Разбитые

      Каждый, кто хоть раз оказывался летом в Сеуле, жаловался на изнывающую жару, от которой не спастись ни днем, ни ночью. Да и к тому же эта невыносимая влажность и отвратительная духота. Согласитесь, это самое “лучшее” время, чтобы запереться в студии на всю ночь, оттачивая движения до идеала. Как же это великолепно, наблюдать за пластичными телами танцоров, чья кожа блестит на свету, покрытая потом, а с волос течет и капает. Зачем покупать билеты на дорогущий Waterbomb, если вот он, совсем рядом и бесплатно.              Однако если отбросить шутки в сторону, то картина вырисовывается совсем не радужная. Ночные репетиции и так сильно выматывали всех, кому приходилось на них присутствовать. Далеко не каждый способен вытерпеть даже одну ночь без сна, не говоря уже о долгом, рутинном, но выматывающем процессе перед подготовкой к очередному возвращению. Но сейчас все было гораздо хуже, и все из-за проклятого сеульского климата и сломанной системы кондиционирования.              Правда отменять тренировки из-за такой мелочи никто не собирался. В это вложено слишком много денег и ресурсов, да и менять графики в последний момент – плохой тон.              Руководство постановкой танца выпало на плечи ведущего хореографа студии “Step out” Ли Минхо. В свои 26 лет парень мог похвастаться выдающейся карьерой в музыкальной индустрии. Он был тем, кто ставил выступления для самых популярных групп и исполнителей страны, его приглашали на танцевальные шоу в качестве судьи. Но своим главным достижением Минхо считал должность преподавателя на кафедре теории хореографии в Корейском Национальном Университете Искусств.              Прогон за прогоном, минуты превращались в часы. Команда действовала слаженно, являясь единым организмом, цельной системой, где каждый знал свою роль. Минхо был полностью доволен проделанной работой.              – Закончили. Все молодцы, – по залу пронесся ураган из аплодисментов. – Вы хорошо постарались, можете идти по домам. Сбор за два часа до начала съемок, нам нужно будет все прогнать еще несколько раз прямо на месте, а на сегодня все.              Со всех сторон тут же послышались радостные возгласы. Спешно собирая свои вещи по углам студии, команда пыталась как можно быстрее покинуть помещение, прекрасно зная, что произойдет дальше, и совершенно точно не желая принимать в этом участия.              – Минхо, я думаю, нам нужно повторить еще несколько раз, – послышался громкий голос из центра зала.              «Началось»              Минхо приходилось работать с множеством артистов разной величины, но одним из самых дотошных и требовательных был, конечно же, Ким Сынмин. Его упертость и трудолюбие позволили добиться блистательных результатов, чтобы по праву считаться самым любимым сольным исполнителем Кореи. Казалось, Кима обожали и знали абсолютно все, его голос звучал отовсюду, а лицо украшало добрую половину рекламных билбордов. Ну, конечно, если не считать тех, кто работал с Сынмином и кому приходилось прилагать усилий минимум в два раза больше, чем они привыкли это делать. Но результат всегда стоил того.              Несмотря на то что они вечно пререкались как кошка с собакой, Ли правда любил работать с Сынмином.              – Если мы тут задержимся еще хотя бы на пятнадцать минут, отсюда можно будет выносить трупы, Минни, – Минхо уже понимал, что они задержатся и, скорее всего, на час или даже больше, но не мог упустить шанса заставить младшего просить.              – Самая крутая студия в Сеуле, а кондиционер починить не в состоянии. Позор, – Сынмин был раздражен больше обычного, однако, чертовски прав в своем замечании.              – Сынмина-а-а все идеально, тебе не о чем переживать! – Ли ярко улыбнулся и несколько раз похлопал глазами, строя из себя святую невинность. Дразнить Щеночка доставляло Минхо особое удовольствие.              – Мне не нравится, как выглядит часть перед припевом, – продолжал наседать Ким, делая вид, что не замечает, как Минхо над ним откровенно издевается.              – Тебе не нравится, как делаешь ее ты или моя команда? – старший обожал задавать вопросы, ответы на которые знал заранее.              – Ты не понимаешь? – Сынмин швырнул в стену полотенце.              – Будешь отвечать вопросом на вопрос или попросишь частный урок? – улыбка Минхо становилась все игривее с каждой морщинкой, появляющейся на лице певца.              Конечно, Минхо понимал, чем был недоволен Сынмин, что именно его не устраивало. Являясь одним из лучших хореографов города, танцор прекрасно подмечал все неточности в движениях, а многолетний опыт работы вместе с Кимом помогали точно улавливать все изменения в настроении и придирки артиста. Дело было даже не в том, что Сынмин ошибался. Нет. Движения были отточены и верны, техника безупречна. Ким никак не мог прочувствовать, сделать танец своим, расслабиться. Впрочем, ничего нового. У Минхо был способ это «починить».              – Ладно. Мне не нравится, как эта часть получается у меня. Минхо, пожалуйста, давай прогоним ее еще несколько раз, – после продолжительного раздумья, пробубнил Сынмин, окончательно признавая поражение.              – Вот так бы сразу. Йена-а, подойди, пожалуйста, – Минхо окликнул темноволосого юношу, который был единственным, кто не бежал из студии во время подобных разборок. – Ты же поможешь нам с этой небольшой заминкой, а то наш милый Щеночек снова недоволен результатом.              – Минхо, ты… – сквозь зубы процедил Ким.              – Конечно, я знал, что этим закончится. Вы сегодня как-то быстро, даже не подрались, я поражен, – парень самодовольно улыбнулся, но, прежде чем ему успели возразить, продолжил. – Только тут необходимо проветрить.              Ян Чонин был, наверное, лучшим учеником Минхо и, по абсолютно невероятному стечению обстоятельств, лучшим другом Сынмина. Никто так и не понял, как и когда эти двое умудрились сблизиться, но факт оставался фактом. Чонин был тем самым человеком, кто мог с легкостью усмирить конфликт между старшими, но он же был и тем, кто подливал масла в огонь и упоенно наблюдал за разрастающимся пожаром.              – Ты прав, да и перерыв нам не помешает. Господин артист, будьте добры, отправьте свою неугомонную задницу погулять минут на двадцать, – заключил Минхо, прежде чем уйти на свежий воздух.              Сынмин лишь недовольно вздохнул, после чего поспешил покинуть студию вслед за главным танцором, выслушивая очередную шутку о своем несносном характере от Чонина.              Благодаря дотошности Кима, репетиция продлилась еще около полутора часов, прежде чем Минхо смог наконец-то отправиться домой. Минхо любил работать с Сынмином, но это всегда было изматывающим занятием, тем более в этот адский зной. Ли казалось, что он полностью истощен, отчего садиться за руль в таком состоянии было не лучшей идеей. Впрочем, Минхо был не из тех, чьи поступки основывались исключительно на логике, скорее наоборот, он действовал больше спонтанно и импульсивно.              Долгожданная прохлада придавала сил, снимая часть усталости и напряжения, позволяя немного расслабиться. Минхо никогда так не радовался кондиционеру, как сегодня. Откинувшись на спинку кресла, танцор несколько раз проклял того нерадивого водителя, который накануне ночью въехал в столб трансформатора, вызвав перебои с электричеством по всему району, тем самым «угробив» систему вентиляции и кондиционирования в студии.              Надежда проскочить до утренних пробок не оправдала себя. Тысячи людей, спешивших на работу и сливающихся в единой толпе, вызывали в Минхо только чувство раздражения. Ли никогда не хотел быть частью этой толпы, не желал работать в душном офисе, только чтобы в глазах окружающих выглядеть успешным человеком, за что часто подвергался критике со стороны родни. Слишком часто.              Только переступив порог дома, Минхо почувствовал легкий запах лаванды с примесью чего-то цитрусового, а в дальней комнате играла классическая музыка.              «Не спит»              Минхо ухмыльнулся и поспешно направился на звуки музыки. Добравшись до места назначения, танцор некоторое время наблюдал за юношей, что умиротворенно рисовал в центре комнаты, притворяясь, что не замечает чужого присутствия. Минхо неоднократно отмечал красоту и утонченность своего парня, и каждый раз не мог оторвать от него глаз.              Хван Хенджин был действительно красив: волнистые белоснежные волосы, что слегка касались плеч, очаровательная родинка под левым глазом, пухлые губы, что становились еще пухлее, стоило только Минхо до них добраться. Хенджин был прекрасен во всем, в том, как выглядел и что делал, в том, что (и кого) он любил.              И прямо сейчас, сидя за мольбертом, в безразмерной футболке, освещенный лишь лучами восходящего солнца, что переливались различными цветами сквозь тюль с витражным узором, Хенджин и сам был похож на произведение искусства. Нет, он был не просто похож. Хван являлся живым воплощением искусства, очарования и изящества.              – Моцарт? Ты уже проснулся или еще не ложился? – Минхо, наконец, решил прервать молчание.              – Бах. Когда-нибудь ты начнешь разбираться, и мне не будет за тебя стыдно, – даже не оборачиваясь ответил юноша, чей взгляд был полностью сосредоточен на картине перед ним.              – Хенджина-а ты разбиваешь мне сердце, – Минхо подошел к любовнику и, обняв того за талию, уткнулся носом в его мягкие локоны.              – Я решил дождаться тебя, правда был уверен, что ты закончишь раньше, чем наступит рассвет, – спокойно произнес Хван, утопая в объятиях любимого.              – Разве с Сынмином такое возможно? – слегка улыбнувшись, возразил танцор, опаляя шею Хенджина своим дыханием.              – Чем опять был недоволен этот Щеночек? Небось строил уморительные гримасы по поводу и без? – усмехнулся Хенджин.              – Ты вроде его фанат? – Минхо отстранился, чтобы посмотреть Джинни прямо в глаза, но тот умело проигнорировал данный жест, продолжая наносить легкие мазки на холст.              – Я фанат его музыки, – твердо произнес Хван.              – И именно поэтому ты заказал двадцать версий его нового альбома, только ради музыки? – Минхо не унимался и вот уже стоял перед художником, преграждая тому весь обзор и вынуждая обратить на себя внимание.              – Не двадцать, – тяжко вздохнув, Хенджин посмотрел на любимого абсолютно обезоруживающим взглядом.              – Мне кажется, что я не хочу знать итоговой цифры… – произнес Минхо, закатывая глаза.              – Мудрый выбор, – Хван улыбнулся, – а теперь, будь любезен, вернись на место.              Минхо хотел наказать любовника за дерзость по отношению к старшим, однако решил оставить это на потом, а пока вновь обнял парня со спины, позволяя тому продолжить работу над картиной. Ли положил голову на плечо Хенджину, крепко сжимая того в своих объятиях.              Даже несмотря на всю усталость, что накопилась в теле Минхо, ему хотелось обнимать своего парня так долго, как только сможет. В воздухе витал аромат лаванды, привнося нотки свежести в это жаркое утро.              – Красиво. Ты нарисовал это за сегодняшнюю ночь? – вновь прервал молчание Минхо.              – Да, но мне не нравится… чего-то не хватает. Поможешь мне? – Хенджин повернул голову в сторону любимого, встречаясь с тем взглядом.              – Могу добавить автопортрет, но не думаю, что твой заказчик это оценит, – съехидничал Минхо.              – Заказчика нет, так что давай сюда свою руку.              Не давая Минхо возможности отвертеться, Хенджин переложил кисть в ладонь танцора. Ли, совершенно не умел рисовать, однако он полностью доверял своему партнеру. Штрих за штрихом, линия за линией, они действовали как единое целое, привнося в работу нечто уникальное, делая ее особенной.              – Да, так лучше! – Хенджин облокотился на грудь Минхо, наслаждаясь проделанной работой.              Минхо провел рукой по волосам Джинни, аккуратно убирая волнистые пряди за ухо. Сейчас его не заботила картина, которой наслаждался его парень. Настоящую драгоценность он держал в своих руках и уж точно не хотел выпускать. Мягкий запах лаванды, смешавшись с ароматом шампуня Хенджина, пробуждал в Минхо потаенные желания, искушал, возбуждал.              – Ты испачкался... позволь мне, я уберу, – прошептал Минхо, слегка отстраняясь.              Старший взял салфетку со стоящей рядом тумбы и начал медленно вытирать краску, которая каким-то невероятным образом попала Хенджину прямо на самый кончик носа. Они смотрели друг другу прямо в глаза, пока Минхо убирал остатки пурпурной краски плавными движениями, сверху вниз, аккуратно проводя по переносице любовника. Ли делал это медленно, почти интимно, растягивая момент, а закончив, приблизился к Джинни, осторожно прижимаясь губами ко лбу юноши, задерживаясь в таком положении на некоторое время.              Зарывшись рукой в мягкие локоны, Минхо неспешно спускался ниже, оставляя поцелуи на изящном носу, висках, щеках, не упуская любимые родинки, плавно доходя до приоткрытых губ своего парня, срывая с них легкий стон. Они могли провести так целую вечность, нежась в объятьях друг друга.              Хенджин был полностью во власти Минхо, отдаваясь тому без остатка и позволяя делать все, что пожелает.              Поцелуи наполнялись страстью, становились более требовательными, а дыхание тяжелым. Оторвавшись от мягких губ любовника, Ли принялся целовать шею юноши, слегка покусывая нежную кожу, вынуждая Джинни отклониться, прогибаясь в пояснице.              Яркие лучи солнца, наполняли комнату волшебным сиянием раннего утра, словно заставая любовников врасплох, обнажая их желания под аккомпанемент классической музыки. Близость тел, обжигающее дыхание, томные вздохи, слышные только им двоим, делали это утро еще более жарким, чем предсказывал прогноз погоды.              Оказавшись в спальне, они, словно открыв в себе второе дыхание, продолжили утопать в объятиях друг друга. Свежие простыни тут же стали влажными от соприкосновения с разгоряченными телами.              Минхо любил вести и даже в такие моменты сохранял некую трезвость рассудка. Для него всегда было истинным удовольствием наблюдать, как его партнер доходит до высшей точки наслаждения, как Минхо приводит его туда.              Обнаженные тела, ритмичные движения, неровные стоны, все мысли и чувства, слились воедино, заставляя двоих отдаться данному моменту. Моменту, когда они могли быть вместе, могли быть теми, кем хотят, честными и открытыми. Моменту, когда сердца двоих людей бились в унисон, а пальцы впивались в спину любимого, оставляя отметины, что сойдут явно не за один день.              Уставшие, но счастливые, они заснули в объятиях друг друга ровно тогда, когда город наконец полностью ожил, становясь похожим на муравейник, где люди носятся в поисках лучшей жизни.              

***

             Когда настал день “Х”, Минхо хотел, чтобы это побыстрее закончилось и он смог вернуться к своим привычным делам. Если дело доходило до съемок клипов, Ли обычно старался не участвовать в этом безумном процессе, поскольку оно отнимало много времени и сил, которые он мог потратить на разработку новой хореографии.              Однако Сынмин настаивал, чтобы Ли обязательно присутствовал на съемочной площадке, и при этом не только руководил танцорами, но и сам участвовал в съемках. Минхо был абсолютно уверен, что Ким таким образом пытался отомстить за все дерзкие шуточки, которые тот отпускал в адрес артиста, ну или же за тот самый случай, о котором оба не любили вспоминать.              Идею клипа Минхо так и не понял, да и это и не имело особого значения, однако было достаточно любопытно, как режиссер планировал совместить автогонщиков, поваров и девочек в школьной форме. В том, что песня станет очередным хитом, Ли уже не сомневался, тем более, Хенджин успел ему все уши прожужжать про новый альбом. Но самым поражающим фактором всей этой истории для Минхо являлось то, что сегодняшние съемки были уже для следующего проекта, который еще даже не успели анонсировать.              «Ким Сынмин, ты вообще спишь?»              – Минхо-хен! Мы вас искали, все готовы начать заключительный прогон перед съемками, – проговорил один из танцоров, призывая Ли присоединится к финальной репетиции.              – Спасибо, Юнхо, сейчас подойду.              Минхо еще раз оглядел масштабы съемочной площадки, после чего отправился в сторону остальных танцоров.              Внезапная вспышка света. Рычание двигателя. Минхо оказался полностью дезориентирован. Ощутив резкий поток воздуха, практически сбивающий с ног, юноше потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать произошедшее и заметить фигуру на мотоцикле, остановившемся буквально в паре метров от танцора.              – Ты совсем обезумел, идиота кусок? Смотришь, куда едешь, или ослеп? – проорал Ли, в совершенно несвойственной ему манере.              Мотоциклист не обратил никакого внимания на крики со стороны, спокойно заглушил байк, после чего начал избавляться от защиты.              – Эй, придурок! Я, вообще-то, с тобой разговариваю, продолжишь игнорировать? – Минхо было просто необходимо заставить этого напыщенного индюка ответить за содеянное.              – Лино-хен, с вами все хорошо? – Чонин первым отреагировал на потасовку.              – Да, я в порядке, вроде, – направляясь в сторону мотоциклиста, ответил старший.              Как только Ли подошел к байкеру, тот как раз снимал шлем, открывая лицо, по которому Минхо безумно хотелось ударить.              Но он не успел.              Его остановила улыбка. Наверное, самая обаятельная улыбка, которую он когда-либо видел в своей жизни. Мотоциклист слегка наклонил голову, продолжая улыбаться со всей возможной доброжелательностью, после чего протянул руку в сторону танцора.              – Бан Кристофер Чан, приятно познакомиться.