history repeats itself (explaining is an admission of failure)

— Где ты был? Мегуми кажется, что его язык сухой и весит тонну. Желудок ноет, но он отмахивается от беспокойных рук Цумики, порхающих над ним, предпочитая испепелять взглядом человека, которого он никогда не назовет своим отцом. — Давайте, — Тоджи кивает в сторону спальни. — Собирайте все свое дерьмо. Поехали. Мегуми смотрит на него. Смотрит на Цумики. Идет за ней в спальню, когда она хватает его за запястья и тянет за собой. — Куда мы едем? — спрашивает он ее, пока она достает из шкафа чемодан, который когда-то принадлежал их матери. — Куда-то далеко, — тихо и ровно отвечает она без единой эмоции. — Давай же. Нужно быстро собраться, ладно, Мегуми? Папа говорит, что ему нужно переехать из-за работы, и что сделать это нужно сейчас. Он еще этого не знает, но в этой комнате он в последний раз. Он пожалеет, что не взял с собой свою любимую мягкую игрушку. Пожалеет, что жаловался на трехдневный голод, потому что первый час поездки Цумики будет сдерживать слезы. Он пожалеет о том, что не задавал вопросов. И пожалеет еще о многих вещах.

***

История повторяется. Кто-то так говорит. Она отбрасывает свою тень на начало, на письменный стол, на шкаф для носков, где спрятаны письма. Я знаю историю. В ней много имен, но ни одно из них не принадлежит нам.

Семь лет спустя. В библиотеке тихо, как и следует тому быть. Мегуми рад этому хотя бы потому, что головная боль, усиливающаяся у него за глазами, не проходит, сколько бы таблеток аспирина он не выпил. — Если станет хуже – набери мне, и я тебя заберу, — сказала Цумики, беспокойно проводя рукой по его макушке, поправляя сумку на плече. — Серьезно. Не заморачивайся с автобусом, если у тебя раскалывается голова. Его голова раскалывается. Он ей не позвонит. Он ведет строгий подсчет ее рабочих часов и денег, которые она зарабатывает в сравнении с тем, сколько им требуется, чтобы оставаться в живых. Ей нельзя тратить часы на него, а следует оставить их на случай, если она сама заболеет. Ему нужно было проигнорировать ее просьбы о том, чтобы он стал волонтером. Стоило найти работу на лето. Но Цумики настояла: — Я хочу, чтобы у тебя было достаточно волонтерских часов для того, чтобы школа дала тебе дополнительные баллы. О нас не беспокойся. Но буквально все, что он делает – это беспокоится. Он понимает, что Цумики – слишком хорошая, и она никогда не сделает того, что должна была сделать уже давно: сбежать, потому что между ними нет никакой кровной связи, и он знает, что она бы работала до полного изнеможения, если бы Мегуми позволил. Также он понимает, что она права: волонтерские часы во время учебного года будут мешать его работе на полставки, поэтому он здесь. — Эй, Фушигуро! Кстати о головных болях. Почему я дружу с хронической мигренью? — Юджи, — он даже не понял, насколько низко наклонил голову, пока ему не пришлось ее поднять. Рядом стоит Юджи во всем своем хаотичном величии, с широкой улыбкой и сияющими глазами. На шее висят наушники, а под бейсбольной рубашкой проглядывается рваная черная футболка. — Ты грязь сюда занес. И что, черт возьми, случилось с твоей футболкой? Он пожимает плечами. — Слишком быстро проскочил на вторую базу. Чуть не сбил головой Тоге, — его улыбка сменяется хмурым взглядом. — Ты в порядке? Выглядишь уставшим. — Все хорошо. Просто голова болит. — О! — на мгновение у Мегуми в голове всплывает почему он выглядит таким счастливым?, пока парень напротив роется у себя в рюкзаке. Когда он раскрывает в руке небольшой пакетик, Мегуми осматривает его недоверчивым взглядом. — Это таблетки из аптеки. Те, которые помогли, когда у тебя болела голова на тренировке. Тепло в груди Мегуми вызвано только тем фактом, что он позволил своей боли проявить себя. Но все же, он их берет и сразу проглатывает две. Лицо Юджи, все еще красное от жары, сияет под закрытыми веками Мегуми, пока он кашляет. — Во сколько ты заканчиваешь? — спрашивает Юджи. Мегуми смотрит на часы. — В три. Но после этого я хочу сразу пойти домой, чтобы помочь Цумики. Она придет в шесть, уставшая и измотанная, и я хочу хотя бы приготовить ужин. — Хорошо. Юджи принимает ответ как должное. Он принимает как должное все, даже моменты, когда Мегуми отстраняется от него или отталкивает его. Юджи всегда возвращается. Мегуми никогда не уходит. Юджи спрашивал у него об этом прошлым летом, закинув ноги прямо на стену своей спальни со множеством плакатов его любимых фильмов. Мегуми наблюдал за ним, сидя у изголовья, и не стал просить его лечь на кровать. Ничего хорошего из этого бы не вышло. Он не знает, почему помнит этот момент так четко. Где люди есть, а где их нет, никогда не имело особого значения. Важно только то, уходят они или остаются. Приходят или уходят. — Почему ты никогда не сбегаешь? — спросил тогда Юджи со сквозящей из-за летней жары ленью в голосе. — Чего? — в пятнадцать лет голос Мегуми только начал ломаться. На «о» он сорвался, но Юджи не засмеялся. — Когда ты злишься, — и Мегуми слышит то, что осталось невысказанным, и это словно удар под дых: когда ты злишься на меня, когда ты злишься на Цумики, когда ты злишься на весь мир. — Ты не сбегаешь. Ты дерешься с хулиганами. Позволяешь Цумики читать тебе лекции. Позволяешь мне кричать на тебя. Но не уходишь. — Я не сбегаю от хулиганов, потому что могу дать им отпор. Он знает, что не об этом спрашивает его Юджи. Но это все, что он может ему сказать. — Ну, это я знаю, — Юджи закатывает глаза, а нежное раздражение в его голосе отскакивает от стен. — Но… Когда это я. Или твоя сестра. Потому что не я буду тем, кто уйдет. Я не стану тем, кто создал меня, а затем бросил. Я не буду таким, как он. Никогда. Я – тот, кто и с места не сдвинется. А все остальные могут уйти. Он не помнит, что сказал на самом деле. Наверное, какую-то фигню. В настоящем, Юджи плюхается на стул рядом с абонементным столом библиотеки, слишком громко кидая на пол свой рюкзак и съеживается, когда Мегуми щурится. — Потише, — добавляет Фушигуро для полноты картины, и Юджи вздыхает. — Я подожду тебя. Уже почти три, — говорит он, как будто это ничего не значит, затем открывает Pokemon Go на телефоне и полностью погружается в игру. Мегуми наблюдает за ним… неизвестно сколько, но в помещении светло, головная боль уходит, и он осознает, что хотел бы иметь возможность пригласить лучшего друга к себе домой. Хотя бы раз.

***

Без Цумики дома совсем темно. Мегуми думает, что без Юджи тоже было бы темно, но откуда ему знать? По просьбе Цумики, Юджи к ним не приходит. — К сожалению, у нас слишком мало еды, — в одну ночь признала она. — У него растущий организм, как и у тебя, так что это не совсем правильно. По крайней мере холодный душ помогает смыть головную боль. Одно хорошо: вода включена в их арендую плату, и Мегуми не приходится чувствовать вину, стоя под прохладной водой, позволяя ей бежать по ноющим, горящим мышцам. Сейчас только июнь, а на улице уже такое пекло. Вряд ли это предвещает что-то хорошее для летней бейсбольной лиги, в которую его уговорил вступить Юджи. Отмывшись от пота и грязи, в которой его испачкал Итадори по пути домой, Мегуми решает провести остаток вечера за чтением. И не «скучной школьной фигни», как любят говорить о его растущей коллекции нон-фикшн литературы Юджи и Тоге, а за чтением множества томов манги, навязанной ему Итадори. Юджи читает не все подряд, размышляет Мегуми, но кажется, будто большая часть его коллекции, по мнению самого Юджи, может понравиться и Мегуми. К сожалению, он не ошибается. И это значит, что Мегуми не только довольно быстро теряет счет времени, но и то, что он невероятно смущен тем фактом, что о нем знают слишком много. Опять. Цумики приходит домой около шести, измученная, но вид брата на диване немного поднимает ей настроение. За окном медленно садится солнце, отбрасывая оранжевые лучи на стены сквозь жалюзи. — Как прошел твой день? Мегуми пожимает плечами, и задает ответный вопрос. — Хочешь, чтобы я ужин сделал? Цумики вздыхает, убирая волосы с лица. — Сможешь? Я такая уставшая и грязная. Мне нужно в душ. Мегуми кивает, положив руку на ее плечо и немного подталкивая в направлении ванной. — Иди. Я смогу нас накормить. Кормишь нас ты. А я просто готовлю. Очередное отрезвляющее напоминание о том, как мало он отдает, и как много берет. Призрачное воспоминание об отце, которого он толком не помнит, тычет ему в спину и подбрасывает горькую вину. Принадлежит ли она ему – Мегуми? Он не уверен. Однако, она все равно здесь. Цумики закрывается в ванной. Мегуми надевает наушники и выбирает рандомный плейлист, включая небольшой гриль на столешнице для курицы, которая размораживается в холодильнике. Готовить что-то более сложное слишком жарко, да и Цумики всегда говорила, что единственный способ заставить его съесть хоть какие-то зеленые овощи – это нарезать салат. Входящий звонок прерывает воспроизведение песни: он отвечает только потому, что это Юджи, и потому, что Цумики еще не вернулась. — Уже соскучился по мне? Несмотря на невозмутимый тон приветствия Мегуми, Юджи смеется. — А то! Ты уже дошел до сорок пятой главы? — Я все еще на тридцатых, — Мегуми продолжает нарезать салат. — Я же говорил, что верну тебе их на следующей неделе. — Ой, да мне все равно. Мне просто интересно, что ты думаешь по поводу… АЙ! НОБАРА! Мегуми слышит приглушенный голос одной из их общих подруг. — Не спойлери, дебил! Мегуми не сдерживается и улыбается, и именно в этот момент Цумики заходит на кухню и замечает это. — Юджи? — произносит она полушепотом. Когда Мегуми кивает, она машет в его направлении. — Цумики передает привет, — говорит он в небольшой микрофон, прикрепленный к его наушникам. — И ей привет! — голос Юджи такой звонкий. — Вы, ребята, уже ужинаете? — Как раз собираемся. — Не хочешь потом мороженого поесть? Мне придется проверить, есть ли у нас на это деньги. — Конечно, — если что, он просто составит Юджи компанию. — Увидимся через час? — Подожду тебя снаружи! Он сбрасывает вызов (в прощаниях уже давно нет необходимости) и сразу же сталкивается лицом к лицу с Цумики и ее знающей ухмылкой. — Так, — осторожно произносит он. — Что такое? — О, да ничего, — говорит она с загадочной улыбкой, которая иногда появляется на ее лице, особенно когда дело касается его взросления. Они ужинают в комфортной тишине, нарушаемой только историями Цумики с работы и вопросами о завтрашнем дне Мегуми. — Завтра на тренировку? — Ага. И никакой библиотеки. Он планирует уйти с бейсбола пораньше и отправиться на поиски работы, желательно на другом конце города, чтобы не пересекаться с сестрой. Она не запрещает ему работать, но он знает, что в восторге она не будет. — Ты должен быть обычным подростком, — всегда говорит она ему. — И я хочу, чтобы ты им был. А о таких вещах беспокоиться буду я. Но он все равно беспокоится. Не может по-другому. Весь фокус в том, чтобы делать это незаметно для Цумики.

***

Мысль о мороженом и о том, что Мегуми тратит их последние деньги на два шарика пломбира для нее, отбросили тень тоски на лицо Цумики. Юджи хмурится, пока они идут по направлению к парку, блуждая под уличными фонарями. — Ты не будешь его есть? — Это для Цумики. Скорее всего, оно почти полностью растает, когда они разойдутся по домам, но она не будет против. Он положит его в морозильник. — О, — на лице Юджи проступает задумчивость, и он протягивает свое мороженое. — Вот. Поешь. — Юджи… — Ну правда. Тут много. Он не отстанет. Мегуми понимает это так же ясно, как и то, что небо голубое. Так что он откусывает мягкое клубничное мороженое и смеется, когда Юджи в ужасе визжит. — Как вообще можно кусать мороженое?! — кричит он и отбегает от Мегуми, когда они поворачивают за угол общественного бассейна. — А ты так не делаешь? — спрашивает Мегуми, чувствуя себя немного легче со вкусом мороженого на языке и голосом своего лучшего друга в ушах. — Нет, псих ты такой, это же больно! Мегуми пожимает плечами. — Дело практики. В конце концов они доходят до качелей. Уже полностью стемнело, и желтоватый свет фонарей едва ли что-то меняет. По крайней мере на улице не слишком жарко. Юджи доедает мороженое, и затем отдает Мегуми хвостик, чтобы тот доел. Это традиция еще со средней школы, когда Юджи решил, что ненавидит вкус хвостиков, но понял, что Мегуми нравится, как они хрустят. — Эй, — произносит Юджи, пока Мегуми жует. — Не знаешь, что делал тот тип на машине у вашего дома? — А? — Мегуми ничего не заметил, слишком увлеченный монологом Юджи обо всем, что ждет его в одолженных томах манги. — Что за тип? — Был там какой-то. На коричневой машине. Выглядел так, как будто ждал кого-то. Он спросил, живу ли я в этом здании, что… странно. Мегуми пожимает плечами. Если он что и понял, так это то, что задавать вопросы о людях, что шатаются по его району – это плохая идея. — Уверен, что это пустяк. В который я, в любом случае, ввязываться не хочу. Юджи машет ногами вперед и назад, слегка раскачиваясь. Скрип цепи и звук от взмахов его ног наполняют воздух, а цикады уютно стрекочут где-то за спиной. Он выглядит счастливым, когда Мегуми смотрит на него. Довольным. Умиротворенным. Как и Мегуми. Пока у него не звонит телефон. — Прости, надо ответить, это Цумики, — говорит он Юджи, проводя пальцем по экрану. — Да? — Мегуми, — и его тело мгновенно напрягается при звуке ее голоса. Он предостерегающий и напряженный, натянутый, словно струна. — Мне нужно, чтобы ты пришел домой. Сейчас, пожалуйста. — Цумики, что… — Сейчас же. Поговорим, когда придешь. Щелк. Мегуми пялится на телефон. Он чувствует, как в его животе что-то переворачивается. — Мне нужно домой, — говорит он, и что-то в его груди сжимается при виде Юджи, который сразу же спрыгивает на ноги. — Я с тобой, — произносит он, но Мегуми мотает головой. — Эй, почему нет? — Цумики звучала расстроенно, — он засовывает телефон в карман. — Я напишу тебе. С каждым шагом, что приближает его к зданию, которое он называет домом, его желудок сжимается все сильнее. Дойдя до их двери и ковыряясь с ключами в темном коридоре, в животе он чувствует бабочек… А затем слышит мужской голос, и бабочки превращаются в ледяную, стальную злобу. Он с силой распахивает дверь, одновременно с этим крича имя сестры, и когда видит мужчину, сидящего за их древним кухонным столом, он едва не роняет уже давно растаявшее мороженое. — Какого черта?! Тоджи Фушигуро поворачивает голову. Смотрит на сына. Мегуми чувствует, как ярость лавой перетекает в его кулаки. Лишь широко распахнутые глаза Цумики, наполненные волнением и ее безмолвное не надо заставляют Мегуми стоять на месте. В последний раз, когда я тебя видел, ты кинул нас тут, оставив деньги лишь на неделю и так и не вернулся. Мне было девять. Цумики было двенадцать. Ты ушел от нас. Мы чуть не умерли от голода. Ты ушел от нас. Вернулся, когда мне было тринадцать и забрал меня. И ты ушел от меня. Мне пришлось самому возвращаться домой. Мегуми хочется кричать. Возможно, что-то ударить. Вот, что живет в его ночных кошмарах: возвращение его отца, сестра, вновь оставленная в одиночестве, и его воля с никуда не исчезающим гневом, которых недостаточно, чтобы остановить неизбежное. Тип на коричневой машине. Я должен был понять. Он не знает, как бы он понял, но вина без труда находит путь к нему. Он вздыхает прямо в лицо повторяющейся истории. Кладет мороженое в морозильник, размещая стаканчик на пакете замороженного брокколи. Позволяет холодному воздуху охладить лицо. Он делает несколько глубоких вздохов и поворачивается. — Что тебе нужно, Тоджи, — вопроса нет. Мегуми специально не вкладывает в голос никаких эмоций. Цумики не сводит с него взгляд. Я могу защитить ее. Я могу обезопасить ее. Мысль глупая: Тоджи можно назвать по-всякому, но он не тот человек, который целенаправленно причинит боль своей приемной дочери. Но каждый инстинкт, каждая клеточка в теле Мегуми сейчас готова отреагировать так же, как при противостоянии с хулиганами: драться, победить, бежать. — Нужно было где-то остановиться, — Мегуми ненавидит то, как похожи их глаза. — Подумал, что диван моих детей сойдет. — Ты не можешь просто прийти и… — Мегуми. Все в порядке, — Цумики едва заметно округляет глаза. Послушай меня. Хватит. — Это только на пару ночей. Мегуми смотрит на сестру. Смотрит на Тоджи. Чувствует, как его пульс бьется у него в ладонях, в его пальцах, в его запястьях. — Хорошо, — ничего хорошего. — Но не думай, что я и на тебя ужин буду готовить. Тоджи усмехается. — А ты все еще тот паршивец, — говорит он без раздражения. — Неудивительно… Цумики находит одеяла для дивана (когда Тоджи спрашивает, лежат ли они там же, где он оставил их семь лет назад, Мегуми не может не фыркнуть, удивляясь тупости этого вопроса) и, к счастью, Тоджи засыпает практически сразу же, как ложится. После предостерегающего взгляда сестры, Мегуми остается на кухне и моет посуду, затем столешницу, не доверяя себе ничего другого. Когда заходит Цумики, он указывает пальцем на морозильник. — Я тебе мороженое принес. Ее лицо расцветает от восторга. — Спасибо, — шепчет она. Их древняя посудомоечная машина кряхтит, практически заглушая храп Тоджи. — Прости, Мегуми. Я не знала, что еще делать. — Выкинуть его к хуям? — горько предлагает Мегуми. — И чего? Чтобы он продолжал возвращаться сюда? — вина проступает на ее лице. — Он… Он все еще твой отец. — И? — Мегуми опять чувствует злобу, пульсирующую сквозь все его тело и сжимающую его сердце ледяными руками. — Неважно. Что сделано, то сделано. Если он не уйдет через два дня, я сам его выкину. Ответа он не ждет. Они с Цумики делят одну комнату – с тех самых пор, как въехали сюда, с тех пор, как Тоджи бросил их здесь все эти годы назад, неспособный обеспечить своих детей чем-то лучше, чем маленькой, убитой квартирой в старом доме. Хоть он и не может запереть дверь, он может закопаться под кучей одеял и надеть наушники. Только когда он слышит шуршание одеяла Цумики на другом конце комнаты, он выскальзывает, чтобы почистить зубы. Он останавливается в гостиной. Смотрит на спящее лицо со шрамом, которое его создало. Думает о том, чтобы ударить его. Его телефон вибрирует в руке. По какой-то причине чувствуя облегчение, он прокрадывается в ванную и смотрит на экран. Юджи Ты живой?

Я Ага. Прости.

Юджи Что случилось? Мегуми проводит рукой по лицу. Как ему на это ответить? Я не могу.

Я Ничего. Прости. Голова опять болит Долгий день был. Поговорим завтра, ок?

Юджи Конечно :) Не забудь про тренировку. Мегуми тихо стонет. Тренировка по бейсболу. Лиге при спортивно-культурном центре игроки больше не требовались, но Юджи все равно записался, а следом Мегуми. На этом настаивала и Цумики, упомянув, что ей спокойнее, когда она знает, что за ним в течение дня присматривают взрослые, особенно когда слабое здоровье дедушки Юджи не позволяет ему заботиться о собственном внуке. Цумики. Всегда думает о других. Мегуми любит ее настолько сильно, что ему от этого больно, и он боится, что ее забота об остальных ее разрушит. Он чистит зубы и смывает остатки пота с лица, думая о том, как скучает по вкусу клубничного мороженого. Он надеется, что, когда уснет, ему не приснится то, как он оказался в этой квартире много лет назад. Когда он возвращается к своей кровати, на ней уже сидит Цумики. — Мегуми, — шепчет она, и он бросается к ней, крепко обнимая даже тогда, когда ее всю трясет. Она устала, она озлоблена, и ему кажется, что она еще и напугана. — Все в порядке, — рассеянно говорит она, перебирая волосы Мегуми. — Просто… Может, не будем никому говорить? Я не хочу, чтобы… Ей необязательно заканчивать свою мысль. В последний раз, когда Мегуми упомянул свою ситуацию с отсутствующим родителем, их благонамеренный сосед позвонил в службу опеки. Мегуми отослали в странный дом в город по соседству больше чем на неделю. Он так и не понял, как Цумики удалось вытащить его оттуда. Но, может, к этому приложил руку Тоджи. Все же он был дома, когда Мегуми вернулся, и именно он забрал его меньше чем через две недели. — Не скажу, — он крепче сжимает Цумики в объятиях. — Обещаю. Я ничего не скажу.