Тебе идёт кровь

Питер был серым и унылым городом. Что в те времена, когда он еще жил в детдоме, что сейчас. Ярким пятном выступал только Сережа. Красным. Кровавым. Задиристые пацаны в детдоме, злые как голодные собаки, забивали мелкого Разумовского до отбитых почек и кровавого кашля. Олег влезал в этот неравный бой и сдирал костяшки, вбивал первому попавшему, почему не стоит трогать Сережу. — Я убью их! — шипит сквозь сжатые зубы Сережа, пока его глаза разливаются золотом. Родной цвет глаз возвращается ненадолго, мигает — и вновь яростный янтарный огонь. Его глаза всегда выражали все эмоции, вытекающие из глубины сознания. — Сожгу дотла! Злость вперемешку со слезами выходила из хрупкого тела. Дрожь отдавалась в собственном туловище, тягучей лавой обволакивала тело и стремилась наружу. Все еще хотелось набить кому-то рожу. Но цепляющие Сережу ребята уже убежали, и остаётся только успокаивать Разумовского и себя. Олег стойко терпит и закусывает щеку изнутри, чтобы не сказать ничего лишнего. Глаза Сережи вернулись в прежний любимый цвет Олега — цвета васильков. Соленые слезы вытираются грубыми пальцами, и часть из них попадает на поврежденные костяшки. Боль не такая сильная, как желание оставить Сережу и спустить пар об ближайшую стенку. Тренер по борьбе будет сердиться, если Олег опять появится с перебинтованной рукой, и хуже всего — отстранит его от соревнований. Соревнования были важны только из-за денежного приза, который мог стать неплохим походом в магазин и радостной улыбкой Сережи. Часть приза можно отложить на их неясное будущее. Хотя Разумовский уже все продумал. Куда поступать, на кого, и что будет делать в ближайшее годы после детдома. Сережа хлюпает носом и вытирается рукавом старой рубашки. На ткани остается красный след, а кровь из носа, вместе с соплями, продолжает стекать вниз. — Подожди, я сейчас принесу тряпку, — просит Олег и встает с колен. Осмотрев Разумовского с высоты своего роста, Олег впервые замечает, как кровь гармонирует с бледным оттенком кожи Сережи. Мелкие брызги крови напоминали поцелуи солнца, которыми Сережа покрывается в летние солнечные дни, что так редко бывают в Питере. Рыжие волосы прилипли от пота к лицу, рот приоткрыт — Сережа дышит с трудом, нос распух, как и разбитая губа. «Ему бы подстричься», — возникает мысль у Волкова. — Олег, она не останавливается. Кровь не останавливается, — синие глаза смотрят умоляюще. Просят помочь и остановить все это. И Олег приходит в себя. Пару раз моргает и бежит в кабинет медсестры. Потайной ключ от кабинета зажат в руках, но мелкая дрожь не дает с первого раза попасть в замочную скважину. Огонь теперь разрастается не от гнева или злости. Лава бурлит не в области груди. Она спускается ниже и скручивается внизу тугой спиралью и тяжелым дыханием. Олег открывает дверь и закрывает за собой, оперевшись головой о холодную деревяшку. Рука ложится на живот и движется вниз, проходит по пряжке ремня, останавливаясь на твердой, горячей плоти, скрытой джинсами и бельем. Ему пятнадцать, и наличие стояка по утрам привычная ситуация. Большинство пацанов скрывают их и при первой же возможности бегут в душ. Олег тоже бегал. За Сережей такого он не замечал, но бывали случаи, когда Разумовский задерживался под душем подолгу. Спрашивать о таком было не принято. Ему пятнадцать, и у него встал на лучшего друга. Ему почти шестнадцать, когда он кончает, с закрытыми глазами, а перед ним стоит четкий образ Сережи, перепачканного кровью.

***

Их отношения стали более близкими, еще в детдоме. Там прятаться приходилось с особым упорством. Причем черту дружбы переступил первым Олег. Сережа, несмотря на мягкий характер, давал остроты в неожиданные моменты. Практически первым лез в драку, яростно махал кулаками и сверкал безумной улыбкой. Его глаза меняли цвет с родного синего на золотой. Только позже Олег узнает, что это была не игра света. Выйти победителем помогал Волков. Старался разнять и перейти на мирные переговоры. Доставалось всем, только вот Сережу приходилось крепко держать, чтобы тот не сорвался для продолжения. В закрытом медпункте Олег обрабатывал чужие содранные коленки и сглатывал накопившуюся слюну. Хотелось вслед за белой ватой пройтись по этим коленкам языком, собрать одним широким мазком вновь выступавшую кровь. Поднявшись на ноги, Олег меняет грязную вату на чистую и щедро поливает перекисью. Вернувшись к Сереже, он молча берет того за подбородок и поднимает резким движением голову. Сережа охает и выпускает нижнюю губу, которую до этого старательно всасывал. На нежной плоти вновь выступает капля крови и стекает вниз прямо к пальцам Волкова. Олег смотрит и не может оторвать глаз от этого зрелища. Щекочущие ощущение идет вслед маленькой алой капли. И в следующий момент он кончиком языка убирает след на бледной коже под губой, поднимаясь вверх к самим губам. Поцелуй выходит неумелым — тренироваться было не на ком. Те девчонки, которые утаскивали Волкова во время редких дискотек в детдоме, не считаются. А так и у Сережи опыта никакого. Они учатся друг на друге.

***

Любить Сережу легко. Как и получать его любовь в ответ. Они жили вместе. В одной общаге, но в соседних комнатах. Сережа выбирал им вуз, Олег не был против. По большей части, ему было все равно. Главное, чтобы рядом с Разумовским. Учеба давалась легко, только вот одному Сереже. Прогибала спину, лезла под руку и ластилась. Под умелыми руками млела и растекалась, отзываясь тягучим вздохом. Оставляла после себя легкое послевкусие соленой карамели. Как вкус поцелуя с Сережей. Олегу же до сих пор было все равно. Найти работу было важнее. Сережа помогал закрывать сессии и долги, пока Волков добывал им деньги на еду. Потом уже и на квартиру. Вот там уже можно было себя не сдерживать. Прекратились зажимания в темном углу общаги и на скрипучей кровати узкой комнаты, когда один из соседей не приходил ночевать. У Сережи тонкие сосуды. В моменты повышенного давления у него шла кровь. Алый ручеек скатывался по бескровным тонким губам вниз по подбородку к шее. Сережа продолжает что-то рассказывать и параллельно искать вату на полках кухни, а Олег не может отвести взгляд от кровавой линии. Разумовский пытается вытереть рукой какую-то часть, но только сильнее размазывает по лицу красное. Волков тяжело дышит и сжимает руки в кулаки. Просит себя закрыть глаза и не смотреть, не втягивать в себя тяжелый металлические запах. Рот наполняется слюной, и Олег сглатывает, закрыв глаза. Сережа охает. Открыв глаза, Олег резко встает, подходит к нему и обхватывает лицо своими руками. Загорелая кожа красиво сочетается с бледной, а кровь добавляет контраста. Как завороженный, Олег растирает большими пальцами кровавые сопли по впалым щекам. — Олег? — почему-то шепчет Разумовский. Олег не отвечает, находит бумажное полотенце, вытирает большую часть месива и тянет Сережу за собой в спальню. Сережа пытается сопротивляться, но Олег горячим дыханием и словами выбивает из Разумовского любое нежелание. Руки скользят по телу, щупают, гладят стройное туловище под собой. Олег укладывает Сережу спиной на кровать, спешно снимает с него всю одежду, не задерживаясь на белье. В голове туман. Перед глазами все размыто, только яркие кровавые точки на лице Сережи. Олег тормозит себя, пока целует тонкие губы, пылающие скулы и острый подбородок. Сколько бы они ни занимались сексом, Сережа смущался и краснел. Румянец разливался на скулах и впалых щеках, опускался по бледной лебединой шее к острым плечам, покрытыми маленькими родинками. Олег касался губами каждой, до которой смог дотянуться, пока вслепую искал полупустой тюбик смазки. Сережа закрывает глаза рукой и кусает губы, сдерживая в себе стон. Палец Олег поглаживает сжатое колечко мышц, медленно проталкивая вперед. На собственных губах остается солоноватый привкус, когда Олег проходится языком по ним. Кровь уже засохла на лице, неприятно стягивая кожу, но Сережа этого не замечает, сфокусировав все свое внимание на ощущениях внизу. Олег добавил смазки и добавил второй палец. Стало проще ими двигать, когда Сережа смог немного расслабиться. Олег крутит запястьем, разводит пальцы, гладит внутренние стенки. Поднимает голову и смотрит на Сережу. Тот продолжает закрывать глаза предплечьем, второй рукой сжимает простынь. Губы приоткрыты и искусаны — Олег постарался. В уголке рта кровь уже свернулась в корочку, но если прикусить то место — польется теплая, почти горячая, такая же соленая алая кровь. Олегу мысль нравится, и он наклоняется вновь к чужим губам и кусает. Сережа охает, но не от боли, а от пальцев внутри себя — Олег нашел то, что искал. Теперь можно соединить приятное для себя и для Разумовского. Рука Сережи зарывается в темные волосы Олега, и теперь его глаза открыты для Волкова. Синяя бездна манит и затягивает. Олег готов утонуть в них. Вчера. Сегодня. Завтра. Терпеть уже не хочется. Сережа подмахивает бедрами сам, насаживаясь уже на три пальца, свободно входящие и выходящие из него. Олег вытаскивает их и обтирает о простынь, выливает остатки смазки себе на член и растирает по всей длине. Худая грудь Сережи ходит ходуном, Олег втягивает воздух сквозь сжатые зубы и хватает бледные ноги, покрытые светлыми волосками. Закидывает себе на плечи, направляя свободной рукой член в смазанный и растянутый анус. — Сереж, расслабься, — Олег входит тяжело; Сережа сжимает сильно, несмотря на всю подготовку. — Порву же. — Оле-е-е-ег… Ах! Непонятно, что стонет Сережа. Но Олег старается отвлечь его, когда кладет руку на Сережин твердый член. Массирует, гладит скользкой рукой, пока Олег старается замереть на месте. Сам дышит тяжело, смотрит вниз, на закрытые глаза Разумовского, на пятна крови на лице. Считает до трех и начинает делать медленные движения бедрами. С каждым толчком становится легче двигаться, Сережа громче начинает стонать, подмахивая бедрам не то движениям руки, не то на встречу члену Олега. Одна нога Сережи скатывается по рукам Олега, и Волков меняет положение, опустив чужие ноги, а сам на руках навис над лежащим телом. Олег берет руку Сережи, сжимающую простыню над головой, и тянет вниз, чтобы он сам себе помог. Олег был на пределе. Еще пару толчков в тугое, горящие тело, и он кончит прямо внутрь. Сереже это не нравится, но нравится довольное лицо Олега после этого, поэтому терпит. А Олег безбожно этим пользуется. В меру, конечно. Вогнав себя по самые яйца в Сережу, Олег кончает с долгим стоном. Дрожь проходит по телу, и руки сгибаются. Он падает на Разумовского, но успевает вытащить и упасть на бок. — Как хорошо… Тебе помочь? Олег сглатывает и опускает глаза на все еще стоящий член Сережи. Тот кивает, и Волков скатывается вниз, на колени перед кроватью. Подтягивает к краю ближе и опаляет жарким дыханием стоящий перед глазам член. Хватает пару движений языка, чтобы Сережа пришел к финалу, приглушив себя, закусив свою руку. Особые приступы страсти были редкостью. Но это не отменяло того, что Сережа, по сути, оставался довольно неуклюжим. Мог запросто порезать пальцы во время готовки или об лист бумаги. По этой причине Олег взял готовку на себя. И все же, хоть это и было редко, когда Олег вот так уводил Разумовского в спальню и раздевал, Сережа не мог не заметить закономерность. Он же умный мальчик. Но Сережа молчал. Либо не хотел ничего говорить и принимал, либо действительно не замечал и не придавал этому большого значения.

***

Олегу двадцать, и он отчислен из универа мечты Разумовского. Волков не сопротивлялся и быстро нашел, куда его возьмут без образования. Или, скорее, они его нашли. Так начались его долгие семь лет военной службы. Где пришлось буквально умереть и воскреснуть Призраком. Годы на службе были наполнены кроваво-красной средой. Кидали их в разные места, по всему земному шару. От одной горячей точки к другой. Тайные задания, слежки, диверсии, пытки, вымогательства и многое другое. Всего не перечислить. Опыт Олега был огромен. Таких, как он, в отряде было немного. Не все могли взять на себя такое. Откуда у Олега подобное? Кураторы говорили, что это талант. Но Волков такие таланты на одном месте вертел. К Сереже не вернуться, он мертв для него. У того давно все пошло в гору. После отчисления Олега они поругались. Сильно. До горящей пощечины на лице и сверкающих глаз. Злобного пожелания смерти и громкого истеричного смеха в спину. И все-таки в Питер пришлось вернуться. За Сережей. Который зажег огонь в их унылом городе, раскрасив его в янтарно-золотой.

***

Сережа не был прежним. Он был сломлен. Раздавлен. И глаза пылали золотом. Пробраться в психушку — плевое дело. Охрана там хреновая, прошмыгнул, и все. Олег хотел забрать Сережу, но его встретил Другой. То, что он говорил было гениально. И Олег выполнял. Сделал все, чтобы Игорь Гром страдал. Унизить растоптать и уничтожить. Сережа заливался смехом. Таким громким, звонким и почти родным. Почти. НеСережа смотрел по-другому. Двигался по-другому. Сколько бы Олег ни смотрел, не мог разглядеть в этом потерянного и запуганного мальчишку. Это всегда в нем было?

***

Злость распирает грудь, заставляя сжимать кулаки. Гром привел избитого Сережу. Олег успокаивает себя тем, что все идет по плану. Майор хорош в рукопашке. Волков сплевывает кровь и несется вновь в атаку. Сережа пытается что-то сделать за их спиной, пока не подходит сзади к Грому и не вырубает его. В руках у Разумовского пистолет, и, когда Гром приходит в себя, Сережа начинает свой злодейский монолог. Скорее, не Сережа, а Другой. Олег закатывает глаза, пока тот красочно рассказывает весь план, кокетливо махая пистолетом. Другой красуется перед майором, и это раздражает. Олег не ревнует. Пытается сам себя в этом убедить. Но поза, в которой разлегся Разумовский с янтарными глазами, злила. Другой и сам злится. Только вот не на Грома, а на Олега. Поэтому и стреляет в него три раза. Или Волков себя в этом пытается убедить, так же, как и с ревностью. Потом начинается полная неразбериха. Какого-то хрена приходит Хольт. Вечно орет то на английском, то на немецком, то на ломаном русском. Олег теперь не зол. Он теперь в ярости. Гром выкидывает очередной трюк, и теперь Сережа под прицелами дронов. Олег орет в немой ярости и подрывает Хольта. Жаль, не насмерть. Гром и Сережа орут друг на друга. Дроны уже тут и стреляют, попадают на них с Хольтом и приходится прекратить драку. Олег прячется, и в поле зрения попадают Сережа и Гром. Разумовский бьет пальцами по клавиатуре и пытается остановить дронов, но Олег замечает, как кровь пропитывает смирительную рубашку. Ярость в миг покидает тело, когда на груди Сережи появляются новые раны. Дроны падают, получив приказ отбоя. Сережа оказывается на руки Грома, и Олег срывается к ним. Хольт пытается зацепиться за его ногу, но Олег сбрасывает чужую руку и подбегает к полуживому Сереже. Его глаза медленно приходят в родной цвет вместе с последним вдохом. Олег отпихивает Грома, кладет себе на колени рыжую голову. — Сережа, держись! Я сейчас! — голос дрожит, а в глазах все плывет. По щекам скатывается влага, пока руки роются в карманах за нужным средством. Экспериментальная разработка. Не все были на себя похожи после нее, но выбора как такого нет. — Он умер, Олег, — Гром кладет руку ему на плечо, Олег рычит и скидывает чужую руку. Одним резким движением достает шприц-ручку и втыкает в ногу майора. Сильное снотворное действует моментально, и Гром падает сначала на колени, не ясно моргая, а потом, закатив глаза, заваливается на бок. Проверив пульс Сережи, Олег аккуратно берет его на руки и с тяжелым выдохом поднимается на ноги. Не спеша идет по пути запасного отхода. — Вернись! Я убью тебя, Олег Волков! — орет сзади Хольт. Олег останавливается. Повернув голову в его сторону, хмыкает. Хольт не может подняться, его шлем отлетел то ли в пылу их битвы, то ли под обстрелом его же дронов. Август переходит на немецкий мат. Хочется пошутить про помощь добраться до Берлина, но тяжёлый вдох Сережи останавливает. Перехватив тело Разумовского поудобней, Олег продолжает ступать по разбитому стеклу телестудии.

***

Птица представился ему спустя полтора месяца интенсивного лечения Сережи. Когда Разумовский пришел в себя после комы, Олег очень обрадовался. Все это время он не мог спать, пока Сережа был в бессознательном состоянии. Сбежать из страны нет возможности, пока Сережа не сможет передвигаться самостоятельно. С помощью старых знакомых Олег нашел клинику в какой глуши, где он смог оставить Сережу. Пришлось взять на себя несколько миссий за такую помощь. Но Олег не жалел для Сережи ничего. Простил даже те три пули в груди и разодранное ухо. Главное, чтобы он был жив. Разумовский сначала дергает пальцами, а потом через несколько дней открывает глаза. Олег в это время спит около его кровати, сложив руки на пустом месте кровати Сережи и положив на них голову. Чужая рука зарывается в его волосы, и Олег моментально просыпается. Рука с неожиданной силой сжимает его волосы у корней, и Олег шипит от боли. Подняв голову вслед потянувшей его руки, он утыкается на золото в глазах. — Кто ты? — Олег вцепился в бледную руку, давит. Другой хмыкает и отпускает. Олег кладет руку на кровать и ждет ответа. Другой лукаво улыбается, склоняет голову по-птичьи на плечо. — Хм, дай подумать… — Другой поднимает глаза и закусывает нижнюю губу. Не задерживая взгляд на потолке, Другой дергает головой и снова посмотрит на Олега. Растянув губы в широкой ухмылке, он отвечает: — А ты меня знаешь. — Нет. — Да! Да! Да! Не ври! — Другой дергается в его сторону, поднимая корпус тела. От неожиданности Олег отшатывается за мгновения до того, как зубы Разумовского щелкают возле его носа. — Ты срывал рисунки Тряпки и сжигал их вместе с ним! Другой орет громко; аппараты, подключенные к его телу, начинают пищать в унисон с криком. Олег поморщился и вцепился в плечи Разумовского, чтобы вернуть его в лежачее положение. В палату врывается медсестра и испуганно ойкает, когда Другой зыркает на нее безумным взглядом. Тот замечает это и заливается истеричным смехом. По его телу пробегает дрожь, а затем Разумовский сгибается в судорогах. Олег почти испугался, но прибежавший врач отталкивает его от Разумовского и вкалывает что-то в капельницу. Сережа успокаивается и на ночь засыпает. В следующий раз Другой просыпается связанным. Яростно дергается, демонически кричит, а когда доводит несколько медсестер до слез, безумно смеётся. — Он не будет с тобой разговаривать! Ведь я тебя убил! Два раза! Представляешь?! — кричит Другой, пока Олег находится в палате. Волков листает записи психиатра Сережи. Какие эксперименты ставил этот безумец над ним? В тексте было только упоминание и все. Видимо, многое записано в другом месте. Которое получше этих спрятали. — Ты был мной перед ним? — прерывает он Другого. Тот хлопает удивленно глазами, приоткрыв рот. — Да! Я был лучшей версией тебя! Пришлось заменить некоторые воспоминания, — Другой дергает рукой, и по металлической кровати стучат наручники. — Какие? — О-о-о, тебе интересно? — склонив голову на плечо, спрашивает Другой. — Выпустишь, и я расскажу. Рука дергается еще пару раз, показывая, где именно надо выпустить. — Я понял. Закрыв папку с делом Разумовского, Олег выходит из палаты. Чтобы добиться от Другого хоть чего-то разумного, пришлось прибегнуть к хитрости. А точнее, к игнорированию на несколько дней. К нему не приходили ни врачи, ни медсестры. Только Олег молча приходил и давал еду. Тарелка летела в него, Другой кричал, но Олег все так же молча уходил. Хватило Другого на дней пять. Недолго. Олег вернулся в палату, когда Другой уже охрипшим голосом начал: — Спрашивай что хочешь! Надоел уже! — Ты… — Олег крутит рукой в воздухе подбирая слова, как можно назвать это. — Другой? — Птица! — истерично вскрикнул Другой и нахмурил наигранно брови. — Вон там, в окне, Птица! На последнем слове он делает акцент, и Олег кивает на его слова. Вот так и познакомились. По словам Птицы, Сережа спрятался глубоко в сознании. Не хотел выходить. Ведь Птица показал ему, как стреляет в Олега, а тот не смог пережить смерть Олега опять. — А я ведь знаю про твою страсть, — Птица вскидывает руки вверх и потягивается всем телом. Раны заживали быстро. Очень быстро. Чем его кормил Рубинштейн? — Пришлось запрятать ваши сексы далеко-о-о-далеко-о-о. Олег молчал, сидя на стуле. Птица начал рассказывать, как обманывал Сережу, приняв Олегов облик. Что делал. Как делал. А потом перешел на возбужденный яростный шепот, когда дошел до своего провала. До проигрыша Грому. — Я долго представлял, как я вырву ему сердце! Как убью всех, кого он любит! Как уничтожу его личность! Как залью весь город кровью! — Птица стоял на кровати ногами, глаза возбужденно горели, а руки сжимали воображаемое горло Игоря Грома. — Кстати, об этом. У тебя встает на всех мальчиков в крови или только на Тряпку? Волков подавился воздухом от прямого вопроса. Так. Ладно. Сережа, видимо, замечал ту закономерность. Или Птица. — Да не ссы. Тряпка об этом не знает. А мне пофиг — у каждого свои фетиши, — Птица прикрывает пальцами губы и глупо хихикает, скрестив кокетливо ноги. — Если хочешь, я могу разбить ему нос и дать трахнуть. Волков дергается и резко встает со стула. Птица заливается громким смехом, пока Олег выходит из палаты.

***

Все же Сережа выходит к нему. Плачет, просит прощения и крепко-крепко обнимает. У Олега самого глаза на мокром месте, но он утыкается в плечо Сережи и вдыхает его запах. Такой родной, такой теплый. Он скучал. Они подолгу разговаривают. Олег без деталей рассказывает о своих военных годах, а Сережа о том, как строил «Вместе». В конце он тихо плачет и вытирает слезы длинными рукавами. Отросшие волосы лезут в рот и в глаза, и Олег берет его холодное лицо в свои горячие руки. — Давай уедем? — тихо спрашивает Олег. Сережа энергично кивает и растягивает губы в вымученной улыбке. Кто первый потянулся к чужим губам — все равно. Тонкие губы Сережи искусаны и обветрены, но с какой силой он отвечал на действия Олега! Все закончилось, не успев начаться. Сережа шокирован и забивается в угол комнаты. — Олег. Прости меня… Я не х-хотел… Я. Знаю, что это неправильно… Не уходи. Этого больше не будет! — тараторит Разумовский, а Олег тяжело вздыхает. Птица не вернул ему воспоминания. — Сереж, мы всегда были вместе. Даже в этом плане. Птица стер это, — Волков медленно подходит ко вжавшемуся в стенку. Теперь они кропотливо идут к простым касаниям. Птица комментирует каждый их шаг и издевается. Олег как-то зашёл в палату, а там голый Сережа почти что раком стоит. Только сверкал при этом золотыми глазами. Волков сразу же развернулся и ушел. Сережа после этого случая стал более активным в действиях. Пока однажды не порезал достаточно глубоко руку. Смотря на выступающую кровь, Олег моргнул пару раз и потянулся к чистому бумажному полотенцу, чтобы зажать рану. — Ты куда? — рассеяно спрашивает Сережа и хватает Олега за руку. — Не уходи! — Я позову врачей, чтобы они обработали рану. Олег накрывает руку Сережи и пытается встать еще раз, но хватка крепкая. Сережа поднимает раненую руку, по которой уже скатывается кровь по нескольким путям. Рука, покрытая алым, оставляет след на бледном лице и на губах. Олег удивленно смотрит, а Разумовский смущенно отвод взгляд. — Сереж… Зачем? — Тебе ведь это нравится. Мне Птица сказал, — Сережа возвращает на него глаза с новой уверенностью. Присаживается рядом, почти к нему на колени, и кладет чистую ладонь на покрытую легкой щетиной щеку. — Я так хочу тебя. И целует его. Олег чувствует вкус свежей крови, и в голове возникает туман. Волков отвечает, и Сережа стонет ему в рот, полностью сев на его колени. Олег гладит худую спину, проходится пальцами по выпирающим позвонкам. Сережа изгибает спину вслед его движениям. Руки Разумовского опускаются ниже, к поясу джинсов, чтобы расстегнуть ремень и ширинку. Олег перехватывает чужие пальцы и отстраняется. — Сереж, не торопись. — Олег, я хочу тебя. А ты меня? — и смотрит снизу вверх с желанием. И Олег доказывает ему делом, как он хочет Сережу. Уложив его на спину на кровать, Олег спускается поцелуями вниз по шее. Втягивает нежную кожу, оставляя на ней следы. Он целует кадык, выступающие ключицы, пока пальцами поднимает вверх футболку Сережи. Тот откинул голову, открывая такую беззащитную шею. Сережа тяжело дышит и подается ближе, когда с него снимают одежду. Олег идет дальше вниз, спускаясь и оставляя дорожу слюны языком. Целует впалый живот и кусает кости таза. Стянув белье, Олег касается губами головки члена Сережи и широко лижет вдоль ствола от поджатых яиц. Горячий стон разливается по помещению, когда Олег берет всю длину Серёжи в рот и втягивает щеки. Несколько движений головы, и Сережа хватает его за волосы и тянет вверх. — Оле-ег… Пожалуйста!… — Сережа тянет его на себя и втягивает в глубокий поцелуй. Кровь уже высохла и стягивает кожу на лице Олега. Глаза цепляются на алый след, и Волков прикрывает глаза, делая несколько глубоких вдохов-выдохов. — Сереж, у меня ничего нет для… — Давай сейчас, мне очень надо! Олег плюет на руку несколько раз и опускает ее быстро вниз. Касается сжатого ануса, и Сережа дергается. Протолкнув на одну фалангу палец, Олег возвращает голову над пахом Разумовского, чтобы немного его отвлечь. Приходится еще несколько раз сплюнуть в руку, но этого было недостаточно — Сережа был сильно напряжен и сжат, несмотря на колом стоящий член во рту Олега. — Олег! — Сережа не сильно бьет его ногой по плечу. — Давай уже! Олег отрывается от члена, лизнув ствол напоследок. Сережа неуклюже переворачивается на живот и приподнимает бедра, пока Олег плюет на руку и растирает слюну по своему члену. Приставив себя к сжатому и блестящему анусу, Олег слегка качнул бедрами, потихоньку входя. Сережа был тугим, растяжка была хреновая, да еще и без смазки. Но Сережа хочет, и Олег — тоже. Разумовский повернул голову и сжался щекой в подушку. Простынь смялась и почти слетела с кровати, но было уже все равно — Олег полностью вошел. Горячие стенки обволакивали и сжимали. Олег давит в себе стон и ведет бедрами назад. Преодолевая сопротивление мышц, Олег набирал темп толчков. Опустив руку вниз, он сжал слегка опавший член Сережи и начал надрачивать его, уделяя особое внимание головке. Ноги Сережу держали слабо и разъезжались в сторону. Олег остановился и вышел, чтобы отдышаться. Перевернув Разумовского на спину, он потянул руку к Сереже и положил ее на его же член. — Давай вместе. Олег дернул за бледные ноги, притянув к себе ближе, второй рукой направив себя ко входу. Вошел легко и вернулся к прежнему темпу. Наклонялся вниз, замедляясь, чтобы уделить внимание бусинам твердых сосков. Сережа зарывался в его волосы, прижимая к себе ближе, и стонал его имя. Горячая кожа, шлепки плоти о плоть, безумная жара и теснота довели Олега до пика. Он дернулся назад и помог себе рукой, кончив на светлый живот и размазав сперму по коже. Потом Олег, переплетя пальцы рук с Сережей, дал ему кончить. Сережа смотрел мутными глазами в потолок, пока Олег покрывал поцелуями его шею. — Я скучал, — тихо произнес Олег, когда Сережа устроился на его груди под одеялом. — Ты ведь больше не уйдешь? — Никогда, — Сережа поднимает голову и тянется за поцелуем. Олег отвечает на медленные и легкие касания. — Можешь не благодарить. Ему и правда очень идет кровь. Олег открывает глаза и смотрит в янтарно-золотые глаза, которые украшала безумная улыбка полная крови от прикушенной изнутри щеки.