Приручи мою душу

***

      — Эдриан! — закричала Полумна, чтобы предупредить альфу об опасности. Она направила палочку на кинувшегося на него Волколака, но произнести нужное заклинание не успела.              Эдриан, будто спиной почувствовав, что его атакуют, молниеносно развернулся обратно, вскинул руку и буквально схватил за горло кинувшегося на него лютого зверя, не давая вцепиться в себя. Несколько секунд он удерживал зверя одной рукой, будто огромный волк ничего не весил, после чего припечатал о землю, и вместо того, чтобы убраться от чудовища подальше, тут же навис над ним сверху, продолжая держать Волколака за горло.              Луна буквально впала в ступор, наблюдая со стороны за тем, как Эдриан борется с огромным Волколаком. Из его груди звучал непрерывный рык альфы, а сам он выглядел таким спокойным, собранным и сосредоточенным, будто каждый день боролся с подобными монстрами.              Остальные Волколаки не пытались атаковать, они будто ждали приказа вожака стаи, холки на их спинах торчали дыбом, звери рычали и скалились, но наблюдали за схваткой, явно давая вождю стаи возможность продемонстрировать свои силы.              Волколак, вступивший в схватку с Эдрианом, заскулил то ли от сильного удара о землю, то ли от того, что его буквально душили, но почти сразу снова угрожающе зарычал, оскалился, резко крутанулся, пытаясь вырваться и вонзить клыки в своего обидчика. Острые зубы клацнули буквально в двадцати сантиметрах от лица Эдриана. Луна, наконец придя в себя, постаралась прицелиться, чтобы применить заклинание, но при этом случайно не зацепить Эдриана. Но это было ошибкой, потому что остальные пять Волколаков, видя, что угрожают их вожаку, тут же переключили все свое внимание на неё. Забыв о схватке, они скалясь прижались ниже к земле, будто вот-вот собирались кинуться на неё. Эдриан тут же отпустил Волколака, которого держал в захвате и бросился зверям наперерез. Он буквально закрыл Полумну собой, вставая между ней и Волколаками.              Неотрывно смотря на рычащих и скалящихся животных, Эдриан пригнулся так, будто сам собирался на них броситься, слегка склонил голову на бок и тоже по-звериному оскалился, раскатисто рыча. Вожак стаи, как только Эдриан отпустил его, подскочил на лапы и теперь клацая челюстями и рыча мягкой поступью приближался к Пьюси, будто к загнанной в угол добыче.       — Эдриан, — начала Луна, лихорадочно вспоминая всё, что знала о Волколаках. Первое, что пришло на ум, так это то, что они беспрекословно подчиняются приказам вожака стаи, значит нужно каким-то образом устранить вожака. — Альфа, нам…       — Не вмешивайся! — послышался властный голос Эдриана сквозь раскатистый рык альфы. Он даже не обернулся на неё, лишь отбросил в сторону волшебную палочку, будто от неё не было никакого толка. — Иди в палатку, — прозвучал ещё один приказ.       Но, конечно, Луна не сдвинулась с места, она не собиралась прятаться в палатке в то время, как Эдриана в любую секунду могли разорвать на части.       Не обращая внимания на остальных Волколаков, альфа повернул голову в сторону вожака стаи и посмотрел ему в глаза. Волколак зарычал ещё громче, скалясь так сильно, что с его пасти то и дело капала слюна.       — Хватит, — властно приказал ему Эдриан, так, будто перед ним был не огромный лютый волк, а его личный дворовой песик.       Вожак прижался ближе к земле и, оттолкнувшись, снова бросился на Эдриана. Внутри Луны всё оборвалось, она будто в замедленной съемке смотрела на то, как на Эдриана летит Волколак, как альфа вместо того, чтобы увернуться от мощных лап и острых как лезвие клыков, раскинул руки в стороны, буквально ловя зверя, обхватил его руками в кольцо вокруг ребер, и сжал так сильно, что послышался хруст, Волколак заскулил от боли, а Эдриан едва успел увернуться от клацнувших над его головой зубов и тут же громко зарычал, когда пытающийся вырваться из захвата Волколак вонзил в него когти, оставляя глубокие кровоточащие раны на левом плече.              Луна с ужасом и шоком смотрела на то, как Эдриан вместе с Волколаком упали на землю, как он, рыча не хуже дикого зверя, боролся с лютым волком, не выпуская его из захвата. До этого она никогда не видела схватки альф, но была наслышана, что в них в эти моменты просыпается небывалая физическая сила, и действительно, силе Эдриана сейчас можно было только позавидовать. Он попытался повернуться так, чтобы снова схватить зверя за горло, и тут же буквально подлетел в воздух, когда Волколак, согнув лапы, с силой оттолкнул его, сбрасывая с себя, царапая ему когтями грудь и живот. Луна понятия не имела, что это, адреналин или шок, но Эдриан, похоже, даже не заметил, что его торс украшают глубокие кровоточащие следы от когтей. Как только Волколак отбросил его, он тут же снова бросился к нему, но зверь оказался быстрее, мощными лапами он повалил Эдриана на землю и навис над ним сверху, рыча и грозно скалясь, явно собираясь вцепиться альфе в горло, тягучая слюна из его пасти капнула на землю в сантиметре от головы Эдриана. Луна, наплевав на то, что, скорее всего, её сейчас саму разорвут остальные Волколаки, снова направила палочку на вожака стаи. Волколаки тут же зарычали на неё, угрожающе скалясь, было абсолютно понятно, стоит ей применить заклинание – и они тут же бросятся на неё, но смотреть, как Эдриана загрызут на её глазах, она не собиралась.       — Нет! — закричал альфа быстрее, чем она успела применить заклинание, он вскинул обе руки вверх, схватил зверя за пасть и с силой закрыл её, не давая себя укусить. — Убери палочку!       Рука Луны дрогнула. Пожалуй, в этот момент она впервые в жизни не понимала, как поступить, с одной стороны сейчас был лучший момент, чтобы обезвредить нападавшего на Эдриана Волколака, но, с другой стороны, выпущенное заклинание могло лишь усугубить положение, ведь тогда придется отбиваться ещё от пятерых. Но, к удивлению Луны, Эдриан, похоже, справлялся с Волколаком сам.       — Нельзя, — властно приказал он, удерживая пасть прижавшегося его к земле зверя закрытой, в его голосе не было ни капли страха, лишь сталь. — Я не враг тебе и не угроза для стаи, — четко произнес альфа, пристально смотря в дикие глаза зверя, из его груди непрерывно звучал рык альфа-сущности. Примерно с полминуты они продолжали бороться, неотрывно смотря друг на друга. Вдруг Волколак будто расслабился в руках Эдриана, радостно завилял хвостом, а затем, к полнейшему шоку Луны, буквально улегся на Пьюси сверху и негромко скуля, будто просил прощение, стал зализывать глубокие царапины на плече альфы. Эдриан тоже будто расслабился, запустил руку в густую рыжую шерсть и почесал зверя за ухом. — Молодец, хороший мальчик, — ласково произнёс он. — Ты храбро защищал свою стаю. Извини, что сделали тебе больно, сейчас мы тебя вылечим, — альфа приложил руки к бокам Волколака, а затем произнёс исцеляющее заклинание, легко и играючи применяя беспалочковую магию, зверь снова заскулил и тут же начал облизывать теперь уже лицо альфы. Губ Эдриана коснулась яркая улыбка, и он, лежа под Волколаком, стал чесать ему бока, подставляя щеки под шершавый язык.       Всё ещё пребывающая от всего происходящего в шоке, Луна несколько раз оторопело моргнула, пытаясь понять, не видится ли ей это. Вы ведь тоже сейчас видите, как огромный Волколак облизывает Эдриана? Остальные звери окружили лежащего на земле альфу со всех сторон и начали обнюхивать, а затем так же, как их вожак, завиляли хвостами и стали облизывать его. Эдриан, заливисто и лающе смеясь, спихнул с себя вожака стаи, прыжком поднялся на ноги, а затем, не церемонясь, стал распихивать Волколаков в разные стороны, на что те, виляя хвостами, снова бросились к нему, опять повалили на землю и снова стали облизывать.       Луна, стоя у палатки с волшебной палочкой в руке, наблюдала за тем, как Эдриан играет с огромными Волколаками, как с милыми щенками, и не могла поверить своим глазам. Никогда в жизни она не слышала ничего подобного – чтобы эти дикие, лютые звери так приветливо общались с людьми.       — Так! Всё. Хватит, — постарался властно приказать альфа, снова поднимаясь на ноги, но у него это не получилось, потому что он то и дело смеялся.       Луна, абсолютно не понимая, как себя вести, наконец опустила палочку, при этом продолжая крепко её сжимать на всякий случай.       — Альфа, — негромко окликнула Эдриана она, он тут же повернул в её сторону голову, и шесть Волколаков синхронно с ним сделали то же самое. Эта странная слаженность ненадолго снова ввела Луну в ступор. — Ты весь в крови, — Луна указала кивком головы на голый торс Эдриана. Он опустил голову вниз и, заметив глубокие кровавые следы от когтей и собственную размазанную по всему торсу кровь, удивленно вскинул брови, будто только сейчас заметил, что ранен. Вожак стаи снова виновато заскулил и стал облизывать ему грудь. Эдриан улыбнулся и потрепал его по большой голове.       — Ты не виноват, — ласково произнёс он. — Ты просто защищал территорию и стаю, — альфа поднял взгляд мерцающих голубых глаз обратно на Луну и, безразлично пожав плечами, добавил: — Это не страшно, заживет.       — Лучше всё же залечить, чтобы не пошло воспаление. — Луна сделала шаг к Эдриану и тут же замерла, потому что шесть Волколаков угрожающе зарычали на неё, становясь перед Эдрианом, будто защищая его от неё.       — Нельзя, — спокойно, но властно произнес Эдриан, обращаясь к своим новым друзьям. — Она со мной, её не обижать.       Рык тут же прекратился.       — Я его друг, — не зная, что сказать, попыталась уверить Волколаков Луна, вскидывая руки вверх. — Я его не обижу.       Волколаки опять зарычали.       — Она не угроза, — произнёс Эдриан, снова бросив взгляд на вожака стаи, после чего обратился к Луне. — Убери палочку, не пробужденная. Они и до нас встречали магов, им не нравится оружие в твоих руках.       Луна кивнула и тут же спрятала волшебную палочку в рукав своего платья.       — Она добрая, — уверил Волколаков альфа. — Хорошая. Она помогает, а не вредит.       Брови Луны невольно метнулись вверх, было приятно узнать, что Эдриан, или правильнее сказать его альфа, считает её хорошим и добрым человеком.       Вожак стаи издал фыркающий звук, как бы выражая своё сомнение, а затем Волкалаки дружно направились к ней. Луна настороженно замерла, смотря на внушительного размера волков.       — Они обнюхивают тебя. Кусать не станут, — уверил альфа.       Луна кивнула и гулко сглотнула, когда Волколаки, окружив ее со всех сторон, стали нюхать, водя влажными носами по платью, шее и даже лицу. Вожак стаи обнюхал её первым, сделал шаг назад, склонил голову чуть в сторону. Пара медовых диких глаз уставились на Полумну изучающе, будто пытаясь просчитать, чего от неё можно ожидать.       — Я просто хочу вылечить этого альфу, — смотря на зверя в ответ, негромко произнесла Луна, очень надеясь, что её голос не дрожит, и для лучше ясности указала рукой на Эдриана.       Волколак развернулся и направился к Эдриану, остальные члены стаи, обнюхав Луну, тоже разошлись в разные стороны, однако уходить они не спешили, стая разлеглась по всей поляне.       Луна заметила на себе изучающий взгляд голубых мерцающих глаз, но как только она посмотрела на альфу в ответ, он отвернул голову и уселся прямо на траву. Полумна снова достала волшебную палочку и, подойдя к Эдриану, опустилась на колени напротив него, четко ощущая, как Волколаки не сводят с неё пристальных взглядов. Она достала из рукава палочку, коснулась кончиком первой раны и негромко произнесла исцеляющее заклинание. Рана начала затягиваться на глазах.       — Как ты это сделал? — не удержавшись, негромко поинтересовалась Полумна, приступив к следующей глубокой царапине.       Альфа снова посмотрел на неё.       — Что именно?       — Усмирил стаю Волколаков. Заставил их покориться.       Со стороны вожака стаи послышалось недовольное рычание, Луна быстро бросила на зверя взгляд и приступила к следующей отметине на плече альфы.       Эдриан повернул к Волколаку голову и дружелюбно улыбнулся.       — Не злись на неё, она просто не понимает, о чём говорит.       Луне пришлось прикусить язык, чтобы не вступить в спор. Буквально пять минут назад Эдриан заставил огромного дикого волка облизывать его с ног до головы, что это, если не усмирение?       — Мы не покоряли их, — произнёс альфа, Луна подняла взгляд на его лицо, тут же встречаясь взглядом с парой ярко-голубых, сейчас диких, глаз. — Мы просто наладили контакт.       — Контакт?       Альфа кивнул.       — Мы пахнем луной. В ней наша сила.       — Я не понимаю…       — Цикл луны и циклы тела любого живого существа очень тесно связаны, — произнёс альфа. — Мы родились только потому, что начало наших матерей были синхронизированы с циклами луны.       — А животные к луне ещё более восприимчивы, чем люди… — задумчиво произнесла Полумна, скорее для себя, нежели для альфы. Альфа подтверждающее кивнул, после чего она приступила к глубокой царапине на его груди.       — Именно, непробужденная, — послышался насмешливый голос с легкой хрипотцой.       Луна, взглянув альфе в лицо, гордо вздернула подбородок.       — Я пробужденная, — уверила она. — И я тебе уже не раз говорила, что мы истинная пара.       Несколько секунд альфа смотрел ей в глаза, а затем насмешливо фыркнул и, запрокинув голову, лающе рассмеялся.       — Что смешного? — недовольно поинтересовалась Полумна, залечивая очередной глубокий след от когтей.       Продолжая криво улыбаться, альфа подался вперед и, почти соприкоснувшись с ней носом, демонстративно втянул в себя воздух.       — Почему-то мы не чувствуем твою, нашу истинную, омегу.       — Это потому что мне пришлось ненадолго отдать свою омегу… — громкий лающий смех снова накрыл поляну. — Почему ты просто не можешь поверить мне? — хмуря брови, Луна приступила к последней царапине на животе.       — Если бы мы на слово верили каждой омеге, кто пытался утверждать, что он или она наша истинная пара, — произнёс альфа, — то женились бы на третий день после пробуждения, на парне-омеге из дома терпимости.       — То есть, по-твоему, я вру, чтобы захомутать тебя? — насмешливо переспросила Полумна, хотя в голубых глазах всё ещё плескалось возмущение. И знаете, что сделал этот самовлюбленный несносный альфа? Лишь пожал плечами. Возмущению Луны не было предела. Закончив с лечением, она поднялась на ноги.       — Знаешь, пожалуй, когда моя омега ко мне вернется, и ты поймёшь, что я была права, мы обе будем ждать от тебя извинений, — заявила она, после чего расправив плечи направилась в палатку.       Лучи восходящего солнца окрасили поляну в желтые цвета, создавая над травой дымку тумана из-за испаряющейся росы. Палатка снова превратилась в бревно, а спальник в водолазку. Волколаки так никуда и не ушли. Всё это время, пока Полумна устраняла следы их с Эдрианом пребывания на поляне, альфа играл с Волколаками, как с детьми, бегал с ними по поляне, абсолютно игнорируя просьбы Луны одеться. Валил зверей на землю, валялся с ними на мокрой траве и смеялся. Луна то и дело невольно бросала на Эдриана взгляды и никак не могла привыкнуть к тому, что видела. Он явно всё еще пребывал под инстинктами, и выглядел очень раскованным, свободным и счастливым как никогда.       — Нет, она не наша пара, — услышала Полумна голос Эдриана, когда устраняла магией остатки вчерашнего костра. — Наша пара та, что пахнет малиной, сандалом и звездами, мы везде ищем её, но пока не нашли… — от слов Эдриана, то есть его альфы, сердце Луны пропустило удар в груди и застучало быстрее. Она обернулась, Эдриан полулежал на траве в окружении Волколаков. Умостив голову на спину одного из зверей, будто на подушку, и крутя между пальцами травинку, он дружелюбно болтал с ними, как со старыми друзьями. — Вы случайно не встречали пахнущей так омеги? Почему-то меня не покидает ощущение, что она, как и я, любит лес.       Лежащий рядом вожак стаи издал какой-то лающий звук, будто отвечая. Эдриан протянул руку и снова почесал зверя за ухом.       — Если встретите такого омегу, дай нам знать, — произнес он.       Быстро покончив с костром, Луна подошла к бревну и взяла аккуратно сложенную в стопку одежду, после чего направилась с ней к Эдриану, Волколаки всё ещё заставляли её немного нервничать, но скорее из-за непривычки видеть столь опасных зверей в такой близости, почему-то она четко знала, что они не причинят ей вреда.       — Может наконец оденешься? — спросила она, привлекая к себе внимание Эдриана.       — Зачем? Нам не холодно, — переведя на неё взгляд, ответил он.       — Ты уже час гуляешь по поляне в одних трусах, — напомнила Полумна. — На улице холодина, ты точно схватишь пневмонию.       Она настойчиво протянула Эдриану его одежду. Альфа, смотря на неё снизу вверх, ярко улыбнулся, от чего сердце Луны сделало кульбит в груди, а затем прыжком, ловко, словно пантера, поднялся на ноги. Он взял её за руку, но не за ту, в которой была одежда, и приложил ладонь к своей груди, туда, где быстро стучало сердце. Кожа Эдриана буквально пылала, Луна невольно нахмурилась.       — Видишь… Нам жарко.       — Похоже, у тебя лихорадка, — взволнованно произнесла он.       — Нет, — альфа снова ярко улыбнулся и кивнул головой на Волколаков. — Это они нас греют.       — И всё же тебе лучше одеться, — она бросила взгляд на его голые ступни, после чего добавила: — И обуться.       — В одежде неудобно, — отмахнулся альфа и уже снова хотел улечься на траву, когда Луна буквально поймала его за запястье и дернула на себя, останавливая.       Из его груди послышалось недовольное рычание, Луна тут же убрала пальцы. Волколаки, как по команде, заинтересованно подняли головы.       — Пожалуйста, альфа, — более мягко попросила Полумна, смотря в голубые глаза. — Нам пора возвращаться в ашрам.       Эдриан смерил её долгим взглядом.       — Мы проведем тебя, — произнес он. Волколаки начали подниматься с травы. — До границы, где портал начнет действовать, твоим шагом идти около часа, но бегом– это минут десять от силы.       Луна непонятливо нахмурилась.       — В какой смысле проведем? В смысле бегом десять минут от силы?       Альфа усмехнулся, а затем просто подхватил её на руки и усадил на мощную спину серого Волколака.       — Эдри… Альфа, что ты делаешь?! — глаза Луны ошарашенно округлились, и она вцепилась одной рукой в его плечо, так как во второй всё ещё держала одежду.       — Сказали же, мы проведем тебя до границы, — повторил он.       — А ты?       — Мы останемся.       — Что? В каком смысле?       — В прямом. Нам незачем возвращаться в ашрам.       Внутри Луны оборвалось.       «Он не собирается возвращаться со мной в ашрам, он хочет остаться здесь, в лесу, со стаей», — стоило Луне представить состояние Эдриана, когда он потом придет в себя в какой-нибудь лесной чаще, в окружении шести Волколаков, и без палочки, как вообще стало дурно. Нет, она должна срочно что-то придумать, чтобы он пошел с ней.       — Держись крепче, чтобы не упасть, — посоветовал альфа. — Только шерсть ей не вырывай, она тебе за это спасибо не скажет.       — Оденься, — Луна снова протянула альфе его одежду. — Я тебе не личный камердинер, чтобы носить за тобой твои вещи.       Из альфы вырвался лающий смешок, он взял из её рук одежду и просто отбросил в сторону, после чего взобрался на стоящего рядом черного Волколака и снова взглянул на неё.              — Держись, непробужденная, — подмигнул ей он. — Они умеют очень быстро бегать.       Как только альфа произнес это, Волколаки сорвались с места.       С невероятной скоростью стая неслась по лесу на юг. Луна, чтобы не упасть, как можно теснее прижалась к мощной спине, практически обхватив шею волчицы руками. Сердце бешено колотилось в груди, но не от страха, а от восторга. До этого она никогда ещё не каталась на Волколаках, и они правда очень быстро бегали. Повернув голову, Полумна взглянула на Эдриана, который сидел на спине бегущего рядом Волколака. Ветер играл в его волосах, альфа смотрел прямо перед собой, не обращая на неё никакого внимания. Он явно вообще не боялся упасть, сидел ровно и был так спокоен, будто у него под ногами сейчас находился еле переставляющий ноги милый пони.       Весь путь до места, где портал начинается, занял действительно не больше десяти минут.       Спрыгнув с Волколака, Эдриан подошел к волчице и спустил Луну на землю.       — Тут артефакт уже работает.       — Откуда ты это знаешь? — поинтересовалась Полумна.       — Они знают, и мы знаем, — кивнув головой на Волколаков ответил альфа.       Луна сделала несколько шагов в сторону, сняла с руки браслет положила его перед собой на землю и назвала координаты.       Браслет засветился голубым светом и стал увеличиваться в размере, образуя портал.       Луна снова обернулась к Эдриану, который успел уже снова забраться на Волколака.       — Альфа! Подожди! — испугавшись, что он сейчас ускачет в неизвестном направлении, выкрикнула Полумна.       Эдриан перевел на неё взгляд.       — Не стоит благодарностей, непробужденная, — произнес он.       — Думаю, стоит, и я правда благодарна, — она перевела взгляд на Волколаков. — Спасибо вам, — после чего снова посмотрела на Эдриана: — Ты не можешь сейчас просто уйти с ними, ты должен пойти со мной.       — Нет, — кратко и беспрекословно ответил альфа.       — Когда инстинкты отступят, и ты придешь в себя в одиночестве в диком лесу, ты будешь очень напуган, — пытаясь воззвать к здравому смыслу произнесла Полумна.       — Мы всё объясним носителю.       — Да, если он тебя не подавит. Так, как сейчас подавляешь его ты.       Альфа смерил её хмурым взглядом.       — Прощай, непробужденная, — произнес он, давая понять, что разговор окончен, после чего склонился к уху Волколака и стал что-то негромко ему говорить, наверняка решая, куда отправиться с этими лютыми волками.       Луну вдруг охватила паника, а ещё злость, и она, не видя другого выхода, решила дать выход эмоциям. Всё равно просто бросить в Эдриана заклинание и левитировать его в портал не вариант, Волколаки вряд ли будут смотреть на такое спокойно.       — Эдриан Пьюси, а ну-ка стоять! — сжав руки в кулаки, прокричала она. Альфа вскинул на нее голову, но скорее потому, что был удивлен её приказным истерическим тоном. — Слезай с Волколака! — он лишь повел бровью, как бы говоря “Ты это сейчас серьезно, непробужденная?”. — Ты что, правда не понимаешь, что должен сейчас вернуться со мной в ашрам? — выражение лица Эдриана не изменилось, он сел ровно. — Ты недоволен, что твой носитель подавляет тебя, но сам так же не уважаешь другую часть себя, — смотря в голубые глаза, заявила Полумна. — Ты так же подавляешь его. Говоришь, что хотел бы наладить контакт, но совсем не заботишься о его чувствах. Представь, что он будет чувствовать, когда придет в себя.       Из груди альфы послышался рык.       «В чём дело?» — так и хотелось едко поинтересоваться Луне. — «Правда глаза колет?»       — Мы одно целое, — смотря на неё в упор, произнёс он, садясь ровно. — Мы чувствуем одно. В том, что носитель сопротивляется нашей силе, нет нашей вины.       — Ты прав. Вы действительно одно целое, — не удержавшись, произнесла она. — Что сущность, что носитель, дикие единоличники, и это играет с вами злую шутку.       Не успела она моргнуть, альфа спрыгнул с Волколака и в три больших шага оказался рядом с ней.       — Осторожнее со словами, непробужденная, — сквозь рык угрожающе выплюнул он, буквально нависая над ней, так что Полумне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Мы тысячи раз пытались донести носителю, что не стоит бояться нашей силы.       — Вот поэтому ты и должен пойти со мной, — смотря в голубые, дикие и злые глаза, произнесла она, очень надеясь, что её голос звучит уверенно. Ведь, если честно, сейчас альфа выглядел так, будто в любую секунду может её ударить, и это, мягко говоря, заставляло нервничать. — Ты должен показать самому себе, что инстинктам можно доверять, что если носитель будет передавать тебе контроль, то ты позаботишься о вас и вернешь вас в безопасное место. — Крепко сцепив челюсти, альфа продолжал хмуро смотреть на неё, и Луна, очень надеясь, что у неё получается его убедить, решила давить аргументами до конца. — Через несколько часов или дней, неважно, но инстинкты отступят, и как вы потом планируете выбираться из заповедника? До границы десятки километров. А на тебе даже одежды нет! И палочки волшебной тоже.       — Волколаки довезут нас.       — Ты думаешь только о нынешнем моменте! — на эмоциях Луна ткнула альфу пальцем в грудь, рык, доносящийся из его груди, стал громче. Полумна остро ощущала, что ходит по краю, но всё же не могла просто сдаться, уйти и оставить Эдриана здесь, даже если сейчас, находясь под инстинктами, он сам хочет остаться в заповеднике. — Когда инстинкты спадут, ты от страха будешь удирать от Волколаков, куда глаза глядят. Ты не должен так поступать с самим собой. Вам нужно найти гармонию, а в ашраме вам с этим помогут как нигде, поверь мне. Представь, что ты найдешь свою омегу, которую так старательно ищешь. Что она скажет, увидев, что её альфа настолько не в ладу с самим собой? — сердце в груди остро кольнуло, голос Луны слегка дрогнул. — Что он постоянно борется с собой, пытаясь подавить часть себя, победить часть себя, убежать от себя самого, — в горле возник ком. Сейчас, когда Луна поняла всю проблему с сущностью Эдриана, сердце разрывалось на части от сочувствия. — Я просто хочу тебе помочь.       Эдриан всё так же не произносил ни слова. Луна осторожно, будто касалась дикого зверя, положила руку на его голую, всё ещё перепачканную засохшей кровью, грудь и, смотря ему в глаза, очень мягко добавила:       — Пожалуйста. Обещаю, что, если ты сейчас пойдешь со мной, я сделаю всё, чтобы убедить… — она на секунду замолчала, подбирая правильное слово. — Носителя остаться в ашраме, и помочь вам найти баланс.       Альфа шумно выдохнул через нос, резко развернулся и зашагал обратно к Волколакам.       Забыв обо всём, Луна бросилась следом.       — Альфа, стой, не уходи! Я не вернусь в ашрам без тебя, слышишь?!       Страх за Эдриана пересилил страх перед его альфой, и Полумна, совсем позабыв, что ещё недавно его побаивалась, обогнала Пьюси и преградила ему путь.       — Я без тебя не уйду! — резко повторила она, отбросила густую косу за спину, и добавила: — Если нужно, побегу за Волколаками следом, и моя смерть будет на твоей совести!       Альфа, смотря на неё сверху вниз, лишь фыркнул, явно совсем не впечатлившись угрозами, затем просто взял её за плечи и отодвинул в сторону, убирая с дороги. Подойдя к вожаку стаи, он что-то негромко сказал ему, большой волк размашисто облизал его щеку, от чего Эдриан улыбнулся и почесал шею зверя. Волколак, запрокинув голову, издал протяжной воющий звук, а затем развернулся и побежал обратно на север. Стая бросилась за ним следом, а Луна громко выдохнула от облегчения.       Альфа повернулся к ней.       — Ты и мертвого достанешь, не пробужденная, — раздраженно сообщил он. — Сочувствую я твоему альфе, если вдруг в тебе пробудится омега.       Он зашагал мимо неё к порталу. Губ Луны коснулась улыбка, и она пошла за ним следом.

***

      Дуновение прохладного ветерка вырвало Эдриана из яркого, но непонятного сна, он поежился, повернулся на спину и уже хотел было снова провалиться в сон, как в пробуждающемся сознании резко вспыхнули воспоминания.       Как он проснулся от воя оповещающих чар, как вышел посмотреть, в чем дело, на всякий случай прихватив с собой волшебную палочку, и как буквально оцепенел, увидев целую стаю огромных скалящихся и то и дело принюхивающихся Волколаков. Они явно не видели его из-за созданного барьера, но чувствовали, потому что метались по границе барьера, рыли землю и рычали.       «Они слышат нас по запаху», — послышался в голове голос сущности.       — Пиздец… — чертыхнулся себе под нос Эдриан.       «Блядь. Что теперь делать?» — мысленно сетовал он, пытаясь придумать, как отогнать Волколаков. — «Нужно как-то спугнуть их».       «Мы на их территории. Они никуда не уйдут», — произнёс альфа. — «Нужно снять барьер».       «Ты спятил?» — мысленно поинтересовался Эдриан. — «Хочешь, чтобы нас сожрали?»       «Не сожрут. Мы с ними договоримся».       «Ты ненормальный», — Эдриан покрепче сжал в руке волшебную палочку, мысленно прикидывая, какое заклинание помогло бы отпугнуть зверей. — «Я ни за что не стану снимать барьер».       Альфа в груди раздраженно зарычал.       «Это единственный выход».       Эдриан напрягся всем телом.       «Ебал я в рот твои выходы! Я не стану убирать барьер».       Теперь рык звучащий в его голове стал оглушительным, сущность ощутимо встрепенулась, пытаясь перехватить контроль.       «Так будет правильно! Они помогут нам».       «Нельзя этого делать! Там Лавгуд…» — Эдриан упал на колени, зажмурился и схватился за голову, изо всех сил пытаясь удержать контроль над сознанием и телом. — «Они загрызут её!»       «Они её не тронут!»       Альфа, набирая силу, пытался перехватить контроль, а Эдриан как мог сопротивлялся, стараясь подавать инстинкты, но всё-таки проиграл. Последнее, что он помнил, как будто со стороны смотрел на свою руку, которая направила волшебную палочку на барьер.       «Так будет правильно», — билось набатом в голове. — “Это выход”.       Он произнес отмену заклинания, Волколаки встали на дыбы, увидев его, и оскалились. В груди поднялась волна страха, рука дернулась, чтобы вернуть защитные чары, а дальше сплошная темнота, он просто провалился в забытье.       Эдриан резко сел и осмотрелся. Не без причины опасаясь, что он находится в каком-то Мерлином забытом месте, как бывало почти каждый раз, когда альфа перехватывал контроль. Однако на этот раз он был в своей спальне в ашраме, в своей постели. Комнату окрасили лучи заходящего солнца, что наталкивало на мысль, что сейчас вечер. Или это был восход?       Эдриан громко выдохнул от облегчения, потер руками лицо и прислушался к себе, в голове стояла полная тишина, но это его не удивило. Так было каждый раз после того, как ему удавалось вернуть себе контроль над телом, они будто менялись с сущностью местами, и на какое-то время альфа уходил на задворки подсознания. Повернув голову влево, Эдриан заметил спящую на соседней кровати Полумну. На ней была белая пижама с розовыми единорогами, платиновые волосы россыпью лежали на подушке, глаза были закрыты, а грудь размеренно вздымалась.       По телу прошла ещё одна волна нереального облегчения.       «Слава Салазару. Она жива и невредима, спокойно спит. Волколаки её не убили, и я тоже…»       Отбросив одеяло, Эдриан поднялся с постели, окинул себя взглядом, с удивлением подмечая, что на нем была черная футболка и пижамные штаны. Он снова взглянул на спящую Полумну,       «Это она меня переодела?» — возникла мысль в голове.       Кто-нибудь из вас знает, как они с Лавгуд снова оказались в ашраме? Подойдя к кровати напротив, Эдриан заботливо поправил Луне одеяло, присел на корточки, протянул руку и осторожно убрал платиновую прядь с её лица. Сейчас, когда она спала, можно было позволить себе не таясь любоваться её красотой. В памяти невольно всплыли отрывки вчерашней ночи в палатке, как он перебирал её мягкие волосы, пока она так же спала, положив голову ему на грудь, внутри разлилось приятное тепло, а в желудке что-то странно защекотало, будто рой бабочек порхал крылышками, щекоча ему внутренности, губ Эдриана коснулась мягкая улыбка. Он очень нежно провел костяшками пальцев по девичьей скуле. Луна что-то невнятно пробурчала сквозь сон и, слегка повернув голову, как котенок уткнулась носом в его пальцы. Эдриан, будто вынырнув из наваждения, резко одернул руку и выровнялся.       Салазар, что с ним творится? Сидит у кровати спящей Лавгуд и как какой-то влюбленный подросток любуется ей. Ведь она ему даже не нравится… Нет же?       Эдриан мысленно отмахнулся от внезапно возникшего в голове вопроса, решив, что сейчас лучше не углубляться в эту тему.       Стараясь двигаться бесшумно, он вышел на небольшой балкон, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, ожидая, пока рой неугомонных бабочек в желудке наконец уймется. Щебет птиц доносился отовсюду, солнце действительно почти село, двор был пуст, что наталкивало на мысль, что сейчас время ужина. В животе жалобно заурчало. Эдриан поморщился и, оперевшись руками на перила, бросил взгляд на величественные горы и густые леса. Теперь, когда он знал, сколько опасных тварей там обитает, эти места совершенно не казались ему такими уж живописными. Нет, конечно, он любил животных и, по собственному нескромному мнению, вполне неплохо с ними ладил, даже профессор Граббли-Дёрг ему постоянно говорила, что у него какая-то необычная связь с животными, но всё же летать на драконах или столкнуться со стаей лютых Волколаков как-то совершенно не входило в его планы на жизнь.       «Маркус и остальные мне точно не поверят», — Эдриан усмехнулся, представив лица друзей, когда он в качестве доказательств предоставит им свои воспоминания. — «Неплохо было бы поспорить с ними перед этим».              — Как ты себя чувствуешь? — послышался негромкий голос откуда-то из-за спины.       Эдриан обернулся.       Сонная Луна стояла на пороге, обнимая себя руками и слегка ежась от вечерней прохлады.       — Я в порядке, а ты?       Луна кивнула.       — Тоже.       Ненадолго между ними повисла пауза, и они просто смотрели друг на друга, кажется, только сейчас осознавая всё то, что им пришлось пережить вместе за последние полтора дня.       — Спасибо тебе… — начала Луна       — Как мы… — одновременно заговорил Эдриан.       Оба умолкли на полуслове и улыбнулись.       — Я хотела ещё раз сказать тебе спасибо, — Луна сделала шаг вперед, тоже выходя на балкон. — За всё, что ты сделал…       Эдриан выставил руку, как бы преграждая ей путь.       — Пожалуйста, но давай лучше зайдем внутрь, — он указал кивком головы на её босые ноги. — Тем более, ты босиком.       — Ты тоже, — ответила Луна, тоже указав на его ступни.       — Да, но мне не рожать детей, в отличие от тебя, — привел аргумент Эдриан и легонько подтолкнул её обратно в комнату.       Луна села на кровать, подобрав ноги под себя, Эдриан, прикрыв балконную дверь, сел рядом.       — Что произошло на поляне? Как мы вернулись в ашрам?       Луна повернула к нему голову.       — Ты ничего не помнишь?       Эдриан тяжело вздохнул.       — Последнее, что я помню, это как вышел из палатки и наткнулся на стаю Волколаков, — ответил он, а затем раздраженно добавил: — Мой блядский альфа перехватил контроль и подавил меня.       — Да, это я знаю, — Луна кивнула.       — Обычно альфы всё помнят, — перебив, произнёс Эдриан, — но почему-то именно мне так, — он изобразил пальцами кавычки, — “фантастически везет”, что я каждый раз, когда альфа подавляет меня, не помню ни-че-го.       — Ты подчинил Волколаков, и они привезли нас к границе, где работал портал.       Эдриан ошарашенно моргнул. Лавгуд сейчас сказала “Подчинил Волколаков”?       — В каком смысле подчинил? — непонятливо нахмурившись, уточнил он. — И что значит они нас к границе?       — Думаю, если я тебе расскажу, ты просто не поверишь, — она поднялась с постели, подошла к письменному столу и взяла лежащий на нем небольшой пузырек. — Я предполагала, что у тебя могут быть проблемы с памятью, — Луна снова села на кровать, и протянула ему пузырек. — Поэтому пока ты спал, я подготовила для тебя это, на всякий случай.       Эдриан взял колбочку и всмотрелся в светящуюся нить воспоминания.       — В библиотеке ашрама есть омут памяти, думаю, лучше тебе самому посмотреть, как всё было.       — Спасибо, — поблагодарил Эдриан.       Луна продолжала смотреть на него как-то задумчиво, и почему-то Эдриану не хотелось, чтобы она напридумывала себе о нем непонятно чего и потом шарахалась от него, как от прокаженного.       — Обычно я могу его контролировать, — пытаясь оправдаться, произнёс он. — Просто сила моего блядского…       — Пожалуйста, не называй своего альфу так, — мягко попросила Полумна и, заметив вспыхнувшее в голубых глазах раздражение, добавила:— Я понимаю, у тебя и твоей сущности… Эм-м… Сложные отношения, но всё же он часть тебя.       Пьюси тяжело вздохнул, а затем продолжил:       — Сила моего альфы зависит от фазы луны, чем ближе полнолуние, тем сложнее мне его контролировать.       — Думаю, из-за этого и происходят твои провалы в памяти.       — В смысле?       Луна заправили за ухо прядь волос.       — Это только моя теория, но мне кажется, когда сущность тебя подавляет, ты впадаешь в своего рода лунатизм, — она задумчиво закусила губу, — лунатики ведь тоже ничего не помнят после пробуждения.       Эдриан задумчиво нахмурился. Теория Полумны, если подумать, вполне имела место быть.       — Он перехватывает контроль не так часто, это было всего четыре… — Эдриан запнулся. — С сегодняшним случаем пять раз.       — И что ты помнишь о тех других случаях?       — Ну, первый раз случился примерно через месяц после пробуждения альфы. Я помню, как проснулся посреди ночи из-за того, что мне был ужасно жарко, я вышел в сад Пьюси-мэнора и почувствовал, как меня буквально тянет в лес, он начинался сразу за территорией нашего особняка. Я не знал, зачем мне туда нужно, но мой альфа рвался туда, и я, поддавшись инстинктам, пошел. Как только я подошел к защитному барьеру нашего особняка, я увидел десятки диких животных: лисы, барсуки, волки, медведи, олени и зайцы – все они толпились у границы, выли, рычали и скулили, пытаясь попасть за барьер, — Эдриан подтянулся выше, садясь так, чтобы спиной опереться о стену. — Альфа хотел выйти к ним за барьер, но, конечно, перспектива выйти к куче диких зверей, учитывая, что у меня с собой даже не было палочки, совсем меня не прельщала. Я начал сопротивляться, и тогда он подавил меня. Что было дальше, я не помню. Помню, как пришел в себя через три дня после полнолуния далеко в лесу в пещере, полной волков. У меня тогда чуть разрыв сердца от страха не случился.       — Могу себе представить, — Луна бросила на альфу сочувствующий взгляд и тоже села так, чтобы упираться спиной в стену.       — После того случая я прочел об альфах и сущностях всё, что было возможно, я очень надеялся, что тот раз был единичным случаем, — Эдриан как-то горько усмехнулся, поражаясь собственной наивности, — но в следующее полнолуние всё повторилось вновь. Альфа рвался на поиски своей омеги и снова перехватил контроль, в тот раз я пришел в себя в горах, далеко на севере Британии, в гнезде гигантских орлов. До сих пор понятия не имею, как я там оказался.       — Должно быть, они принесли тебя туда, — предположила смотрящая на него Полумна.       Эдриан лишь пожал плечами.       — Наверное.       — И после того случая ты стал принимать наркотики, чтобы подавить своего альфу? — уточнила она, пытаясь сложить в голове полную картину.       Эдриан отрицательно покачал головой.       — Нет, после того случая я начал пить, — ответил он. — Раньше я редко употреблял алкоголь, разве что только по праздникам, и то не много, потому что мне не особо нравится вкус.       — Мне тоже, — произнесла Полумна. — Один раз я случайно выпила не из своего стакана на вечеринке в Хогвартсе, так мне потом так плохо было… — Луна смешно округлила глаза. смотрящий на ней Эдриан не сдержал улыбки, представив случайно накидавшуюся Лавгуд.       — Во всех книгах, что я прочел, говорилось, что сущности плохо реагируют на алкоголь и дурманящие вещества. Поэтому на следующее полнолуние я ушел в конкретный загул, начал пить ещё за два дня до полной луны и закончил через день после окончания полнолуния. Зато альфа тогда не смог перехватить контроль. В то время я был настолько восприимчив к алкоголю, что вообще едва чувствовал свою сущность в полнолуние. Следующие три месяца я действовал по накатанной схеме, к полнолунию готовился заранее, в последний перед полнолунием день закрывался в своей комнате и начинал пить ещё с обеда, чтобы к вечеру уж точно быть в отключке, но на четвертый месяц всё пошло не по плану… К полнолунию я купил себе ящик магловского коньяка. Вернулся домой довольно поздно, и вошел через боковой вход, чтобы случайно не столкнуться с отцом. Шла война, все думали, что он отвез нас с матерью в Испанию, и он запретил мне выходить из дома, но так как он никогда не поднимался в мою комнату, я не переживал, что он обнаружит моё отсутствие. И всё же наткнуться на него мне не хотелось, тем более с алкоголем. К тому же, в баре, где я купил выпивку, я уже приговорил стаканчик, потому что сущность весь день металась в груди и, не затыкаясь, причитала, что я должен отправиться на поиски нашей омеги, — сидящая рядом Луна бросила на него странный взгляд и едва уловимо поджала губы. — Поэтому я рассчитывал пройти через кухню, чтобы попасть в свою спальню незамеченным, но наоборот наткнулся на отчитывающегося домовиков отца, — Эдриан как-то тяжко вздохнул, перевел взгляд на противоположную стену, и продолжил: — У нас с отцом всегда были довольно натянутые отношения, — слушающая его Луна закусила внутреннюю сторону щеки, невольно вспомнив тот случай, когда Рон постучался к ней в номер, прося зелье, как избитый до полусмерти Эдриан лежал в соседнем номере и как Драко сказал, что это последствия стычки Эдриана с отцом. — Увидев меня не совсем трезвым и с ящиком алкоголя в руках, он, конечно, вышел из себя, стал кричать, при этом не скупясь на оскорбления, угрожал, что выкинет меня из дома…       Эдриан говорил об этом так спокойно, будто для него слышать подобное было привычным делом. Луна поежилась. Разве родители не те, кто любит нас безвозмездно, безоговорочно и вопреки всему? Как кто-то может так вести себя с собственным сыном?       — Поставив ящик на кухонный островок, я молча слушал его стандартный выговор, вот только альфе сказанное моим отцом абсолютно не понравилось, он метался в груди и рычал от злости, до полнолуния оставалось всего ничего, поэтому мне было довольно сложно его контролировать, хотя благодаря выпитому алкоголю мне всё же это удавалось, но я не смог удержать внутри гневный рык сущности, а отец, как только услышал его, разозлился ещё сильнее.       Эдриан поморщился от собственных воспоминаний…       — Ты смеешь ещё рычать на меня?! Неблагодарный щенок! — закричал Пьюси-старший, услышав рык сущности, и, багровея от злости, бросился к сыну, обегая кухонный островок. — Я тебе сейчас покажу, как рычать на меня!       Подлетев к Эдриану, он наотмашь ударил его по лицу фамильным перстнем рассекая скулу.       Эдриан отвернул голову и приложил руку к окровавленной щеке, однако рык сущности из его груди зазвучал громче. Новый удар кулаком пришелся прямо в солнечное сплетение, Эдриан согнулся пополам и закашлялся, пытаясь восстановить дыхание.       — Я тебе порычу, неблагодарный ублюдок! — новый болезненный удар пришелся в нос, Эдриан будто со стороны услышал хруст и слегка запоздало понял, что ему только что сломали нос. Он не пытался дать отцу отпор или хотя бы уклоняться от ударов, просто потому что все его силы и внимание в тот момент уходили на борьбу с собственным альфой, который продолжал гневно рычать, всё настойчивее пытаясь перехватить контроль.              Новый болезненный удар с ноги пришелся прямо в подколенную ямку, по ноге тут же пошла судорога, Эдриан вскрикнул от боли и упал на колени, пытаясь пережить болезненный спазм и тем самым теряя концентрацию.       «Он не смеет к нам так относиться!» — рычал в голове альфа. — «Мы должны дать ему отпор, пока он нас не покалечил!»       «Нет…» — из последних сил сопротивлялся сущности Эдриан. — «Он сейчас успокоится».       Отцовские пальцы впились ему в волосы и резко дернули голову вверх. Истекающий кровью Эдриан посмотрел на перекошенного от ярости отца и невольно задумался.       «За что он меня так ненавидит?»       «Мы должны защитить себя!» — послышался очередной властный рык альфы.       Кончик отцовской палочки уперся ему в подбородок.       — Думаю, несколько Круцио научат тебя уважать меня, — с призрением и каким-то садистическим наслаждением произнёс отец. Его зеленые глаза буквально искрились торжеством и собственной силой.       Когда по телу прошла первая волна круцио, Эдриан дернулся всем телом и закричал от невыносимой боли, что пронзала каждую клеточку, если бы не отец, всё ещё крепко держащий его за волосы, он бы наверняка упал на пол, скручиваясь от боли и дергаясь в конвульсиях.       Альфа в груди зарычал так громко, что стоящая на полках посуда задрожала, но отца это лишь раззадорило.       — Круцио! — ледяным тоном повторил он.       Новая волна боли лавой разлилась по телу.       «Если мы не защитимся, он замучает нас до смерти!» — прорычал в голове альфа, снова стараясь перехватить контроль.       — Отец… — прохрипел Эдриан. Перед глазами все плыло от боли, и он даже не мог сфокусировать взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста…       Ответом ему послужил новый удар наотмашь и ещё одно круцио, после которого Эдриан потерял контроль, поскольку бороться с болью и бушующим внутри альфой одновременно было немыслимо сложно. Он будто со стороны услышал собственный грозный рык, а затем отстраненно наблюдал, как его рука метнулась вверх, вырвала из рук отца волшебную палочку, тут же разламывая её на две части.       — Да как как смеешь, гнусный ублюдок! — рука отца взлетела вверх для нового удара.              Эдриан даже не понял, как оказался стоящим на ногах и как перехватил руку отца тоже. Он отстраненно смотрел, как его вторая рука сжалась вокруг горла отца и как тот буквально полетел на каменную столешницу, снося собой ящик коньяка. Звон бьющихся о мраморный пол бутылок заставил немного прийти в себя, Эдриан попытался вернуть себе контроль, но в этот момент поднявшийся на ноги отец, чертыхаясь, бросился к нему. Последнее, что помнил Эдриан перед тем, как провалиться во тьму, это как держал собственного отца за горло, прижимая к стене, и смотрел ему прямо в глаза, пока тот кричал от боли, дергаясь всем телом, из его носа текли алые струйки крови, и теперь он смотрел на Эдриана не с торжеством, а скорее с ужасом в глазах…       Смотрящий в стену Эдриан слегка поежился вырываясь из воспоминаний.       — Отец несколько раз ударил меня, — опустив подробности, произнес он. — И альфа перехватил контроль. Когда я пришел в себя и увидел отца, лежащем без сознания на кухонном полу в собственной крови, я дико испугался, что убил его. Но, слава Салазару, он был жив. Я вызвал колдомедиков и сам как мог пытался привести его в чувства, пока они не прибыли, но у меня ничего не получилось, в Мунго ему диагностировали обширный инсульт. Он несколько дней пролежал в больнице, — Эдриан тяжело вздохнул. — Похоже, одна из сил моей сущности – это управлять давлением в теле или что-то вроде того…       — Скорее кровью, — задумчиво ответила Полумна. — Луна отвечает за приливы и отливы, видимо, в том числе за приливы крови… Хотя я не уверена. Нужно будет поискать что-то про луну в библиотеке ашрама.       Эдриан ничего не ответил. Он, будто оцепенев, смотрел прямо перед собой рассеянным взглядом, явно уходя всё дальше в свои мысли или воспоминания. Луне не хотелось давить на него, но спустя пару минут затянувшейся тишины она всё же не выдержала. Протянув руку, она осторожно коснулась его плеча и одновременно с этим негромко спросила:       — Что произошло, когда твоего отца излечили? Надеюсь, он больше не трогал тебя.       Эдриан перевел на неё растерянный взгляд, будто уже успел и забыть, что она тоже здесь. Он не сбросил её руку со своего плеча, но Луна, почувствовав, насколько он напряжен, сама её убрала. Прошло ещё секунд десять, а Эдриан просто смотрел на неё задумчивым взглядом, не произнося ни слова.       — Эдриан, — мягко начала Луна, — если ты не хочешь продолжать эту тему, то всё в порядке, я не обижусь, мы можем…       — Я хочу, — оборвав её на полуслове, вдруг решительно произнес он, неожиданно даже для самого себя осознав, что действительно хочет с ней поделиться. Он сглотнул стоящий в горле ком, нервно облизал губы и как-то натянуто улыбнулся краешком рта. — Вообще-то, я никому ещё об этом не рассказывал… — Эдриан снова облизал губы, будто собираясь с мыслями или решая с чего начать. — То есть, парни, конечно, знают, но не в таких подробностях…       Луна молча смотрела на него, пока Эдриан пытался унять бешено стучащее в груди сердце.              С момента, как он сбежал из психиатрического отделения Мунго, прошел фактически год, но стоило ему вспомнить весь пиздец, что тогда с ним происходил, как грудную клетку сдавливало будто в тиски, становилось трудно дышать и хотелось поскорее убежать от собственных мыслей и воспоминаний.       «Не думать, забыть, игнорировать, этого не было. Это было не со мной», — вот что он повторял себе обычно, когда ужасные, болезненные, как круцио, воспоминания снова проникали в голову, но сейчас, смотря в серые глаза сидящей рядом Полумны, Эдриан, пожалуй, впервые решил, что хочет, чтобы хоть кто-нибудь знал его историю полностью. Почему-то он не мог отделаться от чувства, что во время их безумного приключения в лесу, между ними возникла некая хрупкая связь, и Луне действительно можно доверять. Конечно, он был уверен, что расскажи он обо всём пиздеце, что с ним приключился, в подробностях Маркусу, Грэхему или, например, тому же Драко, они бы поддержали его, поняли и как могли посочувствовали, а ещё, скорее всего, разнесли бы по кирпичикам сраное “Мунго”. Возможно когда-нибудь он им расскажет, но тогда в “Древе” он так и не решился с ними поделиться, а сейчас их здесь не было, зато тут была она, и почему-то Эдриан был уверен, что она поймет его как никто.       — Только не рассказывай никому о том, что сейчас услышишь, ладно?       — Обещаю.       Эдриан громко выдохнул, будто готовился к прыжку с обрыва.       — Всё это время, что отец был в больнице, я был вместе с ним, не отходил от него ни на шаг, он не разговаривал со мной и даже не смотрел на меня, просто полный тотальный игнор, а я всё просил у него прощение, и пытался объяснить, что это сделал мой альфа, а не я, — Эдриан слегка поморщился, даже сейчас он ощущал вину за то, что не смог тогда контролировать свою сущность.       — Ты не виноват в том, что тогда произошло, Эдриан, — прочитав всё по его лицу, произнесла Полумна. — Альфу контролировать довольно сложно, а уж недавно пробудившегося альфу тем более. Я не хочу задеть твои чувства, негативно высказываясь в сторону твоего отца, но, как по мне, он не должен был тебя оскорблять, а уж бить тем более, к тому же он слышал рык твоего альфы, он должен был понимать, чем это всё может закончится…       — Мой отец бета, — пояснил Эдриан. — Вряд ли он так уж хорошо понимает суть альф.       Луна посмотрела на него с неким сомнением.       — Пусть он и бета, но ему не пятнадцать лет, в конце концов. Думаю, за свою жизнь он не раз взаимодействовал с альфами, и прекрасно осведомлен, что альф лучше не оскорблять и не провоцировать, тем более молодых, только пробудившихся альф.       Эдриан поджал губы, невольно соглашаясь с тем, что в словах Луны есть зерно истины и внезапно поймал себя на мысли, что, возможно, действительно просто оправдывает его. Как часто мы до последнего ищем близким людям оправдание, просто потому что жестокая правда о них ранит нас слишком сильно, причиняет такую боль, что мы готовы до последнего убеждать себя в чем-то и носить розовые очки, пока они не разобьются стеклами внутрь.       — В день выписки я пошел поговорить со старшим колдомедиком, чтобы удостовериться, что отец полностью восстановился, а когда вернулся обратно в палату, там меня ждал не только полностью собранный и готовый к выписке папа, а ещё трое санитаров и колдомедик, которого я до этого не видел. Я даже не сразу понял, для чего они пришли, но фраза отца “это он, хватайте его” немного всё разъяснила.       — В каком смысле? Зачем им тебя хватать? — Луна смотрела на него озадаченно, явно ожидая разъяснений.       В груди снова всё сжалось в тиски, так, будто это произошло с ним вчера, Эдриан сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс:       — Пока я ходил к старшему колдомедику, отец сходил в психиатрическое отделение вместе со своей больничной картой, где были указаны его травмы, и заявил, что я напал на него, что моя сущность свела меня с ума, что я бросаюсь на людей и крайне опасен для общества. — Серые глаза Полумны шокировано округлились. — Я, конечно, пытался сопротивляться, объяснить врачу психиатрии, что я не сумасшедший, что с отцом это получилось случайно, пока двое санитаров выкручивали мне руки, а третий применил по мне заклинание смирительной рубашки. Я вырывался и просил у отца прощение, клялся, что я больше никогда не причиню ему вреда, пока санитары силой тащили меня на выход из палаты, — со стороны Луны послышался рваный вздох, губ Эдриана коснулась печальная усмешка. — Я до последнего был уверен, что отец не позволит им увести меня, что он просто хочет меня проучить, напугать, чтобы я больше не распускал руки. Альфа в моей груди раскатисто рычал, а я всё вырывался и просил прощения, но отец лишь мстительно усмехнулся мне в лицо. В следующую секунду ко мне применили оглушающее, пришел в себя я уже в отделении для буйных пациентов, без палочки, прикованный за руки и ноги магическими жгутами к постеле…       — О, Мерлин… — шокировано прошептала смотрящая на него Полумна, прикрыв рот ладонью.       — Я пробыл в больнице год и месяц, — хрипло произнес Эдриан. — И сказать, что это был ад, это ничего не сказать. Мне кажется, что дементоры в Азкабане относятся к заключенным лучше, чем санитары к больным в том отделении.       — Что они делали? — негромко спросила Луна, заранее боясь услышать ответ.       — Постоянно накачивали меня транквилизирующими зельями до такого состояния, что я очень заторможенно соображал и совсем не мог сопротивляться, хотя учитывая, что я почти всё время был привязан к кровати, даже если бы я сопротивлялся, это бы ничего не дало. Они издевались как хотели…       Из груди Луны вырвался рваный вдох, а Эдриан внезапно понял, что ему стыдно, потому что в блядском Мунго ему пришлось пережить много отвратительных и унизительных вещей. Таких, о которых и говорить мерзко.              — Думаю, лучше тебе не знать всех подробностей… — туманно ответил он.       — Пожалуйста, Эдриан, — перебив, попросила Полумна, садясь так, чтобы быть полностью развернутой к нему. — Расскажи мне, я хочу знать, и думаю, если ты поделишься этим хоть с кем-то, тебе самому станет легче.       Ну, что ж, если Луне правда интересно, как иногда обращаются с больными психиатрии отбитые на голову ублюдки-санитары, то так и быть, Эдриан ей расскажет, и вам расскажет, только сначала отложите еду в сторону, на случай, если вы сейчас едите, ладно?       Для лучшего понимания общей картины, пожалуй, с самого начала стоит разъяснить вам несколько моментов. Первое: психиатрическое отделение в больнице Святого Мунго делится на два подразделения. Первое подразделение отвечает за волшебниц и волшебников, потерявших память, за тех, кого неудачно припечатало каким-нибудь заклинанием и у них на этой почве слегка поехала крыша, или даже тех, кто полностью лишился рассудка, и превратился в безобидное улыбчивое “растение”. Первое подразделение находится на пятом этаже. Эта просторные светлые палаты с большими окнами, дружелюбные и приветливые медсестры, которые общаются со своими пациентами очень доброжелательно и по-доброму, и постоянно навещающие больных родственники. Во втором подразделении для особо опасных и буйных пациентов, куда и “посчастливилось” попасть Эдриану, была совершенно противоположная картина. Это подразделение находилось глубоко под землей и больше походило на тюрьму строго режима, нежели на больницу. Никаких окон, тяжелые металлические двери в каждую палату и кровати с зачарованными жгутами, которыми вас постоянно привязывают. Посещения для родственников полностью запрещены. В этом отделении вы не встретите дружелюбных милых медсестер. Вместо них там работало двое врачей, сменяющих друг друга каждый день, и четверо крепких санитаров средних лет, трое бет и один альфа. Два санитара в дневную смену, два в ночь, и каждый месяц они менялись сменами. А вот и момент номер два. Эти санитары работали бок о бок в отделении для буйных не один год, как потом случайно узнал Эдриан, они даже имели награды от Мунго за выслугу лет. Эти мужчины имели семьи, детей, а один даже маленького внука, и были давними друзьями, а ещё у них было общее тайное хобби – издеваться, унижать и насиловать больных своего психиатрического подразделения. Хотя если бы вы встретили кого-нибудь из них в том же кафе у Фортескью, поедающим с семьей мороженное, то наверняка никогда бы не догадались, что этот доброжелательный семьянин на самом деле монстр и садист. Внешность воистину обманчива… Впрочем, Эдриан слегка отошел от темы.       День в Мунго начинался с насильного приема транквилизирующих зелей. Знаете, когда ты не хочешь их пить, но тебе практически ломают челюсть, насильно открывая рот и просто вливают зелья в горло, и ты начинаешь захлебываться, пытаясь выплюнуть эту дрянь, делающую из тебя практически овощ, но быстро учишься глотать послушно. Например, Эдриану хватило всего трех раз, когда ему сломали челюсть, чтобы начать глотать зелье, как того требуют санитары. Дальше жгуты на кровати ослабляли так, чтобы можно было нормально двигать руками и сидеть. После чего “великодушные” санитары разносили каждому завтрак. Кормили в Мунго кстати неплохо, вот только когда в тебе начинает действовать сраное зелье, напрочь убивая твою концентрацию, спустя десять минут тебя расслабляет настолько, что ты едва ли можешь держать ложку или жевать. Поэтому приходилось есть как можно быстрее. Затем был обход дежурного колдомедика, какая-то диагностика, на которой Эдриан лишь бессвязно мычал, абсолютно не понимая, что ему говорят, после зелья всегда дико хотелось спать, а шевелить языком или анализировать, о чем с тобой ведут беседу, было чем-то нереальным, даже электризующие чары, которыми проводилось якобы лечение больных, под зельями приносили вполне сносную боль. Когда диагностика и “лечение” подходили к концу, Эдриан наконец проваливался в сон. Если пора было обедать, санитары не самым аккуратным образом будили его, в основном ударами, но били продумано, так, чтобы не оставлять следов на теле, гниды. Сопротивляться, как вы понимаете, когда ты прикован к постели и едва ли можешь говорить связно, не особо получается. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что он был прикован к постели не всё время, на несколько часов в день его, как и остальных четверых соседей по палате, освобождали от жгутов. Только суть в том, что это происходило почти сразу после второго приёма транквилизирующих зелий, когда он был накачен под завязку и с большим трудом мог хотя бы сесть самостоятельно, не то что пройтись по палате или сходить в туалет. В туалет, кстати, буйных водят, а чаще просто волокут тоже санитары.       Тот год, что Эдриан провел в отделении для буйных невменяемых, был сплошным кошмаром, он практически постоянно был под транквилизаторами, от которых сущность находилась в глубокой отключке, такой, будто её и нет вовсе, но, признаться честно, самым страшным был вовсе не день, потому что при начальстве садисты-санитары старались держать себя в руках, у них, конечно, не всегда это получалось, но всё же они старались, а вот когда наступал вечер, и дежурный врач отправлялся домой… Вот где начинался самый ад. Как назло, к ночи транквилизаторы постепенно сходили на нет, и несмотря на дикую слабость в теле, рассудок вполне прояснялся. Вообще, всем пациентам психиатрии перед сном было положено принимать зелье сна без сновидений, чтобы спать крепко и спокойно, но так как в девяти часам вечера врача в отделении уже не оставалось, санитары просто пренебрегали этим правилом, явно для того, чтобы каждый пациент мог понимать и в полной мере оценить все издевательства, которые производились над ним и соседями по палате.       Поразительно, насколько человеческая жестокость не знает границ, насколько изобретателен может быть ублюдок в своем желании самоутвердиться на слабом и беспомощном. К примеру, Эдриана не только систематически избивали, на него плевали, мочились и не раз вытирали грязные в сперме руки об его волосы, а иногда и об лицо, пытали круцио, жалящим и режущим, после чего предусмотрительно залечивали раны, чтобы пришедшие с утра врачи ничего не заметили. На его глазах ублюдки санитары систематически насилывали находящихся в полуобморочном состоянии “буйных” омег, которые не то что сопротивляться после дополнительной дозы транквилизаторов, пошевелиться почти не могли, иногда насилывали вдвоем одну омегу, иногда по очереди или разных одновременно, гребаные извращенцы, кряхтя и стоная, спускали омегам на лицо, откровенно наслаждаясь, что все остальные пациенты в палате на них смотрят, и не то чтобы Эдриан хотел наблюдать за чем-то подобным, но у него не было выбора. Мрази-санитары тщательно подготавливали всех к предстоящему шоу, поворачивали головы пациентов так, чтобы они смотрели в центр комнаты, где обычно они насиловали своих жертв, и применяли к зрителям остолбеней, чтобы те, даже если захотят зажмуриться, не могли этого сделать.       Смотря на то, как ублюдки пыхтят над тихо воющими омегами, капают на них слюной, облизывают их лица, пихая в них свои вялые корнишоны, Эдриан из раза в раз мысленно благодарил Мерлина, что он альфа…       Хотя для альф у них была другая забава. Все ведь слышали про заклинание головного пузыря? Так вот, был среди мразей один санитар, его звали Тони, это имя Эдриан будет помнить и на смертном одре, пожалуй. Так вот, у Тони была забавная игра создавать на прикованном к кровати пациенте заклинание головного пузыря, а затем другим заклинанием, убирать из пузыря воздух и смотреть, как жертва задыхается. Говоря откровенно, Эдриан не раз мечтал действительно задохнуться, чтобы весь этот ад наконец закончился.       — Скажи Т-О-Н-И, — улыбаясь просил ублюдок, пока прикованный Эдриан дергался и, словно выброшенная на берег рыба, открывал рот, надеясь вдохнуть отсутствующий в пузыре воздух. — Я тебя не слышу, — широко улыбаясь, санитар демонстративно прикладывал к уху руку, пока легкие Эдриана горели огнем, и он задыхался на его глазах. И вот когда от асфиксии Эдриан начинал терять сознание, воздух в пузыре снова появлялся. Мразь по имени Тони громко смеялся, от души веселясь, пока Эдриан кашлял рвано, хватая ртом столь необходимый кислород, минута перерыва, надышаться, и всё повторялось вновь. Наконец, достаточно наигравшись, обычно часам к двум ночи, санитары устраняли с жертв следы своих забав, чтобы на утро делающий обход врач ничего не обнаружил, и измученный Эдриан, как и другие пациенты, наконец проваливался в сон.       Вы спросите, как он умудрился не сойти с ума, учитывая всё происходящее? Если честно, Эдриан сам не знает, наверное, чем-то, как ни странно, ему помог опыт проживания со строгим отцом, который, если ему что-то не нравилось, мог легко запустить в Эдриана круцио или то же режущее, к примеру, а возможно дело в том, что у ублюдков-санитаров было всё четко рассчитано. Они развлекались так годами, издеваясь над больными и беспомощными, напичкивая их зельями, но при этом никто из них не хотел потерять работу. Поэтому, как уже к концу второй недели понял Эдриан, у них было четкое правило, одна палата за ночь. Строго по очереди. Палаты четыре, дней в недели семь, к тому же иногда санитары делали перерыв в своих играх, соответственно, такие “веселые” ночи случались в палате Эдриана примерно раз в неделю. Хотя тогда он не то что не знал, какой сейчас день недели, он не понимал, какой сейчас месяц или вообще год, всё это казалось каким-то бесконечным мраком, повторяющимся изо дня в день ужасом, и Эдриан уже даже успел смириться с тем, что так и умрет на этой кровати, привязанный ненавистными магическими жгутами, от очередного развлечения ублюдков-санитаров.       Эдриан внутренне содрогнулся от нахлынувших на него воспоминаний и невольно поморщился. Небольшая рука накрыла сверху тыльную сторону его ладони, очень нежно, будто выражая безмолвное сочувствие. Эдриан посмотрел вниз, но не убрал руку, наоборот, он взял руку Луны в свою и переплел их пальцы.       — Мне так жаль, что тебе пришлось пережить такое, — слегка сжав его, руку хриплым голосом произнесла Полумна.       — Да, мне тоже… — не зная, что ещё сказать, ответил он, продолжая смотреть на их руки. Со стороны Луны послышался всхлип, Эдриан поднял взгляд на её лицо и замер. По её щекам катились слезы.       — Эй, ты чего? — он протянул руку вперед и аккуратно стер влажные дорожки с щек большим пальцем. — Не плачь, всё уже в прошлом, — мягко произнёс он, уже начиная жалеть, что рассказал. — Всё-таки, не нужно было рассказывать тебе подробностей, — он слегка нахмурился, — ты слишком восприимчива.       Из Луны вырвался новый всхлип, она закусила нижнюю губу, пытаясь не расплакаться ещё сильнее. Если честно, сейчас ей хотелось рыдать, кричать и крушить всё вокруг. От обиды за Эдриана, ярости и сочувствия сердце буквально разрывалось на части. У неё в голове не укладывалось, как родной отец мог так поступить с Эдрианом. Что за родитель закроет своего сына в психиатрической лечебнице, где над ним просто издевались?! И какими извергами нужно быть, чтобы так издеваться над больными людьми… Насиловать! Нет! по возвращению в Лондон Луна точно подаст иск на Мунго за издевательства над пациентами, даже если Эдриан не захочет в этом участвовать, можно не сомневаться, что найдется куча других людей, к которым там плохо относились, главное поискать.       А ещё смотря на сидящего напротив Эдриана, Луна невольно поражалась и восхищалась одновременно, насколько сильной, как морально, так и физически, личностью оказывается он был, ведь далеко не каждый сможет пережить такое и не сломаться.       — Где были Драко, Блейз, Теодор и остальные? — требовательно спросила Полумна. — Почему они не забрали тебя оттуда?!       Губ Эдриана коснулась мягкая, но грустная улыбка. Пожалуй, он впервые слышал, чтобы у Луны Лавгуд был такой злой голос.       — Они не знали, что отец поместил меня в Мунго, — ответил Эдриан. — Я рассказал им, что лежал в лечебнице совсем недавно, до этого они думали, что всё то время я был в Испании, и даже обижались, что я не отвечал на их письма.       Полумна шмыгнула раскрасневшимся носом, и снова утерла сорвавшуюся с ресниц слезу. Поддавшись порыву, она отпустила руку Эдриана и просто обняла его.       — Мне правда так жаль, что тебе пришлось пережить подобное… — снова негромко повторила она, уткнувшись лицом ему в плечо и моча слезами его футболку, после чего стала гладить его по спине. Из груди Эдриана вырвался удивленный вздох, а затем Луна почувствовала, как он медленно расслабляется в её объятиях. Она прижалась к нему ещё теснее, словно хотела защитить от всего мира, и почувствовала, как он осторожно, будто она была хрустальной, обнял её в ответ. Сердце снова защемило в груди, Луна прикрыла глаза.       Какое-то время они так и сидели в обнимку в полной тишине. Она – пытаясь побороть шок от всего услышанного, а он – просто наслаждаясь внезапным чувством покоя, который накрыл его, словно мягкое пуховое одеяло.       Луна была права, когда он поделилися тем, что занозой сидело внутри уже не первый год, стало действительно в разы легче, было такое чувство, будто он наконец сковырнул и очистил старую рану. В сердце слегка саднило, но грудная клетка больше не была зажата в тиски.       Поддавшись соблазну, Эдриан запустил пальцы в платиновые волосы и стал нежно перебирать пряди, наслаждаясь мягкостью волос скользящих между пальцами.       — Уже совсем стемнело… — хрипло произнёс он, заметив, что комната погрузилась в полумрак.       Луна расцепила объятия и села ровно, а Эдриану захотелось прикусить себе язык, потому что как только она отодвинулась, он ощутил некое странное чувство, очень похожее на разочарование. Вот зачем он, спрашивается, это ляпнул?       Луна поднялась с кровати, подошла к столу и зажгла стоящую на нем масляную лампу, после чего вернулась обратно на кровать.       И Салазар помоги… Эдриан мысленно чертыхнулся, поймав себя на желании снова заключить её в объятия. Что такое с ним творится в последние сутки?       — Как ты выбрался оттуда? — негромко спросила Полумна.       — Я сбежал.       — Но как тебе это удалось?       — Благодаря ублюдку бете Тони, — Эдриан невесело усмехнулся. — Этот престарелый козел, видимо, был падким на молоденьких альф, ну, знаешь, физические данные и всё такое. Я не раз видел, как он пожирал меня глазами, но будто не решался перейти черту, наверное, опасался осуждения своих дружков, но однажды он всё же решился…       Глаза Луны шокированно округлились, стоило ей осознать, к чему Эдриан клонит.       — О, Мерлин! Что он с тобой сделал? — спросила она, заранее боясь услышать ответ.       — Не сделал, — успокоил её Эдриан. — Но попытался. Тринадцатого марта у этого ублюдка был день рождения, и он был дежурный в ночную смену. Двое санитаров, которые должны были работать на следующий день, тоже пришли поздравить друга, в ту ночь в отделении собралась вся четверка выродков, и они, само собой, развлекались по полной. По очереди, слава Мерлину, выпадала не моя палата, я слышал, как они веселились в соседней палате, издеваясь над людьми, слышал стоны, когда они кончали, смех, и это мерзкое “Скажи Т-О-Н-И”, вой омеги, которую насилывали, а ещё тосты и звон стаканов, ублюдки явно выпивали и были навеселе. Наконец, часам к трем ночи всё утихло. Я только уснул, как сквозь сон почувствовал, как чья-то рука поглаживает мою ногу, двигаясь снизу вверх. Я резко распахнул глаза, и тут же наткнулся взглядом на стоящего над моей постелью Тони.       Эдриан снова невольно поморщился углубляясь в свои воспоминания.       — Привет, красавчик… — негромко произнес санитар, слегка заплетающимся языком. Эдриан окинул его взглядом. Этот козел был пьян и даже не потрудился одеться, так и пришел в майке, голубых семейках, и с волшебной палочкой в руке. — Не ждал меня сегодня? — он пьяно улыбнулся, оголяя ряд желтых зубов. — А я пришел… — мерзкая лапа снова заскользила по ноге Эдриана вверх, и он с трудом подавил в себе желание резко дернуться, сбрасывая чужую руку, действие транквилизаторов уже часов шесть как сошло на нет, и пусть Эдриан и чувствовал ужасную слабость в теле, но всё же мог полностью контролировать свое тело, разум и речь, магические жгуты были ослаблены сантиметром на двадцать, так что руки не находили всю ночь на весу, а могли лежать на постели. — У меня сегодня юбилей, пятьдесят пять лет, порадуешь меня своим членом, сладкий? — Сердце Эдриана оборвалось в груди, падая куда-то в пятки от услышанного. Тони пошло улыбнулся. — Судя по тому, что я видел, когда ты мочился, болт у тебя что надо, — Эдриан ничего не ответил, он смотрел на шарющую по его ноге клешню санитара и прекрасно понимал, что стоит ему сейчас сбросить чужую руку и в ту же секунду ему в горло вольют мерзкое зелье, после которого он станет как овощ, ну или его просто обездвижат Остолбеней и тогда он уже точно не сможет никак себя защитить, этот ублюдок, не моргнув глазом, с большим удовольствием изнасилует его.              Впервые за долгое время Эдриана снова охватило мерзкий, липкий страх, от которого ты просто цепенеешь и забываешь, как дышать. Он многие месяцы не испытывал его, ведь к остальным пыткам он, в принципе, как-то уже привык, но быть износилованным…       Рука санитара, добравшись до верха бедра, сжала достоинство Эдриана через штаны больничной пижамы. Эдриан закусил внутреннюю сторону щеки, думая лишь о том, как он ненавидит этого человека.       — У-у-у-у, а я всё правильно запомнил, с размером у нас полный порядок. — Тони мерзко хохотнул и облизал губы. — Признаться честно, я уже не первый месяц хочу попрыгать на твоем члене.       Эдриан почувствовал, что его тошнит.       «Салазар свидетель, если этот ублюдок попытается меня изнасиловать, я убью его», — возникла четкая мысль в голове, и Эдриан даже и на секунду не сомневался, что сделает это. Тони наконец убрал руку и, повернувшись к двери, наложил на неё запирающее и заглушающее.       — Мы же не хотим случайно разбудить Чарли, Алекса и Виктора? — повернувшись обратно к Эдриану, задал риторический вопрос он, а затем снова мерзко улыбнулся. — Это будет наш с тобой маленький секрет, — подойдя к стоящей у изножья кровати тумбочке, он взял стоящий на ней небольшой пузырек, который, видимо, принес с собой. — Смотрите, как хитро я всё придумал. Это, — он слегка потрусил пузырек в руке, демонстрируя, — возбуждающее зелье. Сейчас я волью его в тебя, и у тебя ближайший час будет стоять, как чертов Биг-Бен… После чего я смогу вдоволь тебя обкатать, — он мечтательно улыбнулся, а затем вдруг как то тяжко вздохнул. — Даже немного жаль, что ты будешь обездвижен заклинанием, хотелось бы всё-таки слышать твои благодарные стоны, когда я буду кончать тебе на живот, — он наигранно задумался, — или всё-таки лучше на лицо, как считаешь? — и снова мерзко рассмеялся, пока Эдриан буквально оцепенел от страха. Хотя у страха есть один весомый плюс, он заставляет нас думать и действовать очень быстро, в голове Эдриана буквально за секунду родился план.       — Какой кайф в том, чтобы просто скакать на обездвиженном теле? — полушепотом хрипло произнёс он, очень надеясь, что в голосе не слышна паника и нервозность. — Это всё равно что трахаться с надувной куклой.       Тони недовольно нахмурился, кажется, невольно соглашаясь с доводами. А Эдриан, заметив его колебание, попытался включить своё природное обаяние на максимум, очень надеясь, что после стольких месяцев, проведенных в подвале Мунго, от него еще хоть что-нибудь осталось. Он четко понимал, что если сейчас удастся правильно разыграть карты, то получится не только избежать изнасилования, но и появится возможность сбежать. Эдриан улыбнулся, смотря в ненавистное до дрожи лицо, очень медленно и осторожно протянул к санитару руку, насколько позволяли ослабленные жгуты.       — Может, подойдешь поближе? — игривым полушепотом спросил он. — Хочу тебя коснуться.       Примерно с полминуты бета смотрел на него осоловелым взглядом, блестящих от выпитого алкоголя глаз, а Эдриан терпеливо ждал, не разрывая с ним зрительного контакта. Наконец, пьяный ублюдок положил пузырек с возбуждающим на тумбочку и медленно подошел к нему, останавливаясь прямо перед его рукой.       Эдриан коснулся кончиками пальцев его выпирающего пивного живота и заскользил вниз, поглаживая. Так, необходимая волшебная палочка была у беты в правой руке, и Эдриан понимал, что даже если он сейчас попытается её выхватить, то потерпит неудачу. Во-первых, потому что жгуты были не настолько ослаблены, чтобы до неё дотянуться, а во-вторых, бета хоть и был пьян, но всё же оставался настороже.       — Не нужно меня обездвиживать и возбуждающее зелье мне не нужно, я нормально не трахался много месяцев, и с удовольствием трахнусь с тобой и без заклинаний и зелий, — произнес Эдриан томным голосом. — Честно говоря, из всех санитаров ты самый симпатичный…       Бета довольно усмехнулся.       «Ага, значит, ублюдок падкий на комплименты», — сделал мысленную пометку Пьюси.       — Ты такой сильный и широкоплечий, прям как я люблю… — Эдриан облизал пухлые губы и бросил полный желания взгляд на голубые семейные трусы в горошек, по крайней мере, он очень надеялся, что взгляд его выглядит именно жаждущим, а не полным омерзения, которое он на самом деле испытывал в этот момент. Он вернул взгляд на лицо Тони, на котором сейчас легко читалась смесь дикого желания и одновременно некие настороженность и сомнения.       — Давай же, бета, когда тебя в последний раз хорошенько трахали? — Эдриан вопросительно повел бровью и снова соблазнительно улыбнулся краешком губ, той самой улыбкой, от которой беты и омеги обычно падали штабелями. — Уверяю, я умею делать это очень хорошо, могу трахаться часами напролет, подарю тебе такие оргазмы, которые до этого тебе только снились, — он специально выдержал небольшую паузу, снова облизал губы и, напомнив себе потом миллион раз продезинфицировать руку, слегка отодвинул пальцами бортик чужих трусов, нырнул рукой под него, после чего сжал в ладони уже полувставший член беты. Вы даже не представляете, с какой радостью Эдриан бы сейчас кастрировал ублюдка. Изо рта Тонни тут же вырвался рваный вздох, а затем ещё один, когда Эдриан сделал поступательное движение рукой, внутренне содрогаясь от отвращения. — Что ты теряешь, я всё равно связан и даже встать с постели не могу… — почти проурчал он, и бета наконец сдался.       — Я сяду тебе на лицо, — восторженно заявил он. — Хочу, чтобы ты трахнул меня языком, пока я буду тебе отсасывать. — Эдриана передернуло от отвращения, да он скорее откусит себе язык, чем засунет его в задницу этому бете. Слава Салазару, стягивающий в этот момент майку бета не заметил выражение лица Эдрина.— А потом ты трахнешь меня как следует, но кончить я всё равно хочу тебе на лицо.       Трусы вместе с майкой упали на пол, Эдриан окинул обнаженное тело взглядом. Ему пришлось приложить просто титанические усилия, чтобы не выдать своего отвращения. Особенно когда взгляд упал на виднеющийся из под пивного живота полувозбужденный стручок.       — Как скажешь, — елейно произнес он.       Бета довольно улыбнулся и уже закинул ногу, чтобы залезть к Эдриану на постель, когда вдруг замер, развернулся и, подойдя к изножью кровати, положил волшебную палочку на тумбочку, Эдриан мысленно чертыхнулся, он так надеялся, что эта пьяная мразь полезет к нему с палочкой в руке и тогда можно будет попытаться её выхватить.       — Ну что, красавчик, — бета восторженно улыбнулся, в очередной раз демонстрируя свои желтые кривые зубы. — Сейчас Тони устроит тебе трах, — он залез на кровать и стал медленно и, как он наверняка считал, соблазнительно ползти к Эдриану. — Ты такой сексуальный… — нависнув над ним в позе на четвереньках, с явным нетерпением в голосе произнёс бета, а затем склонился к лицу Эдриана и размашисто облизал его щеку, оставляя мерзкий слюнявый след от виска до челюсти.       «Гребанный вонючий шарпей», — умирая от желания срочно вытереться и сбросить с себя ублюдка, думал Эдриан. — «Если он попытается засунуть свой вонючий отвратительный язык мне в рот, я ему его откушу».       Как назло в этот момент ублюдок, скрутив губы трубочкой, полез к нему целоваться.       — Может, сначала разденешь меня? — натянуто улыбнувшись, предложил Эдриан, поворачивая голову чуть в сторону, как бы невзначай уклоняясь от мерзких шершавых губ.       Тони противно хохотнул.       — Что, не терпиться потрахаться, хлюшка? — он ощутимо шлепнул Эдриана по щеке, заставляя кожу гореть от удара.       — Очень… — уверил Эдриан.       — Ладно, — он усмехнулся. — Мне и самому не терпиться тебя раздеть и хорошенько помацать. Если хорошо сегодня меня ублажишь, я обещаю, что впредь мы с тобой будем так развлекаться регулярно.       — Я постараюсь, чтобы эту ночь ты запомнил надолго, — с соблазнительной улыбкой на губах ответил Пьюси.       Бета сел на него сверху, потерся о пах Эдриана своей обвисшей волосатой мошенкой и стал быстро расстегивать пуговицы на кофте его больничной пижамы.       — Используй магию, — как бы невзначай предложил Эдриан, мысленно просто молясь, чтобы бета снова взял свою палочку. — С заклинанием будет куда быстрее.       — Потерпишь, — ответил ублюдок, продолжая расстегивать пуговицу за пуговицей. — Я хочу сам развернуть свой сегодняшний подарок.       Расстегнув все пуговицы, он нетерпеливо дернул полы пижамной рубашки в стороны, а затем довольный до умопомрачения огладил торс альфы руками.       — Хорош, сукин сын… — будто покупая себе породистого кобеля, с благоговением произнес он. Эдриана поежился под мерзкими похотливыми лапами, но увлеченный своим занятием бета не обратил на это внимания. — Почему вам, блядским альфам, так везет с фигурой? — спросил он, а затем, не дожидаясь ответа, склонился вперед и сильно укусил Эдриана за грудь, оставляя след от зубов. — Эдриан зашипел сквозь зубы от боли, но бету это, кажется, только раззадорило, он оставил такой же укус на другой груди, видимо, для симметрии, а затем принялся размашисто облизывать торс альфы, спускаясь ниже, и то и дело больно кусаясь.       Эдриан плотно сцепил челюсти, чтобы больше не показывать, как ему больно.       — Слушай, так не интересно… — произнес он. — Это игра в одни кольца.       Бета, который в этот момент как раз дошел до резинки его пижамных штанов, вскинул голову и вопросительно уставился на него.       — Ты развлекаешься, а я лежу скучаю, — наигранно надув губы, произнес Эдриан. — Я тоже хочу поиграть с тобой, — многозначительно произнес он. — Хочу подрочить тебе как следует. И перед тем, как насадить тебя на свой член, я бы предпочел трахнуть тебя пальцами. — Глаза беты загорелись лихорадочный блеском. — Может, ослабишь мои жгуты, чтобы я мог нормально тебя касаться, а не лежал как бревно. — Тони задумчиво нахмурился, кажется, решая, как поступить, предложение было явно ему соблазнительно, но всё же он не спешил брать свою палочку. — Чего ты боишься? Я слишком слаб и, к тому же, безоружен, чтобы напасть на тебя, — уверил он. — Я не прошу тебя освобождать меня, просто ослабь жгуты, и ты увидишь, что умеют делать мои пальцы... — бета закусил губу, пока Эдриан мысленно просто молился, чтобы этот кретин поддался на уговоры. Пьюси очаровательно улыбнулся. — Ну же, Тони, пятьдесят пять бывает раз в жизни, и раз уж я твой подарок, разумно будет использовать все мои умения.       «Салазар свидетель, если и это не сработает, я просто откушу этому ублюдку член, когда он попытается засунуть его мне в рот».       Однако, похоже, молитвы Эдриана наконец были услышаны.       — Ладно, — Тони похотливо улыбнулся. — Ослаблю жгуты.       Он сел ровно, развернулся, потянулся к тумбочке, взял волшебную палочку, развернулся обратно и плавным взмахом ослабил жгуты на руках примерно на сорок сантиметров.       Эдриан насмешливо фыркнул.       — Этого не хватит, чтобы я дотянулся до твоей соблазнительной задницы, — томно произнёс он. Бета облизал губы, усмехнулся и сделал ещё один взмах волшебной палочкой, наконец ослабляя жгуты настолько, насколько требовалось, чтобы полностью нормально двигать руками и даже завести их за голову.       Сердце Эдриана пропустило удар в груди и застучало как сумасшедшее, теперь его свобода была фактически в его руках.       Как только бета снова повернулся к нему спиной, чтобы положить палочку обратно на тумбочку, Эдриан резко сел на постели, накинул жгут на шею бете, схватил рукой за второй край создавая петлю и сильно потянул на себя, перекрывая кислород ублюдку.       Бета дернулся, шокировано выпучил глаза и открыл рот, пытаясь вздохнуть.       — В чем дело, Тони? — прошептал Эдриан ему в самое ухо, продолжая тянуть на себя. — БДСМ не входило в твои сегодняшние планы?       — У.. бью… — рвано прохрипел задыхающийся бета, краснея на глазах, и резко подался назад, падая на Эдриана сверху. Пьюси упал на постель, но продолжил тянуть жгут на себя изо всех сил, прикладывая все усилия, чтобы не дать этой сволочи выпутаться. Блядские жгуты на ногах не давали отползти выше по кровати, и было довольно трудно удерживать в захвате такую тушу, поскольку регулярный прием транквилизирующим зелей и пытки значительно ослабили Эдриана.       — Ты, кусок дерьма, решил, что можешь меня изнасиловать? — продолжая душить месяцами издевающегося над ним ублюдка, с ненавистью поинтересовался Эдриан.       Бета сильно задергался, вдавливая его в постель своим весом, направил дрожащей рукой правую руку, в которой всё ещё была волшебная палочка, себе за плечо.       — Авада… — задыхаясь прошипел он, пытаясь выпустить Эдриану в лицо убивающее проклятие. Эдриан резко дернул жгут в сторону, максимально его натягивая, бета дернулся и захрипел громче, а Эдриан, воспользовавшись этой секундной заминкой, второй рукой буквально вырвал из руки беты палочку.       — Империо, — тут же четко произнес он, приставив кончик палочки к виску санитара.       Пораженный заклятием, тот замер, словно кукла.       Эдриан сбросил жгут с чужой шеи и двумя руками спихнул с себя мудака.       Голый бета, хрипя и кашляя, распластался на полу, смотря рассеянным взглядом в одну точку.       — Фините Инкантатем, — тяжело дыша, произнес Эдриан, направив палочку на жгуты. Как только они спали, он тут же принялся растирать красные запястья. — Не обольщайся, ублюдок, — переведя взгляд на лежащее на полу тело, произнёс он. — Я бы с радостью придушил тебя, но ты мне ещё нужен. — Эдриан поднялся с постели, и тут же упал на пол рядом с санитаром. Он посмотрел на свои ноги, попытался согнуть в колене левую и нога не послушалась, лишь слабо шевельнулась, от частого лежания мышцы ног почти атрофировались.       — Блядство! — раздраженно выплюнул он, хватаясь руками за железные прутья кровати и пытаясь подтянуть себя обратно на постель, а затем чертыхнулся снова, когда вдруг понял, что не может самостоятельно подняться, его вес был слишком тяжелым для ослабших мышц рук. Лежа рядом с бетой на полу, Эдриан уставился в больничный потолок, в который таращился больше года, на котором успел изучить каждую неровность и трешенку. — Это самый короткий побег в истории побегов, — произнёс себе под нос он, и тут же нервно хохотнул от собственной шутки. Он направил палочку на санитара и применил ещё одно Империо, на всякий случай.       — Встань, — приказал санитару он. Тот послушно поднялся на ноги. — Помоги мне подняться и сесть на кровать.       Бета протянул к нему руки, дернул на себя, ставя Эдриана на ослабшие ноги, а затем помог ему сесть. Пьюси скривился от отвращения, когда мягкий член всё ещё голого беты, прижался к его ноге.       — Оденься. Пока меня не стошнило, — приказал ему он, застегивая пижамную рубашку.       Бета послушно оделся и снова замер на месте.       — Есть какое-нибудь зелье, которое заставит мои ноги снова нормально работать?       — Да, в процедурной есть эликсир восстановления, — послышался негромкий ответ.       — Принеси, — приказал Эдриан, и тут же добавил: — Только максимально тихо.       Бета вышел за дверь, но уже через несколько минут вернулся снова с пузырьком зелья в руке. Прежде чем выпить его, Эдриан на всякий случай проверил эликсир. Как только он его выпил, ноги тут же закололо мелкими иголочками, и уже через пять минут он смог наконец нормально стоять.       Эдриан всмотрелся в расслабленное, ненавистное до дрожи лицо стоящего у кровати Тони. Внутри клокотала жгучая ярость и жажда мщения. Вспомнив, как эта падаль его недавно облизывала своим мерзким языком, Эдриана передернуло, он наложил на себя двойные очищающие чары.              Эдриан всегда считал себя добрым человеком, но, Мерлин, с каким удовольствием он бы сейчас вырвал бете его поганый язык. Однако он хотел уйти из Мунго так, чтобы больше никогда в него не вернуться, а не так, чтобы его искали все авроры Лондона, а колдогазеты пестрили его снимками с заголовком “Особо опасный буйный пациент сбежал из психического отделения больницы Святого Мунго, покалечив санитара”, поэтому на данный момент ублюдка Тони трогать было нельзя.       Эдриан осмотрелся, его соседи по палате не спали, а всё это время молча наблюдали за ним, кто-то с потерянным, а кто-то с испуганным выражениями на лицах. Сердце Эдриана сжалось в груди от сочувствия к этим людям, которые, в отличие от него, действительно нуждались в колдомедицинском лечении, вот только они заслуживали достойного к себе отношения.       Он снова взглянул на санитара.       — Сейчас ты проведешь меня в хранилище, чтобы я мог забрать свою палочку и вещи.       Тони развернулся и послушно зашагал к дверям, а Эдриан, держа волшебную палочку наготове, направился следом. Слава Салазару, у каждого отделения было своё хранилище вещей, поэтому идти далеко не пришлось, по пути им никто так и не встретился.       Эдриан сжал древко родной палочки в руке и по телу сразу прошла волна приятного тепла. Губ сама собой коснулась улыбка, впервые за гребаных тринадцать месяцев его заточения в Мунго. Он повернул голову и ещё раз взглянул на висящий на стене хранилища календарь, на котором числилась дата тринадцатое марта, он знал, что эту дату он отныне запомнит навсегда.       Прижимая к себе свои вещи, он снова повернулся к рассеяно смотрящему на него санитару.       — Где хранится моя медицинская карта?       — В кабинете врача.       Эдриан кивнул скорее самому себе, детально продумывая план дальнейших действий, а затем снова взглянул в остекленевшие глаза.       — Завтра утром, когда вернешься домой, напишешь письмо, в котором сознаешься во всем, чем ты и твои друзья занимались по ночам в этом отделении. Распишешь всё в подробностях, понял? — бета заторможено кивнул. — Потом пойдешь завтракать и когда твоя семья соберется за столом, ты встанешь и расскажешь им о всех бесчинствах, которые ты и твои дружки санитары годами устраивали над пациентами, расскажешь, как насиловал омег и как душил альф заклинанием головного пузыря, как избивал, унижал и издевался над слабыми и беспомощными, затем возьмешь свою палочку, — Эдриан вложил в ладонь беты его древко, — достанешь свои воспоминания о содеянном в Мунго и отправишь их в аврорат вместе с написанным письмом. — Пьюси не сдержал мстительной ухмылки, после чего продолжил монотонно давать указания: — После этого возьмешь кухонный нож, побольше, тот, которым твоя жена обычно режет мясо, готовя обед, пойдешь в ванную и отхерачешь себе свой вялый крохотный член. — Эдриан наклонился к сволочи мучающей его месяцами чуть ближе. — Потому что именно так следует поступать с насильниками, — смотря ему в глаза, почти ласково произнес он, а затем вопросительно повел бровью. — У тебя есть собака?       — Да, — послышался негромкий ответ.       — Какая порода?       — Питбуль.       — Отлично. Скормишь ему свой член после того, как отрежешь, — губ Эдриана снова коснулась кровожадная, холодная улыбка. Пожалуй, если бы в тот момент кто-то из тех, кто знал его семью, увидел бы его со стороны, то точно бы заявил, что он истинный Пьюси, сын одного из самых жестоких Пожирателей Смерти. — И ещё. После того, как накормишь собаку, пожалуй, вырежи себе на лбу своё имя, а то судя по тому, как часто ты его у меня спрашивал, ты его явно забываешь, а я хочу, чтобы впредь ты видел его каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало, — он хлопнул бету по плечу. — А сейчас проведи меня туда, где спят твои ебучие дружки, а затем ложись спать.       Бета послушно кивнул и пошел на выход из хранилища.       С остальными санитарами Эдриан проделал тоже самое, применил к ним Империо, пока они спали, затем разбудил и внушил то же, что и Тони, за исключением имени.       — Ты вырежи себе на лбу “ублюдок”. — приказал он стоящему у кровати санитару. — Ты “мразь”, — взглянув на второго, отдал приказ он, а затем обратился к третьему: — А ты… — Эдриан ненадолго задумался. — Пусть будет “говноед”, — наконец пожал плечами он, после чего приветливо улыбнулся и задорно хлопнул в ладоши. — А теперь по кроваткам и спать, мерзкие вы выродки, завтра вас ждет очень насыщенный день.       Беты послушно улеглись в свои постели и прикрыли глаза, а Эдриан приступил к следующей части плана.       — Обливейт, — четко произнес он, направив палочку на спящего Тони, стирая все воспоминания о себе и, честно, ему было даже жаль стирать этим мразям память, просто потому что до жути хотелось, чтобы каждый из них помнил, кто именно сделал это с ними, но Эдриан не мог так рисковать, он был уверен, что авроры будут рыться в их головах, и ему как-то совсем не хотелось, чтобы кто-либо видел его унижения и пытки, к тому же, его самого, скорее всего, привлекли бы к ответственности за применение того же Империо. И вообще, хвастаться добрыми делами не очень-то красиво, поэтому после того, как Эдриан закончил с удалением воспоминаний последнему санитару, он, негромко насвистывая себе под нос, отправился в свою палату, где переоделся в свои вещи и заклинанием заставил исчезнуть свою пижаму, вместе с постельным бельем и всем, что могло указать на то, что эта кровать была кем-то занята. Полосатый матрас закрутился сам собой в рулон, все пузырьки, стоящие на тумбочках или в них, тоже испарились.       Закончив с устранением улик, Эдриан подошел к стоящей по соседству кровати, прикованная к ней девушка-омега не спала. Заметив в руке Эдриана волшебную палочку, она перепуганно задергалась и заскулила, будто раненый зверь, смотря на него с нескрываемым ужасом.       — Не бойся, — мягко произнес Эдриан, очень надеясь, что она его понимает. — Я не причиню тебе зла, обещаю, и ублюдки санитары тоже больше тебя не тронут. — Он направил палочку ей в лицо, девушка испуганно зажмурилась, явно ожидая круцио. — Обливейт.       Омега тут же расслабилась и обмякла на полушке.       Эдриан стер больным своей палаты не только воспоминания о себе, но и воспоминания о всех издевательствах и насилии, которое происходили с ними годами в этих стенах. Пожалуй, в ту ночь пациенты палаты номер три впервые за долгое время уснули с умиротворенными улыбками на лицах.       Кабинет врачей психиатрического подразделения для особо буйных больных был небольшим, но хорошо обставленным, с огромным зачарованным окном, двумя письменными столами и кожаным диваном.              Порывшись в письменных столах, Эдриан отыскал свою медицинскую карту, на которой значилась огромная красная печать с надписью “Особо опасен, не подлежит исцелению”, и с помощью Инсендио сжег карту дотла, после чего проверил остальные документы, и удостоверившись, что на него больше ничего нет, устранил все следы своего обыска, присел на диван и стал ждать.       Утром, как только пришедший на работу врач вошел в свой кабинет, его ждал Империо.              — Я твой пациент, Эдриан Пьюси, — четко произнёс он. — Сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь честно отвечать. Кивни, если понял. — Доктор заторможено кивнул. — Кроме моей больничной карты, которая лежала в твоем столе, в архиве больницы святого Мунго или где-либо ещё на меня есть хоть какая-нибудь информация?       — Нет.       Эдриан почувствовал, как от этих слов буквально гора рухнула с его плеч, он не спал всю ночь, хотя, если подумать, то он нормально не спал тринадцать гребаных месяцев, и сейчас чувствовал себя смертельно уставшим, поэтому последнее, чего ему хотелось, это бегать в поисках еще каких-то улик.       — Ты знаешь домашний адрес работающего с тобой посменно врача? — смотря в остекленевшие карие глаза, задал новый вопрос он, обернулся и бросил быстрый взгляд на стоящую на столе табличку. — Какой адрес у доктора Шульца?       — Дик стрит 48, — произнёс колдомедик.       — Обливейт.       Эдриан как раз выходил из больницы, чтобы отправится по заветному адресу, когда в Мунго ворвался целый отряд авроров. Они быстро прошагали мимо него к стойке регистрации.       — Нам срочно нужен главврач и заведующий психиатрией, — услышал фразу он перед тем, как толкнуть большие двери и наконец выйти на свободу.       Эдриан выжидательно смотрел на Луну, а та молча смотрела на него в ответ с явным шоком на лице. В своем рассказе о побеге он упустил некоторые подробности, например, с отрезанием члена и скармливанием его псу, небезосновательно решив, что Луну это шокирует, но, похоже, она и без этих подробностей была весьма шокирована.       — Может, скажешь хоть что-нибудь? — наконец не выдержав, негромко произнес Эдриан, уже начиная жалеть, что рассказал, не хватало ещё, чтобы Лавгуд теперь шугалась его.       — Я… — Луна слегка прочистила першащее горло, пока Эдриан рассказывал свою историю, она будто и не дышала вовсе. Не найдя, слов она резко подалась вперед и снова крепко обняла его. То, что пришлось пережить Эдриану, было настоящим кошмаром, а то, что он после всего пережитого не тронулся рассудком и остался добрым и приветливым человеком, было настоящим чудом. А ещё теперь у Луны полностью отпал вопрос, почему он начал принимать наркотики, всего лишь на секунду представив себя на месте Эдриана, Полумна тут же поняла, что после такого она бы тоже делала все, чтобы подавить силу своей сущности, чтобы из-за случайного всплеска инстинктов больше никогда не попасть в то ужасное, забытое Мерлином место.       — Ты очень сильный человек, Эдриан, — негромко произнесла она, чувствуя, как он обнял её в ответ. — Не каждый бы смог пережить такое. Я горжусь тобой…       Губ Эдриана коснулась полная облегчения улыбка.       «Слава Салазару, она не боится меня».              Луна села ровно и взглянула в голубые глаза.       — Всё, что ты пережил, действительно ужасно. Я думаю, тебе нужно наконец решить вопрос со своим альфой. Закончить эту внутреннюю борьбу.       Пьюси слегка нахмурился.       — Думаешь, я не пытался? — раздраженно поинтересовался он. — Каждый раз, когда он подавляет меня, происходит какой-нибудь пиздец. По-твоему, мне нравится каждый раз бояться, что он снова перехватит контроль, и в следующий раз я приду в себя снова прикованный в той больничной кровати? — Эдриан проглотил ком желчи, стоящий в горле, и попытался подавить внезапно возникший мандраж, от одной мысли о том, что он может когда-либо вернуться в тот ад, ему становилось плохо. Да он скорее аваду себе с лоб запустит, чем позволит снова упечь себя в психушку.       — Я понимаю, ты…       — Нет. Ты не понимаешь, — перебив, смотря в серые глаза, резко произнес Эдриан. — Гребаное полнолуние через три дня, и я уже не знаю, чего мне ожидать, учитывая, что я больше не употребляю наркотики. Вдруг он перехватит контроль? И я…       — Я буду рядом с тобой в полнолуние, — произнесла Луна, но Эдриан её, похоже, не услышал. Понимание того, что полнолуние совсем скоро, а он понятия не имеет, как усмирить своего альфу, внезапно обрушилось на него как ведро ледяной воды       — Я ни за что не вернусь в дурку, — он яростно покачал головой из стороны в сторону, впадая всё в большую панику. — Я лучше умру, чем позволю…       — Эдриан.       — Я не вернусь туда.       Протянув руки, Луна взяла его лицо в ладони, заставляя взглянуть себе в глаза.       — Ты туда не вернешься, — четко произнесла он. — Слышишь? Я тебе обещаю, что проведу полнолуние с тобой и позабочусь о тебе.       Эдриан поджал губы, а затем убрал её руки от своего лица.       — Мой альфа слишком опасен, — попытался донести очевидную вещь до Лавгуд он. — Под инстинктами я могу тебя случайно покалечить или напасть, или я не знаю…       — У твоего альфы действительно не самый простой характер, — согласилась Луна. — Но поверь, с тобой под инстинктами можно поладить. — Эдриан фыркнул, явно не соглашаясь, но Луна продолжила стоять на своем: — Твоя сущность обладает потрясающей силой, я сама это видела. Ты обладаешь потрясающей силой, Эдриан. И если бы ты научился находить баланс со своим альфой, доверять ему…       — Ты вообще слышала, что я только что рассказал тебе? — смотря на неё в упор, перебив, поинтересовался Эдриан, чувствуя. что снова начинает раздражаться. — из-за него меня упрятали в гребаную психушку, а ты просишь меня начать доверять ему?       — Это произошло только отчасти по вине сущности, — парировала Луна, явно намекая, что во всем случившемся есть также вина его отца.       Эдриан нахмурился лишь сильнее и резко поднялся с постели. Мерлин свидетель, если он останется в комнате с ней ещё хоть на минуту, то точно наговорит много лишнего.       — Знаешь, мы неплохо поболтали, но, пожалуй, мне пора собираться домой.       Он уже сделал шаг в сторону, когда Луна буквально поймала его за запястье, останавливая и заставляя снова взглянуть на себя.       — Я хочу тебе помочь, — смотря в голубые глаза, уверила она. — К тому же, как ты сам говоришь, через три дня полнолуние, и, поверь, если твой альфа перехватит контроль, гуру сможет его остановить. Сейчас ты в самом безопасном месте из всех возможных, чтобы переждать полнолуние. Если ты перестанешь убегать от проблемы и хоть немного подумаешь о том, что я сказала, то поймешь, что ашрам и обучения у гуру – это выход из сложившейся ситуации.       Смотрящий на неё сверху вниз Эдриан не спешил говорить что-либо, лишь слегка нахмурился.       — Хотя бы посмотри моё воспоминание перед тем, как принять решение: уходить или остаться, — попросила Полумна.       Эдриан тяжко вздохнул, сдаваясь.       — Ладно, показывай, где тут у вас омут памяти, — произнес он, а затем наклонился и взял лежащий на постели пузырек с воспоминанием.       В библиотеке ашрама царил полумрак, только несколько свечей, вставленных в один из висящих на стене подсвечников, слабо освещали комнату. Эдриан был в библиотеке впервые, и, должен сказать, выглядела она весьма впечатляюще для скромного ашрама. Книжные стеллажи буквально ломились от старых потрепанных временем фолиантов. Один книжный шкаф от потолка до пола был забит какими-то свитками и древними писаниями, возле него стояло старенькое черное пианино и пара мягких велюровых кресел.       — Странное место для пианино, — подметил Эдриан, обходя один из библиотечных столов.       — Тут прекрасная акустика, — улыбнувшись краешком губ, ответила Луна, а затем завернула в созданный из книжных шкафов проход. Эдриан прошел следом и увидел стоящий в углу комнаты омут памяти.       Влив воспоминание Луны в каменную чашу, Эдриан опустил в неё лицо, пока стоящая рядом Полумна блуждала взглядом по полкам с книгами.       Эдриан снова попал на лесную поляну, а затем со стороны наблюдал за самим собой, прибывающим под инстинктами, и с каждой секундой впадал всё в больший шок, смотря на происходящее. Он смотрел на то, как без страха дрался с огромным Волколаком, как потом играл со стаей на поляне, как дикие звери его беспрекословно слушались и постоянно облизывали, как он оседлал одного из них, предварительно усадив на другого Лавгуд. Сказать, что с каждой минутой Эдриан впадал всё в больший шок от увиденного, это ничего не сказать. Ему вдруг стало дико обидно, что он не помнит, как делал всё это, как смог покорить целую стаю Волколаков, ведь далеко не каждому такое под силу, верно? Смотря на самого себя, чешущего Волколака за ухом, ему дико захотелось ладить с животными так же, как это умел делать его альфа. А ещё в этом воспоминании Эдриана до глубины души поразила Лавгуд. Смотря со стороны на то, как она возмущенно кричала на него, когда он был под инстинктами, тыкая пальцем ему в грудь и, кажется, ничуть не страшась доносящегося из его груди рыка альфы, наблюдая за тем, как она буквально бросилось за ним и преградила ему дорогу, пытаясь вернуть в ашрам, Эдриан невольно восхитился её смелостью, отвагой и упрямством, а ещё ему вдруг стало стыдно за себя.       «Хрупкая, миниатюрная Лавгуд спорит с моим альфой и ругает его, ничуть не боясь, а я никак не могу научиться контролировать свою сущность и наконец дать ей отпор», — мысленно негодовал Эдриан.       Он смотрел на то, как Луна после того, как они вернулись в ашрам, сразу же пошла с ним в комнату. Настояла, чтобы он сходил в душ, и сидела под дверью душевой, пока он мылся, затем достала из собранного саквояжа футболку и пижамные штаны и минут десять уговаривала его одеться, а не разгуливать по комнате в полотенце, а потом примерно еще столько же просила лечь поспать.       — Мы не хотим спать, непробужденная, — лишь отмахивался он. — Сама спи, а мы в сад пойдем.       Эдриану было так странно видеть на то, что под инстинктами он вел себя почти нормально, по-человечески, адекватно, даже шутил и где-то подкалывал Лавгуд. Почему-то увиденное никак не вязалось в его мозгу с тем образом, который он себе построил по тем нескольким отрывкам, которые помнил. Ему всегда представлялось, что под инстинктами он ведет себя абсолютно дико, наравне с каким-нибудь опасным, диким зверем, но воспоминание Луны буквально рушило его стереотипы о самом себе.       — Тогда полежи немного со мной… — негромко попросила Луна, садясь на его постель и жалобно смотря на альфу. — Я очень устала.       Пребывающий под инстинктами Эдриан насмешливо фыркнул.       — Тебе что, пять лет, непробужденная? — поинтересовался он, но всё же подошел к постели. — Ладно, ложись давай.       Луна легла на покрывало, и Эдриан улегся рядом, повернувшись к ней лицом.       — Теперь спи, — смотря на неё, почти в приказном тоне произнёс он.       — Я не могу так сразу, — слегка раздраженно ответила Луна. — Я не умею засыпать по щелчку пальцев… Можно я спою? Это помогает мне уснуть.       Пребывающий под инстинктами Эдриан демонстративно закатил глаза, а смотрящий воспоминание Эдриан улыбнулся краешком губ.       — Если это поможет мне наконец тебя усыпить, то пой, — согласился альфа.       Луна негромко, но очень красиво запела мантру на санскрите, и спустя пять минут Эдриан уже смотрел на себя крепко спящего, уткнувшись подбородком Луне в макушку. С порханием бабочек в желудке, он во все глаза смотрел на то, как она тихонько поднявшись с постели, подошла к соседней кровати, взяла с неё покрывало и заботливо укрыла его, после чего на носочках направилась на выход из комнаты.       Эдриан резко вынырнул из омута памяти, всё ещё пребывая в явном шоке от увиденного, и осмотрелся, ища глазами Луну, но вместо неё внезапно наткнулся на пронзительный взгляд стоящего у книжного шкафа гуру.       — Добрый вечер, Эдриан, — негромко поздоровался он. — Полумна рассказала мне, что вы с ней пережили прекрасное приключение.       — Да, — кивнул Эдриан и, тут же спохватившись, добавил: — Добрый вечер, гуру.       Губ гуру коснулась легкая улыбка.       — Признаться, я был удивлен, услышав её рассказ, — продолжил он. — Мне казалось, что вы приняли решение покинуть ашрам.       — Я правда собирался уйти, — смотря в яркие зеленый глаза, ответил Эдриан. — Но теперь передумал. Я хочу научиться у вас всему, чему вы можете меня научить.       Гуру никак не отреагировал на это заявление, просто продолжал стоять и молча смотреть на него. Тишина вокруг показалась Эдриану оглушительной, он внезапно ощутил нервозность.       «Вдруг он больше не хочет меня учить?» — возникло опасение в голове. — «Я ведь так громко заявил, что ухожу, и наговорил столько всего…»       Теперь к нервозности прибавился стыд.              Совет на будущее: лишний раз не бросайтесь громкими словами, особенно с теми, чья помощь может вам ещё пригодиться.       — Я прошу прощения за всё сказанное мной вчера, — негромко, но очень искренне извинился Эдриан. — И обещаю, что, если вы позволите мне остаться и согласитесь снова меня обучать, я буду соблюдать все правила ашрама, работать на кухне, стараться делать медитации и всё, что скажите, — гуру продолжал молчать, как-то изучающе смотря на него. Альфа в груди зашевелился, постепенно приходя в себя, и Эдриан, почувствовав его, рефлекторно напрягся всем телом. — Поверьте, мне правда очень нужна ваша помощь, — немного помолчав, добавил он.       — Для вас в столовой оставили еду, — наконец также негромко ответил гуру. — Ты наверняка голоден, можешь присоединиться к Полумне, сегодня на ужин давали потрясающие бобы в томатном соусе.       Старик добродушно подмигнул ему, а затем развернулся и зашагал прочь, негромко насвистывая себе какую-то мелодию под нос.       — Это значит да? — крикнул ему вслед Эдриан. — Вы будете меня обучать?       Но гуру уже уже скрылся за поворотом.