Огонь Справедливости

      Добравшись до шлюза, Джаред подбежал к консоли и вбил код — двери медленно раскрылись, впуская их в стыковочный отсек, где и находились две малые возвращаемые капсулы.       — Быстро. По местам. Алекс, сядь со мной. Виктор, ты ведёшь второй. Картер и Ричард - с ним, — чётко распорядился Колтрейн.       — А Флэтчер? — вдруг пробормотал Ричард.       Повисла тишина.       — Мы доложим о нём, когда выберемся, — тихо сказал Джаред. — И всё оформим как полагается. Сейчас - уходим.       Они втиснулись в капсулы. Виктор занял место пилота во втором аппарате. Устройство — "сердце" — он поместил в отдельный герметичный отсек у себя под сидением. Свет приглушённый, экраны — дрожащие от давления, жёлтый свет и гул внешней подачи кислорода.       — Стыковка завершена. Давление стабилизировано, — сообщила система с глухим голосом.       — Погнали, — сказал Виктор и потянул рычаг вперёд.       Две капсулы отстыковались, скользнув во тьму, и через несколько мгновений растворились в кромешной, вязкой черноте океана. За их спинами комплекс вновь затих, будто никогда и не просыпался. Лишь несколько красных точек на потолке мигнули — в последний раз.       Аппараты «Тайфун» поднимались медленно, будто скреблись по стенам невидимого колодца. Внутри — тяжесть тишины, дыхание в маске, шум систем жизнеобеспечения. Только загорающиеся на экранах индикаторы говорили о том, что они действительно движутся.       — Связь есть, — раздалось в наушнике у Виктора. Это был голос Илая Капиолани.       — Говорит “Гром-1”, приём. Засекли ваше приближение. Вижу обе капсулы. Готовимся к подъёму. Держите курс.       — Вас понял, — коротко ответил Колтрейн с первой капсулы.       Спустя несколько минут обе капсулы вынырнули из тёмной воды к борту гигантского авианосца, чёрного и громадного, как сама ночь. Волны ударялись о его борта, ветер шумел, но палуба уже была освещена и подготовлена — рядом дежурили техники и бойцы, которые тут же начали стыковку и вытягивание капсул.       Первым открылся люк капсулы Джареда. Колтрейн вышел, подхватив Алексиса под руку — тот держался из последних сил, правая рука обмотана грубой тканью, промокшей от крови. За ними выбрался Картер. Он посмотрел на палубу, вдохнул сырой морской воздух и пробормотал:       — Свежо... хоть что-то живое.       Вторая капсула открылась, и оттуда вышел Виктор. Его движения были как всегда точны, уверены, но взгляд — сосредоточен до жути. Он передал отсек с сердцевиной одному из офицеров из инженерного отдела, не говоря ни слова. Рядом вышел Ричард, сняв шлем и вытирая лоб.       — Господи, чувствую себя, будто родился заново, — выдохнул он.       — Не радуйся раньше времени, — хрипло ответил Виктор.       Илай Капиолани вышел к ним лично. Высокий, строгий, с серой короткой бородой и глазами, в которых читалась усталость войны.       — Докладывайте, — сказал он спокойно, глядя на Колтрейна.       — Один погиб, — ответил Джаред. — Дункан Флэтчер. Комплекс оказался живым, с какой-то металлической тварью. Мы обнаружили артефакт - не “Нанокузница”, но нечто не менее древнее и мощное. Передано техотделу.       Капиолани кивнул.       — Вас ждали. Идите в лазарет, потом в свои каюты. Утром будет разбор. А Виктор…       Майор повернулся.       — Я хочу, чтобы ты лично контролировал передачу устройства научному сектору. Мы не позволим, чтобы это опять кого-то убило.       — Понял, — ответил Виктор.       Они разошлись. Алексиса тут же увели в медблок. Джаред задержался у борта, всматриваясь в темноту воды. Его губы шевельнулись едва слышно:       — Прости, брат.       Каюта Виктора была тёмной, тихой и стерильной. Стены обшиты металлическими панелями, с одним небольшим окошком, за которым простирался бесконечный океан. Свет в душевой мягко мерцал, отражаясь от капель воды, струящихся по его телу.       Он стоял под горячими потоками, с закрытыми глазами. Вода стекала по его мышцам, по стальному плечу, по шрамам на шее и ребрах. Правая рука — человеческая, крепкая, с заметным следом старого ожога у кисти. Левая — стальной протез, серебряный, угловатый, сверкающий в свете ламп. Система киберимплантов охватывала полгруди, частично живот, затылок и левый висок, соединяясь с нервной системой. Остальное — плоть, вылепленная в бою. Массивные грудные мышцы, чёткие прессованные ряды пресса, кожа, натянутая на костях, как ткань барабана — всё это сочеталось с металлом в странной симфонии живого и не совсем.       Он провёл рукой по лицу, чувствуя тяжесть мыслей. Перед глазами вставали образы комплекса, мертвецов... Дункан. Его нижняя половина, оставшаяся где-то в тьме среди кабелей. Это было больно. Даже не физически — где-то глубже.       Он глубоко вдохнул — и резко закашлялся. Судорожно, тяжело. Сперва — просто спазм, но затем из его рта хлынула густая, вязкая жидкость. Она была чёрной, с прожилками крови, будто нефть смешалась с мясом. Он оперся о стенку кабины, задыхаясь, рвущимися судорогами прокашливая очередной сгусток.       Мир вокруг начал плавиться — контуры предметов дрожали, звук воды становился приглушённым, отдалённым, будто кто-то начал вырезать реальность изнутри.       Он шагнул вперёд, шатаясь, распахнул дверцу кабины, упал на колени, облокотился о раковину — и тут же с силой сжал её металлической рукой, чтобы удержаться... Глухой треск, и чаша поддалась, сорвавшись с креплений и рухнув на пол вместе с ним.       Виктор рухнул, плечом ударившись о кафель, кашляя, захлёбываясь. Но инстинкты, натренированные годами, сработали — он перевернулся, лёг на бок, оттолкнулся и зафиксировал тело так, чтобы рвущая его изнутри масса вытекала наружу, не попадая в дыхательные пути.       Грудь ходила ходуном. Пульс бился в висках как молот. Взгляд остекленел, но он ещё был в сознании.       Он чувствовал, как жидкость продолжала течь из него, смешиваясь с водой на полу. Казалось, что это не просто что-то инородное — оно было частью его. Оно рвалось наружу, как паразит, цепляющийся за жизнь. Что-то в нём изменилось. Что-то внутри его — не его.       Но он не закричал. Не звал на помощь.       Он только сжал кулак, ногтями впиваясь в ладонь человеческой руки — до крови.       Виктор тяжело дышал, лёжа на прохладном кафеле. Пот и кровь смешались с остатками чёрной мерзкой жидкости, растекшейся лужей под его боком. Его плечи судорожно вздрагивали, вены на шее и виске пульсировали. Он не знал, сколько прошло — минута? десять? Время исчезло вместе с ощущением контроля.       Он открыл глаза, сжав зубы. Тошнота отступила, как и жар в груди. Всё тело было в напряжении, мышцы будто выжгли током. Но приступ... прошёл. Пока что.       Он рывком сел, пошатываясь. Пальцы дрожали. Он взглянул на испачканную руку. Вода из душа всё ещё текла — шум потока был сейчас почти утешением. Слабым, но реальным.       Он медленно поднялся, держась за стену, как старик. Металлическая рука скользнула по стенке — оставив тёмную, маслянистую полосу. Тотальная слабость в теле мешала идти, но Виктор не позволил себе остановиться. Он вышел из душевой, наскоро накинул штаны и рубашку, вытер ладонь полотенцем, вытер кровь с губ и двинулся к двери, босиком.       В коридоре было тихо. Никто не видел его в таком виде. И это было к лучшему.       Шаг за шагом он продвигался к медотсеку — голова кружилась, каждый шаг отзывался пульсом в груди. Холодный свет ламп, металлические переборки, знакомый маршрут… Он двигался автоматически. Словно за него шло тело, а разум всё ещё болтался в глубине мрака, откуда он только что вылез.       Медотсек встретил его стерильной белизной и запахом антисептиков. Несколько дежурных санитаров подняли головы — и замерли, увидев его состояние.       — Майор Опри? — один из них сразу метнулся к нему. — Что с вами случилось?       — Отведите к сканеру. Немедленно, — прохрипел Виктор, и в голосе прозвучал такой тон, что вопросов больше не было.       Его подхватили под руки, провели в капсулу сканирования. Аппарат загудел, началась загрузка данных, а Виктор сидел с опущенной головой, закрыв глаза.       Виктор лёг в капсулу сканирования, лицо неподвижно, дыхание неглубокое. Металлический каркас капсулы замкнулся, над ним прошёл синий луч, просвечивая ткани, импланты и внутренние органы. Экран рядом с капсулой мигнул, начал выводить трёхмерную модель тела.       — Господи... — выдохнул один из врачей. — Это... опухоль.       — Где? — медик с планшетом подошёл ближе, увеличивая изображение.       — В шее, с левой стороны. Чёрт, она прорвала мягкие ткани и пробила стенку гортани. Именно это вызвало выброс той... дряни.       — Не похоже на обычную онкологию. Метастазов нет, но структура нестабильна. Она... адаптивна. Как будто синтетическая.       — Мутировавшая ткань? Генетически модифицированная?       — Возможно. Но похоже, она не просто жила в нём - она ждала момента, чтобы вырваться.       Майор не слушал. Он уже понял всё, ещё в душе. Чёрная жидкость, то, как она текла — неестественно, как масляная живность. Что-то чужое. Наверное, началось это ещё с момента, как он сорвал то устройство с пьедестала… Или раньше. Может, в той бойне, где он получил свой первый протез.       Капсула щёлкнула, верхняя крышка поднялась. Виктор сел, опираясь на здоровую руку.       — Варианты? — спросил он глухо.       — Мы остановили внутреннее кровотечение, — сказал старший медик. — Ткань горла обработана, мы провели первичную стабилизацию. Но... опухоль не обычная. Биологическая основа сочетается с наноструктурами. Она росла, как паразит, но имела чёткую структуру... словно по проекту.       — И что теперь? — Виктор вытер губу.       — Мы извлекли всё, что смогли, и обработали остатки импульсным излучением. Если она снова начнёт расти — мы это увидим. Сейчас вы под наблюдением. Лечение будет агрессивным — химия, регенеративные растворы, и, если потребуется, нанохирургия.       — Сколько времени мне нужно на восстановление?       — Минимум трое суток покоя. Но с вашей физиологией… — медик посмотрел на расплавленную кромку протеза. — Я бы предпочёл оставить вас в изоляции. Это может быть заразно, мы ещё не уверены.       — Ни черта оно не заразно, — буркнул Виктор. — Если бы было - вы бы уже кашляли этой гадостью.       Медик не стал спорить.       — Мы усилим иммунный коктейль, сейчас введём препарат «Фенирон-К» - он замедляет структурное разрастание тканей. Также введём стабилизатор нейросети - импланты начали перегреваться из-за сигнала от опухоли. Она... как будто что-то передавала.       — Передавала? — Виктор вскинул бровь.       — Сигнал не идентифицирован. Мы зафиксировали импульсы на высоких частотах — возможно, остаточный резонанс после контакта с устройством. Но с этим уже работают специалисты технического отдела.       Виктор откинулся на спинку кресла. Покой казался недостижимой роскошью. Он чувствовал, как тело отзывается на введённые препараты: лёгкое онемение, жар в груди, дрожь в ногах. Но боль стихла. Временное облегчение.       — У вас сильное сердце, майор, — сказал врач тише. — Большинство бы уже не встали после такого.       — Я уже умирал. Это просто вторник.       Он надел куртку поверх перевязанных плеч, встал — тяжело, но уверенно.       — Уведомьте Колтрейна. Скажи ему, что я под наблюдением, но не выбыл. И свяжитесь с Алексом. Он должен знать, что это устройство не просто древнее - оно всё ещё активно.       По коридорам авианосца скользила тишина — ночная смена почти полностью ушла на отдых. Лишь редкие огоньки сигнальных ламп мигали в металлической утробе корабля, напоминая, что даже в спокойствии здесь всё готово к бою. Виктор шагал, гулко звеня протезами по полу, чувствуя каждый металлический шов на своём теле. После пережитого в комплексе — и после того, что вырвалось из его тела — сон для него стал понятием отвлечённым.       Он шёл в аналитический центр. На лице всё ещё была бледность, но взгляд вновь приобрёл тот характерный холод — взгляд человека, который пережил слишком многое чтобы сдаться.       Алекс сидел над проекцией данных с устройства, которое Виктор сорвал с пьедестала. Увидев его, слегка вздрогнул — он не ожидал, что майор ещё в состоянии ходить.       — Ты должен быть в изоляции, — пробормотал Алекс.       — Буду, но позже. Что ты узнал?       Алекс повернул проекцию, показывая трёхмерную модель артефакта. Внутри медленно вращались кольца, словно слои некой матрёшки, каждая из которых передавала слабые сигналы.       — Это не сердце, как мы подумали сначала. Это... ядро. Может, энергетическое, может, информационное. Оно всё ещё активно, хотя у него нет ни источника питания, ни антенн, ни... вообще ничего.       — И что оно делает?       — Передаёт. Постоянный импульс. Мы не знаем куда, но сигнал уходит... куда-то вглубь океана.       Виктор сжал кулак. Металлический протез издал тихий скрежет.       — Оно зовёт кого-то?       — Или что-то, — мрачно ответил Алекс. — Возможно, именно из-за активации артефакта и появилось то существо в комплексе. Связь между ними прямая. И я почти уверен - это не было последним из таких.       — Сколько у нас времени?       — Не знаю. Но я получил подтверждение: сегодня утром беспилотники зафиксировали неизвестные сигналы на глубине шести сотен метров, южнее нашей позиции. Мы не одни, Виктор. Не здесь, не в океане.       В этот момент сработала внутренняя тревога — на экранах замелькали новые данные. Алекс вскочил:       — Это с подводной станции! База «Аэтиус-4» отправила автоматический SOS и... всё. Потеря сигнала.       — Кого мы там оставили?       — Никого. Это заброшенная научная станция. Последние десять лет - без экипажа. Но судя по телеметрии... кто-то её включил.       Виктор выпрямился.       — Подними Колтрейна. Скажи, пусть готовит отряд. Мы спускаемся.       — Ты только что из медотсека!       — Я не оставлю это дерьмо без присмотра. Что бы ни происходило внизу - оно уже связано со мной. И если кто-то... или что-то… идёт на наш мир - я пойду навстречу.       Алекс тяжело сглотнул, но кивнул.       Через полчаса в ангаре уже гудели двигатели спускаемых аппаратов. Командир отряда Джаред Колтрейн отдавал последние приказы, Картер Рейд проверял штурмовой комплект, Ричард Морган с безмолвным лицом настраивал сенсоры своего прибора разведки. Алекс всё ещё нервно смотрел на устройство, укрытое под тремя слоями экранированных контейнеров.       Все понимали: этот спуск будет другим. В этот раз они не просто исследуют. В этот раз — они будут либо свидетелями начала чего-то большого, либо его первой линией обороны.       — Гремучники, говорит Оверлорд. Приём, — раздалось в наушниках каждого из бойцов.       Голос штаба был чётким, лишённым эмоций, как у искусственного оператора, но за ним слышался человеческий контроль — кто-то внимательно следил за ходом операции.       Джаред Колтрейн сразу поднял голову, поднёс палец к уху, отвечая:       — Гремучники слушают, Оверлорд.       — Обновление приоритета. Новая цель. Объект «Заложник» обнаружен в секторе 9-Ромео, на границе с разрушенным анклавом «Чёрного Флага». Цель подтверждена - в сопровождении наёмников и остатков старых сил «Флага». Организует собственную армию.       В ангаре тут же повисла напряжённая тишина. Все поняли, о ком идёт речь. «Заложник» — не просто бывший оперативник «Флага», это был один из самых опасных командиров того режима, некогда способный развернуть малую армию в адскую мясорубку с минимальными средствами. У него была репутация фанатика и тактика. Как водится, такие не умирают просто так.       — Подводная база «Аэтиус-4» передаётся в зону ответственности Кобры-3, — продолжал Оверлорд. — Ваша новая задача - обезвредить «Заложника» или ликвидировать. Вам передан полный доступ к спутниковой поддержке и ударным ресурсам. Вас сопровождает усиленная группа тяжёлой артиллерии.       — Принято, — сухо ответил Колтрейн. — Подготовим транспорт, уходим в течение часа.       Рация затихла. Джаред обернулся к отряду, глаза его сузились.       — Вот и веселье, — сказал он глухо. — Мы меняем курс.       Алекс нахмурился:       — Но если это действительно «Заложник»… мы идём не на зачистку. Мы идём на войну!       Картер Рейд цокнул языком, нацепляя бронепластины:       — Надеюсь, этот ублюдок всё ещё думает, что армия из дикарей и остатков прошлого что-то решает. Мы покажем ему, как работает настоящее.       Ричард Морган молча поправил ремень со снаряжением, лишь на секунду глянув на Виктора. Тот стоял в тени, глаза чуть прикрыты. Чёрная ткань его формы едва заметно двигалась от дыхания. Металлическая рука, только что починенная, чуть поблёскивала под светом.       — Этот сукин сын в своё время сжёг полконтинента, — сказал Виктор. — Он вырезал собственный тренировочный корпус, когда его идеология не совпала с их уставом. Я сражался с «Чёрным Флагом», в том числе изнутри. И то, что они даже сейчас подгоняют смертников в наши ряды - грустно.       — Ага, — усмехнулся Колтрейн. — Но кое-что всегда прорывается наружу. Так что хватит соплей. Через сорок минут грузимся в Оспреев. Подтверждённый маршрут - пустошь Хонокара. Там, по данным разведки, находится временный форт «Заложника». Сброшенный авиадесант нас встретит на точке 9-Ромео-Уль.       Он шагнул вперёд.       — Мы не просто подразделение. Мы «Грёбаный Первый». Мы не идём в бой. Мы приходим туда, где бой уже проигран, и выдёргиваем победу из-под самых ног дьявола. Все всё поняли?       — Да, сэр! — одновременно отозвался отряд.       Механизмы ангарных дверей начали открываться, пропуская в помещение мощные, бронированные транспорты, готовые унести отряд прочь — в самое сердце заброшенной, опасной зоны, где кто-то снова пытается возродить хаос.       И этот кто-то очень скоро узнает, что значит разозлить «Эшелон».