае моя старшая коллега будет совершенно (уж в этом можете не сомневаться) не против, если я возьму на себя смелость и подберу вам букет самостоятельно.       Пятнадцать, не много и не мало, этакая золотая середина, нежно-розовых, дивных в своей простоте роз, прозрачная пленка и атласная ленточка в тон — скромный подарок от магазина. Вот и вся композиция. Без пошлости, чрезмерного бахвальства и присущей столь ранимому возрасту аляповатости. Как он и просил.       Юги озвучил итоговую, весьма кругленькую для такого нехитрого букета сумму, дождался, когда пройдет оплата картой — платиновой, разумеется: юноша не смог устоять перед искушением и мельком подсмотрел, — и протянул цветы мальчику-красавчику. Тот нагнулся к нему через стойку: низко-низко! Пленил его навеки взглядом бесстыжих голубых глаз, принял бережно из его рук букет, одарил напоследок чарующей улыбкой и... молча вышел.       — Спасибо за покупку. Приходите к нам еще, — донесся ему вслед приглушенный шепот: казалось бы, ничего не значащая, дежурная фраза, но до чего же она разрывала ему сердце на этот раз.       Преодолев расстояние от цветочного до машины в пару размашистых шагов, мальчик-красавчик распахнул белоснежную дверцу, пристроил букет на соседнем сиденье, завел двигатель («благородный» его рев оглушил чуть ли не половину улицы, заставив парочку особенно недовольных прохожих обернуться и выразительно покачать головой) и просто-напросто уехал, проскочив лихо все светофоры — вперед, навстречу звездам, как имел удовольствие выразиться Юги.       — А-А-А-А! — Стоило ему только тронуться, как Анзу тут же подлетела к юноше с быстротой молнии и крепко сжала в объятиях. — Ну что, я могу тебя поздравить? Первый шаг сделан! — Она принялась радостно прыгать вокруг него и хлопать в ладоши.       — В смысле? Что ты хочешь этим сказать? — Юги далеко не сразу уловил, что она там ему щебечет, но даже когда понял, все равно поддался глупому порыву и переспросил — в неверии.       — Ой, да брось! Хватит придуриваться, ты не мог этого не почувствовать. Между вами промелькнула искра! Все как я и говорила! Видишь? Он явно на тебя запал. А цветы это так — просто удобный предлог, чтобы начать разговор. — Анзу заговорщицки подмигнула и легонько пихнула его локтем в бок, мол, так держать, коварный соблазнитель, еще пару букетиков, и этот лакомый кусочек торта будет твоим. Юги в ответ лишь грустно улыбнулся.       — Ты разве не поняла? — спросил он насмешливо, и голос его заметно дрогнул.       — Нет... А что я должна была понять?       — Цветы! Неужели ты совсем не обратила на них внимание? Ну же, Анзу, вспоминай. Он выбрал не просто какие-нибудь там розы: ему нужны были именно розовые. Это символ нежности, чистоты и... зарождающейся любви. Такие букеты часто покупают, когда хотят открыто признаться в своих чувствах. Думаю, та, — или тот, кто знает? — кому он предназначался, явно оценит столь романтичный жест и не сможет сказать ему «нет». Я бы не стал... Так что забудь. Давай лучше вернемся к работе.       На секунду девушке показалось, по щеке Юги вот-вот скатится крошечная одинокая слезинка, но тот быстро взял себя в руки; сделал глубокий вдох, расправил воинственно плечи и принялся с двойным энтузиазмом за хризантемы.       — Кстати, ты знала, что желтый на языке цветов часто имеет негативное значение, как то: хитрость, обман, предательство или того хуже — измена. Зависит от цветов, конечно, но те же хризантемы, например, часто ассоциируют с долгой разлукой. А еще это символ расставания, — как бы невзначай заметил юноша.       — Да... я знаю. — Анзу шумно втянула носом воздух и нахмурилась, провожая его укоризненным взглядом.       «Ух, и до чего же с ним временами бывает тяжело!» — подумала она и вновь занялась своими пионами.       Да только теперь они уже не доставляли ей прежнего удовольствия...       

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      Юги опирается рукой на хорошо знакомую деревянную стойку и выстукивает кончиками пальцев нестройный ритм, то и дело поглядывая на часы. «Двенадцать. Ровно, — произносит он мысленно, и в этот момент все самые худшие опасения словно бы подтверждаются. Паника накрывает его с головой, от накатившей ледяными волнами тревоги становится дурно, в глазах темнеет; он шарит слепо руками в поисках опоры, цепляется изо всех сил за стойку и дышит: часто-часто, как только может. — Что если все пошло не по плану? Что если им не понравилось? Вдруг... вдруг она испугалась и ляпнула какую-нибудь глупость невпопад? Они же не станут злиться из-за такой мелочи, п-правда? Это ведь ужасно нелепо! И как минимум непрофессионально. Но все-таки... все-таки? Что если...»       Звякнул, отрывая его от собственных безрадостных мыслей, маленький дверной колокольчик.       Дверь с грохотом распахнулась, и в магазинчик влетела Анзу. Она, похоже, столкнулась по пути сюда с ураганом, не иначе: волосы девушки спутались и торчали смешно во все стороны, глаза широко распахнуты, щеки горят. Юги от волнения забыл даже, как дышать — просто молча уставился на подругу, не в силах произнести ни слова.       — Ну... н-ну как? Все хорошо? У тебя получилось? — судорожно выдохнул он, когда воздуха в легких уже почти не осталось.       Одна только эта фраза потребовала от него немалых усилий: язык его изрядно заплетался, во рту было сухо, как в настоящей пустыне, горло словно сдавили раскаленные тиски.       Анзу не ответила.       Девушка смотрела на него дикими, горящими глазами человека, только что возвратившегося из преисподней, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего... Ну, по крайней мере, так ему казалось — ровно до тех пор, пока Старшая не перевела этот самый взгляд на бутылку холодной минералки, которую Юги предусмотрительно выставил перед собой, зная, в каком состоянии она будет после всего пережитого. Запотевшая, покрытая маленькими сверкающими капельками влаги, мерно стекающими вниз, она стояла рядом с кассой и перетягивала внимание на себя.       — Пить хочешь? — не успел юноша потянуться к бутылке, как Анзу в два грациозных прыжка оказалась у стойки, схватила минералку и жадно припала к горлышку, залпом осушив половину. — Да не молчи же ты, ну! Я тут места себе не нахожу, все утро переживаю! Говори: да или нет? — взорвался Юги, когда, утолив наскоро жажду, девушка просто упала без сил на низенькую трехногую табуретку, их верную помощницу, и уперлась невидящим взором в пол. — Ты выглядишь так, словно тебя там зверски пытали! Неужто все настолько плохо?       — Нет... Нет, что ты! Я просто... никак не могу свыкнуться с мыслью, что все, к чему я так привыкла и чем дорожила столько лет подряд, осталось далеко позади, — прошептала она, смахивая указательным пальцем выступившие на глазах слезы. — Знаешь, это было так легко... даже легче, чем я представляла в своих самых худших ночных кошмарах! Просто — раз! И получилось. Я даже понять ничего толком не успела, когда меня вызвали: перед глазами все как-то резко поплыло, и следующие двадцать минут моей жизни прошли словно бы в густом тумане. Я просто вышла и сделала это — не помню как, но сделала.       — Это значит... что?       — Я сдала, — Анзу подняла на него заплаканные глаза и впервые за все это время улыбнулась. — Юги, я смогла... Я защитила диплом магистра! Шесть лет напряженной учебы, горы конспектов, бессонные ночи и, конечно же, постоянный стресс — все ради этого самого момента. Который продлился не больше двадцати минут, ха... — Она встала, промокнула рукавом кофты непрошенные слезы, сделала глубокий вдох и попыталась вести себя как ни в чем не бывало. — Что ж... давай-ка лучше приступим к работе, у нас сегодня много дел. Как ты тут без меня? Вовремя открыл магазин? Цветы полил? Точно ничего не забыл?       Мгновение-другое они стояли неподвижно на своих местах и внимательно изучали друг друга... а потом взяли и кинулись с радостным визгом обниматься.       — Поздравляю! Я так рад за тебя! Ты большая молодец. Ну, и... что дальше? Ты уже думала о своем следующем шаге? — начал возбужденно тараторить Юги, боясь не поспеть за мыслями подруги. Да и телом, если честно, тоже: схватив юношу в охапку так, что ноги его с трудом доставали до пола (как бы унизительно это ни было, но ему все же пришлось встать на носочки — сегодня Анзу по случаю защиты диплома надела свои самые лучшие туфли на высоком каблуке), она принялась энергично вальсировать по всему магазину, не помня себя от радости.       — Конечно, думала, — звонко расхохоталась девушка, продолжая кружиться вместе с Юги вокруг своей оси. — Первое, что я сделаю — это, пожалуй... напьюсь. Да, точно, прекрасная идея! Я уже написала друзьям, мы договорились встретиться у меня в семь. Пошли с нами, а? Будут только свои! Джоночи, Хонда, ну, ты их знаешь. Соглашайся! Посидим, выпьем скромненько по бокальчику вина, закажем какой-нибудь еды: так, отпразднуем чисто на четверых. Если хочешь, можешь потом остаться у меня. Выгоним мальчишек и завалимся на всю ночь смотреть сериалы. Красота, скажи? Ой, а утром я покажу тебе ту кафешку, про которую столько рассказывала, помнишь? Вот у них действительно классный кофе — не то, что у этих вонючих снобов по соседству. Главное успеть проснуться до обеда и занять место на открытой веранде: там такая атмосфера, закачаешься! — Она вдруг резво отпустила его руки, и юноша чуть было не улетел в кусты с розами; надо сказать, с некоторых пор эти цветы ему как-то резко разонравились.       Отойдя предусмотрительно подальше (на случай, если Анзу снова захочет использовать его вместо пушечного ядра, следующей «остановкой» были, ну, хотя бы не розы), Юги отряхнул темно-зеленый рабочий фартук с логотипом магазина и хмуро откашлялся: все то радужное настроение, что передалось ему невольно от Старшей, вдруг разом схлынуло при одной лишь мысли о том...       — А как же работа в цветочном? Будешь увольняться? — мрачно спросил он.       — Рано или поздно уволюсь, конечно; ты прав, нужно двигаться дальше. Может, через месяц или около того. Пока не решила, — пожала плечами Анзу, но, заметив, как юноша после этого сник, она и сама погрустнела.       «Неужели этот день и правда настал и скоро нам придется прощаться друг с другом? — ахнула мысленно девушка. — Подумать только, прошло уже долгих шесть лет, как я работаю здесь! Но для Юги всего лишь год, считай, краткое мгновение... Ладно, что толку думать об этом сейчас? Торопиться мне пока некуда, успеем еще. Пускай это будут проблемы завтрашней меня. А до тех пор — отрываемся на полную катушку, живем сегодняшним днем! И к черту все остальное...»       — Ну так как? Ты в деле? Придешь на мою скромную вечеринку в честь освобождения из рабства? Правда, соглашайся! Без тебя нам всем будет очень скучно. Три человека — это, по сути, даже не компания. А вот четы-ыре... Это уже совсем другое дело, знаешь ли, — произносит она после недолгой паузы, стараясь звучать как можно непринужденнее в надежде, что это хоть как-то поможет ободрить друга, на деле же просто нервно хихикая от того, насколько дурацкой и неуместной получилась эта шутка.       — Хах... четыре, говоришь? — слабо усмехнулся Юги, явственно уловив в голосе Старшей истеричные нотки. Что за ними стоит, догадаться весьма нетрудно: наверняка они сейчас думали об одном и том же. — Конечно я в деле. Что за вопросы такие? Да разве могу я это пропустить! А кто тогда будет зудеть часами у вас над ухом и портить все веселье? («Пожалуйста, разговаривайте чуть тише; тут стены тонкие, нас могут услышать», «Ну сколько можно повторять: никаких перекусов до обеда быть попросту не должно, это испортит весь аппетит», «Да хватит ржать как лошади! Здесь вам не общага — будьте так добры, ведите себя прилично»). Нет уж, вы от меня так просто не избавитесь, и не мечтайте, — юноша шутливо рассмеялся и небрежно пожал плечами, зная: пускай это действительно было в его характере, прямо сейчас Анзу не поверила ни единому его слову.       Мда, похоже, одним бокальчиком вина тут явно не отделаешься...       — Чудно! А что насчет предложения остаться у меня на ночь и завершить все это дело просмотром любимых фильмов? Тебе ведь так далеко ехать, почти на другой конец города. Если будешь возвращаться за полночь, на такси дорого получится. Ты же не собираешься уходить спустя всего каких-то час или два, чтобы успеть на последний автобус, да? — подыграла она ему.       — Хм-м, ты права. Пожалуй, в таком случае я приму твое предложение. И да, чтобы ты знала — я уже сгораю от любопытства! Хочу наконец-то увидеть ту пресловутую кафешку, о которой ты мне столько рассказывала! — улыбнулся Юги, на сей раз вполне искренне.       В конце концов, Анзу права (пока, однако, только мысленно), и жить нужно сегодняшним днем. Это вовсе не повод ставить на их дружбе крест, впереди уйма времени! И потом, кто его знает, как там дальше жизнь повернется? Цветочный магазин — далеко не последняя граница его мира. Все может круто измениться уже завтра! А может и остаться, как прежде: на долгие-долгие годы...       — Спасибо. Я правда рада, что ты согласился. Тогда жду вас с мальчишками в семь. Вот увидишь, это будет наша самая грандиозная вечеринка! М-м, в рамках приличия, конечно же: никаких тяжелых напитков, громкой музыки и всего такого прочего. Тебе не о чем волноваться, правда.       — Да... Да, точно. Ты же знаешь, я не люблю алкогольные тусовки и ночные клубы: слишком шумно для меня. Просто домашние посиделки. Ни больше, ни меньше, ясно?       — Разумеется. Все будет именно так — обещаю!       — Ну, если ты и правда обещаешь, тогда...              «Разве может что-то пойти не так?»

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      Юги просыпается, и луч яркого, раскаленного солнца (время, вне всяких сомнений, уже давно перевалило за двенадцать — ну не может, просто не может солнце вести себя по утрам... так!) тут же ударяет ему в глаза, ослепляя. Мучительно застонав, юноша переворачивается на другой бок и натягивает одеяло чуть ли не до самых ушей, стремясь укрыться от этого вездесущего источника света; и кто только, спрашивается, догадался оставить шторы нараспашку, зная, каким неласковым порой бывает солнце в первые часы тяжкого похмелья? Да уж, состояние Юги явно оставляло желать лучшего: голова у него так и гудела, во рту пересохло, перед глазами все плыло, сливаясь в одно бесформенное разноцветное пятно. Впрочем... нет, кое-что все-таки заметно выделялось.       Теперь, когда пожар, учиненный под его веками мимолетным прикосновением палящего солнца, ненадолго стих, юноша рискует и пробует снова, на этот раз без фанатизма: открывает сначала один глаз, затем второй, терпеливо ждет, когда стены перестанут вращаться и ходить ходуном, героически моргает, что, несомненно, требует от него сейчас просто колоссальных усилий, и только потом начинает что-то различать — рядом с ним, на прохладных шелковых простынях (это он скорее почувствовал, чем рассмотрел...) лежит юркая розовая змейка. Ему потребовалось напрячь максимум своих возможностей, чтобы заставить взгляд фокусироваться дольше чем на целых пару секунд и наконец понять: никакая это не змейка — а всего лишь обыкновенная атласная ленточка нежного светло-розового оттенка. Юги блаженно заулыбался. Ну вот, полдела сделано! Осталось самую малость: вернуть другие органы чувств, и жить станет в разы легче... Надо сказать, даже такая маленькая находка вроде «змейки» уже несказанно обрадовала его, словно в чужом, незнакомом, холодном мире он увидел кусочек чего-то привычного, родного. «Как странно, — думает он, и это буквально становится его первой мыслью с момента пробуждения: до того в голове стоял один только непрекращающийся звон, — но эта ленточка и правда кажется мне смутно знакомой... Наверное, я схожу с ума».       Юноша делает очередное усилие над собой и вытягивает руку, касаясь гладкого блестящего атласа. Пальцы его сжимают ленточку в кулаке: мягкая, почти что невесомая ткань приятно щекочет ладонь. Ощущения, правда, до сих пор несколько притуплены, они то накатывали откуда-то ударными волнами, то сходили на нет — головная боль, желудочные спазмы, легкая тошнота и прочие «радости» похмелья с жадностью перетягивали одеяло на себя, снизив порог его личностного развития до тех смутных времен, когда тело было еще совсем крохотным, а сам он, несмышленый розовощекий младенец, только и мог, что барахтаться в груде подушек и детских покрывал и ждать, просто ждать, когда придет кто-нибудь из взрослых и удовлетворит все накопившиеся потребности... прямо как сейчас. На секунду ему и в самом деле почудилось, будто бы он превратился чудесным образом в беззащитное дитя: в глазах предательски защипало, легкие требовали отчаянно воздуха, его так и подмывало, вопреки всему, громко, от души расплакаться. Где-то на грани между сном и реальностью он шмыгнул-таки плаксиво носом, но слезы приберег до лучших времен — как-нибудь потом, часиков этак через шесть, он сядет на тесной миниатюрной кухоньке Анзу и хорошенько умоется крокодиловыми слезами. А до тех пор...       Юги накрывается одеялом с головой, сворачивается уютно калачиком и подносит ленточку к губам, жадно втягивая запах: кто бы мог подумать, она пахнет свежестью! Чем-то таким пряным, цветочным, с легкими фруктовыми нотками и медовым оттенком. Знакомый, однако, аромат. Растение что ли какое или цветок? Да-а, точно! Вот оно — цветок. Как он мог его спутать? Это же элементарно. Это...       «О нет. Не-ет. Нет, нет, нет, нет, нет! Быть того не может! Это какое-то безумие. Она пахнет как...»       Розы.       Осознание приходит слишком запоздало: во-первых, это не его спальня. Во-вторых, он совершенно не помнит, чем кончились вчерашние посиделки дома у Анзу и как так, собственно, вышло, что его сюда занесло. В-третьих, сюда — это вообще куда, интересно узнать? Где он, черт возьми?!       Юноша пробует рывком вскочить и осмотреться, но тело, помимо уже стандартных тошноты и головокружения, пронзает резкая тянущая боль в области поясницы. Или... не совсем поясницы? «Да ну, — мысленно успокаивает себя Юги. —Так только кажется. На самом деле я просто танцевал в ритме нон-стоп всю ночь напролет, вот и ломит теперь поясницу. Всего-то! Фу-ух, а я разнервничался... Фи, что за вздорные мысли! Ты себя вообще слышишь? Не мог я упиться до такого состояния, чтобы взять и прыгнуть без разбору в первую попавшуюся койку. Это же просто смешно! Я... я...»       Как бы ему не хотелось себе в том признаваться, но — увы и ах! — есть только один способ проверить тяжесть совершенного им греха: юноша хватает трясущимися пальцами край одеяла и отбрасывает одним молниеносным движением в сторону.       Три, два, один! Назад дороги нет.       Юги буквально заставляет себя открыть глаза и посмотреть собственному страху если не в лицо, то, по крайней мере, в область чуть ниже живота. «Видишь? Не так уж и страшно!» Что он вообще надеялся там увидеть, ему и самому до сих пор непонятно. Руки, ноги, пальцы, в общей сложности по пять на каждую конечность. Все вроде на месте? Ну да, на месте. Кроме, разве что, сущих мелочей — не хватало только одежды.       «Твою мать...»       Внутри у него все разом похолодело.       Да, одежды на нем действительно не оказалось, но и это, как выяснилось, лишь вершина айсберга. Самое худшее ждало впереди.       Теперь Юги видел и, пожалуй, даже слишком явственно: тело его украшали сверху донизу отголоски чьей-то животной страсти. Много, о-очень много отголосков. Темно-фиолетовые с вкраплением королевского синего в центре. Этакие небрежные мазки — то тут, то там, самую малость, главное не переборщить с контрастностью! — на холсте гладкой фарфоровой кожи. А между ними, точь-в-точь недостающие карандашные штрихи, полукруглые следы от зубов, словно кто-то взял и щедро усыпал его лепестками кроваво-красных роз. «Вот же противные на редкость цветы! — думает юноша, заползая обратно под одеяло. — Даже здесь и то умудрились очередную подлянку устроить! Это точно знак. Пора увольняться из цветочного...»        Быстренько взяв себя в руки (на драму времени попросту нет, он и так потерял почти целые сутки в чужой постели), Юги предпринимает новую попытку осмотреться, стараясь не упустить ни одной мелочи; высовывает личико из-под одеяла и пытается сосредоточиться на том, что видит. Спальня как спальня: уютная просторная комната, мебель преимущественно деревянная, светлых оттенков, вокруг чистота и порядок — даже придраться не к чему. Тогда юноша чуть приподнимается на локтях и решает начать с малого, сосредоточившись на отдельных деталях. Что ж... и снова никакой конкретики. На полу толстый лохматый ковер нежного молочно-белого оттенка, резко контрастирующий на фоне темных стен и потолка, рядом с кроватью две низенькие пузатые тумбочки с выдвижными ящиками (ни фотографий тебе в рамочках, ни статуэток, вообще никаких личных вещей — один только электронный будильник стоит, да и тот выключен), слева неприметная входная дверь темно-коричневого цвета, каких тысячи — конечно же, закрытая, и узенький черный диванчик, обтянутый гладкой блестящей кожей. У противоположной стены комод и рабочий стол с открытым ноутбуком. Словом! Эта комната казалась настолько обезличенной, что у него сложилось впечатление, будто тут живет какая-нибудь дико важная шишка а-ля «меня зовут Бонд... Джеймс Бонд», не меньше: все так минималистично, скромненько, почти стерильно. Нет ни разбросанной по углам одежды, ни запыленных, явно ни разу не читанных книг, выставленных на полках ради красоты, ни хотя бы грязной посуды, чашек там с присохшей намертво кофейной гущей или нагромождения тарелок, каждая со своей вилкой. Короче всего того, что у нормальных людей принято считать «упорядоченным хаосом»: даже взгляду и то не за что зацепиться! К слову, о зацепиться...       Юги поднимает глаза на комод и видит их — знакомые цветы, теперь уже без упаковки, стоят тут, аккурат на самом видном месте, в изящной стеклянной вазе и, казалось бы, совершенно ничего не значат. Только вот...       Да! Да! Да! Это опять розы.       Те самые розы, о которых просто невозможно забыть.       Как и того, кто их купил.       «Ну что за бред, почему обязательно те самые розы? Мало ли сколько цветочных магазинов по городу натыкано: в половине из них (если, конечно, не больше) наверняка продаются такие же букеты. В конце концов, розы, пускай даже такого нежного розового оттенка, — не редкость. А конкретно эти так и вовсе — всего лишь очередное дурацкое совпадение, коих в моей жизни стало в последнее время слишком много», — поспешил одернуть себя юноша. Не хватало еще желаемое выдавать за действительное! Сходства между букетами, продолжает настаивать он, надо сказать, и правда минимальные. Помнится, тот самый был завернут в прозрачную пленку, верно? Верно. А у тех, что стоят здесь и сейчас, никакой пленки нет. Вывод: это разные цветы. Да, все сходится! Впрочем, легче ему почему-то не становится...       Юноша продолжает шарить лихорадочно взглядом по комнате, все надеясь отыскать хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы («Как я тут вообще оказался?», «Где моя одежда?», «Это тот, о ком я думаю?», «А он хорош в постели?»), и вдруг натыкается на какой-то таинственный блестящий предмет в мусорной корзине для бумаг, стоящей одиноко под столом. Сперва ему показалось, что это такая маленькая круглая приземистая настольная лампа в стиле авангард: уж больно нелепо выглядели ее размеры и ассиметричная, будто бы ломанная конструкция на фоне столь гармоничного интерьера. Первая «версия», однако, имела в себе множество недостатков, например, если это лампа, то что она, спрашивается, делает в мусорном ведре? Сломана? Разбита? Надоела своему владельцу? Но зачем же тогда сразу кидаться в крайности и выкидывать пускай уродливую во всех отношениях, но зато такую нужную в хозяйстве вещь? Вторая обладала уже куда большей лаконичностью и звучала примерно так: «Если под столом стоит мусорное ведро, значит, внутри него самый обыкновенный мусор!». И лишь присмотревшись как следует, юноша наконец понял: это никакая не лампа и даже не мусор (хотя, чисто технически...). Это — скомканная полиэтиленовая пленка.       Да.       Теперь кусочки мозаики в его голове начинают постепенно складываться друг с другом. И появление атласной ленточки рядом уже не кажется ему чем-то таким удивительным. Глядя на бесчисленные следы по всему телу, догадаться о предназначении оной становится совсем нетрудно...       — Узнал их? Ну, я про розы.       — Пф-ф, еще бы, — фыркнул Юги себе под нос, не отрывая горящий взгляд от букета.       — Надо же. А ты на удивление памятливый. Такую мелочь, а взял и запомнил.       — Ага. Только вот помню я все, кроме вчерашней ночи. Как я тут оказался, почему, с кем: все кануло в Лету. Зато какой-то драный веник, будь он неладен, это конечно, это пожалуйста. До мельчайших деталей, попрошу заметить! Кстати, ты случайно не... э-э-э.       Медленно, но верно к нему приходит осознание.       Юноша подскакивает на месте как ужаленный и начинает панически кутаться в одеяло, понимая, что в комнате он теперь не один — причем, судя по их увлекательному диалогу, довольно давно. Оказывается, пока вероломные предатели-розы умышленно отвлекали его внимание на себя, дверь тихонько приоткрылась, и миру явился он: в серых мешковатых пижамных штанах, обнаженный по пояс, с маленьким круглым подносом в руках, мальчик-красавчик оставался все таким же ослепительно красивым, каким приезжал обыкновенно в черных узких джинсах, тесной футболке и кепке за стаканчиком мерзкого, неоправданно дорогого кофе.       С тяжелым сердцем Юги поворачивает голову ко входу, стараясь упорно не смотреть ему в лицо, и в этот момент их взгляды, конечно же, по закону жанра пересекаются; в ярко-голубых глазах мелькает на секунду какое-то неясное предвкушение, как если бы он ждал этой заветной секунды по меньшей мере целую вечность...       — Доброе утро. — Голова Юги так и трещала по швам от любого звука, казалось, будто она вот-вот покроется микроскопическими трещинками и лопнет на миллион крошечных осколков, но голос парня для него все равно, что лекарство: так бы слушал и слушал не переставая! — Прости, я тебя не разбудил? Я как раз проходил мимо спальни, когда услышал за дверью какой-то непонятный шорох, вот и подумал, что ты уже проснулся — решил заодно проверить, все ли с тобой хорошо. Как ты себя чувствуешь? Голова болит, кружится? Тошнота не мучает? В глазах не двоится? Я тут кое-что принес: ну, чтобы облегчить боль. — Он обходит неторопливо кровать и ставит поднос на прикроватный столик, однако уходить не спешит... наблюдает. Юги и сам не в силах отвести от него взгляд.       Завороженный его прекрасными, словно неземными чертами лица (это вообще законно — иметь НАСТОЛЬКО сногсшибательную внешность?), юноша жадно следит за каждым, даже самым размеренным движением этого таинственного красавчика, и все же ему приходится-таки чуть скосить глаза вправо: любопытство взяло над ним вверх.       «Стакан воды и какая-то таблетка? Что, и это все? — Юги выгибает насмешливо бровь, глядя на этот изящный серебристый предмет роскоши, чье скудное содержимое, мягко говоря, не дотягивало до того же уровня, с явной долей скептицизма. — К чему столько пафоса? Он бы еще крышкой их накрыл! Ну, чтобы точно все как в классических американских фильмах про любовь было: шикарный особняк на двести комнат (летняя резиденция, ничего особенного; фамильное гнездышко, разумеется, намного просторнее), красавец-мужчина родом из какого-нибудь маленького, но жутко богатого королевства — так, всего лишь обыкновенный наследный принц, подумаешь! — завтрак в постель...»       — О, не стоит так переживать, это просто безобидный аспирин. Выпей, тебе полегчает, — поспешил успокоить парень, неверно, по всей видимости, истолковав смысл его косого взгляда. Не привыкший к такому с собой обращению, Юги смотрит на поднос как на нечто диковинное, тогда как до содержимого ему дела нет. — Конечно... если ты не хочешь, заставлять тебя никто не будет. Могу принести взамен минеральной воды или свежевыжатый сок. Ты не стесняйся, говори.       Юги окончательно лишился дара речи.       Он только и смог, что растерянно помотать головой в ответ: его тут с подноса до сих пор не отпустило, какой сок?! Еще и свежевыжатый. Бр-р! Это уже вообще ни в какие рамки. Юноша тянется послушно к таблетке, закидывает в рот и осушает стакан двумя судорожными глотками. Вода пускай немного, но все же помогает ему вернуться к жизни — хоть сухость перестала донимать, всяко лучше, чем ничего. Хотя, если честно, похмелье, от которого, как ему кажется, не осталось и следа, волнует его в самую последнюю очередь. Да разве можно при таких обстоятельствах думать о чем-то кроме присутствия в комнате умопомрачительного незнакомца? Он же как бельмо на глазу! Не стоит с очаровательной улыбкой над душой, так хлопочет где-то поблизости: первым делом задвигает наглухо шторы («Прости, — вновь прозвучал его бархатный голос, и тело юноши покрылось с головы до пят крупными мурашками, — нужно было сразу закрыть их, еще утром. Я, по правде говоря, как-то не сообразил, думал, ты раньше проснешься... Жарко тут, да? Погоди, сейчас включу кондиционер»), затем крадет у Юги перед самым носом, выуживая откуда-то из недр скомканного одеяла («Ты позволишь?» — спрашивает он, подходя к кровати вплотную, и наклоняется так низко, едва не соприкасаясь с юношей губами, что жертве любовных чар приходится лечь на спину и распластаться беспомощно на подушках), и возвращает розам их многострадальную ленточку. Пальцы его ловко перевязывают зеленые колючие стебли, довершив получившуюся композицию маленьким аккуратным бантиком — даже лучше, чем было. Аж зависть берет! Так недолго и правда уволиться...       Закончив сдувать с Юги пылинки, он просто молча подходит к дивану, как бы говоря «я тут задержусь, ты не против?», садится на подлокотник и терпеливо выжидает: когда юноша, по всей видимости, соизволит взять себя в руки. Чем-то напоминает их первую встречу в цветочном магазине. Юги тогда тоже впал в глубокий ступор; смотрел испуганно в лукавые глаза цвета ясного неба и долго не мог ничего сказать, думая, что это все очередной удивительный сон. Да, точно, ловит он себя на мысли. Это все сон! Сейчас он моргнет пару раз, и его прекрасное видение растает: пуф! А вместо него — сизая дымка и неясные очертания квартиры Анзу. Юноша крепко зажмуривается, даже прячет для пущего эффекта лицо в ладонях. Безрезультатно. Мальчик-красавчик остался на том же месте: сидит себе и весело улыбается, глядя на Юги с нескрываемым удовольствием. «Мда-а, — мрачно констатирует юноша, — все как в прошлый раз: тогда он тоже исчезать не захотел. Пришлось экстренно возвращаться с небес на землю и, стоя на трясущихся ногах, позориться перед ним до конца. С другой стороны... уж лучше, наверное, так. Я хоть был тогда одет».       — М-м, — Юги обводит парня робким взглядом, и тот сразу подается вперед с немым «Да-да? Ты хотел у меня что-то спросить? Так вот он я: целиком и полностью в твоем распоряжении!», на губах, вынуждая его намертво вцепиться в простыни, чтобы не улететь ненароком с кровати, — где... ты, случайно, не знаешь, где моя одежда?       — Знаю. В стирке, конечно! Где же еще ей быть после вчерашнего? — Мальчик-красавчик рассмеялся: искренне, простодушно. Пожал невозмутимо плечами, скрестил руки на груди и опять улыбнулся — не как обычные люди, о-о-о нет! Так улыбаются только самые настоящие боги.       Юноша готов был поклясться, что в этот самый момент его сердце не просто пропустило удар, оно проскользнуло сквозь прутья грудной клетки и сорвалось куда-то вниз, где разбилось трагически на миллионы, миллиарды крохотных рубиновых осколков, усыпавших собою петли и хитросплетения, в которые завернулся его желудочно-кишечного тракт. Драматично? Ни капельки! Примерно так ощущалось находиться (хотя находиться это, пожалуй, мягко сказано; быть позорно голым, вот это уже ближе к реальности) с ним рядом, когда ты — невзрачный тщедушный мальчишка двадцати с лишним лет с непропорционально низкой, даже для его скромного роста, самооценкой...       — А мой телефон? — сдавленно прошептал Юги, чувствуя, как продолжает медленно скручиваться узел в его животе.       Щеки юноши порозовели от стыда, точно лепестки ненавистных ему роз; он склонил голову вниз, пряча лицо за длинной крашенной челкой, но тихий смешок парня заставил его вздернуть упрямо подбородок. «Потешается там небось», — с грустью рассуждал Юги, краснея теперь уже до самых кончиков ногтей, позорно и мучительно. «О боги, как это мило! Ну какой же он милый...» — подумал мальчик-красавчик, кусая незаметно губы в попытках усмирить свой разгулявшийся не на шутку... м-м-м, аппетит.       — Остался в гостиной. Не переживай, он в полном порядке: ему, в отличие от рубашки, даже не понадобилась стирка, — вновь рассмеялся парень.       Где-то тут жизнь, казалось, окончательно покинула тело юноши; краска разом отхлынула от его лица, глаза в ужасе распахнулись, кожа сделалась прозрачной, неотличимой от гладких дымчато-серых стен — того и гляди исчезнет.       Ясно, с чувством юмора тут пока туговато, мысленно обругал себя голубоглазый и тут же вскинул в миролюбивом жесте руки, пояснив:       — Шутка. Это всего лишь обыкновенная шутка! Не стоит так волноваться. Я сейчас его принесу. — Он встал и скрылся поспешно за дверью, шлепая босыми ногами по деревянному полу: звук его шагов разнесся по коридору гулким эхо.       Вернувшись через пару минут, мальчик-красавчик протянул Юги миниатюрный, дряхлый по современным меркам смартфон в потертом цветастом чехле, но не успел юноша разблокировать его, как ему торжествующе заявили:       — У тебя четырнадцать... ну, может, пятнадцать пропущенных звонков от лучшей подружки. — Просто показалось или он действительно вложил в словосочетание «лучшая подружка» некую толику яда? Юги не удержался, выгнул многозначительно бровь и кинул на него вопросительный взгляд, мол, я правильно тебя сейчас понял, красавчик, — ты копался в моем телефоне, пока я спал? — О, не нужно на меня так смотреть! Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать этим взглядом, но нет: я не трогал твой телефон и уж тем более не копался в нем за твоей спиной. Дело в том... хм, как бы это помягче сказать? Видишь ли, твоя подруга очень настырная: она звонила на протяжении целого часа, так что даже мне стало интересно, как далеко эта девушка в итоге зайдет. Поэтому я начал считать. Это вполне законно, ты не находишь? Жаль только, после одиннадцатого раза я случайно отвлекся и запутался, но, если верить моим скромным подсчетам, там должно быть около четырнадцати пропущенных. Не больше шестнадцати точно!       Выслушав объяснения парня, Юги сердито нахмурился, но телефон-таки разблокировал. «Ох...» — невольно вырвалось у него, когда он открыл журнал звонков и убедился в том, что мальчик-красавчик не врал.       — Нехорошо получилось, — вздохнул юноша, глядя на кнопку вызова с запоздалым ужасом, все порываясь опустить на нее палец и перезвонить Анзу, успокоить, сказать ей, что у него все хорошо и он провел эту ночь в объятиях человека («Вот это ты, конечно, загнул. Ничего себе, как романтично — объятия! Давай будем называть вещи своими именами: в постели. В постели ты с ним эту ночь провел!» — в мыслях раскритиковал себя Юги), о котором, как ему казалось, он мог лишь влажно мечтать, свернувшись жаркими бессонными ночами под тяжелым шерстяным одеялом, однако страх перед гневом подруги — за то, что, по всей видимости, зверски напился, за то, что исчез, никого не предупредив, за то, что так и не перезвонил утром — с легкостью перевешивал совесть.       — М-м-м, — вот и все, на большее, к сожалению, его не хватило.       Заблокировав обратно телефон, юноша отложил гаджет подальше, на тумбочку: с глаз долой, из сердца вон. По крайне мере, до следующего звонка...       — Неужели ты и правда ничего не помнишь о вчерашнем вечере? — наблюдая за его жалкими потугами переселить себя, мальчик-красавчик плюхнулся рядом на край кровати и подался чуть вперед, так, чтобы их глаза были на одном уровне, что, впрочем, никак не способствовало восстановлению памяти. Даже наоборот! Воспоминания как-то сами собой улетучивались, стоило ему оказаться настолько близко — непозволительно близко.       — Ну... нет, кое-что я-таки помню. Кое-что, но далеко не все, — признался юноша, кусая задумчиво губы. Перед глазами его тотчас мелькнул отрывок: маленькая, уютно обставленная гостиная, стол, полный всевозможных закусок — пара коробок с пиццей, несколько пачек чипсов и целая миска домашнего гуакамоле, — приятная музыка...       Кто-то достал из пакета бутылку красного вина. Долго не могли найти штопор, пришлось изрядно повозиться и открывать ключами — вуаля! Его бокал полон до самых краев. Он всячески отнекивается, говорит, что не выпьет столько, это же так много, но бутылок оказывается несколько: их расставляют демонстративно на столе, но пока не открывают. Это, мол, на потом, «если вдруг кому-то захочется еще». Не проходит и пару секунд, как его окружают со всех сторон и берут нагло в кольцо: выкинь ты уже сегодняшний день из головы, твердят они в унисон, просто расслабься и выпей с нами. «Вот увидишь, станет легче!» Что ж... Деваться некуда.       Так уж и быть, он соглашается и делает нехотя первый глоток. Затем второй... третий... четвертый...       А дальше — пустота.

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      Юги тыкает пальцем в маленькую пластмассовую кнопочку, над которой висит прибитая неаккуратно к стене ржавая табличка с номером пятьсот двадцать четыре, и по ту сторону двери раздается оглушительная трель, возвестившая несколько этажей кряду о прибытии долгожданного гостя.       — Иду-иду! — прозвучало в глубине квартиры, и чьи-то ноги зашлепали весело по коридору, спеша впустить его внутрь. — Привет. Я так рада тебя видеть! Проходи, не стесняйся. Джоночи и Хонда уже пару часов как тут. Впрочем, ничего нового: опять пришли раньше назначенного времени, чтобы действовать мне на нервы и воровать под шумок закуски. А ты сегодня довольно поздно... — Дверь ему открыла, конечно же, Анзу. Стиснув Юги в медвежьих объятиях, девушка рывком втащила его в прихожую и не оборачиваясь крикнула: «Юги пришел!». Вместо ответа из комнаты донеслось громкое улюлюканье.       — Прости за опоздание. Не думал, что простою в очереди так долго... Зато я принес тортик! Кто-то же должен был позаботиться о сладком, — шутливо рассмеявшись, Юги протянул девушке увесистый пакет с фирменным логотипом местной кондитерской и сам последовал за ней на кухню.       Все началось как обычно: Анзу приготовила домашние закуски (надолго их, правда, не хватило — Джоночи и Хонда расправились с ними в считанные секунды), усадила парней в гостиной, включила ненавязчивую музыку, заказала пару коробок пиццы. Потом кто-то достал вино. Кажется... его принес Джоночи? Да, точно! Минуту назад они все чинно сидели на диване, поедая «Супермясной шик» и «Четыре сыра», и тут в руках у него не пойми откуда взялся увесистый бумажный пакет, из которого тот выудил на свет бутылку красного десертного вина. Юги, завидев источник потенциальной угрозы, неодобрительно нахмурился.       — Выпьем за нашу красотку Анзу! За то, что не спасовала перед многочисленными трудностями на своем пути и вышла-таки из этой битвы победительницей. Короче говоря, поздравляем тебя с окончанием университета. Ты шла к этому долгих шесть лет и теперь наконец можешь в полной мере исполнить свою мечту — считай, это была только разминка перед настоящей, взрослой жизнью. А теперь давайте выпьем: за неувядающую беззаботную молодость, за светлое будущее, которое ждет нас впереди, за то, чтобы желания сбывались, в конце концов. Ну-ка все, пейте до дна! — провозгласил торжественно Кацуя, наполняя щедрой рукой их бокалы.       — О, нет-нет, спасибо, но я пить не буду. Вы же знаете, я к алкоголю отношусь крайне скептично, — принялся отнекиваться Юги. То, что это была запланированная диверсия, он поймет уже гораздо, гора-а-аздо позже...       — Да ладно тебе, Юги, чего ты сразу все в штыки воспринимаешь? Никто ведь не заставляет тебя напиваться, — нервно хихикнула Анзу, глядя куда угодно — на запыленную хрустальную люстру, единственный предмет роскоши в этой убогой квартирке, на складки и морщины в обоях, на безвкусные шторы и заставленный цветочными горшками подоконник, — но только не на юношу. — С другой стороны... может, разрешишь себе хотя бы пару глоточков? В честь праздника, м? Правда, в этом же нет ничего страшного, — улыбнулась она и почти сразу отвела взгляд. Да, подвох тут был явно на лицо...       Юги продолжил и дальше отнекиваться, но уже через два-три каких-то клятвенных заверения, мол, «это же всего пару ничтожных глотков, ну что тебе будет, в самом деле?», не выдержал и вопреки всему сдался. Вино оставило после себя долгое послевкусие — сладкое и насыщенное; в ноздри тут же ударили ароматы ягод, винограда и каких-то пряностей. «Ну и чего все так над этим трясутся? Напиток как напиток, ничего особенного: вкусный, согревающий, пахнет изумительно, но не более того. Вот уж действительно пустая трата денег», — подумал Юги, наполовину осушив свой стаканчик. (Бокалов у Анзу, к сожалению, не нашлось, но зато нашлась почти целая упаковка пластиковых одноразовых стаканчиков для игры в beer-pong — остались с прошлого раза, когда пиво исчезло раньше, чем они понадобились.) Ему казалось, этого хватит с головой: он выпьет, медленно и неторопливо, один разок и после этого сразу остановится, но тут его вдруг одолела нестерпимая жажда. Тело как-то само собой расслабилось, ноги отяжелели, спина приросла накрепко к дивану. Короче говоря, вставать с насиженного места и идти в гордом одиночестве на кухню за другими напитками ему ужасно перехотелось, вот он, «оказавшись в безвыходном положении», и подставил Джоночи любезно свой стаканчик, когда тот в очередной раз взялся подливать. Так повторялось снова и снова... Юги все грозился сделать последний глоточек и сто процентов завязать, но ему постоянно что-то мешало: то кусок пиццы сухой попадется, то усталость навалится, никак не встать, то беседа интересная завяжется, не хочется в самый разгар бросать всех и уходить. А потом Джоночи открыл вторую бутылку... потом третью... и четвертую.       — Слушайте, чего мы сидим тут как школьники под домашним арестом, а? Поехали лучше в клуб тусить! — предложил кто-то, кажется, Хонда.       — Да, точно! Поехали в клуб. Мне скучно, я хочу танцевать. — Юноша узнал этот сладкий медово-тягучий голос далеко не сразу, но, вероятно, он принадлежал ему самому.       Все трое (кроме, естественно, Юги) многозначительно переглянулись.       — Юги, золотко, ты уверен, что это хорошая идея? Сейчас почти час ночи, — ласково спросила Анзу, чей опыт в распитии алкогольных напитков, видимо, давал ей некоторую фору, как минимум перед Юги и Хондой уж точно: она-то в клуб пока не хотела.       — Да, я абсолютно уверен. — Юги рывком вскочил с дивана, чего не мог сделать уже несколько часов кряду, и залпом осушил выхваченный из рук девушки стаканчик. — Эй, вы чего это? Никак струсили? — пьяненько хихикнул он. — Вы же сами говорили, мне нужно забыть обо всем и отвлечься, хотя бы на этот вечер. Вот я и отвлекаюсь как могу... Ну правда, я не хочу всю оставшуюся ночь киснуть на диване. А вдруг я встречу того самого холеного мальчика-красавчика в клубе (непосвященные в «тонкости» Джоночи и Хонда вопросительно посмотрели на Анзу, но девушка лишь молча покачала головой, мол, не сейчас, я вам как-нибудь потом объясню), вдруг это моя судьба? Поехали!       Друзья разом вздохнули: и как тут, спрашивается, откажешь?       Они вызвали такси. Парни наспех затолкали коробки с пиццей в холодильник и выскочили в предвкушении на улицу, пока Юги и Анзу старательно крутились вокруг зеркала. Оценив себя по десятибалльной шкале как нечто среднее между «полной катастрофой» и «твердой единицей», юноша снял темно-фиолетовую жилетку и предусмотрительно расстегнул воротник нежной лавандовой рубашки, проделав то же с манжетами. Да, так гораздо лучше, думал он, разглядывая себя в зеркале и не совсем понимая, кто перед ним — отчаявшийся в край юнец или Его Величество Похититель Людских Сердец во плоти? Больше всего смахивало, конечно, на первый вариант. Впрочем... после такого количества выпитого это было совершенно неважно. «Поздно думать головой, назад пути нет. Остается только идти вперед», — сказал он самому себе, бросая последний взгляд на собственное расплывчатое отражение в зеркале. Очертания предметов стали вдруг какими-то нечеткими, плавающими, комната заходила ходуном, и в этот момент эйфория окончательно накрыла его с головой.       Анзу легонько похлопала друга по плечу, вернув миру вокруг него тем самым фокус.       — Пора ехать, золотко, — ободряюще улыбнулась она, запихивая в потертую кожаную сумочку мобильник и пачку активированного угля — так, на всякий случай. — Такси уже здесь.       Поездка запомнилась ему крайне смутно: они втолкнулись вчетвером в крохотную машинку эконом-класса. Анзу как самая трезвая села вперед рядом с водителем, остальные разместились сзади. Юги усадили посередине — он, видите ли, самый маленький и тощий; справа его подпирало мускулистое, волевое плечо Хонды, слева Джоночи никак не мог совладать с руками и ногами, то пиная по неосторожности хрупкие косточки юноши локтем, то норовя отдавить в кромешной темноте салона пальцы его ног, что вечно, куда бы он их не девал, оказывались прямо у того под толстенными подошвами. Потом кто-то сунул ему в руки открытую бутылку вина, Юги сделал пару жадных глотков, и все неприятности резко исчезли. Половину пути закадычная троица орала надрывно песни (Анзу стоило немалых усилий уговорить водителя не выключать радио...), оставшуюся половину юноша сам не заметил, как проспал на плече у Джоночи — вот и вся поездка. Что это был за клуб, где он вообще находился, в какой именно момент его выволокли за шкирку из такси и потащили внутрь — все напрочь стерлось, не оставив после себя даже намека на воспоминания. «Очнулся» Юги уже внутри.       Он сидел за барной стойкой и потягивал лениво какой-то тропический, судя по набору плавающих в нем кусочков фруктового ассорти — манго, персик, вишня, гуава, чего там только нет! — жутко дорогой коктейль. Очертания зала вокруг юноша различал с огромным трудом; потолок, стены, мебель, дрыгающиеся под модную танцевальную музыку людские тела: он видел все и ничего одновременно, этакая пестрая мешанина, нарезка из цветных слайдов, потонувших и море фиолетовых вперемешку с ультрамариновым синим огней, прямо как в его туманных видениях, которыми он грезил, сидя за кассой в цветочном магазине. Там, за его спиной, лихо отплясывала на зеркальном танцполе, то прижимаясь друг к другу в пылу жгучей, неукротимой страсти, то раскачиваясь взад-вперед, гонимая спонтанным порывом множества бьющихся в унисон сердец, толпа нетрезвых людей, там же пропали где-то, растворившись в хаосе из трепыхающихся рук и ног, Джоночи, Хонда и Анзу. Кажется, всего пару мгновений тому назад он и сам кружился вместе с ними, ощущая во всем теле небывалую легкость. Голова приятно опустела, стала похожа на упругий воздушный шарик, привязанный к шее тонкой серебристой ниточкой. Мысли оставили его, в пустой черепной коробке царила одна только музыка. Ему было так хорошо! Перед глазами мелькали изредка лица друзей, сменяющие друг друга попеременно в калейдоскопе неоновых огней — вот Хонда улетает с разворота, запутавшись в собственных ногах, в обезумевшую толпу, подмяв под себя какую-то незнакомую девушку, а та и рада, хватает его за щеки и притягивает к себе, вот Джоночи прижимается сзади к Анзу, кладет руки ей на талию и целует дерзко в шею, не встретив на своем пути никакого сопротивления... Но даже это не имело в тот момент никакого значения, он думал только о музыке и о том, что под кожей его, огибая худые торчащие лопатки, ворочаются, растут, пробивают себе путь наружу в такт сумасшедшему ритму настоящие крылья.       Ни с чем не сравнимое чувство.       И вдруг оно кончилось! Словно кто-то нажал на кнопку перемотки, заставив пленку у него в голове нестись со скоростью молнии. Как так вышло, что Юги оказался в конечном итоге здесь, сидящий одиноко за барной стойкой и потягивающий непонятный разноцветный коктейль, осталось снова за кадром.       Поймав тоненькой деревянной шпажкой плавающий на дне стакана кусочек манго, юноша отправил его прямиком в рот и неторопливо обернулся, ища взглядом своих друзей, но тех уж давным-давно и след простыл. В первую очередь внимание его привлек, конечно же, танцпол: потребовалось максимально напрячь зрение, дабы продраться сквозь слепящие фиолетово-красные огни рампы и разглядеть хотя бы отдаленно пару-тройку человеческих лиц. Пусто. Ни Анзу, ни парней там не было. Тогда он переключился на стоящие вдоль отделанных зеркальными панелями стен диванчики, излюбленное место сладких парочек и всяких любителей «кайфа», что незримо передают друг другу под столом пакетики с круглыми разноцветными таблетками, скрываясь в этом интимном полумраке, — и снова ничего. «Может быть, они вышли на улицу подышать свежим воздухом? Иначе как по-другому объяснить их внезапную пропажу? Они ведь не могли просто взять и раствориться... правда?» — Юги пытался рассуждать здраво, но изрядная доза выпитого им алкоголя мешала как следует формулировать мысли. Впрочем, расставаться с коктейлем юноша тоже не спешил.       Что толку сидеть тут и предаваться отчаянию? Нужно действовать!       Юги решил: если друзья не идут к нему, значит он сам придет к друзьям... где бы они не находились.       Подхватив бокал с недопитым коктейлем, юноша соскочил поспешно с высокого табурета и двинулся нетрезвой походкой сквозь беспорядочную толпу. Ему казалось, прошла целая вечность, прежде чем кто-то неясный подошел к нему робко со спины и тронул за плечо. Ну наконец-то, мысленно выдохнул Юги, думая, будто это кто-то из его друзей, однако стоило ему повернуться, как он тут же угодил в омут пары ярко-голубых глаз, в свете неоновых ламп казавшихся поистине колдовским, чарующими, — да так и не смог из него выбраться. Откуда взялось это прекрасное наваждение, ставшее, ко всему прочему, настолько реальным, что разгадать, где тут явь и где мираж с каждым взглядом становилось все трудней, казалось, навсегда останется для них обоих — уставившегося слепо в пустоту юноши и того, кто, по всей видимости, действительно подошел к нему там, в реальности — тайной за семью печатями, но зато с его появлением весь остальной мир резко перестал иметь какое-либо значение. Вселенная схлопнулась: исчезла громкая музыка, проникающая волнами чувственного, жгучего удовольствия аж до самых костей, исчез яркий ослепляющий свет и вспышки лазерных фейерверков, исчезли люди и забитый до отказа танцпол. Вся планета затрещала по швам, сжалась, усохла, истлела до размеров двух крохотных точек — невыразимо притягательных и вместе с тем таких далеких. Он смотрел в них не отрываясь, затаив по привычке дыхание...       Смотрел в глаза мальчика-красавчика.       И лишь когда оцепенение наконец-то спало, Юги смог (не без доли смущения, разумеется) отвести взгляд: посмотрел на бокал, зажатый судорожно в руке, и приподнял вопросительно брови. «Ну и ну! Вот это я, конечно, умудрился приход словить. Что они туда добавили? Какой-нибудь веселящий порошок, чтобы гости точно никогда не заскучали, охотней предаваясь всевозможным порокам? А, впрочем, неважно. Главное — это сработало, так?» Юноша невесело хмыкнул.       Кто-то вдруг потряс его легонько за плечо.         Юги поднял глаза; кажется, мир вокруг него вернул себе привычные формы, расширяясь понемногу до чудовищных размеров. Голубоглазое видение, между тем, начало, как и полагается любой образцовой законопослушной фантазии, медленно таять, растворяясь в сизой дымке. Поняв, что «жить» ему осталось совсем недолго, оно принялось открывать и закрывать с тревогой рот, очевидно, в попытках достучаться до юноши, но тот даже не пытался его слушать, поглощенный целиком своими мыслями.       «Хоть раз в жизни — надо рискнуть. Плевать, будь что будет! А то и этот скоро исчезнет...» — подумал Юги, выпил залпом остатки коктейля и припал напоследок со всей накопившейся у него страстью к губам чарующего призрака.       

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      — У-у-у, все настолько запущенно, да? — не выдержал и расхохотался мальчик-красавчик, выслушав занимательный рассказ Юги о его вчерашних похождениях в клубе... ну, по крайней мере, ту их часть, которая успела худо-бедно отложиться в памяти юноши: сам-то он знал куда больше.       — Эй, на что это ты намекаешь?! — немедленно взвился Юги, явственно уловив в словах парня скрытый намек. — Без шуток, я не имею привычки напиваться до потери рассудка. Просто... вчера я поддался мимолетным слабостям, ясно? Больше такого не повторится. — Надо сказать, врал он крайне неубедительно: кусал то и дело губы, нервно сжимал в кулаке простынь, отводил взгляд. Он и сам это прекрасно знал; щеки юноши гневно (но в то же время пристыженно — вот так сочетание, а!) вспыхнули, лицо перекосила гримаса невыразимого страдания. Взгляд мальчика-красавчика, плотоядный и в то же время сочувственный, ласковый — так смотрят обычно на любовь всей своей жизни, — не оставил ему и шанса, продолжая откровенно «раздевать»: выворачивая наизнанку его кожу, проникая сквозь замысловатые хитросплетения мышц, отбрасывая в сторону душу как ненужный элемент одежды, этакое несвежее кружевное белье, да и только («Право слово, нашел из-за чего мелочиться. Подумаешь, душа!»), впиваясь губами прямо в трепещущее, разбитое сердце и целуя — целуя, целуя, целуя...       Словом, он перед ним сейчас как на ладони: голый и во всех отношениях прозрачный.       «Черт возьми, неужели он сразу понял, что я влюбился в него? Да еще и с первого взгляда!» — мысленно ужаснулся Юги. Ни разу не подозрительно, лицо его в тот момент сделалось белее мела, как если бы юноша попался-таки на горячем. Хотя... кто знает. Возможно, так оно и есть.       — Да, я вижу и конечно же верю тебе, — усмехнулся мальчик-красавчик, складывая руки на груди: поза, явно свидетельствующая о наличии в его словах неприкрытого сарказма. Впрочем, это и без того прекрасно чувствовалось, один только красноречивый взгляд чего стоил.       Вот же гад! Насмехается еще.       Едва не задохнувшись от возмущения (да где это видано, чтобы у «парня твоей мечты», при всех его неоспоримых достоинствах, был такой на редкость ядовитый, как у взаправдашней змеи, язык — и это после того, как они друг с другом переспали?! Мог вообще-то и повежливей обходиться с тем, кого приволок в пьяном угаре к себе домой), Юги так и не сумел достойно, что называется, «припечатать нецензурными словами», ему ответить: лишь молча повернулся спиной, насупившись. Закутался в одеяло чуть ли не до самого носа, подтянул к себе ноги и положил голову на худые сомкнутые коленки. Мальчику-красавчику эта театральная поза, однако, показалась всего-навсего задумчивой.       — То есть, хочешь сказать, дальше момента с поцелуем ты совсем ничего не помнишь? — начал вдруг допытываться он.       М-да-а, вот и обнаружился очередной его «изъян»: этот, похоже, совершенно не понимает намеков...       — Я ведь уже объяснил: мы с друзьями зверски напились, поехали отдыхать в клуб, потом разделились, сам не понимаю как... Дальше — все в тумане. И вообще, что это за расспросы, откуда столько недоверия? Стал бы я о таком врать? — буркнул не поворачиваясь Юги.       — Вот, значит, как. Ясно. Получается, мое имя ты тоже не помнишь? Хотя... мы не то чтобы друг другу представились, скорее, просто нашли общий язык. В прямом смысле этого слова, — тяжело вздохнув, как если бы ответ юноши глубоко-глубоко его разочаровал, мальчик-красавчик поднялся с кровати и грациозно продефилировал, по-другому и не скажешь, на середину комнаты, развернувшись в задумчивости спиной к Юги; прикидывая, мол, что ему, заложнику чужой дырявой памяти, делать со всем этим дальше. Тут уж стало ясно окончательно: неспроста, ох неспроста парень начал весь этот разговор — он явно к чему-то клонит.       — Ну, мое имя, наверное, ты и так должен был знать, — Юги небрежно пожал плечами и будто невзначай добавил: — На бейджике написано. В смысле, в магазине. В смысле, я работаю в магазине. В том цветочном, где ты покупал недавно эти розы (юноша кивнул головой на цветы), там кофейня еще рядом жутко дорогая... твоя любимая.       — Да, я помню. Муто Юги. Твое имя не так-то легко забыть, как тебе кажется. — Вот те раз! Картина маслом: обернувшись через плечо, мальчик-красавчик хищно сощурился, глядя на юношу с каким-то странным немым упреком. Что это, горечь испытанного унижения или укол затаенной обиды? Неужто слова юноши так сильно задели его гордость?       «Пф-ф, тоже мне! — мысленно фыркнул Юги, ответив на этот молчаливый выпад столь же красноречивым, читать — убийственным, взглядом. — Особа королевских кровей!»       Впрочем, мальчик-красавчик, оказывается, далеко не первый и не последний в этой комнате, кто напрочь игнорирует очевидные намеки: подлинный смысл фразы парня, увы, так и остался непонятым...       — Ты ведь сам сказал, мы не успели даже толком представиться друг другу, — осторожно начал Юги, не в силах предугадать, какой будет реакция парня на столь дерзкое, по его мнению, заявление, и оттого тщательно перебирая в уме каждое слово, мало ли что он там вчера наговорил. «Этот», судя по всему, провалами в памяти не страдает. — Я честно думал, что ты всего-навсего плод моего воображения, разыгравшегося на дне стакана, такая красивая объемная картинка, явившаяся прямиком из глубин разноцветной жидкости не иначе как с предостережением: остановись, мол, последний коктейль был явно лишним... Твое имя — последнее, что заботило меня в тот момент, но я буду очень и очень признателен, если ты назовешь его сейчас.       — О-о-о, в самом деле, что может значить какое-то дурацкое имя? Так, сущий пустяк! Верно? — Он досадливо всплеснул руками, силясь добавить в их незамысловатый диалог как можно больше драматизма, и даже вздохнул для пущего эффекта. Именно этого Юги боялся больше всего: парень явно чувствовал себя оскорбленным до самой глубины души.       «Да-а, нехорошо получилось...»       Юноша виновато прикусил нижнюю губу.       Немного помолчав, мальчик-красавчик все же чуть смягчился и добавил, теперь уже с куда меньшей театральностью:       — Можешь звать меня просто Сето.       — Хорошо, пусть будет так — тебе видней. Что ж, в таком случае приятно наконец-то познакомиться с тобой, просто Сето, — пожал плечами Юги, но что-то в этом имени не давало ему покоя, казалось смутно знакомым, как если бы... если бы...       «О боги всемогущие! Вы, наверное, шутите, да? Это просто такая шутка... Правда же? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажите, что это шутка!»       И тут до него доходит; сердце юноши пропускает на выдохе пару ритмичных ударов и замирает — только вот нежная любовь, прежде сдавливающая ему грудь железными тисками, мешающая ровно дышать и превращающая каждый вдох, каждый глоток раскаленного, полного летающих в нем огненных незримых искр воздуха в настоящую пытку, тут уже ни при чем.       — Постой, ты сказал Сето? Какое... м-м-м, редкое имя. Нечасто встретишь, — голос Юги поневоле дрогнул, стоило ему только заговорить о том... Ох, нет, даже подумать страшно!       Юноша шумно сглотнул, пытаясь замаскировать растущее волнение (дыхание его резко участилось, грудная клетка заходила ходуном: Юги втайне молился, чтобы мальчик-красавчик оказался человеком на поверку невнимательным и ничего из этого не заметил; «Зря стараешься. Теперь, когда ты начал понемногу соображать, что к чему, от меня не ускользнет ни одна деталь — я все прекрасно вижу, малыш», — был ему мысленный ответ) под обыкновенную жажду, и во рту у него вмиг сделалось сухо, как в настоящей пустыне.       — А твоя фамилия случайно — просто предположим на минуточку! — не... Кайба?       — Верно, — парень хищно улыбнулся. Неужели именно этого он и добивался с самого начала? Да он... он... Подлый интриган! Вот что значит действительно припрятать туз в рукаве. — Мое полное имя — Сето Кайба, ты абсолютно прав. Хм-м, странно. Откуда ты знаешь? Я разве говорил? Что-то не припомню.       Юги почувствовал, как желудок скручивается крепко-накрепко в тугой хитроумный узел: сродни тем, что вяжут на кораблях матросы.       «Нет, этого просто не может быть...»       О да, может! Все оказалось гораздо хуже, чем он думал.       Не то чтобы Юги прям взял и вот так запросто угадал его фамилию, нет, — семейство Кайба в этом городе знает чуть ли не каждая шавка. «Потомственные аристократы», они до того прочно укоренились на землях родного Домино, пустив корни своего фамильного древа везде, где только можно и нельзя, что одними фешенебельными ресторанами и пятизвездочными отелями дело не ограничивается, хотя в их владении, разумеется, найдется и такое. Им принадлежат не только контрольные пакеты акций, но и целые холдинги, научно-технические объединения, корпорации; под их непосредственным покровительством развиваются образование (тут ему вспомнилась коротенькая, полная лестных, местами даже преувеличенно лестных, эпитетов статья с кричащим заголовком «Щедрость их не знает границ! Строительство нового учебного корпуса и двух студенческих общежитий было полностью профинансировано нашими самыми именитыми выпускниками — братьями Кайба...», виденная им однажды на сайте университета), искусство и медицина. Даже в городскую администрацию и то умудрились пробраться! Короче говоря, эта разросшаяся до непомерных высот династия напоминала во многом искусно сплетенную паутину: ниточка за ниточкой, липкие концы ее тянулись с каждым годом все дальше и дальше от центра, опутывая собой весь Домино.       К слову, о центре.       Судя по тому, что писали о них газеты, в роли главы семейства, несмотря на все то множество «колен» и степеней родства, выступал нынче Гозабуро Кайба, почетный гражданин города, меценат, общественный деятель и просто ярый политик — словом, мужчина, твердо вознамерившийся покорить максимум доступных человеку вершин, начиная от горы Фудзи и заканчивая креслом мэра, на которое он уже давно положил глаз и от которого его отделяли ни много ни мало всего-то грядущие осенью выборы. Вот тут-то и начинается самое интересное!       У такой важной шишки, как Гозабуро Кайба, непременно должны быть царственные наследники, кому он сможет передать не только дело всей своей жизни, но и «славную их фамилию, великое достояние прошлого и память о наших далеких предках в будущем!». Говоря простым языком — сыновья. Помните эту порядком надоевшую присказку? Успешный человек успешен во всем. Что ж, не хочется признавать, но, видимо, это чистая правда, ибо у Гозабуро в семье развелись одни «наследники»: целых три ребенка и все — надо же, какое удачное стечение обстоятельств — мальчики! Младший, его звали Мокуба, только-только закончил университет и планировал (кажется, Юги читал что-то такое в одном из своих любимых журналов) уйти целиком и полностью в искусство, ему, вроде как, нравилась живопись. Средний, Ноа, прослыл идеалом во всем: будучи истинным компьютерным гением еще с пеленок, хватать звезды с небес он научился раньше, чем ходить или говорить. Распрощавшись со школой в тринадцать неполных лет, этот малолетний вундеркинд отправился первым делом покорять заграницу, поступил там в какой-то жутко престижный университет и уже к восемнадцати годам вернулся на родину с целой горой наличных в кармане и не менее астрономической суммой на счету в швейцарском банке. По слухам, он увлекался программированием чуть ли не с малых лет и в годы обучения за границей разработал с нуля и продал неким важным шишкам — не то Google, не то Microsoft, везде пишут по-разному — какое-то супер-инновационное приложение, и с тех пор денежки текут к нему рекой. Сейчас он вроде как ударился в науку: возится днями напролет с разработкой искусственного интеллекта и все такое. И наконец старший... тот самый Сето Кайба. Поговаривают, он самый что ни на есть венец божественного творения; гений, миллиардер, плейбой, филантроп — всего понемногу. Разумеется, в свои двадцать шесть с небольшим у него уже была преуспевающая корпорация, чей скромный доход равнялся годовому бюджету какой-нибудь маленькой африканской страны, и, разумеется (что весьма неудивительно, с такими-то родственными связями!), ему во всем сопутствовал успех. Это и многое другое Юги узнал частью благодаря новостным каналам в социальных сетях, частью от любителей покопаться в грязном белье селебрити вроде Анзу, вот она следила за жизнью своих любимых певцов и актеров с маниакальной тщательностью. Сам Юги интересовался такими вещами крайне редко, довольствуясь в основном последними городскими сплетнями и шутливой болтовней с друзьями; даже фотографии тех самых пресловутых наследников и то Анзу показала.       Как-то сидя в один день за прилавком — людей тогда почти не было, все разбежались из-за сильной жары, обрушившейся на город сразу после окончания сезона дождей, — они коротали время до наступления обеденного перерыва, и девушка шутки ради устроила что-то вроде хит-парада самых завидных холостяков города, мол, ты только погляди сколько вокруг красавчиков бегает: выбирай не хочу! Кто угодил тогда на первое место, догадаться нетрудно.       Сами по себе имена этих людей ему ни о чем не говорили, поэтому Анзу приходилось каждый раз брать в руки свой телефон и искать нужные фотографии. Фото Сето Кайбы, как, впрочем, и его братьев, он увидел тогда, считай, мельком: младший в топ не попал, у него, говорят, уже пару лет как девушка есть, средний, по словам Анзу, быстрее со всякими микросхемами и чипами начнет встречаться, чем с живым человеком, а старший так и вовсе ни с того ни с сего взял и спешно уехал из города. На вопрос «Куда?» девушка лишь пожала уклончиво плечами и отмахнулась. «Да кто этих миллиардеров знает, — пробормотала она, пытаясь отыскать в телефоне следующую фотографию. — Поди угадай, что у них там в головах творится. Может, он уже никакой и не холостяк, может, у него все это время тайная невеста была, а он ее ото всех прятал. Вот и рванул с ней за границу, чтобы спокойненько там пожениться и колесить дальше по миру в свое удовольствие этак весь медовый месяц — или даже больше: пока не спустят на ветер мамочкины и папочкины деньги с золотой карты. Я слышала, богатые часто так делают...»       Ах, если бы он только знал, что уже спустя каких-то пару месяцев тот самый номер один из шуточного списка Анзу похитит его сердце с легкостью заправского Казановы, постояв всего-навсего рядом с их цветочным магазином, запомнил бы его фото получше!       — Ну так что? — вновь подал голос Сето, вырывая юношу из глубокой задумчивости. — Вспомнил что-нибудь? Или... — Он снова подошел к кровати, но вместо того, чтобы оставаться там, где ему положено оставаться (желательно где-нибудь не рядом с Юги: его близость творила с мальчишкой что-то невообразимо странное, заставляя тело покрываться мурашками всякий раз, когда они просто дышали в паре метров друг от друга) придвинулся к нему чуть ли не вплотную, уперся рукой в прутья кованого металлического изголовья и горячо прошептал: — Мне все-таки рассказать тебе свою версию произошедшего?       

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      «Я родился с золотой ложкой во рту. Мне потакали с раннего детства — во всем: сладости, книги, одежда, игрушки. Мне даже необязательно было говорить, я мог просто щелкнуть своими пухлыми детскими пальчиками, и родители тотчас начинали кружиться вокруг меня с огромными разноцветными леденцами на палочке и охапкой плюшевых зверят под мышкой».       «Я везде и всегда занимал призовые места. Начал с младших классов (тогда открывающей ступенькой на моем пути к вершине стали почетные сто балов за итоговое тестирование в конце первого учебного года, и со временем таких ступенек становилось только больше) и закончил мировым признанием в области разработки и создания инновационных компьютерных технологий. Лучший тогда, лучший сейчас. Лучший навсегда».       «Я привык брать от жизни все, ни секунды не задумываясь о том, сколько это будет стоить. Цена? Ха! В моем лексиконе даже слова такого нет! Я разбрасываюсь деньгами, как цветущая сакура раскидывает свои нежные розовые лепестки, и они — деньги — не кончатся никогда, ведь я попросту родился таким. Родился богатым. Да, деньги решают все... особенно если их много. Мне не составило труда заработать свой первый миллион, когда на моем банковском счету уже имелась парочка таких же: на „карманные расходы“. Я не привык к отказам, не привык слышать „Нет, мы не можем себе это позволить“ или „Сначала хорошенько подумай. Помни, ты можешь выбрать только что-то одно!“. Если я что-то хочу, я это получаю. Таков закон. Мое желание — закон».       «Я люблю тратить шестизначные суммы, разъезжать на дорогих иномарках (типа Ferrari и Porsche), лишать средств к существованию потенциальных конкурентов и хорошо сваренный кофе».       «Я мать его чертов Сето Кайба, вот кто я такой!»       «И последние несколько месяцев я не могу прекратить думать о милом застенчивом парне из цветочного магазина в самом центре города, рядом с той идиотской кофейней... Что это? Неужели я влюбился?»       Ему вдруг до ужаса захотелось выпить кофе.       Дождавшись, когда на светофоре загорится зеленый, Сето резко вдавил педаль газа в пол и, охваченный трепетным предвкушением, свернул на хорошо знакомую ему улицу. Впрочем, скоро от этой его маленькой, почти что детской радости не осталось и следа. Припарковавшись возле тротуара, он даже не стал глушить двигатель, лишь хмуро поглядел в окно, мазнув сердитым взглядом по мрачной, утопающей в лиловых сумерках витрине магазинчика: цветочный был закрыт! Тогда Сето перевел взгляд на свое правое запястье, где красовались, поблескивая своим новеньким ажурными циферблатом с золотистыми стрелками и крохотными, непрерывно вращающимися шестеренками, швейцарские часы, и настроение парня испортилось окончательно. Он точно помнил, что до закрытия магазина оставалось еще целых пятнадцать минут, но вы только полюбуйтесь на это! Кажется, сегодня — да-да, именно сегодня, когда у него в кои-то веки за столько дней выдался полностью свободный вечер — они решили закрыться пораньше. До чего же нелепое стечение обстоятельств! Впрочем, как бы досадно это ни было, факт (цветочный пуст, и все тут) все равно упрямо оставался фактом: делать здесь было нечего.       Сето тяжело, можно сказать, горестно вздохнул... Он так надеялся успеть до закрытия; хотел перехватить этого мальчишку прямо в дверях и «ну не знаю... позвать его на свидание?». Да? Ну да... Да-а! Что толку все ходить вокруг да около? Нужно действовать. Прямо сейчас. Немедленно! И что в итоге? Зря старался, выходит.       Мда.       Кофе резко перехотелось...       Не в силах смотреть на зияющую черноту вместо яркого желтовато-оранжевого света в окнах прежде всегда такого уютного, нынче же ставшего холодным, если не сказать и вовсе зловещим цветочного магазина, Сето крутанул руль и влился неспешно в поток едущих машин. На часах не было и восьми вечера; шумный, суматошный город, при свете солнца казавшийся местами выгоревшим, полинялым, прямо как изношенные костюмы офисных клерков, только-только начал засыпать, готовясь с наступлением темноты предстать в совершенно ином, подлинном своем одеянии — величественном и сверкающем, полном разноцветных неоновых огней, зажигательной музыки, танцев и гомона нетрезвых голосов. «Ну и куда мне теперь? — размышлял, продолжая слепо двигаться за потоком словно игрушечных, ничем не выделяющихся машинок (уж он-то, владелец новенького шикарного спорткара, точно знал, что такое быть уникальным) Сето. — Домой? В свою квартиру?» О-о-о нет, туда ему совершенно не хотелось: там, на вершине громадной стеклянной высотки, в целом двухэтажном пентхаусе, увенчанном открытой просторной террасой, мраморным бассейном с функцией подогрева и даже маленьким зимним садиком, утопающим в пышной изумрудной зелени круглый год напролет, его ждали лишь оглушительная тишина да пустота необжитых комнат.       Он купил этот пентхаус много лет назад — сразу после того, как выпустился из университета и основал свою компанию. «Гляжу, полдела имеется: большой офис в центре города, да к тому же в одном из самых престижных бизнес-комплексов, о котором львиная доля предпринимателей (процентов этак девяносто, попрошу заметить) могут только мечтать, большой кабинет с великолепной дубовой мебелью, большие планы на будущее. Впечатляет! Однако... для полного успеха этого все же недостаточно. Комфортное рабочее место, безусловно, важно, но ты же не собираешься жить в офисе, верно? Помни, большому начальнику нужна еще и большая резиденция — известный символ успеха, она же пристанище всех его амбиций и высоких жизненных устремлений. Вот с чего начинается успех», — сказал ему тогда отец, и в словах его чувствовался явственный намек.       Да, точно, это своего рода испытание, понял Сето. Что-то вроде обряда посвящения во взрослую жизнь. Тот самый миг, когда желторотый, неоперившийся птенец становится взрослым самостоятельным хищником (на меньшее сравнение, чем гордый орел или могучий ястреб, Сето просто не согласен) и покидает родительское гнездо навсегда. Так, покупка собственного жилья, да еще и такого элитного, стала для него чем-то вроде перехода на другой, совершенно новый уровень. Первые несколько месяцев безмерно громадный — тут и для целой семьи с парочкой взрослых, тремя неуправляемыми детьми и огромной лохматой собакой места, пожалуй, многовато будет, не говоря уже об одном-единственном человеке! — пентхаус казался ему идеальным: панорамные окна, высокие потолки, вместо тесного, заваленного кучей непонятного хлама балкончика, как это обычно бывает в квартирах у смертных, крутая терраса и свой собственный бассейн, что для выходца из богатой семьи не такая уж и редкость, скорее, приятное дополнение, и прочие, и прочие радости жизни. Однако вскоре эта «бетонная коробка с новомодными игрушками для взрослых, типа джакузи и плазменного телевизора со встроенным онлайн-кинотеатром» порядком наскучила ему, и делить неслыханную роскошь с гнетущим одиночеством становилось с каждым днем все трудней и трудней. Потом начались разъезды: одна череда деловых переговоров сменялась другой, свободное время утекало сквозь пальцы, длительные командировки заграницу стали неотъемлемой частью его жизни. Работа, работа, работа! Вернуться домой раньше полуночи обернулось для него задачей поистине непосильной. А дальше такая необходимость отпала вовсе...       Повинуясь не столько загоревшемуся на светофоре красному — да на дорогу он, признаться, и не смотрел толком: все витал где-то высоко-высоко в облаках, — сколько общему настроению в колонне (машины впереди начали понемногу снижать скорость), Сето плавно затормозил и пристроился следом за миниатюрной Subaru Pleo грязного желто-зеленого цвета, показавшейся ему на фоне белоснежной «принцессы» Ferrari настоящей горошиной. Весь ряд замер в томительном ожидании. Устало вздохнув, Сето откинулся на спинку гладкого кожаного сиденья и уставился невидящим взглядом куда-то сквозь пространство. Перед глазами его замелькали беспрерывно какие-то яркие расплывчатые пятна: то проносилась мимо нескончаемой вереницей толпа пешеходов, семенивших каждый на противоположный конец улицы. Мысли как-то сами вернулись к юноше из цветочного... Вспомнился тот день, когда он увидел его впервые.       Это было в начале весны. Он тогда только-только вернулся в город после затяжной, ставшей под конец уже просто ненавистной командировки в Америку. Приземлившись в аэропорту Домино ранним утром, Сето плюхнулся не глядя в первое попавшееся такси и поехал домой. «Любимый» пентхаус встретил его могильной (оно и неудивительно, на такой-то высоте!) тишиной и запахами идеальной, читать кристальной, чистоты. А впрочем, какая разница? Да будь он хоть трижды маранный, покрытый от пола до самого потолка годовалым слоем пыли, расслабляться все равно было некогда — впереди его ждала кропотливая, считай, каторжная работа. Тут уж всего понемногу: очередные переговоры, сделки и деловые рандеву вперемешку с короткими посиделками у плеяды звездных, прямо как он сам, родственников, привет-пока и вполне стандартный, по-светски щедрый обмен любезностями в перерывах на кофе, они же тридцать условленных минут отлучки, когда у него в кои-то веки получается удрать ненадолго из офиса. Вот в эти тридцать заветных минут Сето его и увидел...       Ему страсть как захотелось перехватить по дороге флэт уайт на миндальном молоке — да-да, непременно флэт уайт (на эспрессо у него, как говорится, уже давным-давно не стоит) и непременно на миндальном молоке. Заприметив неподалеку какую-то новую кофейню, открывшуюся на месте очередной прогоревшей с треском закусочной, Сето решил было, что сегодня удача определенно повернулась к нему лицом, да вот незадача: миндального молока у них не оказалось! Только соевое, овсяное и классическое. Что это вообще за набор такой?! А позиции в ассортименте так и вовсе скуднее некуда: никакого сезонного меню, всего три вида латте, четыре авторских напитка и богомерзкий чай. Неслыханно! Еще и цены кошмарные. «За одну чашку кофе в брендированном стаканчике как за сэндвич в аэропорту. Не шибко дорого, конечно, но, в общем, одни понты, да и только», — мысленно фыркнул Сето, выходя из кофейни с маленьким стаканчиком самого обыкновенного карамельного айс-латте. И тут, именно в этот злополучный момент, когда настроение Сето и без того упало ниже плинтуса, мимо него кто-то резко, почти незаметно прошмыгнул, чуть было не сбив его с ног, благо, парень успел вовремя отскочить назад. Подстегиваемый накопившейся усталостью и привкусом отвратительного, ни разу не карамельного кофе на языке, он уже хотел пустить в ход весь свой арсенал непристойных словечек — весьма богатый притом арсенал, намереваясь окатить ими сполна паршивого хама, когда поднял взгляд и... напрочь обо всем позабыл.       Одна секунда!       И вся его злость разом улетучилась, не оставив после себя даже малейшего воспоминания о том, почему Сето злился. Он смотрел на миниатюрного худощавого юношу с забавной прической не то фиолетового, не то ярко-малинового цвета, который жался стыдливо к двери цветочного магазина, с широко открытым ртом и не мог заставить себя пошевелиться, до того пленили его трепетная чувственность в этих испуганных аметистовых глазах и миловидный румянец на бледных, по-детски пухлых щеках.       — Извините, — робко шепнул юноша и, потянув на себя тяжелую резную дверь с маленьким колокольчиком, юркнул торопливо внутрь. Он даже толком не взглянул на Сето: так, пробежался разок по его груди — выше, судя по всему, не смог, перенервничал — и опустил пристыженно голову. Ах! Ну что за очаровательное создание. Такой невинный и кроткий, ну прямо как настоящая овечка.       Ему вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к этому юноше: взять его за руку, прижаться к нему всем телом, осыпать поцелуями румяные щеки, насладиться мягкостью кожи...       Вернувшись назад к Ferrari, Сето простоял так какое-то время, тупо глядя перед собой, провожая рассеянным взглядом людей, снующих туда-сюда на противоположном конце улицы, не помня кто он, где он и что должен делать. В правой руке у него по-прежнему был зажат карамельный айс-латте, «виновник торжества», и холод (уж что-что, но льда в той кофейне точно не пожалели) начал понемногу сковывать ему пальцы, однако парень этого даже не почувствовал. Сел как загипнотизированный в машину — не столько для того, чтобы и правда сесть, сколько по привычке, потому что так вроде бы принято, и сделал вид, будто ему срочно, вот прям срочно, нужно покопаться в телефоне, на деле же поглядывая украдкой в сторону цветочного магазина, где скрылся мальчишка, и постоянно одергивая себя, повторяя: пора ехать, ты опаздываешь, ну же! Но, увы, никакие увещевания тут не помогли, и он просидел, отражая звонки взвинченной до предела секретарши, которая то и дело кричала не переставая о потерянных возможностях, и многочисленных родственников, так и не дождавшихся его на традиционные посиделки к чаю, точно нападения голодной до внимания своры, не меньше часа.       Теперь, после долгого простоя на светофоре, когда людской поток наконец растаял и для машин вновь загорелся зеленый, после мрачных раздумий, вернувших его невольно к тому роковому дню, с которого все началось, Сето уже точно знал, что ему нужно делать и куда ехать. Это было самое простое, но вместе с тем по-настоящему мудрое решение, какое только можно принять в сложившихся обстоятельствах.       Он решил напиться.       Торчать всю ночь напролет в клубе, потягивая неторопливо разноцветные замысловатые коктейли и флиртуя изредка с первыми попавшимися девушками, охотно соглашающимися подсесть к нему, стоит им только взглянуть ему в глаза или, что происходит гораздо чаще, на его дорогущие швейцарские часы, лишь бы не сидеть угрюмо в тишине безжизненного пентхауса словно в клетке, было делом привычным, но после той встречи с мальчишкой, изменившей его до неузнаваемости, Сето больше ни разу не показывался в таких местах, не то и вправду позабыв, не то боясь даже помыслить о них; страшась втайне как чего-то отныне запретного. Что же тогда поменялось? Что заставило искать утешения на дне гремучей жидкости, оставляющей после себя приторное, сладковато-вязкое послевкусие во рту, разъедающей незаметно стенки пустого желудка, утомленного необходимостью мириться с редкими перекусами на бегу и ставшим вездесущим кофе? Кто знает... Он уже и сам запутался во всех этих любовных перипетиях.       Выпить.       Хотелось просто по-человечески выпить.       Отыскав первый попавшийся клуб, Сето припарковался в неприметном закутке (не то чтобы он всячески увиливал от платы за парковку, скорее просто... короче, так ему подсказала интуиция! Лучше, мол, не отсвечивать, и было в том поразительном умозаключении какое-то свое, божественное провидение, что ли), прошел не глядя мимо двух охранников-горилл, да еще и с таким видом, будто ему принадлежало все это здание, что, в сущности, не так уж противоречило истине — с его-то состоянием он мог выкупить что угодно за считанные секунды — и, растолкав скопившихся на танцполе людей, первым делом устремился к VIP-зоне. Как и ожидалось, большинство мест, расположенных вдали от территории простых смертных, так сказать, в мирском уединении, одиноко пустовали: здесь, в отличие от многолюдного, переполненного грязными, слепо шатающимися под музыку телами зала с этими его крохотными бесплатными столиками, царила атмосфера блаженства, роскоши и полного умиротворения, но даже тут Сето предпочел лишний раз не выделяться. Облюбовав самый дальний столик, тот, что был едва виден за пузатой мраморной колонной, парень развалился по-хозяйски на угловом диванчике и жестом подозвал к себе маячившую неподалеку официантку, намереваясь заказать бутылку самого дорогого напитка, какой у них только есть, когда в толпе мелькнуло и тотчас исчезло личико знакомого цветочного эльфа, как он прозвал юношу за глаза. «Дожили... Вот и первые галлюцинации нарисовались. Того и гляди скоро от каждой тени начну шарахаться», — устало вздохнул Сето, продолжая вертеть бездумно головой в поисках своего драгоценного мальчишки, который, впрочем, он и сам это осознавал, всего лишь привиделся ему. Ну разве мог он, его маленькая навязчивая фантазия, оказаться здесь и сейчас как по мановению волшебной палочки? Конечно нет! Наученный горьким опытом, Сето прекрасно знал: хоть стой ты, хоть кричи, хоть плачь, хоть падай — словом! Что хочешь делай, а таких совпадений попросту не бывает. Не все же тебе на блюдечке с голубой каемочкой подавай, верно? Должен быть где-то и запретный фрукт.       Настроение заметно упало — растревожилась «старая рана», так что пить ему очень быстро перехотелось. Растерянный, Сето вновь повернулся лицом к официантке. Предельно собранная, вышколенная, невозмутимая, она и ухом не повела, когда очередной в ее жизни VIP-гость начал вести себя, мягко говоря, странно: подпрыгнул на месте, как ужаленный, завертелся волчком, то ли стараясь разглядеть кого-то в толпе, то ли испугавшись до чертиков, весь покрылся испариной. Девушка лишь молча стояла рядом и ждала, напряженно сжимая тоненькими ухоженными пальчиками ручку и дешевый перекидной блокнот. Сето понимал, он выглядит сейчас в лучшем случае нелепо, в худшем — как чокнутый, и настроение оттого пропало вовсе, рухнув ниже плинтуса. Не желая и дальше задерживать официантку, парень заказал для галочки безалкогольный слинг (так, что первое в голову пришло) и отослал ту восвояси, дуясь на самого себя за паршивое начало вечера. Да уж, с таким раскладом...       Эта ночь обещала стать «лучшей» в его жизни.       Заказать что-либо алкогольное он так в итоге и не решился: ему и первый-то коктейль поперек горла встал, куда уж тут пихать второй. Вечер оказался безнадежно испорчен. Он пришел сюда, как любит говорить молодежь, с четким намерением «оттянуться», но вместо этого просидел целый час, тупо уткнувшись носом в бокал, да и тот, если честно, пустел крайне неохотно — Сето только делал вид, что пьет, на деле же почти не ощущал вкуса. Музыка, предсказуемо, утешения тоже не приносила. Напротив! Она лишний раз подстегивала его чересчур живое воображение, и то, в свою очередь, наполняло танцплощадку сплошными чарующими видениями: то знакомая фигурка в толпе померещится, то копна чудных, в свете неоновых прожекторов кажущихся пурпурными волос нет-нет да промелькнет среди людских голов. Так, продираясь к выходу сквозь океан пьяных, лениво колышущихся под звуки неистового рейва тел, Сето хотел лишь одного — поскорее выбраться отсюда и рвануть куда-нибудь далеко, причем желательно за город, чтобы ни одна, пускай даже самая дерзкая галлюцинация не смела угнаться за ним. А они, эти самые галлюцинации, перешли между тем в открытое наступление и стали внаглую преследовать его, являя собой уже не просто размытые черты толка спутанных цветастых локонов или ангельской улыбки, но чистой воды полноценный образ, точь-в-точь воплотивший свой миловидный оригинал. Дальше так и вовсе получилась какая-то ерунда!       Не желая, видимо, расставаться с ним — да-а, уж больно полюбился Сето этим маленьким проказникам — галлюцинации рискнули выложить свой последний козырь: самую яркую, самую дивную, самую живую фантазию из всех, что имелась в его подсознании. Ловко прошмыгнув мимо, как если бы перед ним было всего-навсего пустое место (хитрость у них есть такая: сначала ой, мол, «хи-хи, ха-ха, я тебя не заметил» и тут же давай хлопать кокетливо глазками, потом темный коридор, дразнящие прикосновения, робкое «будь со мной нежен» над самым ушком, затем полная отключка, совместное жилье, брак, две полоски...), точная копия мальчишки даже не удостоила парня одним, пускай хотя бы беглым взглядом и сразу рванула в толпу, растворившись бесследно среди этой адской мешанины рук и ног. «Потрясающая наглость! Нет, правда, за кого они меня принимают? Они — плод моего собственного воображения!» — мысленно фыркнул Сето, так и замерев от неожиданности посреди охваченного безудержным экстазом танцпола. Казалось, прошла целая вечность. Да... Э-э-э, да?       Да!       Прошла целая вечность... прежде чем он понял.       Не было никаких галлюцинаций.       Все это — самая что ни на есть абсолютная реальность.       «К черту! К черту этот клуб, к черту надоедливых людишек, к черту долбанный мир вокруг. Плевать. Плевать, плевать, плевать мне! Сейчас я хочу знать всего одну простую истину: где он? Куда он делся? Только что же был здесь. Я видел его, я совершенно точно его видел. Проклятье, да мне ведь не померещилось! Куда я вообще смотрел, чем я думал?! Безмозглый идиот! Слышишь? Да-да, я к тебе обращаюсь. Ты полный идиот, Сето Кайба! Живи теперь с этим», — мысленно корил он себя за такую, надо же, очевидную глупость.       Беспардонно расталкивая толпу, Сето кинулся вслед за мальчишкой; полный решимости отыскать его (теперь-то уж наверняка!), парень размахивал энергично острыми локтями, проталкиваясь все дальше и дальше от выхода, все ближе и ближе к тому желанному и заветному, что не давало ему покоя с самого начала этой проклятой весны, что не отпускало его и поныне, заставляя мчаться сломя голову вперед, терять равновесие, падать и снова бежать, бежать-бежать-бежать со всех ног, неуклюже спотыкаясь, прямо как влюбленный школьник, опаздывающий на первое в жизни свидание. Все ради одной, великой — хотя, признаться, он и сам до конца не понимал, какой именно — цели.       Все ближе и ближе к... нему.       Отшвырнув прочь какую-то слишком уж любвеобильную парочку, сцепившуюся друг с другом в голодном поцелуе, Сето вылетел на середину танцпола и пораженно замер. Да, он и правда стоял там. Настоящий, с головы до ног настоящий! Верно, на сей раз глаза, да и все остальное, если на то пошло, не обманывали его: мальчишка, всамделишный мальчишка, не фантом, не галлюцинация, переминался беспокойно с ноги на ногу в паре робких шагов от него и, очевидно, кого-то высматривал, пытаясь отыскать среди множества пьяных физиономий знакомые лица. Так, не дав себе толком опомниться, читать, позволить бесконечным сомнениям снова взять над собой верх (да и к чему тут, спрашивается, лишние раздумья; видишь цель — иди к ней), Сето подошел к нему сзади и осторожно коснулся худенького угловатого плечика.       «Ну и что я ему скажу? „Эм, привет, ты, наверное, тот сказочный эльф из цветочного магазинчика? А я тебя видел! Я приезжаю почти каждый день вот уже несколько месяцев кряду, типа за кофе — и весьма дрянным, кстати, кофе, — только за тем, чтобы взглянуть на тебя хоть одним глазком“. Это ты скажешь?!»       «На что я вообще рассчитываю? О-о-о! Неужто ты и впрямь думаешь, будто мальчишка вот так сразу все поймет и кинется радостно в твои объятия? Да вы с ним даже не разговаривали толком, он знать не знает, кто ты! До лампочки ему эти твои чувства, понял?»       «О чем ты вообще думаешь?! Что, увидел красивую мордашку и все, сразу слюнки рекой потекли? Э-эй! Слышишь меня? Очнись уже наконец! Любви с первого взгляда не существует, это все сказки».       «Нет-нет-нет, все должно быть не так! Все должно было начаться с огромного букета роз, с легкого флирта и якобы случайных встреч где-нибудь после работы, но не здесь! Не в этом дурацком занюханном клубе, не по воле случайности...»       — Эм, привет, ты, наверное, тот... э-э-э, ты, наверное, Юги? Я... я тут увидел тебя случайно в толпе и решил, ну, в общем подойти поздороваться. Ты тут один? — Ах, до чего же это странно! Прежде всегда такой хрипловатый и властный, голос его панически дрожал и прерывался, утопая в рокоте электронных взрывов, сотрясающих танцпол.       Какой стыд, какой позор! Все твердил про себя Сето, порываясь то и дело юркнуть трусливо за чью-нибудь широкую спину, мол, меня тут нет и быть не может, вы обознались. Что делать: совершить дерзкий побег или встретиться со своими страхами лицом к лицу? Остаться или позорно удрать? Решение следовало принять немедленно, на размышления оставалось всего каких-то пару секунд! Впрочем, нет — было уже поздно. Мальчишка неспешно обернулся...       Взгляд его, порядком затуманенный и рассеянный, скользнул равнодушно по лицу Сето. Юноша чуть покачнулся, утратив на миг зыбкое равновесие, словно бы гладкий узорчатый паркет взял и сам выскочил у него из-под ног, однако значение тому не придал; в правой руке он держал бокал с недопитым коктейлем всех цветов радуги, от одного только вида которого уже начинало слегка мутить, и маленьким бумажным зонтиком, похожим на сморщенный кругляшок апельсина. Пару томительных секунд, показавшихся Сето настоящей вечностью — райской, блаженной вечностью, — они только и делали, что смотрели друг другу пристально в глаза, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово, как вдруг... мальчишка горестно усмехнулся каким-то своим далеким-далеким мыслям и отвернулся, неловко переминаясь с ноги на ногу. Что ж, это было совершенно очевидно.       Мальчишка безбожно пьян.       «Неспроста это!» — промелькнула шальная мысль, стоило лишь вспомнить, каким одиноким и потерянным маленький эльф казался в обступившем его со всех четырех сторон море пьяного веселья и лазерных огней. Впрочем, доказательства тому не заставили себя ждать: чей-то подозрительно знакомый силуэт материализовался неподалеку, всего в паре каких-то шагов от них, но тут же поспешил тактично, как ему думалось, удалиться, пулей рванув к выходу. Разумеется, сие весьма увлекательное действо не укрылось от внимания Сето; он поднял голову в тот самый момент, когда Анзу, да-да, та самая закадычная подружка Юги, работающая вместе с ним в цветочном магазине, улепетывала со всех ног, не забыв прихватить с собой в качестве бонуса двух незнакомых парней — смазливого блондина (явно крашенного) и этакого простодушного здоровенного увальня с жалкой пародией на ирокез вместо прически.       — Полагаю... говорить с тобой сейчас бесполезно, я прав? — проследив за неуклюжими попытками троицы скрыться, привлекая к себе как можно меньше внимания, на деле же просто расталкивая всех подряд локтями и спотыкаясь опьянело на каждом чертовом шагу, Сето удрученно вздохнул и перевел взгляд на юношу, который — ну кто бы сомневался! — и правда его не слушал, предаваясь, очевидно, делам куда более «важным»: разом осушил свой недопитый коктейль и швырнул бокал за спину.       «Ого. Экспрессивно так, ничего не скажешь», — ахнул от удивления Сето, провожая хрупкий изящный бокал, отправившийся в свой последний путь, выразительным взглядом. Тот, кстати, пролетел ровнехонько мимо чьей-то удачливой головы (до чего же вовремя этот самый некто решил наклониться, а!) и скрылся навеки в густом розоватом тумане, окутавшем сплошь и без того душное пространство с первыми звуками медляка.       — Пойдем. Нужно срочно увести тебя отсюда, пока у нас не начались проблемы, — схватив юношу за плечи, Сето принялся легонько его тормошить в надежде донести так хотя бы малую часть информации: что-нибудь в его распрекрасной хмельной головке да останется, верно? — Первым делом выйдем на улицу — подышишь свежим воздухом, успокоишься. Твои друзья, конечно, уже давно смылись, не думаю, что они будут ждать нас где-нибудь поблизости. Эй, ну-ка дай мне свой телефон. Ты же не потерял его? Он работает? Посмотрим, смогу ли я дозвониться до кого-нибудь из твоих дружков. Иначе я просто не знаю, что с тобой делать... — но договорить ему так и не дали. Похоже, у мальчишки были на него свои, далеко идущие планы.        Его губы — такие чувственные, такие пухлые, такие желанные — мазнули неуклюже по губам Сето в попытке дотянуться, но промахнулись и чмокнули, так сказать, «наискосок». Колени его подогнулись и начали предательски разъезжаться в стороны, ноги вовсе стали ватными, но Юги был настроен весьма решительно: обвил шею парня своими худенькими трясущимися руками, прижался к мускулистой груди щекой, да так и повис на нем. Сето не оставалось ничего другого, кроме, разве что, притянуть мальчишку к себе и, дорвавшись наконец, как страждущий припадает жадно к стакану воды, горячо поцеловать...       Все смешалось: люди, завертевшиеся нелепо волчком, точно диковинные механические игрушки, расплывшиеся бесформенными пятнами, танцпол, уходящий у него из-под ног, привкус коктейля на чужом языке — такой приторно-сладкий, что у Сето едва не свело челюсть. Вот он, час икс! Сколько раз он прокручивал в голове этот момент, сколько раз воображал перед сном, как их губы сольются в жарком поцелуе, как схватит этого маленького цветочного эльфа, прижмет властно к стене, сорвет с него всю одежду... Но! Куда же без любимого многострадального «но», верно?       Ох уж эти условности.       Реальность — неотвратимая, суровая реальность вторгается насильно в его мысли вместе с завываниями Селин Дион, исполняющей свой самый популярный хит «My Heart Will Go On»; динамики хрипят и надрываются, когда певица тянет «Yo-o-o-o-o-o-ou’re he-e-e-e-e-e-ere...», вынуждая вспомнить, кто он и где сейчас находится. «Фу, ну и безвкусица!» — думает парень. Сето кладет руки на плечи мальчишки и буквально заставляет себя отстраниться, пока чувство вседозволенности, такое сладостное и опьяняющее, не завладело им окончательно. Придерживая юношу за талию (Юги по-прежнему висит на нем и, кажется, с поцелуем его хватка стала только крепче...), он жадно хватает воздух ртом, силясь перевести дух, однако желание поддаться звериным инстинктам и снова впиться в эти мягкие розовые губы до того жгучее, что парень начинает мучительно задыхаться. И нет этим соблазнам ни конца, ни края. Да! Сето уже готов был покорно сдаться, отринув раз и навсегда такие абстрактные понятия, как этические нормы и мораль, когда Юги вдруг сделал крохотный шажок назад, поднял голову и нежно коснулся ладонью его щеки. Ситуация в корне изменилась: забыв, что вообще значит — дышать, Сето бессильно замер, глядя неотрывно в аметистовые глаза юноши. На секунду ему показалось, взгляд их заметно прояснился, сделался вдумчивым, осмысленным.       — Ты пришел... — прошептал он ласково, и речь его, подобно взгляду, сделалась на мгновение такой ясной; слова зазвенели на кончике языка точно маленькие хрустальные колокольчики. — Я так ждал!       «Неужели узнал меня? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет правдой! Скажи, что узнал меня!» — мысленно взмолился Сето, и робкая надежда тотчас кольнула его сердце, заставляя податься нетерпеливо вперед, огладить любовно чужую спину, скользить руками все ниже и ниже, и ниже, и ниже.       Только вот надежда, как известно, штука чертовски хрупкая: дзы-ынь! Стоит лишь произнести одно коротенькое слово, и вот она уже разлетается вдребезги на миллионы, нет, миллиарды сверкающих осколков, или вовсе — становится кристаллической пылью, оседающей толстым слоем на душе.       — Да, ты пришел, — вновь повторяет юноша, утыкаясь сонно носиком в грудь Сето. — Мой... мой мальчик-красавчик.       Сето вдруг почудилось, будто в ушах его раздался тот самый оглушительный звон: дзы-ы-ынь! И вот он уже падает с небес на землю, вслед за своими надеждами и чаяниями.       Ну все!       Это стало последней каплей.       Грубо схватив мальчишку за шиворот, он хорошенько встряхнул его, заставляя проснуться (кажется, Юги и вправду немного задремал на ходу), и потащил сквозь разношерстную толпу к выходу. Первый порыв — затолкать его в машину, прижать лицом к гладким кремовым сиденьям, обтянутым натуральной кожей, и как следует оттрахать. Ведь не зря же какая-то таинственная, непостижимая сила внушила ему саму идею припарковаться в том глухом злачном переулке за клубом! «Эй, держи себя в руках, герой-любовник. Ты не станешь трахать его... ну, по крайне мере, не здесь. Если уж и идти на крайности, то явно в лучших, приличествующих моему статусу условиях», — мрачно фыркнул Сето, кладя ладонь на спину юноши и подталкивая его нетерпеливо к дверям.       Мир за пределами тесной бетонной коробки, откуда они только что выскочили, как пробка выскакивает из бутылки шампанского, встретил их оглушительной тишиной и свежим ночным воздухом. Не считая пары-тройки курильщиков, дружно сгрудившихся вокруг ближайшей ко входу мусорки, улица была пустынна: время к тому моменту давно перевалило за полночь, что, кстати, пришлось Сето только на руку. Так в гордом одиночестве (курильщики были слишком заняты своими сигаретами, чтобы обратить на них хоть каплю драгоценного внимания) он и прошествовал от клуба до машины, волоча за собой пьяного, непрерывно хихикающего эльфа. Отперев переднюю дверцу, Сето запихнул его на место рядом с креслом водителя — чтобы точно не возникло соблазна «разложить» сзади... — и пристегнул крепко-накрепко ремнем безопасности. Настроение мальчишки резко переменилось. Он понял: шутки кончились. Ну не-ет... Он так просто не сдастся!       Бормоча под нос что-то вроде «Я никуда не поеду, если мне сейчас же не дадут мой поцелуйчик», Юги принялся упорно копошиться в огромном, похожем на самый настоящий трон, кресле Ferrari, пытаясь отстегнуть тупой, как он имел удовольствие выразиться, ремень, и все порывался рвануть назад к Сето; благо, этот, с позволения сказать, «тупой» ремень намертво придавил его к сиденью, не давая вывалиться на грязный, сплошь усеянный плевками и всяким мусором асфальт. Сето, впрочем, сей миниатюрный акт протеста не оценил и просто молча захлопнул перед носом юноши дверцу. Оставалось только надеяться на чудо: например, что мирная расслабленная атмосфера и подогрев салона вскоре убаюкают это маленькое недоразумение...       «Ну, и куда дальше? — забираясь на место водителя, мрачно размышлял парень. — Пытаться выудить сейчас из Юги его точный адрес все равно, что распутывать загадку Сфинкса — считай, практически невозможно. С другой стороны, не бросать же это чудо здесь? В таком-то состоянии! Да уж. Ответ, как видно, напрашивается сам собой — придется везти его ко мне... Н-но это вовсе ничего не значит! Нет, правда, совсем ничего: я просто уложу его спать в одной их гостевых комнат и оставлю там до утра, пока сам не проснется... Так ведь?»       Наступила многозначительная пауза.       Кинув украдкой взгляд на эльфа, он провернул ключ в замке зажигания и нервно сглотнул.       Город заметно опустел: на улицах не осталось ни людей, ни машин. Белоснежная Ferrari с голубым ореолом фар неспешно катилась по дороге в томительном одиночестве, лишь изредка встречая на своем пути другие автомобили, мелькающие то тут, то там за очередным поворотом. Повсюду горели яркие желтоватые фонари; их свет мягко разгонял непроглядную тьму, накрывшую город, словно одеялом, однако окна в большинстве домов уже давным-давно погасли. И если в центре жизнь кое-где до сих пор теплилась, спрятанная от любопытных детских глаз под толщей ночных клубов и прочих сомнительных заведений, прикрытая громадными неоновыми вывесками, тянущимися змейкой вдоль линии зеркальных небоскребов, то в спальных районах начинало по-настоящему казаться, будто вокруг нет ни души, мол, квартиры людей опустели, вместо них там теперь живут одни только мрак и зловещая чернота. Куда ни глянь — на каждом шагу покой и тишина.       Чуда, кстати, не случилось.       Даже спустя ни много ни мало целых полчаса непрерывной езды юноша не умолкает, все зудит и зудит у Сето над ухом про так называемые базовые человеческие права, одно из которых это, конечно, свобода открыто выражать свои чувства («Кого хочу, того и целую, понял? Ты не можешь просто взять и отказать мне! Ты — плод моего воображения. А у воображаемых мальчиков-красавчиков прав нет!»), продолжая параллельно возиться с ремнем. Не то что бы это раздражало... Правда. Сето вовсе не против компании, да к тому же такой очаровательной. В конце концов, Юги ему нравится, и неважно, пьяный он или трезвый, скорее... Звук обманутых надежд, вот что действительно раздражает! Прежде Сето никогда такого не испытывал, все же он привык жить в мире, где любая его хотелка исполнялась по щелчку пальцев. Без преувеличения — за все двадцать шесть прожитых им лет это первый раз, когда он, право, стыдно признаться, пролетел как фанера над Парижем. А ведь мог остаток вечера наслаждаться изысканной французской кухней в каком-нибудь неприлично дорогом ресторане и козырять перед Юги — не пьяным! — платиновой картой. Если бы Юги, конечно, согласился... Да и вообще, с чего он взял, что мальчишка с ходу им очаруется? Что разомлеет от одного лишь плотоядного взгляда и недолго думая поскачет с ним на свидание? Как видно, в тот момент, когда они столкнулись друг с другом в магазине, Юги даже не знал, что перед ним тот самый хвалено-холеный Сето Кайба, о котором мечтают сотни, если не тысячи незамужних девушек, и который при любом другом раскладе не то что зайти и купить целый букет — даже смотреть в сторону этого нищенского цветочного не стал бы. Святая простота!       «Эй, а про утро ты подумал? — продолжает он допытываться у самого себя. — Что ты скажешь ему? Что притащил насильно к себе домой, да еще и в стельку пьяного, из самых лучших побуждений, такой вот я, дескать, неисправимый альтруист? Ну и чушь! Тоже мне, нашел дурака — да кто вообще станет в это верить? Че-е-ерт... Будем надеяться, он хотя бы не сочтет меня психом».       Впереди загорелся красный. Тяжело вздохнув, Сето нажал на педаль и остановился на перекрестке. Он знает — у него впереди где-то минута с лишним, чтобы углубиться в свои мысли и хорошенько все продумать. Впрочем, думать-то оказалось и некогда: то, что произошло дальше стало для него полнейшей неожиданностью.       Щелкнул звонко ремень.       Вырвавшись на свободу, Юги радостно подпрыгнул от распиравшего его чувства триумфа и устремился молниеносно к Сето: перегнулся к нему через всю центральную консоль, схватил своими нежными трепетными ладошками за щеки и утянул в самый головокружительный, самый опьяняющий поцелуй, какой только можно представить. Это как удар под дых — Сето успел лишь негромко охнуть, прежде чем воздух разом покинул его легкие и тело превратилось в настоящий камень, застигнутое врасплох столь дерзкой выходкой.       «Твою... мать...»       Сидеть рядом с ним, таким наивным и глупеньким, ничегошеньки не подозревающим о всех тех жгучих, темных желаниях, что зрели в груди Сето уже очень долго, рассылая по всему телу волны неистового жара, когда ты не можешь, просто не имеешь права его коснуться, — это полдела, это еще можно как-то пережить. Но знать, что в этот самый миг, в эту заветную минуту, пока на светофоре идет отсчет до зеленого, их желания (пускай и с некоторыми оговорками) полностью совпадают... о-о-о! Это уже совсем другой уровень.       Сето не выдерживает: ловким движением пальцев отстегивает собственный ремень, подается угрожающе вперед, заставляя мальчишку сдаться под его напором, чуть отклонив голову назад, и с легкостью перехватывает инициативу. Юги, скорее всего, даже не осознает это до конца, но их языки сплетаются в чувственном замысловатом танце, и кажется, юноша вот-вот растает. Сето властно тянет его на себя; одна рука крепко сжимает точеный подбородок мальчишки, другая упирается кое-как в сиденье. Кто бы мог подумать, что движения в узком — оказывается! — салоне автомобиля будут настолько ограничены, да? Они не могут кинуться в объятия друг к другу прямо здесь и сейчас, не могут раствориться целиком и полностью в чужой страсти, поддавшись сиюминутному порыву. Даже коснуться по-людски, и то не могут. Сето так и вовсе начинает задыхаться, когда слышит: юноша тихонько постанывает сквозь поцелуй. Каждая клеточка его тела сейчас просит, умоляет, нет — требует! Чтобы они стали одним целым.       На светофоре давным-давно горит зеленый.       Все три цвета успели сменить друг друга по меньше мере несколько раз, пока эти двое пытались вволю насытиться долгожданной близостью. Вокруг, к счастью, никого нет; перекресток, на котором замерла белоснежная Ferrari, абсолютно пуст, и даже редких прохожих и тех нигде не было видно. Настоящая идиллия! Хочется смаковать этот миг вечно, просто целоваться с мальчишкой часами напролет и ни о чем не думать, однако поцелуй их ни с того ни с сего феерично прерывается — реальность в очередной раз напоминает о себе.       Колено Юги предательски соскальзывает (как выяснилось минутой позже, его джинсы слишком уж гладкие для этих сидений), и он летит камнем вниз, чуть было не ударившись носом о центральную консоль; хорошо хоть успевает в последний момент выставить перед собой руки. «Ну вот, — мысленно вздохнул Сето, что за последние несколько часов явно вошло у него в привычку. — Романтичный настрой упущен!» Парень чуть слышно хихикает, не в силах устоять перед таким редким удовольствием, как улыбка. Все же, если рассматривать сие действо через призму этакой «моральной компенсации» за прерванный поцелуй, то зрелище перед ним открылось чертовски премилое: Юги неуклюже возится в этом скользком, непомерно раздутом — ну в точности эго его владельца... — кресле, пытаясь уместить свою маленькую аппетитную задницу так, чтобы она больше никуда не съезжала, и громко пыхтит. Без ремня тут, оказывается, весьма непросто сохранять вертикальное положение; мальчишка косится украдкой на висящую рядом с ним зловещую полоску из синтетической ткани, но использовать оную не решается принципиально и только кисло морщится, закидывая длинные стройные ноги на торпедо. Любому другому человеку столь эксцентричная выходка ни за что бы не сошла с рук: Сето горазд за такие фокусы выкинуть отчаявшегося смертника к чертям прямо на ходу — всех, кроме этого мальчишки, разумеется. Юги в целом действует на него как-то неправильно; он чувствует себя таким живым, по-настоящему живым, рядом с ним.       Сето благоговейно замер, не в силах противостоять чарам своего прекрасного наваждения, боясь спугнуть ненароком этот его игривый настрой. Ах, до чего же хочется узнать, что будет дальше! Как далеко они оба способны зайти?.. Впрочем. Оставаться здесь, на этом мрачном безжизненном перекрестке, и дальше смысла не имеет: дождавшись, когда на светофоре в очередной раз вспыхнет зеленый, парень нехотя отвернулся, заставляя упрямые глаза смотреть только на дорогу, и тут же рванул вперед, в сторону одного из самых дорогих жилых комплексов города.       Повисла оглушительная тишина.       Сето нарочно молчал, терпеливо выжидая, когда мальчишка не выдержит и сдастся первым, разыграв новый трюк — в своем, неповторимом стиле, как умеет он один. Ну там, продолжит нагло лезть к нему с поцелуями, включит громко-прегромко музыку, опустит со своей стороны стекло и высунется с истошными криками наружу, подставляя лицо порывам холодного ночного ветра: короче, что-то в этом духе.       Проходит минута... две... три, но Юги так и продолжал сидеть неподвижно. Улучив момент (секунда-другая на следующем повороте, не более; дальше отвлекаться ему не стоит, иначе снова рискует залипнуть), Сето вопросительно покосился в ту сторону и понял: юноша устало прикрыл глаза. Кажется, он заснул. «Что? Серьезно заснул? Прямо сейчас?! Ну приехали», — губы Сето складываются от досады в тонкую полоску, однако недовольно фыркнуть и уж тем более вздохнуть он попросту не решается, боясь потревожить хрупкий покой эльфа. Поэтому Юги нарушает его сам.       — Эй, — звучит в темноте прерывистый шепот мальчишки, — я тебе нравлюсь? — хитро прищурившись, он медленно поворачивает голову и смотрит внимательно на Сето. Как странно! То ли ему и впрямь померещилось, то ли это просто игра света, но в глазах юноши мелькает на доли секунды пугающая осознанность: как если бы он и правда все понимал.       Сето разом каменеет. Сжимает длинными трясущимися пальцами руль и не дышит — пытается сделать вид, будто целиком поглощен дорогой. Мучительно раздумывает: что ему такого ответить и воспринимать ли этот вопрос всерьез? «Неужели он только претворялся спящим? Или, хуже того, прекрасно все осознавал с самого начала. Да... Да! С того момента, как возник передо мной словно из ниоткуда, поднял на меня свои ясные аметистовые глаза и, скользнув мимолетным взглядом, точно я всего лишь ноль — пустое место! — умчался прочь. Неужели он раскусил меня уже тогда? Понял, что сразил меня наповал, и я влюбился в него... влюбился с первого взгляда».       — А если и так? — уклончиво ответил Сето, стараясь не выдать при том растущего волнения. — Что, если я скажу... да?       На сей раз не отвечает уже Юги: просто кусает молча губы и отворачивается назад к окну.       — Жарко тут, правда? — смеется он, резко переводя тему, и принимается как бы между делом расстегивать верхние пуговицы на своей элегантной лиловой рубашке.       Сето шумно вздыхает в ответ.       «Нет, это все-таки не притворство: он до сих пор изрядно пьян. Мда-а... и на что я, спрашивается, надеялся?»       Остаток пути проходит в угрюмой тишине. Юги откидывается на спинку «королевского» сиденья и смотрит задумчиво куда-то сквозь мелькающие впереди улочки да пустые дороги, куда-то, очевидно, не сюда; пальцы его теребят нервно застегнутую пуговицу. Интересно, задается вопросом Сето, до него хоть дошло, что с ним вообще происходит и куда его везут? Судя по рассеянному взгляду — нет...       Тишина давит со всех сторон, становясь по-настоящему невыносимой уже через каких-то пару минут. Кажется, будто между ними выросла невидимая стена, разделившая Ferrari на две равные половины: только руку протяни, и сразу упрешься ладонью в плотный, сжатый воздух. До чего же неприятное чувство! Оно заставляет шею Сето покрыться мелкой испариной... Сам того не замечая, парень начинает беспокойно ерзать туда-сюда в кресле, прежде всегда казавшемся ему таким удобным — не то что сейчас. Это раздражает.       Так что теперь пришла очередь Сето задавать вопросы.       — О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает он напрямик, искоса поглядывая на мальчишку. Юги на удивление отвечает почти сразу.       — О твоем ответе, — юноша поворачивается к нему лицом, и губы его трогает кокетливая улыбка. Вот он кидает на Сето этот свой томный, мечтательный взгляд, и невидимая стена между ними тотчас рушится: пу-уф! И нет стены. Словно той никогда и не существовало. А может, так оно и было?..       «Неужто мне и правда почудилось?» — Сето шумно сглатывает. Ему казалось, он начал хоть в чем-то понимать этого мальчишку, сумел вопреки всем трудностям его разгадать, но нет! Юги по-прежнему остается для него самой что ни на есть настоящей загадкой.       — Моем ответе? — повторяет он, стараясь ничем не выказать, какой ошеломляющий эффект произвели на него эти слова.       — Да, ответе. Вернее даже его полном отсутствии. Ты спросил меня: «Что, если я скажу да?», и этого могло вполне хватить, однако... кое-что в твоих словах меня все же беспокоит.       Договорить Юги, увы, не успевает: Ferrari въезжает на подземную парковку.       Наконец-то добрались!       Сето (как, впрочем, и множество раз до этого) паркуется на одном и том же привычном месте — аккурат между Porsche какого-то чертовски удачливого адвоката и Audi местного политика. Глушит двигатель, ставит машину на ручник и, не дожидаясь лишних вопросов, выпрыгивает из салона. Юги не успевает даже толком нащупать ручку, когда парень оказывается с другой стороны и открывает перед ним дверь, помогая вылезти. Сето думалось: ну теперь-то хоть он спросит, куда это его ни с того ни с сего притащили и где они, в общем-то, оказались?! Однако юноша лишь молча вкладывает свою крохотную ручку в протянутую ему ладонь и спрыгивает рывком с кресла. Колени его вмиг подкашиваются, он теряет хрупкое равновесие и падает прямиком в объятия Сето. Утыкается носом в широкую грудь, закрывает глаза да так и замирает. Должно быть, тепло сильного мужского тела незаметно убаюкивает мальчишку... Юги обвивает любовно руками его талию, собираясь, очевидно, глубоко и надолго заснуть; дыхание юноши выравнивается, становится неторопливым, размеренным, ресницы мягко трепещут, словно крылья бабочки.       — Эй, ты что, спишь?! — Сето принимается настойчиво тормошить его за плечи, не давая ему, он свято в этом уверен, окончательно вырубиться.       — Нет... просто думаю, — мальчишка поднимает голову, и его глаза оказываются слишком ясными для того, кто всего пару каких-то секунд назад клевал носом.       — Думаешь? И о чем же?       — Что за глупый вопрос? О твоем ответе, конечно! — звонко смеется он, возвращаясь к их предыдущему разговору в машине. А в груди Сето, между тем, точно кошки скребутся, натачивая когти о хитросплетения ребер, все норовя дотянуться и цапнуть объятое трепетом сердце. — Ну, знаешь, мне просто стало интересно. Если это действительно «да», если я и правда тебе нравлюсь... тогда почему ты до сих пор молчал? Разве не проще говорить о таком вслух?       Секунды пролетают одна за другой, складываясь неспеша в минуты. Они молчат...       У Сето перехватывает дыхание — он стоит ни жив ни мертв. Его пальцы крепко стискивают рубашку на спине юноши, прямо как утопающий хватается за спасительный канат, пока Юги мило щебечет:       — Это глупо, да? Спрашивать о таких вещах. Но я правда думал, что в жизни это гораздо проще, вот так взять и рассказать другому человеку о своих чувствах. Впрочем, если хорошенько задуматься, я ничем не лучше. Это ведь и меня касается на самом-то деле — я тоже молчал о том, что чувствую к тебе уже очень давно. — Юги отводит смущенно взгляд и заправляет упавшую на глаза челку за ухо, прежде чем продолжить вновь говорить. А дальше...       А дальше Сето уже не слушал.       Он рывком дергает юношу за воротник, заставляя того нехотя ослабить хватку и разомкнуть объятия. Из горла его вырывается утробный рык, мышцы во всем теле напряжены до предела, лицо похоже на застывшую восковую маску, но даже это, казалось, ни капельки не омрачает восторженное романтическое настроение мальчишки. Юги смотрит в кристальную голубизну его ледяных глаз, и с губ его срывается нечаянно мечтательный вздох.       Сето продолжает напирать: делает пару нетерпеливых размашистых шагов и прижимает мальчишку к белоснежной дверце Ferrari. А дальше... о-о-о!       А дальше они просто тянутся друг к другу.       Юги привстает на носочки, хватается за него своими дрожащими руками, силясь коснуться хоть на секунду этой неземной красоты перед собой — силясь дотянуться до прекрасного, — но Сето ловко перехватывает его тоненькие запястья и заводит над головой; щеки юноши тотчас очаровательно краснеют. Он запрокидывает голову назад и кусает машинально губы, пытаясь спрятать, не дать расползтись от уха до уха счастливой улыбке, и Сето начинает казаться, будто он улетит сейчас прямиком на небеса: ка-а-ак же сильно, черт возьми, его это заводит! О да, и сопротивляться этим желаниям парень вовсе не намерен...       Сето целует мальчишку, но этот поцелуй — уже совершенно другой уровень. Здесь и сейчас: их страсть, их чувства, их непреодолимая тяга друг к другу достигают наконец своего пика. Сето думает, и вновь злодейка-судьба сыграла с ним очередную несмешную шутку, вывернув ожидание и реальность наизнанку, помахала как какой-то вшивой дворняге перед лицом заветной костью и тут же спрятала; неудивительно, что это так сильно разозлило его. Что касается Юги — ну... он, в свою очередь, не думает вообще. Он просто целует.        Проходит, наверное, ни много ни мало целая вечность, прежде чем они находят в себе силы разорвать поцелуй. Приходится заново вспоминать, каково это — мыслить, дышать... контролировать себя.       — Ты ведь проснешься завтра и ничего из этого не вспомнишь, я прав? — тяжело выдыхая, шепчет Сето, и его прерывистое дыхание ласково опаляет ухо мальчишки.       — Ага, — смеется Юги, и этот смех для него сейчас все равно, что тяжкий приговор, — ни одной гребанной секунды.       Глубокий вдох...       Ну конечно! Разве могло быть как-то иначе: адекватно там, или хотя бы с меньшей долей сюрреализма? Видят боги, мальчишка явно послан ему свыше — этакий изощренный «подарок» для того, кто не привык расплачиваться за свои грехи. А впрочем... все это такие мелочи, не правда ли?       «Окей, я принимаю твой вызов, Вселенная! Неважно, запомнит он сегодняшнюю ночь или нет — я готов создать сколько угодно новых воспоминаний: на кровати, в душе, у окна, посреди одинокой необъятной гостиной... Потому что я, мать его, прекрасный, несравненный, восхитительный — ИДЕАЛЬНЫЙ Сето Кайба, и я не привык проигрывать! Рано или поздно я все равно добьюсь чего хочу, даже такой несносный элемент хаоса, как Юги Муто».       Сето хватает юношу за рукав и бегом тащит к лифту. Замкнутое пространство явно не идет им на пользу: они припадают друг к другу, сливаясь в ненасытном поцелуе, почти что мгновенно, стоило лишь дверям лифта плавно закрыться. Кабина приходит в движение. Сдавшись под чудовищным напором парня, с которым тот обрушился на его трепетные мягкие губы, Юги делает пару шагов назад и прижимается спиной к холодной металлической панели, чувствуя, как исходящая от стенок вибрация живо откликается по всему телу. Они тут совсем одни — одни-одинешеньки (не считая, конечно, установленной в углу камеры слежения) на целых пару жалких метров ограниченного пространства, и эта простая истина, как ни странно, является к Сето немного запоздало. А вскоре на смену осознания приходит оно: единственное и неповторимое чувство полной вседозволенности...       Ноги юноши предательски подкашиваются; он тихонько мычит сквозь поцелуй и начинает блаженно плавиться в руках Сето, вынуждая последнего не просто сгрести его в охапку и прижать к себе, но подхватить властно на руки — ближе, ближе, ближе, черт возьми! Все мыслимые и немыслимые границы стираются: время и пространство становятся для них одним целым, вокруг нет ни запахов, ни звуков, ни связных мыслей. Значение имеют только этот поцелуй и их языки, слившиеся друг с другом в чувственном эротическом танце. Эй, они ведь уже на финишной прямой! До пентхауса Сето рукой подать! Да-а, осталось совсем чуть-чуть...       Лифт, между тем, понемногу замедляется — что-то рановато... Показалось?       «Ой, да плевать! Кроме того, сейчас два часа ночи. Кто в здравом уме станет кататься в это время между этажами? Только двое по-настоящему влюбленных людей...» — проносится в голове у обоих, и это первая четкая мысль, которая посещает их с тех самых пор, как они оказались за пределами салона Ferrari, да и та забылась уже через какую-то долю секунды.       Никаких этажей, никак жильцов, никакого дома в их понятии не существует: вокруг лишь голая пустота. Хотя нет. Есть губы, сладкие и припухшие, с привкусом фруктового коктейля на них; есть руки, крепко стискивающие округлые мальчишеские ягодицы сквозь ткань потертых джинс; есть два пышущих жаром тела, утратившие над собой всякий контроль. А между ними — целая вселенная.       Парочка, конечно, этого не замечает, но лифт не просто замедляется: кабина вскоре полностью останавливается. Неужто застряла? Наступает гнетущая тишина. Первые несколько мгновений (для них равно вечность) ничего не происходит, но тут, где-то на задворках охваченного любовным экстазом сознания, раздается дивная трель, похожая на щебетание райской птицы — ложная тревога! Можно спокойно выдохнуть: механизм исправен. Верно, исправен...       Медленно-медленно, двери лифта начинают почему-то открываться.       Кто-то громко ахает у него за спиной, и этот звук, до того раздражающий и нелепый, до того чужой в их крошечном идеальном мире, неизбежно привлекает внимание Сето. Ему приходится — о ужас! — разорвать их умопомрачительный поцелуй и обернуться вопросительно через плечо в попытках отыскать его источник, и вот что он там видит: на лестничной клетке, прижимая худые морщинистые ладошки ко рту, стоит низенькая тщедушного вида старушка и неотрывно смотрит на них. Вот черт! Наверняка слухи поползут. Женщина в придачу кажется ему смутно знакомой — может статься, они уже неоднократно пересекались, ну, скажем, где-нибудь на территории комплекса (уж что-что, а он фигура «видная», хочешь не хочешь, все равно заметишь) или у входа в вестибюль. Мельком, Сето замечает рядом с ней элегантный кожаный чемоданчик на колесиках от Louis Vuitton, и это, по крайней мере, дает ему ответ на один из тех невысказанных вопросов, которые возникают обычно в такой ситуации. «Да, наверняка мать какого-нибудь политика или бизнесмена местного розлива, не иначе», — проносится в голове у Сето.       — Простите, но этот лифт сейчас занят: нам а-аж на самый верх. Не ждите, лучше вызовите другой, — произносит он с самой ангельской улыбкой, на какую только способен, и тянется невозмутимо к панели управления в поисках нужной кнопки. Юги позади него сдавленно хихикает. Да что ты — посмотрите, смешно, видите ли, ему!       Кабина трогается с места, оставив бедную старушку в полном недоумении, если не сказать в шоке. Вау, неужели они снова наедине? Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери лифта наглухо захлопнулись, так уж и быть, позволяя им насладиться желанной близостью — сколько? Еще от силы минуту? Прекрасно! Вот теперь момент определенно упущен: после такого не то, что целоваться, даже смотреть друг другу в глаза не захочется. Если вспомнить, сколько раз они уже пытались провернуть нечто подобное (начиная от лобызаний в клубе и заканчивая импровизированным простоем на светофоре), это должно было хорошенько приспустить их с небес на землю. Или...?       «Да черта с два! — хватая мальчишку двумя пальцами за подбородок, думает Сето. — С меня хватит, я так просто не сдамся. Только не сегодня. О-о-о нет, только не сегодня».       — Напомни-ка, на чем мы там с тобой остановились? М? Ах да, точно! Кажется, мы пришли к выводу, что совершенно без ума друг от друга. В таком случае предлагаю, кхм, углубить эту тему, — тихо мурлычет он и вновь накрывает его губы своими.       А Юги-то и не против...       В какой именно момент парочка оказалась за пределами лифта — никто уже толком и не вспомнит. Когда раздалась знакомая трель, и двери открылись на самом верхнем этаже, Сето крепче перехватил свою маленькую драгоценную ношу под задницу и в пару размашистых шагов преодолел расстояние до входной двери, что весьма неудивительно, с такими-то ногами. Правда, сделал он это, скорее, по наитию, чем осмысленно: все-таки режим многозадачности никто не отменял.       — Где мои... где мои ключи? — пробормотал Сето, кое-как уговорив себя оторваться хоть на пару минут, что, кстати, в его понимании являлось настоящим суровым испытанием, от губ мальчишки. Нехотя, ему все же пришлось отпустить Юги (ужасное, ужасное мучение!) и начать шарить по карманам спереди. — Твою мать, кажется, остались в машине, — Сето вдруг неудержимо захотелось хлопнуть себя по лбу.       Ну, делать нечего, мысленно вздохнул он. Придется хорошенько так запастись терпением и спуститься вниз, на парковку. Но тут...       Мальчишка в очередной раз удивил его.       — Ты про эти ключи? — Юги тесно прижимается к нему, зарываясь носиком в ткань черной шерстяной водолазки, ловко ныряет пальчиками в его задний карман, достает оттуда искомую пару ключей на тоненьком металлическом кольце и так же внезапно отстраняется.       — Да, верно. — Сето прищуривается. Дергает мальчишку на себя и, перехватив его руку с зажатыми в ней ключами, оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на костяшках. В голове крутится тысяча вопросов: как? почему? откуда? Юги в ответ лишь молча смотрит на него и невинно хлопает своими очаровательными кукольными глазками.       Временами (то есть начиная с их незапланированной встречи на танцполе примерно час тому назад и вплоть до сего момента) Сето казалось, что мальчишка не так уж и пьян, что на самом деле он искусно притворяется, задумав какую-то свою, тайную игру — настолько его пугала ювелирная точность, с которой юноша умудрялся проникать ему в самую душу. Здравый смысл открыто насмехался над ним, все продолжая твердить: «Да ты посмотри на него, посмотри внимательно, мелочь пузатая едва на ногах стоит. Какие уж тут игры разума?», но интуиция подсказывала, что Юги вовсе не так прост. Вряд ли, конечно, он это все спланировал — мальчишка и в самом деле неиронично пьян... но у него точно, вот прям то-о-очно припасен какой-то туз в рукаве! Даже если он сам до конца этого не осознает.       Тихий, полный стольких невысказанных чувств вздох заставляет его вернуться назад к реальности. Юги прав: сейчас не время и не место играть в детектива.       Выкинув из головы все лишние мысли — что, надо сказать, далось ему весьма легко, стоило только взглянуть на личико этого прелестного сказочного эльфа, чтобы навсегда потерять от него рассудок, — Сето мягко раскрывает ладонь юноши, хватает ключи и отпирает торопливо входную дверь. Да, думать ему теперь и правда некогда: минуя широкую стеклянную лестницу с мягкой неоновой подсветкой и длиннющий коридор, он тащит Юги наверх, прямиком в свою спальню. Распахивает ногой дверь, врывается внутрь и кидает мальчишку на кровать, припечатывая его к холодным шелковым простыням градом неистовых поцелуев. Неужели это действительно происходит? Неужели все это — реальность? Самая что ни на есть всеобъемлющая, неоспоримая реальность? Не очередная насмешка судьбы (кто знает, вдруг он сейчас моргнет, и Юги растает прямо у него в руках, как причудливый завиток сигаретного дыма...), не мираж, не один из тех сладостных эротических снов, что являются к нему иной раз сразу после полуночи и мучают, терзают, измывают до самого утра, заставляя просыпаться на рассвете в холодном поту и чувствовать себя до конца дня опустошенным, не помнившим себя от возбуждения, снедаемым жаждой — нет. Реальность...       Это все реальность.       Сето разрывает поцелуй и настороженно замирает, глядя на окутанного вуалью полумрака Юги с легким прищуром. Тот ловит его испытующий взгляд и тихонько смеется:       — Эй, ну ты чего? Не останавливайся. Я здесь, видишь? Я никуда не убегу.       Глаза Сето расширяются.       «Откуда... Как он вообще... Немыслимо! Что это, если не ответ на все мои вопросы? Что это, если не подарок судьбы? Да, да, да! Самый лучший подарок, который я только мог себе представить...»       Юги, между тем, воспринял эту маленькую паузу как нерешительность — чрезмерную робость, если угодно. Его ладони мягко коснулись щек парня в успокаивающем жесте.       — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — шепчет он, понимающе улыбаясь. — Доверять словам пьяного незнакомца такая себе идея, но... пожалуйста, молю тебя, только не останавливайся. Сейчас или никогда, слышишь! Второго шанса может просто не быть...       — Шанса? — хрипло смеется Сето, наклоняясь к лицу мальчишки. — Неужели ты и правда решил, мол, я возьму и вот так запросто отпущу тебя? После всего, что произошло между нами этой ночью? И что... вот-вот произойдет? О-о-о нет! Скорее уж ты не до конца понимаешь, о чем просишь. Во всяком случае... хах, я и не думал останавливаться. — Вот и все, он сказал это.       Назад пути нет.       Руки Сето принялись торопливо шарить по груди юноши, старательно выискивая и расстегивая каждую пуговичку на этой его прелестной лиловой рубашке, сорвать которую он мечтает вот уже несколько месяцев кряду. Он вновь целует его, но лишь за тем, чтобы позволить себе отныне нечто большее — впервые коснуться губами (ах, до чего же волнительно!) тоненькой изящной шеи. Сначала неуверенно, робко, как бы спрашивая разрешения: прощупывая, так сказать, границы дозволенного. Потом все смелее и смелее. Жарче... энергичней... настойчивей...       Юги ничего не говорит в ответ, лишь прикрывает блаженно глаза и откидывает голову назад, подставляя ему, так мило, так покорно, так доверчиво, свою шейку: не это ли то самое особое разрешение, которое вымаливали в своих неспешных поцелуях губы Сето? «Пожалуй, спрошу-ка я еще разок — ну, чтобы уточнить наверняка...»       Он проводит влажную дорожку от основания шеи к худеньким угловатым ключицам эльфа и тут же вновь припадает жадно к его бархатистой коже: щекочет играючи зубами, дразнит, слегка прикусывает. Откуда-то сверху доносится прерывистый вздох; мальчишка шумно сглатывает, пытаясь удержать то ли чисто из вредности, то ли и в самом деле стесняясь, звуки явно куда непристойней этого. «Вот, значит, как. Решил ни с того ни с сего поиграть со мной в молчанку? Ну что ж, пускай — твое право. Но, думается мне, рано или поздно я все равно сумею хорошенько тебя „разговорить“», — фыркает Сето.       Да только вот рано или поздно — понятие весьма растяжимое. И что дальше? Терпеть до посинения? Нет уж! Сето Кайба не привык довольствоваться отказами: для него щелчок пальцев не пустой звук. Если он чего-то сильно хочет, он это получит... прямо как сейчас.       Первая метка распускает свои ажурные кроваво-красные лепестки где-то справа.       Сето вгрызается без предупреждения в шею мальчишки, заставляя того разжать сомкнутые губы и громко вскрикнуть от неожиданности, не останавливаясь на достигнутом ведет цепочку таких же голодных, ненасытных поцелуев к его груди. Бутоны вспыхивают один за другим россыпью хаотичных малиновых соцветий с поистине головокружительной скоростью — немножко там, чуть-чуть здесь. Вскоре их становится так много, что для новых попросту не остается свободного места: настоящий райский сад, прямо как в самых смелых эротических фантазиях!       Откуда-то сверху послышался возмущенный ропот. Сето нехотя отстранился, любуясь попутно своим шедевром, этакой диковинной картиной маслом, изображенной в лучших традициях современной живописи прямиком на теле мальчишки. Юги, однако, такого рода «искусством» не проникся: кожа в местах укусов (то есть, ни много ни мало почти вся шея — даже ключицам и тем здорово досталось) нещадно саднила и пульсировала, горела изнутри неистовым пламенем, никак не унималась. До чего же на редкость противное ощущение! Ну, могло быть... если бы Юги просто-напросто не ловил от этого кайф. И честно признаваться в том, конечно же, не собирался, потому лишь молча окинул Сето красноречивым взглядом, демонстративно поджав губы.       Подобная реакция Сето изрядно повеселила.       — Не смотри на меня так, малыш, ты ведь сам попросил не останавливаться. Сейчас или никогда, помнишь? — хрипло рассмеялся голубоглазый. — Вдобавок тебе на редкость идет красный цвет: он идеально оттеняет твою тонкую бледную кожу. Ты со мной не согласен?       Юги угрюмо промолчал.       Вместо ответа юноша вцепился дрожащими пальцами в край водолазки Сето и нетерпеливо дернул, по-прежнему не произнося ни слова — всем своим видом показывая, что он таки ужасно на него сердится: взгляд отвел, щеки надул. Милейшее зрелище! «Ну хорошо, будь по-твоему, в этот раз я подыграю тебе, мой наглый очаровательный эльф», — мысленно хихикнул Сето, с трудом подавив шутливую улыбку. Надо же, в конце концов, и ему соответствовать образу.       Выпрямившись, парень ловко срывает ставшую вдруг неугодной его маленькому капризному созданию водолазку через голову и кидает на пол. Глаза Юги тотчас восторженно расширяются — р-р-раз! И все недовольство как рукой сняло. Юноша резко вскакивает. Он тянется к нему, как люди тянутся настойчиво, порой даже отчаянно, к чему-то запретному; мягкие, теплые ладошки касаются обнаженной груди Сето, гладят, ласкают, скользят неспешно вниз, очерчивая любовно рельефные мышцы живота.       — Прямо как в моих безумных мечтах. Нет... нет, даже лучше! Прямо как... прямо как настоящий, — восторженно прошептал мальчишка, не в силах заставить себя отнять руки от крепкого, натренированного тела Сето.       — Эй, прекрати делать вид, что меня тут нет, потому что я есть и я во всех смыслах настоящий! — фыркнул парень, но противиться незатейливым ласкам Юги не стал.       Мальчишка, однако, его слова начисто проигнорировал, только шикнул раздраженно:       — А ну-ка тш-ш-ш, тихо! Будь хорошим видением и помолчи немного. Дай мне хоть раз в жизни насладиться моментом. Пока я, чего доброго, не проснулся...       Руки юноши, прежде замершие на груди Сето, чуточку осмелели и двинулись к той самой расплывчатой грани между трепещущей от его легких, почти что невесомых прикосновений кожей и поясом строгих угольно-черных джинс. То была крайне опасная черта: своего рода головокружительный поворот, лихо вильнув за который можно ухнуть прямиком в бездонную пропасть. К тому же Юги жутко стеснялся, Сето видел это по налитым густой краской щекам и мечущемуся туда-сюда взгляду. «Запаникует, как пить дать запаникует! Ему не хватит духу...» — промелькнула в голове тревожная мысль. И верно: казалось, мальчишка вот-вот окончательно сдастся и с криком отдернет руку, пряча смущенное лицо в ладонях. Честно? Юги и сам так думал... ну, первые секунды три точно — когда только-только увидел это прекрасное наваждение в клубе. Честно? На самом деле он уже давно все решил.       Не проронив ни слова, юноша поднял глаза на Сето, а-ля воплощение самой невинности, весь такой милый и кроткий, прямо вылитый ангел, с помыслами чистыми, как у новорожденного младенца. Про таких обычно говорят: «хороший, благовоспитанный мальчик», «святая простота», «ни за что не станет прыгать в омут с головой» — что, в сущности, было абсолютной неправдой. И вот оно тому живое доказательство! Сидит напротив, кокетливо хлопая глазками, пока рука его медленно переходит очерченную кожаным ремнем границу и ныряет проворно ему в штаны. Сето начинает дрожать от предвкушения...       Выражение лица мальчишки остается все таким же неизменным, но — «О-о-о боги, этот взгляд!».       Так смотрят демоны-искусители.       Настал черед Юги хватать в свои руки поводок; эта его внезапная, растущая в геометрической прогрессии уверенность до того резко контрастировала с тем прелестным ангелом, за ликом которого он так долго прятался, что Сето, признаться, откровенно растерялся. Впрочем, надо отдать мальчишке должное, времени он зря не терял. Пальчики его нащупали разгоряченную (тут Юги не удержался и хихикнул: вот уж действительно «каменный, нет — гранитный!» стояк, вспомнилось ему типичное клише из тех женских любовных романчиков, которые любит читать на досуге Анзу) плоть голубоглазого и заскользили неторопливо по всей длине. Напряженный точно металлическая струна, Сето шумно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и запрокинул голову. Надо сказать, реакция парня оказалась куда интересней, чем Юги предполагал. Кто бы мог подумать, что эта ходячая мраморная статуя, олицетворение самого понятия воплощенный, недостижимый идеал, окажется на деле такой чувствительной! Он так мило пытался скрыть это — пытался скрыть свою от него реальную зависимость. Стиснул упрямо челюсть и смотрел неотрывно в потолок только лишь для того, чтобы Юги не увидел красноту его пылающих щек и, ух ты, вот так чудо, даже ушей. Но Юги прекрасно все видел: видел, как тяжело вздымается и опадает его грудь, как напрягаются литые мышцы живота, как часто тот сглатывает, подавляя хрипловатые стоны, думая, что те выдадут с головой «его маленькую минутную слабость», которую, он до последнего продолжал на это надеяться, впредь сумеет контролировать гораздо — гораздо! — лучше.       Потрясающая наивность, мысленно хихикнул Юги, но вслух произнес совсем другое, понизив голос до интимного шепота:       — Неужто ты и вправду решил, я струшу? Нет, ну признайся! Ты явно такого не ожидал. Не ожидал, что я так быстро раскрою твой темный секрет... — Он продолжал шептать ему на ухо всякие пошлости, но Сето уже не слушал.       Ему казалось, мальчишка и в самом деле накинул на его шею незримый поводок: столько в этих маленьких шаловливых ладошках сосредоточилось власти. Сейчас, когда Юги успел вдоволь насладиться ею, петля, увы, остается все такой же затянутой (во всех смыслах), но, как видно, юноша решил над ним сжалиться; руки его перемещаются милостиво чуть выше, к животу Сето, давая тому возможность глотнуть немного воздуха — во всех смыслах. Отрицать бесполезно: Юги чертовски нравится дергать его за этот самый «короткий» поводок, нравится играть с огнем, зная, что может с легкостью утратить над разгоревшимся пламенем контроль. Хотя, чего уж тут греха таить. Именно этого он, собственно говоря, и добивается — о, и притом вполне успешно, думает Сето, зверея.       Да-а...       Похоже, они здорово друг друга недооценили.       Чувствуя, как в груди растекается жгучая, огненная лава — дикий, ни с чем не сравнимый восторг вперемешку с легким раздражением, — Сето пронзает юношу красноречивым взглядом, в глазах его читается недвусмысленное: «медлить больше нельзя».       Верно.       Пора напомнить ему, кто тут главный.       Не успел Юги толком сообразить, как он уже вновь распластался на гладких пепельно-серых простынях, вернее, его нагло распластали. Сето повалил мальчишку обратно на кровать, торопливо сдергивая и выкидывая куда-то через плечо рубашку цвета нежной лаванды, содрал вместе с бельем штаны. Сердце при виде открывшегося ему зрелища тотчас радостно подпрыгнуло, пропустив один или два бесконечно долгих удара. Неужели то, что происходит с ними прямо здесь и сейчас... чистая правда? Ведь он так долго этого ждал! Ждал, когда дивные колдовские сны и явь поменяются наконец местами, а все те злосчастные ночи без Юги покажутся всего лишь нелепым кошмаром.       Сето проводит ладонью по груди юноши, нарочно задевая розовые бусинки сосков (ответная реакция не заставила себя ждать: снизу доносится тоненький прерывистый всхлип), желая тем самым удостовериться, что все происходящее — реальность, и настороженно замирает, не в силах отвести глаз... снова. Юги это, конечно же, замечает.       Мальчишка выгибается томно в спине, подставляя худенькое нагое тело лунному свету, льющемуся сквозь неплотно прикрытые шторы, весь такой из себя чувственный, очаровательный — а главное, настоящий, и весело спрашивает:       — Что, нравлюсь?       — О-о-о, ты не представляешь насколько, — усмехается Сето, наклоняясь к нему за очередным поцелуем.       Юги протяжно стонет ему в губы. В голове у него вырисовывается картина: такая поразительно живописная, что юноша и сам начинает охотно верить. Только представьте! Они просто берут и целуются до скончания веков. Целуются, даже не пытаясь оторваться друг от друга — напротив! Стремясь стать одним целым. Ведь это то, чего он так страстно желал (хоть и не признавался в том вслух) вот уже несколько месяцев подряд... и то, чему исполниться, увы, никак не суждено, даже во сне.       Кажется, будто их поцелуй и в самом деле длился целую, мать его, вечность, когда в действительности прошла всего-навсегда минута. Более того! Стоило этой минуте истечь, как тут же грянул чертов апокалипсис: Сето разорвал поцелуй. Затем торжествующе улыбнулся, окидывая результат своих трудов — ну, в смысле красного разгоряченного Юги — плотоядным взглядом, и потянулся к ремню на своих штанах. Р-раз. Лязгнула звонко металлическая пряжка. Два. Штаны полетели куда-то на пол, к остальным ненужным теперь, и это еще мягко сказано, вещам.       Даже будучи в таком, что называется, головокружительном (читать между строк: весьма и весьма нетрезвом) состоянии, Юги все равно не решился опустить взгляд ниже «ватерлинии», коей являлась по совместительству стройная талия парня. Ему вполне хватило тактильной оценки этого поистине императорского достоинства — дюже внушительно... «Интересно, он и в жизни такой? — прикрыв ненадолго усталые веки, тихо вздохнул мальчишка, наслаждаясь фантастической доселе роскошью: минутой тайной слабости. — Харизматичный, поджарый, мускулистый, отпадно целуется? Похож на сказочного принца? Кто знает. Хотя... Пф-ф, тоже мне, размечтался! Что толку сейчас гадать? Мы-то абсолютно точно во сне».       Сето между тем отвлекся на поиски лубриканта. Перегнулся через замершего в притворном обмороке Юги, свесился наполовину к прикроватной тумбочке и принялся спешно рыться в нижнем ящике, то и дело чертыхаясь: флакончика по закону подлости в нужном месте не оказалось. Поиски несколько затянулись и, надо сказать, он прекрасно слышал все драматичные вздохи юноши, хоть и предпочитал делать вид, что ничего такого не замечает. «Пускай, — думал Сето, продолжая шарить рукой в недрах ящика. — Пускай развлекается, так будет даже интересней. Не сегодня — завтра. Когда наконец-то все поймет...» Он уже примерно догадывался, какие мысли могут крутиться в голове Юги, что-то такое мальчишка уже нет-нет да периодически озвучивал: взять хоть его чудну́ю манеру называть Сето видением. С другой стороны, догадаться, откуда у этого прозвища ноги растут, совсем нетрудно.       — Ну как ты тут, соскучился по мне? — отыскав дурацкий флакон, усмехнулся Сето и тут же нарочно заткнул ему рот поцелуем, вынуждая юношу широко распахнуть глаза и начать задыхаться, давясь немым протестом, щедро перемешанный с детским восторгом. На самом деле слова ему вовсе не нужны: он и так прекрасно знает ответ на свой вопрос.       Даже когда этот сладостный миг окончательно развеялся по ветру точно горстка прекрасных нежно-розовых лепестков, оставив после себя лишь тоненькую ниточку слюны между их губами — она так и кричала своим появлением: «О да, парни, вы теперь связаны друг с другом. Навечно-о!» — Юги продолжал и дальше судорожно хватать ртом воздух в попытках отдышаться. Тело его пронзала крупная дрожь, соизмеримая разве что с двенадцатибальным землетрясением, в уголках чернильно-фиалковых глаз выступили слезы, горло царапали редкие всхлипы, застрявшие где-то посередине. Сето вдруг кое-что понял...       — Боишься? — прошептал он ласково, согревая кругленькие щечки юноши своими большими горячими ладонями.       — Нет, н-ничуть, — искренне веря, что ложь эта звучит вполне убедительно, если не сказать и вовсе — профессионально, выдохнул мальчишка, и голос его заметно дрогнул, не оставив место сомнениям.       Ясно: все-таки боится.       Сето виновато закусил губу...       Ну что за дивное создание этот ваш Юги Муто! Такой чистый и невинный и такой необычайно хрупкий; даже как-то не верится, что демон-искуситель, одним только взмахом длиннющих ресниц завладевший его грешной душой, и этот пугливый, смиренный ангел, готовый молча принять грядущую свыше кару, — на самом деле один человек.       «Нужно срочно все исправить, — мысленно вздохнул Сето, не прекращая гладить влажное от предательских слез личико юноши. — Он слишком напряжен. Интересно, с чего вдруг? Передумал? Я сделал что-то не так? Или... о-о-о, я, кажется, понял. Он думает, это сон, думает, во сне можно все — например, заниматься воображаемой любовью с воображаемым парнем своей мечты ночами напролет (тут парень мечты таки не удержался и весело хихикнул), чтобы следующим утром просто взять и проснуться, целый и невредимый. Да только тело ведь не обманешь: уж оно-то прекрасно знает, где сон и где явь... А ты, я гляжу, все никак не угомонишься, так и продолжаешь вставлять мне палки в колеса, да, Госпожа Вселенная? Ладно-ладно, уговорила, твоя взяла. Придется играть по вашим с Юги правилам и как следует отвлечь его. Осталось только придумать, как именно, ему-то происходящее кажется просто волшебным сном. Впрочем... что тут скажешь — с некоторых пор импровизация это мой конек».       Тяжело вздохнув, Сето запустил пятерню в растрепанные светло-каштановые волосы и отстранился, попутно раздумывая. На секунду ему почудилось, будто в комнате витает трепетный аромат роз — но только на секунду... И тут его осенило. Сзади, на резном деревянном комоде, и правда стоял одинокий букет роз, обернутый прозрачной декоративной пленкой. Да-да, тот самый букет, который он купил в цветочном магазине, где работает Юги. Глупый мальчишеский порыв: ему так сильно, аж до зуда в причинном месте хотелось подойти к этому незнакомому симпатичному эльфу и взглянуть на него поближе, что другого повода, кроме как запереться прямиком в магазин и купить эти треклятые розы, Сето не придумал. (Отчего-то сразу вспомнилось выражение лица той девчонки — Анзу, правильно? — напарницы Юги, когда он вошел; она явно узнала его, до того испуганно округлились пытливые глаза цвета нежных луговых васильков, пришлось даже палец к губам поднести, чтобы не выдала). И пока юноша наспех составлял ему букет, не имея, однако, ни малейшего понятия, кому тот в действительности предназначался, Сето все порывался заговорить с ним, выпросить номерок, страничку в социальных сетях, ну или хотя бы адрес электронной почты на худой конец, да так и не смог. Стоял там как последний истукан и тупо пялился; то, что его зовут Юги он, спасибо, догадался прочитать на бейджике. А потом и вовсе сотворил немыслимое: забрал свои уродские цветы и — только вдумайтесь! — молча оттуда вышел. Ни легкого флирта на прощание, ни слов благодарности, ни учтивого кивка. Нет, совсем ничего! Просто развернулся и припустил трусливо к машине. Уже в самих дверях его нагнал тихий вкрадчивый шепот: «Спасибо за покупку. Приходите к нам еще», и ноги Сето прямо на ходу стали ватными... Ох.       Если Купидон и правда существует, в мыслях заключил он, чудом не рухнув на пыльный грязный асфальт, то этот крылатый засранец явно не имеет к любви никакого отношения — настоящие стрелы таились на языке обыкновенного мальчишки по имени Юги Муто.       Перекатившись, Сето рывком спрыгнул на пол и устремился к комоду. Пускай розы с того злополучного момента навсегда превратились для него в символ чудовищного позора, ибо так феерично сесть в лужу нужно было еще постараться, купленный им букет вот уже несколько дней стоял здесь, в его скромной холостяцкой спальне, придавая интерьеру этакий легкий оттенок разочарования. Стоило только взглянуть на них, и жгучее чувство стыда вновь захлестывало парня с головой. Как ни странно, такое в жизни золотого мальчика случалось лишь единожды, да и то в младших классах, когда он занял позорное второе место в школьном конкурсе талантов, остаток учебного года посвятив систематическим издевательствам над горе-победителем, хотя, если уж говорить начистоту, долго мучиться угрызениями совести у него все равно не получилось — месть оказалась необычайно сладка. Сейчас же цветы вместе с их «уникальной» эмоциональной составляющей интересовали его крайне мало: ему нужно было кое-что совсем, совсе-е-ем другое. А именно...       Простая атласная ленточка.       В меру широкая и достаточно длинная.       Аккуратно достав букет из вазы, Сето быстренько умыкнул ту самую ленточку, о которой вспомнил, как только почувствовал пьянящий аромат роз, и вернул цветы на место, правда, уже без пленки: та сразу полетела в мусорное ведро под столом.       — Что ты... — Юги чуть приподнимается на локтях, щурясь в попытках рассмотреть таинственный предмет, зажатый в кулаке Сето, но не успевает даже толком договорить, как парень вмиг оказывается рядом.       Мягко толкает его на кровать, заставляя вновь растерянно откинуться на подушки, и опаляет щеку горячим шепотом:       — Не думай ни о чем. Просто... расслабься и не думай. Мы же с тобой во сне, помнишь? Это просто часть твоих сладких, заветных грез. Хочешь, научу воплощать их в реальность? Вот так — раз, — он щелкнул пальцами. — Ты проснешься завтра, и все твои мечты непременно сбудутся.       — Х-хочу, — завороженный его низким, тягучим, словно самый сладкий на свете янтарный мед, голосом, тихонько прошептал Юги.       — Тогда закрой глаза, мышонок (о нет, не смотри на меня так — ты и сам знаешь, что это чистая правда, ты самый настоящий мышонок), и доверься мне. Ты ведь доверяешь мне, правда? — велит он, и Юги охотно подчиняется.       Ну а дальше все как в лучших эротических романах: Сето искусно повязывает ленточку вокруг его глаз.       Мальчишка сдавленно всхлипнул. Под его плотно сомкнутыми веками тотчас заклубилась чернильная тьма. Юги не видел, но зато прекрасно слышал, что происходит вокруг... и чувствовал. Вот где-то рядом с ним зашуршали негромко простыни, теплая мужская ладонь коснулась мягко его ставшей такой чертовски наэлектризованной кожи, огладила с бесконечной нежностью стройное бедро, успокаивая, и в оглушительной тишине наконец раздался характерный щелчок — тот самый, который разделил это головокружительное мгновение на до и после.       Повисла многозначительная пауза...       Стараясь ни о чем не думать, как ему и велели, Юги шумно тянет носом воздух, принюхиваясь: комнату наполняет чарующий аромат сладкого персика. Что-то капает ему на живот — что-то густое и холодное, отчего юноша инстинктивно вздрагивает, пронзаемый, однако, не столько этим самым колючим холодом, сколько внезапной догадкой, грозившейся с минуты на минуту превратиться в истину. Да-да, Юги Муто, ты уже взрослый мальчик, сказал он мысленно самому себе. Пора учиться называть вещи своими именами. «Интересно, зачем тут в принципе смазка? Ну, в смысле... это же все не по-настоящему. Это просто такой дивный красочный сон. К чему столько лишних заморочек? Так и проснуться ни с того ни с сего можно! Глядишь, и утро скоро настанет, пока мы тут разберемся, что к чему. Хотя, стоит признаться, идея с повязкой меня жуть как заводит...»       — Ты опять думаешь, — беззлобно хохотнул Сето, заметив, как удивленно приподнялись и почти сразу опали тонкие брови мальчишки. — Э, нет, так дело не пойдет. Сначала тебе нужно полностью отвлечься. Расслабься. Слушай мой голос. И, самое главное — перестань думать. Поверь, это сейчас совершенно ни к чему. — Судя по насмешливому фырканью, Сето наглым образом ухмыляется, довольный этой своей несмешной шуткой.       Юги фыркает приглушенно в ответ (да, говорить при этом вовсе не обязательно, Сето и без того прекрасно его понимает: он-то, в отличие от юноши, все видит), но «развить» эту тему, увы, ему не дали. Сето кладет другую, видимо, свободную руку ему на коленку и властно разводит его ноги в стороны, ловко пристраиваясь между ними — вот она, мечта!       Деланное недовольство Юги разом превращается в судорожный изумленный вздох.       Он весь сжимается в крохотный трепещущий комочек и испуганно замирает — снова. А Сето снова наклоняется к нему и шепчет:       — Чш-ш, все хорошо, все хорошо. Расслабься.       Пальцы его касаются дразняще тугого колечка мышц, слегка надавливают, прицениваясь. — «Узкий, до умопомрачения узкий!», это и невооруженным глазом видно, — и тут же плавно скользят внутрь. Сначала один, медленно-медленно, растягивая умело чувствительные стеночки, давая привыкнуть к острым, малоприятным ощущениям. Затем второй, с каждой последующей секундой увеличивая понемногу темп, двигая ими напористо, ритмично: взад-вперед, туда-сюда. И наконец третий...       Если в самом начале Юги умудрялся кое-как держаться, жадно хватая воздух ртом и пытаясь вдоволь надышаться в перерывах между трепетными, отрывистыми вздохами и негромким хныканьем, то уже на втором пальце сорвался в голос и протяжно застонал. Сето казалось, он медленно сходит с ума — весь, до мозга костей. Ему хотелось наплевать на все, хотелось послать к черту элементарную осторожность и коршуном налететь на мальчишку, подгоняемый накопившейся за долгие месяцы добровольного воздержания страстью, хотелось целоваться до тех пор, пока легкие не сведет от мучительного спазма, хотелось прижать эти тоненькие изящные ручки к кровати, переплести нежно их пальцы и любить-любить-любить — любить! Хотелось просто его: всего и без остатка. И это, заметьте, только на первых двух пальцах. А что касается третьего... О-о-о!       На третьем Юги уже просто нагло трахали.       Юноша к тому времени напрочь перестал себя контролировать: кричал, не жалея голоса, извивался, насаживался лихо на все три пальца, мял в руках простынь. Словом, делал все точь-в-точь как его бесстыжая зеркальная копия, поселившаяся у Сето во снах и являвшаяся ему каждую ночь. Впрочем, сегодня они вряд ли пересекутся. Кому, спрашивается, нужна копия, когда есть такой хорошенький, неповторимый оригинал?       — Ты такой чувствительный, — не удержался и прошептал Сето, решив по всей видимости окончательно смутить красного как рак мальчишку. Юги в ответ только и смог, что невнятно пискнуть. До чего умилительное зрелище: щеки его ярко пылали, шелковистые малиново-красные волосы разметались по подушке, на губах алели крохотные капельки крови, так часто он их кусал, забывшись в экстазе. Ах! Кажется... кажется, время пришло.       Сето наклонился к лицу юноши, расцеловал взмокший от пота лоб, заправил нежно пару мокрых, слипшихся прядок за ухо, чмокнул напоследок в кончик носа и — о, ужас! — одним молниеносным движением вытащил пальцы. Юги замер напряженно в ожидании: казалось, весь тот незримый, хаотичный мир, что простирался вокруг за пределами кромешного мрака (глаза его по-прежнему стягивала импровизированная повязка) взял и ни с того ни с сего остановился. Комната погрузилась в неестественную тишину. Неужели... неужели все прекратилось? «Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это. Я просыпаюсь!» И тут Юги почувствовал его.       Что-то твердое уперлось ему между ног, надавив легонько на пульсирующее колечко мышц. А следом тело юноши накрыла волна живого, благодатного тепла; Сето наклонился, низко-низко, почти накрыв его хрупкую тощую фигурку собой, и предостерегающе шепнул:       — Я вхожу.       Секунда, другая... У Юги перехватило дыхание.       Он громко закричал и содрогнулся от нахлынувших разом ощущений.       Вот она — боль.       Каждая клеточка вопит, пронзаемая жгучей, нестерпимой болью.       Все происходит так быстро!       Сето резко толкается внутрь, скользит все глубже и глубже, раскрывая мальчишку под себя, и наконец входит до упора. Чувство сладостной, доселе неведомой эйфории накрывает его с головой. Узко! Влажно! Горячо! «Э-эй, ты, держи себя в руках...» — приходится ему вернуться с небес на землю, да и то не до конца: мысли в голове смешались точно кусочки причудливой головоломки. Парень даже тряхнул несколько раз головой, силясь отогнать кое-какие... чересчур навязчивые желания.       — Тише-тише, все хорошо, — принялся успокаивать он Юги, целуя легонько, можно сказать, почти что невесомо его алые искусанные губы. — Все хорошо. Боль скоро пройдет, вот увидишь. Только... потерпи, потерпи совсем чуть-чуть.       Он послушно замирает, выжидая, хотя ничего другого, впрочем, ему и не остается.       Похоже, уговоры все-таки подействовали: коротко всхлипнув, юноша тянется оробело к Сето и тесно прижимается к его груди, цепляясь за широкие мускулистые плечи трясущимися руками. Так близко, но так далеко — настоящая пытка! У Сето начинает кружиться голова, он перестает толком соображать; тело отчаянно нуждается в разрядке, и все же приходится терпеть, стойко терпеть и ждать, когда Юги наконец решится и попросит сам. Да, мысленно уговаривает себя Сето, как уговаривал сейчас Юги, нужно только потерпеть, совсем чуть-чуть.       И вскоре столь завидное терпение в самом деле было щедро вознаграждено:       — Я... я готов, — раздался возле самого его уха нежный голосок Юги.       Секунда, другая: все повторяется, верно? О-о-о да!       У Сето перехватывает дух.       Он хрипло стонет и начинает плавно, неспешно двигаться.       Вот оно — то самое райское, ни с чем не сравнимое блаженство, какое описывают часто в книгах. (Если быть точнее, в пресловутых женских романчиках, и, кажется, один такой как раз лежал на стойке в цветочном магазине во время прошлого визита Сето; интересно, кому тот, собственно говоря, принадлежит — Юги или все-таки той девушке, Анзу?)       Поначалу осторожные, неторопливые, размеренные, его движения становились с каждой минутой все размашистей и энергичней. Мальчишка уткнулся носиком ему в шею и тихонько постанывал, горячее дыхание приятно щекотало чувствительную, покрывшуюся крупными мурашками кожу, однако вскоре стоны его заметно участились, стали звучать куда громче, смелей. Видимо, Сето ухитрился задеть невзначай ту самую — особую точку, потому что юноша вдруг изогнулся красиво в спине и пронзительно вскрикнул. Да, это была именно она! Последняя капля.       С этого момента время прекратило для них существовать...       Кажется, будто парочка и вправду слилась в одно целое, явственно чувствуя, как бьются, тянутся друг к другу, заходятся в неистовом любовном экстазе их сердца. Толчок — один, второй, третий, все сильней и сильней, все резче, все глубже. Юги так и вовсе забыл, что такое стыд, лихо подмахивая задницей в такт несдержанным движениям Сето. Да-да, тот самый жгучий стыд, который всего каких-то пять минут назад заставлял его краснеть похлеще спелой, нагретой ласковым июльским солнцем вишни, который не позволил опустить взгляд ниже «ватерлинии», мешал, сковывал по рукам и ногам. Нынче все это отходит деликатно на второй план, явив околдованному, не иначе, взору Сето прекрасный сон наяву: прежде весь такой кроткий и невинный, эльф чувственно запрокидывает голову кверху, шарит слепо трепетными, дрожащими ладошками по груди парня, извивается змеей под аккомпанемент собственных, черт возьми, охренительно божественных стонов. «Глубже!» «Быстрее!» «Жестче!» «Не останавливайся!» «Да-а-а, вот так!»       И тут с губ его срывается заветное:       — А-ах... (Хм-м, впрочем, нет, раскрывать эту часть пока рано. Поэтому кое-какие детали его реплики Сето решил тактично умолчать. Должен же у него остаться хоть один туз в рукаве, верно?) — Пожалуйста, не... не уходи! Я не хочу просыпаться, не сейчас, не снова... Давай поселимся в моих снах навсегда?       — Как пожелаешь, мышонок. Только не плачь потом, если... нет — когда твои сны перетекут плавно в реальность, — хрипло рассмеялся Сето, медленно выходя из податливого тельца юноши и тут же рывком вколачиваясь на полную длину, отчего у Юги повылетали из головы все мысли, не говоря уже о звездах, что так и заплясали разноцветным хороводом под плотно сомкнутыми веками. А затем все повторилось. Толчок, один, другой: резче, яростней... Круг за кругом.       Прошла целая вечность, прежде чем Юги весь сжался (нет, правда — весь, и на этот раз звезды посыпались из глаз Сето) и с громким «Я больше не могу!» наконец-то кончил. Низко зарычав от подступившего к горлу, да и не только к нему, если честно, удовольствия, Сето кончил всего через каких-то пару головокружительных мгновений, испачкав обильно шелковые простыни. Взмокший, уставший, он повалился прямо на мальчишку, жадно хватая воздух ртом и пытаясь судорожно отдышаться.       — Тише-тише, все хорошо, — принялся успокаивать его Юги, целуя наугад то щеки, то виски, то линию челюсти: повязку он так до сих пор и не снял.       — Я... я люблю тебя. — Сето не узнал собственный голос, до того глухо и властно тот прозвучал. — Люблю! Отныне и впредь — ты мой. Мой, слышишь? Мой! Мой... — все продолжал твердить он, одолеваемый пламенными чувствами.       Но Юги уже ничего не слышал, ведь, как ни странно, с ним произошло именно то, чего юноша так долго боялся. Верно, Юги взял и просто-напросто...       «Проснулся».

.❀ _ . ❀. _ .❀ . _ ❀.

      Юги сидел все на том же месте — на хорошо знакомой ему, злополучной кровати с шелковыми простынями (теперь, правда, кремовыми вместо пепельно-серых: видимо, Сето сменил их, пока он спал) — ни жив ни мертв и молча слушал этот постыдный во всех отношениях рассказ. Сказать, что щеки его покраснели, значит не сказать ровным счетом ничего. Юноша чуть не сгорел от стыда. Весь! От взъерошенной, лохматой головы и до кончиков пят. «Позор! Какой позор... — мысленно застонал Юги. — Ну почему, почему мы поехали именно в этот клуб?! Почему не в любой другой? Как такое вообще могло произойти? Чтобы вот так взять и случайно пересечься. И он... он теперь все знает. Ох, нет, я этого точно не переживу...» Кожа юноши резко сменила оттенок с томатного на цвет рыхлого известняка. А Сето между тем прямо-таки пожирал его глазами, наслаждаясь этим чертовски увлекательным зрелищем, и хитро улыбался: он ждал, когда Юги наберется смелости и заговорит первым.       — Мне... э-э-э, мне нужно срочно позвонить. Я тут вспомнил кое-что, да. Ну очень срочно! И-извини... — пролепетал растерянно мальчишка, не в силах оторвать взгляд от своих коленей и посмотреть ему в глаза. О какой смелости тут могла идти речь?       Схватив трясущимися руками одеяло, Юги кое-как замотался в него и сполз плашмя на пол. Сето по-прежнему восседал рядом, в паре каких-то жалких сантиметров от него, и упирался ладонью в изголовье кровати, так что ему пришлось буквально двигаться к свободе ползком, чувствуя на себе не только «груз» плотного, стеганого одеяла, служившего за неимением альтернатив чем-то вроде одежды, но и всю тяжесть красноречивого взгляда парня. Видимо, Сето перестал даже моргать — до того пристально следил он за каждым движением юноши.       Стараясь держаться с достоинством, коего у человека, творившего весь тот разврат — он прекрасно это понимал, — быть по определению не может, Юги стащил не глядя с тумбочки свой телефон и подошел к широкому панорамному окну, несмело распахнув шторы. Ничего себе! Челюсть его так и отвисла от немого удивления. «Это какой вообще этаж?! У здания что, выросли чудесным образом крылья, и оно научилось летать или человечество сумело, вопреки распространенному мифу, достроить Вавилонскую башню, просто тщательно замаскировало ту под жилой массив? Уж больно высоко мы как-то забрались...» — подумалось ему. Там внизу раскинулись стройные ряды, казалось, малюсеньких игрушечных домиков, предназначавшихся, несомненно, для таких же маленьких кукол, но на деле это были самые что ни на есть обыкновенные многоэтажки, коих в городе полным-полно. Ничего сверхъестественного! Да только вот с «высоты птичьего полета» они и правда напоминали не более чем детские игрушки, а люди так и вовсе стали размером с крохотную черную точку. Юги не верил своим глазам.       Прежде ему ни разу не доводилось подниматься выше, чем на шесть этажей: его съемная квартира, например, находилась всего лишь на пятом. Всегда такой знакомый и привычный, сверху Домино выглядел каким-то чужим, куда ни глянь — со всех сторон одинаковым. А вокруг одни только гротескные стеклянные высотки да паутина ровных, петляющих между ними дорог, по которым снуют неустанно машинки-жуки. Неужели он правда ни разу тут не был? Что, кстати, очень даже вероятно, район-то явно элитный. Вряд ли ему по карману здешние цены: в таких местах, знаете ли, порой и воздух платный...       С трудом оторвавшись от окна, Юги поспешил набрать номер Анзу. Девушка ответила сразу, после первого же гудка; видимо, сидела, как всегда, с телефоном в руках и ждала звонка.       — Алло! Юги? Юги, ты меня слышишь?! Где ты? Как ты себя чувствуешь? С тобой... с тобой все в порядке? — раздался в трубке взволнованный голос.       — Успокойся, со мной все хорошо, — вздохнул Юги, терпеливо дожидаясь, когда девушка выплеснет на него весь тот словесный поток, что накопился у нее за это утро, и даст вставить хоть слово. — Где я? Э-э-э, видишь ли... тут такое дело... В общем, я и сам толком не знаю, где сейчас нахожусь.       — Что?! — Анзу не на шутку переполошилась, и на фоне тотчас раздались торопливые шаги: было слышно, как она ходит взад-вперед по комнате и громко шлепает матерчатыми домашними тапочками. — В смысле? Как это так — ты не знаешь? Хочешь сказать... тебя что, п... п-п-п...       — Нет! Конечно, нет. Просто сверху ничего не понятно, — поспешил оправдаться юноша, прежде чем Анзу успеет озвучить прямым текстом самые худшие из всех своих догадок (с такой скоростью, правда, на это уйдет ни много ни мало целая вечность) и, чего доброго, задохнуться еще там от волнения. — Какой это, интересно этаж? Двухсотый? Такие здания вообще существуют? Не знаю... Ладно, забудь. Плевать, сколько здесь этажей: сто, двести, триста. Пускай хоть четыреста! Отсюда весь город кажется абсолютно одинаковым.       — Так, подожди-подожди. Давай начнем сначала. — Шаги по ту сторону резко замерли: видимо, она прекратила-таки сходить с ума и решила во что бы то ни стало мыслить здраво, как и полагается взрослому, умудренному опытом человеку с высшим образованием... ну, или просто села. — Ты говоришь, у тебя все хорошо, что твоей жизни никто и ничто не угрожает, ты совершенно точно в нашем городе — целый и невредимый. Правильно? Правильно. При этом! Ты сам не знаешь толком, где находишься, затрудняешься назвать улицу или даже район, не говоря уже о конкретном адресе, потому как, цитирую: «здесь для этого слишком высоко». Я ничего не упустила?       Юги пристыженно смолк.       С одной стороны, ну и в чем она неправа? Кто, спрашивается, загорелся этой маниакальной идеей бросить все и дружно рвануть в ночной клуб? Кто напился до глубокого беспамятства и нечаянно задрых на груди у первого встречного? Разве Анзу? Нет! Но с другой... о-о-о, ему слишком хорошо знаком этот тон. Язвительный, насмешливый, поучающий — так говорят частенько с глупыми, неразумными подростками. Да. Пожалуй, даже слишком хорошо.       Каждый раз, стоило ей заговорить с ним в таком тоне («Бегите, несчастные создания, древнее зло вновь пробудилось: в нее опять вселился типичный взрослый!» — хихикал Юги про себя), его маленькая, но жутко ранимая гордость тотчас восставала против, требуя если не вступить с девушкой в перепалку, то по крайней мере огрызнуться. Даже если Анзу была права.       Зная, что, аллилуйя, сейчас его никто не видит — кроме, конечно, Сето, уж кто-кто, но этот парень точно следит за ним вовсю, он уверен, — Юги решил воспользоваться моментом и поддался искушению: закатил с превеликим удовольствием глаза.       — Да, ты все правильно поняла, и нет — ты ничего не упустила, — нехотя произнес он, когда молчание в трубке порядком затянулось. — Просто... слушай, это правда трудно объяснить! Поверь, со мной все в порядке, меня не похищали (хотя, чисто технически, о чем юноша, конечно, предпочел скромно умолчать, это вполне сойдет за дерзкое похищение) или что-то в этом роде. Но... но... Ой, да откуда мне вообще знать, где я и как тут оказался?! Я был мертвецки пьян, ясно! Честное слово, хватит уже меня постоянно отчитывать, я не маленький мальчик и даже не подросток, чтобы за каждую тусовку мне выговаривать. Объяснение, видите ли, ей мое не нравится! Ты сама-то часто бываешь в дорогущих пентхаусах? Напомню: я живу в самом обычном многоквартирном доме — и ты, кстати, тоже...       — Погоди-погоди, — оборвала она его внезапно на полуслове, — ты сказал пентхаус? Неужели... Ох, нет, этого не может быть! Или все-таки может? Юги, неужели ты... неужели ты сейчас... с НИМ?!       Не успел юноша и рта раскрыть, как Анзу ни с того ни с сего разразилась громкими торжествующими воплями, заставив его подпрыгнуть невольно от испуга и разжать пальцы, крепко стискивающие пушистое одеяло, которое тут же принялось сползать на пол, благо он успел вовремя спохватиться. Укутавшись на сей раз чуть ли не до самого носа, Юги попытался было вклиниться в промежуток между радостными криками девушки и возгласами «Я знала! я знала! я знала!», но та вновь опередила его, начав допытываться:       — Ты сейчас вместе с Сето, да? Ты провел эту ночь у него? Вы занимались сексом? Ну и как он? Хорош в постели? Вы теперь встречаетесь? Расскажи мне все с самого начала! Я жажду как можно больше пикантных подробностей.       Юги едва не свалился на ровном месте. Столь резкая смена темы заставила его мир перевернуться с ног на голову и обратно всего за какую-то долю секунды. Да-а, не эти слова он ждал от своей лучшей подруги, явно не эти...       — Ага, вот ты и попалась! — дождавшись, когда поток нескромных вопросов понемногу иссякнет, ядовито зашипел он, прикрывая рот ладошкой и отворачиваясь торопливо от окна: так, чтобы Сето не услышал. Стоп... Ему показалось или он только что нагло усмехнулся? — Ты ведь узнала его, я прав? Еще тогда, в магазине. Точно узнала, потому что он, мать его, чертов Сето Кайба — единственный и неповторимый! Как там было, не напомнишь? «Номер один в списке самых завидных холостяков города»? Даже не пытайся все отрицать, я уже понял, что ты что-то задумала! Просто не подала виду, решила, видимо, скрыть от меня этот малю-юсенький факт и плавно съехать с темы. Интересно узнать — зачем? Чего ты пыталась этим добиться? Не хотела заострять внимание или думала «ой, да куда там ему, меньше знает, крепче спит»? Или вовсе — хотела кинуть потом эту правду мне в лицо и посмеяться: мол, смотрите, наш маленький, застенчивый, вечно прячущийся за спинами своих крутых университетских друзей Юги втюрился в плейбоя! Так, что ли?! Ах ты... ты... интриганка несчастная!       — Юги, погоди, все не то, чем кажется! Я могу объяснить, — голос Анзу звучал теперь совсем по-другому: уже не так беззаботно и весело. Девушка говорила торопливо, почти не дыша, лишь изредка делая короткие паузы между словами; ей, надо полагать, стало ужасно стыдно за все, что она ему наговорила. — Я никогда так не думала, никогда! Ты знаешь, я вовсе не... вовсе... об этом не может быть и речи... Слушай, — она тяжело вздохнула, — я и правда очень виновата перед тобой. Да, признаюсь честно, я узнала его — узнала в ту же секунду, как вы столкнулись друг с другом у входа в цветочный, но ты, казалось, не обратил на него никакого внимания, даже не удосужился посмотреть, кто перед тобой: просто наспех извинился и поспешил внутрь. Дай мне, пожалуйста, закончить, ладно? Спасибо. (Юги тотчас возмущенно засопел, готовясь выплеснуть на девушку очередную порцию колкостей, на этот раз полностью оправданную — «Что значит не удосужился посмотреть? По-твоему, я во всем виноват, да?! Надо было сразу на колени перед ним упасть и спросить, не тот ли он часом местный секс-символ, на которого все массово пускают слюни!», — но Анзу предвидела эту его попытку и вовремя осадила.) Так вот... Это была ваша первая встреча. Да-да! Вряд ли, конечно, она тебе запомнилась: как я уже сказала, ты даже на него не посмотрел. Но я-то знала все с самого начала. Знала и не придала этому никакого значения... по крайней мере, в тот раз. А потом ты сказал, что втайне следишь за одним симпатичным парнем, которого видишь неподалеку от магазинчика чуть ли не каждый день, и я снова увидела его. Тогда-то, всего на краткий, безумный миг я подумала, ну... может, это не такая уж и плохая идея, может... все-таки получится...       — Бросить меня пьяного в том клубе на произвол судьбы — то есть, говоря совсем уж простым языком, повисшим на шее у некоего «таинственного» незнакомца, как приставучий репейник, — чтобы у нас не осталось иного выбора, кроме разве что переспать друг с другом? — холодно произнес Юги, воспользовавшись секундной заминкой подруги, так не вовремя утратившей дар речи.       Повисла долгая, томительная пауза...       Юги пришлось даже пару раз кашлянуть, привлекая внимание Анзу, — настолько сильно эта пауза затянулась.       — Что? Нет! Нет, конечно, — резво встрепенулась она, и голос девушки по какой-то неведомой причине дрогнул. — Тебя вовсе никто не бросал. Пф-ф, нет. Конечно нет. С чего ты взял? Видишь ли, просто... просто... М-м-м, ты главное только не злись, хорошо? Сделай вдох, потом выдох. Ну как, чувствуешь себя лучше? Может сначала... Короче, тут такое дело... Клянусь, это получилось совершенно случайно!       — Прошу прощения? Слу... СЛУЧАЙНО?!       — Да. То есть нет! То есть я хотела сказать... — она издала какой-то непонятный звук, что-то среднее между всхлипыванием и скулежом; Юги даже показалось, Анзу готова вот-вот расплакаться, настолько сильно задрожал у нее голос. — Это все Джоночи виноват! Ему стало плохо, и мы с Хондой решили вывести его на улицу, подышать свежим воздухом. Совсем ненадолго! Одна нога здесь, другая там, понимаешь? Тебя никто не собирался бросать. Просто я не думала, что все получится именно так.       — Как — так? — с нажимом произнес Юги.       — Ну... вот так. По-идиотски то есть. Я... Нет, ты можешь для начала перестать громко дышать в трубку? Я знаю, ты на меня злишься и все такое, но, пожалуйста, хватит уже постоянно меня перебивать. Наберись чуточку терпения и дослушай сначала до конца, хорошо? Выходить из себя будешь потом. Теперь... на чем я там, собственно говоря, остановилась? А, точно, вспомнила! Мы повели Джоночи на улицу. Они с Хондой шли впереди, я сразу за ними. Помню, я тогда как раз подумала: куда ты, интересно, мог запропаститься? Вроде еще минуту назад спокойно танцевал с нами и вдруг исчез. Но долго ждать ответ на этот вопрос не пришлось. Ты был на танцполе — вместе с ним. Хотя, на мой взгляд, был это, пожалуй, слишком мягко сказано. Черт возьми, Юги, вы целовались! Ты целовался с самим Сето Кайбой! Тут-то меня, наверное, и перемкнуло... Я ведь тоже была немножко не в себе, знаешь ли. А все потому, что Джоночи втюхал мне тот дурацкий разноцветный коктейль с фруктами: гадость редкостная! Вот я и... слегка захмелела. Потом увидела тебя в его объятиях — ты казался более чем довольным, меня так и вовсе решительно не заметил, — и радости моей не было предела. Юги, это же потрясающе! Ну, в смысле, вы же так нравитесь друг другу, разве не очевидно? Я поняла это еще в ту вашу первую встречу. Ты просто не замечал. Да-да, не замечал! Что мальчик-красавчик тайно влюблен в тебя. Ах, если бы только видел, как он смотрел на тебя, когда покупал розы! Ты бы так не удивлялся... Кхм, прости, я немного отвлеклась. Словом, увидев вас двоих, я решила, что другого такого шанса может просто не быть, и, ну, тактично удалилась. Джоночи на воздухе лучше не стало, поэтому мы решили — все, хватит, пора закругляться. Хонда вызвался отвезти его домой: делать было нечего, я согласилась. Помогла ему затолкать Джоночи в такси, попрощалась с ними (говорить к тому моменту Джоночи уже почти не мог), и они счастливо укатили в ночь. А потом... потом я выждала минуты две-три — так, приличия ради, и вернулась за тобой. Видят боги, я посмотрела везде: на танцполе, возле барной стойки, даже в мужской туалет и то заглянула! Но ты как сквозь землю провалился, честное слово. Ты и твой мальчик-красавчик...       — Что? Быть того не может! Сето говорит, он никого не видел на улице, когда мы вышли из клуба. И-и почему это сразу он мой? Хватит уже придумывать... всякое! Н-ничегошеньки он не мой, понятно? — горячо, пожалуй, даже как-то слишком горячо, возмутился Юги. Хорошо, что Анзу не видит, как предательски горят сейчас его щеки.       — Наверное, мы где-то разминулись: проскочили мимо в густой толпе и даже не заметили друг друга. Других объяснений я не вижу.       — Да, наверное. Ну... А дальше-то что? Что ты сделала потом?       — А что мне оставалось? Поехала домой, конечно! Не могла же я там всю ночь проторчать, верно? На мои звонки ты не отвечал, вот я и...       — Ладно, ты права, — с превеликой неохотой согласился Юги и уже открыл рот для следующего раунда, когда чья-то громадная молчаливая тень прошмыгнула у него за спиной, заставив юношу попридержать язык.       Сето ухитрился подкрасться так тихо, что Юги, успевший к тому моменту напрочь выкинуть его из своей головы, даже не понял, в какой именно момент он встал с кровати и как долго маячил на горизонте, прежде чем незаметно подойти. Юги резко вздрогнул и, круто повернувшись к нему, выронил от неожиданности телефон; все произошло настолько стремительно, что мальчишка и не подумал хватать его. Сето изловчился сделать это первым. Вовремя поймал выскользнувший из трясущихся пальцев юноши мобильник, поднес к уху и, глядя неотрывно в испуганные аметистовые глаза Юги, виновато произнес, не испытывая притом, как видно, и капли положенного стыда:       — Прошу простить меня за столь наглое вторжение, но Юги, кажется, лишился рядом со мной дара речи. Ну, ты понимаешь, о чем я, — парень весело хихикнул, не отрывая по-прежнему от лица юноши зачарованного взгляда. — К слову, ты не против, если я украду его у тебя на часик-другой? Торжественно клянусь, что верну его назад в целости и сохранности, не позднее захода солнца! Если он, конечно, сам захочет вернуться... — и, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку завершения вызова, пряча телефон в карман штанов.       — А она милая, — продолжил он, теперь уже один на один с Юги. — Нет, правда: эта твоя подружка просто само очарование! Жду не дождусь, когда ты представишь нас друг другу, я безумно жажду с ней познакомиться! Как-никак, я перед ней в неоплатном долгу. Если бы не ее потрясающая актерская игра (да-да, ты оказался совершенно прав: она узнала меня тогда, в магазине — я понял это по выпученным от удивления глазам) и врожденный талант к сводничеству, мы бы, наверное, никогда здесь не оказались.       — Так ты... так ты, выходит, все слышал? — сдавленно произнес Юги, не в силах противостоять его колдовским чарам и отвести взгляд.       — Слышал. Впрочем, это совсем неудивительно: она так голосила в трубку, что не услышать было гораздо труднее. О нет, я ни в коем разе не подслушивал! Хотя, должен признать, некоторые твои слова чертовски ранили. Как же так, Юги? После всего, что между нами произошло! Ты... ты так ни разу и не назвал меня своим мальчиком-красавчиком. Ау-уч! Прямо в сердечко. — Да уж, Сето явно наслаждался этим своим маленьким «перформансом»: схватился театрально руками за сердце и принялся делать вид, что умирает.       Юги в ответ промолчал.       Он готов был хоть сейчас взять и провалиться от стыда под землю: желательно сквозь все сто или двести с лишним этажей...       «Ну Анзу! — мысленно костерил он девушку на чем свет стоит. — Ну спасибо, подруга. Ничего не скажешь, удружила! Не могла, что ли, приличия ради держать язык за зубами?! Это ведь он наверняка из нашего разговора по телефону все услышал...»       Но тут, к его нескрываемому ужасу, Сето вдруг снова «ожил» и, продолжая откровенно веселиться (ему нравилось видеть Юги таким: красным, смущенным, растерянным — прямо как в их самую первую встречу), сладко пропел:       — Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает! Сколько слез проливают они, глядя на тебя. Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек страдает, сколько мимо пролетает, как им плохо без тебя? Помнишь, как там дальше? Добрый дядя подарил от бизнеса проценты, он учит географию по визам в документах. Попробовал он все из жизни Бреда Питта, ему в постель приносят с коктейлем Маргариту. О-о, эта строчка моя любимая! Спасибо, конечно, за столь лестное сравнение с Бредом Питтом (главный секс-символ Голливуда как-никак), но, если тебе все-таки интересно, я больше предпочитаю французскую кухню, нежели итальянскую. На чем я там остановился? А, вот! Вспомнил. Стоит всегда на входе, пропуская лучших: ведь он звезда-промоутер, что не бывает круче. Нефтяной ребенок еще с норковых пеленок. Я ничего не упустил?       — Знает, почему он и насколько папе дорог, — шепотом закончил Юги. — Н-но как? Откуда ты узнал? Я ведь никогда... никогда... — И тут случилось неожиданное. Вот оно! Мучительное осознание.       Истина настигла его внезапно: так безжалостный хищник настигает в один прекрасный момент ничего не подозревающую жертву.       Воспоминания, такие светлые, такие ясные — такие, черт возьми, приятные, хлынули неудержимо через край и заполнили собой все пустые места, оставшиеся то тут, то там после вчерашней ночи. Пьяный, всклоченный, ничего толком не соображающий, но зато бесконечно счастливый, он лежит на спине, распятый под точеным, мускулистым телом, и отчаянно стонет, запрокинув голову кверху, шарит слепо ладошками по груди парня, извивается... Как вдруг! С его губ срывается заветное: «А-ах, ма-альчик-красавчик». Ну что ж, теперь все окончательно встало на свои места. Понятно, почему Сето решил-таки умолчать про сей маленький, красноречивый эпизод: да он просто отложил его на сладкое! Это... это... А-А-А!       Стыд-то какой.       — Оу! Вижу, ты начал понемногу вспоминать, — усмехнулся беззлобно Сето, и что-то в круглом, румяном личике юноши заставило его сердце подпрыгнуть и звонко удариться о прутья грудной клетки. Он протянул к нему руку, но... ни с того ни с сего замер.       Парень нахмурился и задумчиво поджал губы. Рука его так и застыла в воздухе, в паре каких-то миллиметров от пылающей маковым цветом щеки Юги.       — Слушай, я ведь... я ведь так и не признался кое в чем: те розы, что я купил в магазине, они... Ну, в общем, они твои. В смысле, я хотел подарить их тебе и пригласить на свидание, да так и не решился — струсил... Подумал, вдруг ты узнаешь, кто я на самом деле и откажешь? Хотя, о чем это я? Разумеется, ты откажешь! Мы ведь даже толком не разговаривали до вчерашней ночи... Знаю-знаю, глупо получилось, — искренне признался Сето. Пальцы его, пытаясь скрыть очевидную неловкость, коснулись не щеки, но пушистой челки юноши, заправляя вьющиеся непослушные прядки за ухо. — Прости, что говорю так путанно. Я... видишь ли, у меня не такой богатый опыт в любви, как могло показаться на первый взгляд. Но я стараюсь изо всех сил... — Шепот: хриплый, вкрадчивый. От прежней неловкости не осталось и следа.       Разум Юги, казалось, перестал отвечать.       «Его губы! Его губы! Его губы! Он... он... он так близко!» — крутилось в мыслях на повторе. А Сето между тем и в правду оказался непозволительно близко.       Придвинулся к нему чуть ли не вплотную, наклонился порывисто к лицу, прямо как в тех горячих воспоминаниях, в реальности которых сомневаться теперь не приходилось, и... наткнулся губами на ладошку Юги.       — П-подожди, дай мне сначала чуть-чуть отдышаться. У меня от всего и сразу голова кругом идет, — жарко выдохнул Юги, весь, с головы до пят, покрываясь сладостными мурашками. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — У меня ведь тоже, если честно, не так уж много опыта в любви. Но я очень стараюсь, правда! Это... это точно не сон?       — О-о-о, поверь, мышонок: это совершенно точно не сон.       — И я не сплю?       — Нет, не спишь.       — Так значит, это действительно происходит наяву?       — Происходит.       — Тогда, выходит, я теперь... твой?       — Мой.       — А ты... ты мой...       — Да. Да, я — твой.

Твой

Мальчик-красавчик.