Любитель света | Lover of the Light

Его встречает благословенная темнота. Северус никогда по-настоящему не верил, что сможет выжить во второй войне в своей жизни и пережить Волдеморта, что стремление защитить Поттера в конечном итоге не погубит его. Следовательно, и удивляться не стоило, обнаружив себя в кромешной тьме, что бы она ни значила. И тем не менее, Северус удивлен. Потому что после случившегося умирать ему не хотелось. Вокруг — бездонная темнота и ничего больше, ни жемчужных врат в Рай, — при этой мысли он усмехается: с чего бы вдруг ему оказаться на Небесах? — ни геенны огненной, ни трехголового пса, ни тянущейся к нему смерти с косой. Всего только тьма. Быть может, это — его награда за тяготы борьбы с Волдемортом? Вечное спокойствие? Нескончаемая скука? Награда ли это или персональное наказание? До чего мило… Вечность обещает быть немыслимо долгой, не так ли? В нос ему ударяет запах чего-то смутно знакомого, и Северус искренне не понимает, как такое возможно, если он мертв. Он делает глубокий вдох — опять же, мертвецам кислород ни к чему, но ощущение ему нравится — и позволяет аромату наполнить легкие. О да, он помнит. Солнечный свет. Лето. Трава, деревья. И Поттер. Он хмыкает. Прошло так много времени, но он помнит в деталях, словно это было вчера: ночь, изменившая все, зеленая вспышка, Дамблдор, переваливающийся через перила. Пустые глаза Драко, его трясущаяся рука, палочка, направленная туда, где всего пару мгновений назад стоял старый директор. Дикий крик Поттера, истерический смех Беллатрисы, лучи заклинаний — теперь это кажется полнейшим безумием. Он до сих пор не может понять, как ему удалось добраться до Поттера сквозь поток Непростительных; только шок и позволил ему вырвать мальчишку из лап Пожирателей Смерти. А потом они полетели. Это был первый — но далеко не последний — раз, когда он услышал неповторимый запах Поттера. Паря над тренировочной площадкой, он крепко прижимал мальчишку к себе, уткнувшись лицом ему в шею, — Мерлин, это воспоминание до сих пор вызывает у него дрожь, несмотря на то, что он мертв! — а тот застыл в его объятиях почти неподвижно. Возможно, он тоже плакал, и винить его было не за что. Северус остановился, оказавшись вдали от замка, там, где уже нельзя было разглядеть висящую в воздухе Чёрную Метку. Солнце вышло из-за горизонта, и его теплые лучики ласкали лицо приземлившегося на большой поляне Снейпа. Поттер молча стоял к нему спиной и напряженно глядел поверх крон деревьев, пытаясь увидеть очертания Хогвартса, но замок остался в десятке километров отсюда. Это утро было поистине странным. Шумным, прекрасным и ярким, несмотря на произошедшее. Северус сидел на росистой траве, никак не стараясь остановить лившиеся из него потоком слова. Он рассказал Поттеру обо всем, видит Бог, даже о том, о чем знать мальчишке не нужно. Вскоре Поттер повернулся к деревьям спиной, уселся плечом к плечу с Северусом и молча, внимательно слушал каждую фразу. Он откинулся на спину, устремив взгляд в безоблачное голубое небо над ними и нежась в лучах летнего солнца. Еще три дня они провели среди деревьев и запахов лесных трав, а после возвращения в замок каким-то непостижимым чудом тайно прожили там до самого сентября. Они разрабатывали планы. Северуса разыскивали по всей Британии. Когда стало известно о том, кому он по-настоящему предан, Волдеморт провозгласил его своим злейшим врагом наравне с Поттером. Хогвартс практически пустовал, и кроме них двоих в нем жили лишь Хагрид, Клык и домашние эльфы. По идее, они должны были бы страдать от скуки и одиночества, но… Северус вспоминал те дни как истинное блаженство. Поначалу было довольно непросто, но в трудные времена человеку необходимо общение, и постепенно они стали разговаривать друг с другом куда дружелюбней и вежливей. Северус многое знал, а Поттер охотно слушал и, как оказалось, стремился учиться. Северус же с радостью был готов научить, особенно того, кто начал ему безоговорочно доверять, кто стоял так близко, что можно было услышать запах солнца на коже. Но лето закончилось, и их пути разошлись. Северус отправился во Францию, чтобы убедить местных магов помочь им в борьбе, а Поттер занялся поисками крестражей. Они не виделись больше года, но забыть запах солнца, леса, деревьев, травы и теплой земли было невозможно. В следующий раз они встретились в разгар битвы, и Северус как раз вовремя заметил мальчишку. Он ринулся к нему, едва не опоздав на долю секунды. Что ж, раз уж он мертв, значит, добежал как раз вовремя и заклинание поразило его, а не Поттера. Если так, его душа упокоится с миром. Если Поттер выжил, Северус может позволить тьме себя поглотить. Особенно если тьма пахнет лесом и солнцем.

☀☀☀

Он слышит не только запах, а еще и голос. Северус не может точно сказать, воспоминание ли это о том замечательном лете, сон или просто фантазия. Что бы там ни было, он прислушивается. Позволяет голосу себя убаюкать. Когда он был школьным профессором, в голосе Поттера всегда присутствовали гнев, вызов и отвращение. Но тем летом все изменилось. После долгого разговора на поляне мальчишка преобразился, стал внимательным, осторожным. Не то чтобы Поттер боялся его — он вообще хоть кого-то боялся? — или в чем-то подозревал. Он всего лишь проверял границы дозволенного. Он задавал вопросы о Лили едва различимым шепотом, и Северус мог проигнорировать их, но все-таки решился ответить. Они подолгу беседовали в лучах солнца, прогуливаясь по территории Хогвартса и Запретному лесу, и Поттер тоже делился секретами, рассказывая о детстве, о жестоких родственниках, о первых ужасных годах своей жизни и прежних сомнениях относительно Северуса (что на самом деле неудивительно, ведь Северус сделал все, чтобы превратить жизнь Поттера в Ад — одно из необходимых зол среди многих других). Со временем Северус стал понимать, когда можно было расспрашивать, а когда следовало набраться терпения и молчать, даже если на несколько минут между ними повисала тягостная тишина. Вскоре этот голос — голос из его снов и самых сокровенных фантазий, голос, который ему хотелось слушать все время, в чем он никогда, никогда, ни за что не признался бы Поттеру — осмелился смеяться рядом с ним и даже поддразнивать. Его имя — Снейп, а не Северус, Поттер никогда не звал его Северусом, только во снах — звучало беззлобно, точно так же, как «Поттер» — ни разу не Гарри, по тем же причинам — давно утратило статус ругательства. Он услышал свое имя из уст Поттера только однажды, не тем самым летом, а в мае следующего года, когда его тело дернулось, а голова едва не взорвалась от боли. В этом «Северус» звучали нотки паники и безмерное беспокойство. Похоже, даже в смерти есть особые привилегии, потому что голос, который он сейчас слышит, продолжает звать его Северусом. Он не может разобрать никаких других слов, только тихое, неразборчивое бормотание, но свое имя раз за разом слышит отчетливо. И это заставляет его улыбнуться.

☀☀☀

Посмертие становится все лучше и лучше. К нему прикасаются, гладят щеки и волосы, ласкают лицо. Может, он всё-таки попал в Рай. А может, это Ад, и он никогда не увидит лицо человека, которому принадлежат эти пальцы. Они редко дотрагивались друг до друга. К тому времени, когда он осознавал происходящее, когда понимал, что его рука касается руки Поттера, момент уже был упущен, Поттер вновь безукоризненно держал палочку или нож, и Северусу приходилось от него отстраниться. Пару раз ситуация длилась немного дольше. Он становился позади Поттера, корректируя всю его позу, движения руки, положение ног, — Мерлин, какое воспоминание: его ладонь на бедре Поттера! Можно ли возбудиться, будучи мертвым? — показывая, что значит «помешивать осторожно», накрыв его руку своей. Когда такое случалось, Северус чувствовал каждый сантиметр своего тела, прижимающегося к телу Поттера. А потом об этом почти забывал. До поры, когда прикосновения стали ощущаться летней жарой, целый день, даже ночью, когда Поттер находился далеко от него, призрачные касания преследовали Северуса неотступно, обжигая, как лучики солнца. Был один раз, только один, в ночь перед отъездом Северуса во Францию, когда они прикасались друг к другу часами. Если бы Северус умер в ту ночь, он бы умер счастливым. В тот вечер они пошли на озеро, и Поттер захватил с собой прохладную бутылку вина, украденную на кухне. Они устроились на траве, без одеяла, без ничего, уселись на еще теплую от летнего солнца землю, совсем как в то первое утро на лесной поляне несколько месяцев назад. В воздухе витали запахи деревьев, трав и теплой земли, самые любимые запахи Северуса — сладкие и благоухающие, свежие, но в то же время насыщенные, с примесью чего-то, что невозможно разлить по флаконам, чего-то дикого, неспособного сохраниться в стеклянной таре. Бутылка вина вскоре опустела, и Северус припоминает довольно смутно, что они начали ссориться, один из них не хотел отпускать другого — прозвучало «слишком опасно», — слово за слово, и Поттер встал, оставил его и направился к берегу озера. Он не знает, как так получилось, — знает, и знает прекрасно, просто он слишком труслив, чтобы это признать — но он протянул руку, чтобы дотронуться до Поттера, прикоснуться к нему без всякой причины, только из желания согрешить, и толкнул Поттера в воду. Вскоре он присоединился к нему, не в силах сопротивляться зову. Мальчик — на самом деле, Поттер давно уже стал мужчиной, — наблюдал, как он раздевается, и они вместе поплыли в прохладной воде. Время от времени он прижимался к Поттеру, пытаясь его потопить, и в ответ скользкие ноги обхватывали его талию и стискивали, игриво дразня. Северус до сих пор не может понять, как вода вокруг него не кипела. Выбившись из сил, они снова улеглись на сухую теплую траву, и Поттер — глупый, невежественный мальчишка — положил ему на грудь голову. С его волос на обнаженный живот Северуса капала, а после — мучительно медленно стекала по боку вода. Когда он поворачивался лицом к Северусу, его теплое дыхание касалось твердого соска, но, разумеется, Поттер не замечал этого. Это была пытка; безумная, восхитительная, прекрасная пытка. Мокрые, они стали мерзнуть на прохладном вечернем воздухе, но Поттер не отодвинулся. Он либо заснул, либо затих, как и Северус, глядя в бесконечное звездное небо. От каждого легкого дуновения ветерка пахшие солнцем и теплой землей волосы Поттера нежно касались его кожи. Каждая секунда приближала их к завтрашнему дню, и ни один рассвет Северус не ненавидел так сильно. Теперь, после смерти, он может наконец представить, что могло случиться в ту ночь, если бы он осмелился зарыться носом в мягкие волосы Поттера или если бы тот перебрался хоть на пару сантиметров повыше и Северус ощутил бы на своем соске не только теплое дыхание, но и прикосновение губ. Теперь он подставляется под это прикосновение, словно кот. Тыльная сторона пальцев Поттера оглаживает его щеку. — Взгляните-ка, — дразнящим голосом говорит Поттер, касаясь лба Северуса, ероша его волосы. — А я говорил, что ты слишком упрям, чтоб погибнуть. Северус открывает рот и хочет что-то сказать, хоть и знает, что у него нет тела, а следовательно, нет рта и голоса. — Я не умер? — хрипло говорит он, но говорит все-таки. — Нет, только ранен. Тебе в голову попало проклятие Паркинсон. Ты в Больничном крыле Хогвартса. В первый момент Северус делает попытку вскочить, сесть и оглядеться, но сильная рука на груди удерживает его на месте. — Успокойся, — мягко произносит Поттер. Это правда? Неужели он жив? Почему же тогда вокруг него только тьма? У него что-то на лице, плотная повязка, пахнущая зельями. Он желает ее сорвать, его руки сами тянутся к ней, ему нужно увидеть, убедиться, что это действительно Поттер, что он действительно жив, что они оба живы. Поттер хватает его за запястье, но слишком поздно: повязка спадает с лица, он комкает ее пальцами, но темнота все равно не рассеивается, она по-прежнему окружает его, он по-прежнему не видит ни зги. Почему?

☀☀☀

— Я… Ослеп?.. — эти слова слетают с губ сами собой, без согласия Северуса, потому что это идиотский вопрос, ведь он абсолютно ничего не видит, хотя во всем остальном его тело, кажется, в норме. Он слышит Поттера — слегка обеспокоенного, однако счастливого, чувствует лежащую у него на запястье ладонь, нежную, успокаивающе теплую. Северус чувствует горький вкус зелья — Умиротворяющего бальзама, правильно сваренного и оставленного на огне на пять минут, отсюда и горечь. Он чувствует запах хлорки в Больничном крыле и, конечно же, Поттера — солнечного света, деревьев, травы. И все же не видит. — Заклинание, — объясняет Поппи откуда-то издалека. — Поразило вас прямо в лицо, профессор, — он уже год как не профессор, но, видимо, кое-что никогда не меняется. — Магия повредила глаза и мягкие ткани вокруг. Мне удалось вылечить кожу на вашем лице, за ней все еще нужен уход, и мистер Поттер с ним прекрасно справляется. Однако глаза… — он слышит вздох, и его сердцебиение учащается. — Что ж, хорошая новость в том, что они исцелятся, а значит, в конечном итоге зрение к вам вернется. Плохая новость — нельзя точно сказать, когда именно. Возможно, через неделю, а может, и через месяц.

☀☀☀

И конечно, проходит неделя, а Северус по-прежнему лежит в постели в Больничном крыле и все еще слеп. А еще очень зол из-за скуки. Он не может читать, в Хогвартсе нет музыки, а компанию ему составляет один только Поттер, который тоже не может быть рядом круглые сутки. Первоначальный шок от осознания своего состояния у Северуса проходит через несколько дней, а вернее, ночей, ведь тяжелее всего именно ночью: днем он слышит пение птиц, шаги и голоса Поттера и мадам Помфри, но ночью воцаряется жутковатая тишина, и только вера в то, что все в итоге наладится помогает Северусу сдерживать подступающую панику. Спать в нынешнем состоянии и хуже, и лучше, чем прежде, ведь во снах он видит, но видит только зеленые глаза — его благословение и проклятие. С утра до вечера ему до ужаса скучно — заняться нечем, остается лишь сон, но после трех дней надоедает и это, а Северус без дела не сидел никогда. После окончания рабочего дня его навещает Поттер, читает вслух, помогает разгадывать кроссворды, а иногда просто рассказывает ему что-то. Они довольно быстро сближаются снова, будто и не было года разлуки. Но он, тем не менее, был, и они делятся пережитым опытом, обсуждают то, что видел и ел Снейп во Франции: ненавистных улиток — кто и почему стал бы их есть с удовольствием? — и чудесные круассаны на углу Рю Мадам и Рю де Флерюс, теплые и слоеные, которые он неспеша ел, наслаждаясь видом раскинувшегося почти у его ног парка, всегда ровно в семь часов вечера. Но потом Поттеру приходится уходить, и Северус остается один и притворяется спящим, или, по крайней мере, просто не открывает глаза, ведь так он может фантазировать, что видит, но сознательно выбрал темноту вместо света свечей. — А ты знал, что есть разница между тьмой и мраком? — спрашивает он Поттера на следующий день. Прошла, возможно, самая длинная неделя в его жизни. Поттер не отвечает и в тот вечер уходит пораньше. Он не появляется в Больничном крыле целых два дня, и Северус понимает, что те семь дней скуки пролетели явно быстрее бесконечно тянущихся выходных. Но в понедельник Поттер врывается к нему, как ни в чем не бывало. Он не спешит рассказывать, что у него на уме, но Северус еще не забыл, как выведать важную информацию у людей, не особо желающих ею делиться. — Тебе здесь не скучно? — неожиданно спрашивает Поттер. Северус поворачивает голову на голос и приподнимает бровь. — Я бы сказал, что мою жизнь по увлекательности можно сравнить с натюрмортом, но, по правде сказать, даже те иногда могут быть интереснее. Поттер фыркает, и Северус отчетливо слышит неуверенность в его голосе, когда он проговаривает: — Я тут подумал… — Это всегда плохая идея… — замечает Северус, но его игнорируют. — Ты мог бы на время переехать ко мне. Ты вроде как уже был на Гриммо, и планировку я не менял, только сделал ремонт. Ты хочешь отказаться, я знаю, но просто выслушай, что я скажу. Ты мог бы прогуливаться вокруг дома, я ведь живу неподалеку от парка. Мы могли бы гулять, ты мог бы развеяться. — Не хочу, — говорит Северус еще до того, как Поттер заканчивает нести безумную чушь. — Чего не хочешь? Не хочешь жить в моем доме? — голос Поттера сочится разочарованием до такой степени, что Северус почти видит его грустный взгляд. — Я не хочу отказываться, — отвечает он. — Вовсе нет. Я скорее умру, чем останусь здесь еще хоть на день. — Что ж… Тогда ладно, — удивление и улыбка, различить которую так же легко, как ингредиенты в простеньких зельях. Наполняющее голос мальчишки тепло ощущается солнцем на коже. — Я уже поговорил с мадам Помфри, а все выходные потратил на закупку полезных вещей, лекарственных зелий, постельного белья и еды, так что… Северус сбрасывает с себя одеяло, свешивает ноги и садится на край кровати: — Я готов тогда, когда готов ты, Поттер. Поттер удивленно фыркает и мягко поддразнивает его: — Сперва тебе нужно одеться.

☀☀☀

Начало тяжелое. Северус стремится свалить всю вину на Поттера. Покидать Больничное крыло странно и непривычно. Он стоит на улице, слушает пение птиц, чувствует овевающий его легкий бриз и поворачивает лицо к солнцу, подставляясь под теплые лучики. Быть может, ему только кажется, но он видит светлое пятно в темноте. Это, конечно, ни разу не свет, но окружающая его пустота будто немного рассеивается. Поттер берет его за локоть, и они аппарируют — это немного задевает его самолюбие, он всегда делал это самостоятельно и точно знает, где находится площадь Гриммо, но Поттер настойчив, он касается его локтя, и жаловаться не приходится. Поттер знакомит его с домом — и опять же, это место Северус помнит на удивление хорошо, — и небрежно упоминает: «Это ванная», но у Северуса вырывается глубокий отчаянный стон. Очищающие заклинания, несомненно, прекрасно работают, но он почти готов умереть за то, чтобы принять душ, ощутить настоящую, обжигающе горячую воду на своей коже, смыть с нее запах зелий, болезни и хлорки. Поттер хихикает, направляется в ванную, и Северус нетерпеливо следует за ним, держа его за руку. — Душ в трех шагах от тебя. Поттер говорит и говорит что-то еще, скорее всего, что-то важное, к чему стоит прислушаться, но Северус игнорирует его, уже расстегивая пуговицы на рубашке, которую надел всего пару минут назад. Он сбрасывает ее, позволяя ей упасть на пол, касается пояса брюк, и дверь в ванную сразу же закрывается. Ориентироваться в пространстве непросто, но душ есть душ, и Северус без труда нащупывает кран. Вскоре он уже стоит под струей горячей воды, и ощущения просто невероятные. В Больничном крыле ему и в голову не приходило, что можно принять душ, ведь Очищающие заклинания использовать куда проще. Но его тело, похоже, жаждало влаги, пара и брызг. Он подставляет под душ голову, и вода стекает с его волос, по лицу и плечам, по талии, ягодицам, члену, ногам. Его руки следуют за струйками, прикосновения почти чувственны, и тело немедленно реагирует. Он и не думает останавливаться — да и с чего бы? Ведь прошло так много времени, и если ему придется жить с Поттером, с его прикосновениями и запахом, понадобится разрядка. И Северус скользит ладонью по всей длине своего члена, слегка сжимая его. Есть нечто особенное в том, чтобы смотреть вниз на свое тело и совсем ничего не видеть, только чувствовать восхитительно теплую руку, от которой возбуждение лишь нарастает и нарастает. Но тут дверь с грохотом распахивается, раздается вскрик, и Северус рычит в ответ, потому что знает, кто зашел в ванную, и от этого знания, кажется, возбуждается еще больше. Он слышит, как занавеска в душе отодвигается, и, судя по всему, искренне взволнованный Поттер почти кричит: — Ты в порядке? Северус ворчит, прислоняется к стене и прикрывает рукой свое мужское достоинство, несмотря на то, что стоит спиной к Поттеру: — Черт возьми, Поттер, тебе ни разу не говорили, что нельзя врываться к принимающему душ человеку? — Я же говорил, что принесу полотенце! — отвечает тот извиняющимся тоном. — Я не смотрю. Честно-честно. Просто… Ты издавал такие звуки, будто тебе было больно, вот я и запаниковал. Клянусь, я ничего не видел. Ему хочется обернуться и посмотреть на этого идиота: — Мне не больно, но благодаря тебе у меня только что случился инфаркт! Не мог бы ты убраться отсюда к чертовой матери? — О, да, прости… Твое полотенце… Вот твое полотенце… — бормочет Поттер, и Северус полуоборачивается, инстинктивно желая впиться в Поттера взглядом. Он осознает, что делает, только тогда, когда становится слишком поздно. По крайней мере, рукой он все еще прикрывает член, пусть и не особенно эффективно, ведь тот до сих пор твердый, к тому же… Что ж, даже длинными пальцами его полностью не прикроешь. — Полотенце, Поттер, человеку нужно сухим, так что не мог бы ты просто положить его куда-нибудь подальше от чертова душа и пойти на хрен отсюда? — он пытается говорить своим обычным жестким и угрожающим голосом, но полностью обнаженному, с возбужденным членом и под струями горячей воды, ему это не удается. За спиной у него воцаряется тишина, и он поворачивается еще немного, прислушиваясь, думая, — надеясь вопреки всему — что Поттер уже переступил порог ванной. Но вдруг до его слуха доносится что-то вроде резкого выдоха, кряхтения или тихого вздоха. — Тебе стоит закрыть глаза, — холодно шипит он, прекрасно понимая, что видит Поттер. Повисает долгое молчание, а может, не такое уж долгое, может, только ему оно кажется вечностью, потому что он знает, что Поттер стоит у него за спиной, и чувствует, как от этой мысли под пальцами пульсирует член. — Они закрыты, — тихо, однако язвительно замечает Поттер, слегка задыхаясь. Наконец, Северус слышит торопливые шаги, и дверь затворяется. На мгновение ему кажется, что после случившегося эрекция пройдет сама по себе, что от смущения он растеряет всякий энтузиазм, но даже после того, как он заканчивает мыться, после того, как смывает пену с волос, он по-прежнему возбужден, и потому опирается о выложенную плиткой стену, сдаваясь, и гладит свой член почти грубо, крепко сжимает, глотает стоны и прикусывает губу, чтобы случайно не произнести вслух то самое имя. Струи воды каскадом падают ему на грудь, смывают с живота сперму. Он закрывает кран и несколько секунд стоит, прислонившись к еще прохладному кафелю и прикрыв невидящие глаза. Вода стекает с его ресниц и скатывается по щеке, как слеза. Он не знает, что ненавидит больше — свою трусость, из-за которой не осмелился сказать ни слова, не осмелился затащить Поттера в душ — Мордред, нет, он никогда бы такого не сделал, — или то, что Поттер пришел не просто так. Поиск гребаного полотенца занимает почти десять минут, Северус трижды поскальзывается на мокрых лужах, но не решается позвать Поттера.

☀☀☀

Весь день он проводит в гостиной, слушая радио — голоса случайных прохожих, музыку, диктора, рассказывающего о жаркой погоде, — и не понимая ни единого слова. В камине потрескивают дрова, — в домах волшебников пламя не гаснет даже в теплое время года — тикают часы, Поттер шуршит страницами книги. Но посторонние звуки не в силах заполнить давящую тишину между ними, и это ужасно, ведь Северус настолько привык к почти бессмысленной болтовне Поттера, что не просто скучает по ней — хуже того, ему кажется, что без нее он почти задыхается. Он вздыхает и поворачивает голову в ту сторону, где, по его мнению, расположился мальчишка. Он почти физически ощущает исходящую от него нервозность, пульсирующую в теле, накатывающую, словно волны. Он знает ее причину, но, видит Мерлин, понятия не имеет, как все исправить. — Ты смотрел, так ведь? — в конечном итоге со вздохом осведомляется он, потому что кто-то же должен быть взрослым и предпринять первый шаг, особенно если этот кто-то хочет узнать планы Поттера на завтрашний день, или что нового появилось во «Всевозможных волшебных вредилках», где тот временно помогает Уизли, — и да, по какой-то непостижимой причине Северус действительно желает об этом услышать. Сидя в оглушительной тишине, он ожидает получить в ответ все, что угодно — от извинений до лжи, но только не короткое слово. — Да. Тон Поттера несколько необычный, не дразнящий, не твердый, но по какой-то причине слегка настораживающий. — Будь осторожнее, если не хочешь тоже ослепнуть, — шутливо говорит Северус. — Мне это не грозит, — произносит Поттер с усмешкой и добавляет: — Если только ты не выколешь мне им глаза. Северус фыркает при мысли о том, что его член каким-то образом может оказаться на уровне глаз Поттера. Он сразу же хочет запустить в него каким-то проклятием — ни разу не страшным, всего лишь слабеньким Жалящим заклинанием, чтобы его проучить, — и на ощупь принимается искать палочку, но не может найти. Он ищет и ищет, однако безрезультатно. — Ты не передумаешь меня проклясть, если я скажу тебе, где она? — слышит он негромкий смех Поттера. — Нет. Хихикая, Поттер поднимается с места и подходит поближе. Северус слышит, как по полированной поверхности стола катится деревянная палочка, а после мальчишка подходит к окну и кладет ее ему на колени. Поттер замирает на пару секунд, потом проговаривает: — Только, пожалуйста, не чары Щекотки. — Без эффекта неожиданности теряется все веселье, — заявляет Северус, и в этот раз Поттер остается без наказания.

☀☀☀

Дни протекают весьма беззаботно, и вскоре Северус с головой погружается в домашнюю рутину. Считая шаги, он запоминает планировку дома на Гриммо, будто карту, и привыкает ориентироваться на ощупь. Два шага от стола до кухонной стойки, семь — от нее до двери и так далее. Будние дни всегда начинаются одинаково: он просыпается, идет на кухню, заваривает чай. Когда чайник закипает, появляется Поттер, принося с собой аромат солнца, словно спал на улице, купаясь в ярких лучах. Они завтракают. Северус всегда ест тост с яблоком, а Поттер — шоколадные хлопья, запах которых Северус, недовольно морщась, улавливает даже через весь стол. — Как ты можешь это есть? — интересуется он в пятницу. На пару секунд на кухне повисает тишина, затем Северус слышит: «О, извини», — и это наводит на мысль, что Поттер, должно быть, пожал плечами или махнул рукой. — Сам не знаю, — отвечает мальчишка, понимая, что жест не увидели. В субботу все меняется. Поттер спит дольше. Северус на кухне слушает новости, лениво вертя в руках чашку теплого чая. Он откладывает завтрак, потому что не особенно голоден и, к тому же, уже привык есть вместе с Поттером. На часах почти девять, когда Поттер входит на кухню, весело желает доброго утра, наливает в чайник воду и ставит его на плиту. Северус прислушивается к издаваемым Поттером звукам, пока не в состоянии разобрать, что тот делает, но вскоре слышит шипение, запах поджаривающегося бекона и разбивающихся яиц. — Глазунью? — спрашивает Поттер. — Желтки всмятку. Через несколько минут перед ним оказывается тарелка, и от аппетитного запаха тостов с маслом, яичницы и бекона сводит желудок. Отличное начало выходных. Поттер набрасывается на еду так, словно голодал всю неделю. Северус с достоинством налегает на свою порцию, хотя и сам едва держит себя в руках. Все кажется вкуснее, потому что он не видит еду. Он будто бы удивляется, что вкусы вообще существуют, и то, что до сих пор было обычным, теперь кажется восхитительным. Завтрак, приготовленный Поттером на скорую руку, не исключение — Северус отказывается думать о том, каково было бы вслепую попробовать на вкус самого Поттера. — Боже, я мог бы питаться яичницей с беконом каждый день, — хмыкает Поттер, очевидно, покончив с едой. — Так почему не питаешься? — вспомнив об отвратительно сладких хлопьях, осведомляется Северус. — Ее готовить чересчур долго, — отзывается Поттер. — А я не хочу вставать на полчаса раньше, чтобы приготовить еду, а после вымыть посуду. С хлопьями проще. Северус делает мысленную ремарку.

☀☀☀

Пока Поттер принимает душ, Северус сперва моет посуду, затем поднимается по лестнице в свою комнату и ложится на кровать в ожидании. Его окно распахнуто настежь, снаружи доносится пение птиц. Раздается негромкий стук в и без того открытую дверь. — У меня есть кое-что для тебя, — проходя в комнату, объявляет Поттер, и кровать прогибается под весом его тела, когда он садится. Северус с любопытством приподнимается: — Что? Поттер подносит предмет к его пальцам, давая возможность пощупать самостоятельно. Это нечто тонкое и длинное, сделанное из кожи и чего-то еще, более мягкого. — Это чехол для волшебной палочки, — поясняет Поттер. — Чтобы ты мог носить ее с собой вместо того, чтобы постоянно искать. На него наложены маскирующие чары, так что он невидим для маглов. Северус усмехается: — Ты ведь осознаешь, что мне будет легче проклясть тебя, когда я пожелаю? — Не страшно, — с усмешкой в голосе парирует Поттер. — Тебе все равно придется попасть в движущуюся мишень. Я рискну. Как только Поттер выходит из комнаты, Северус награждает его невербальной Риктусемпрой и слышит, как он тут же падает на пол, разражаясь безудержным смехом. Северус проходит мимо него, направляясь в ванную, и проговаривает: — Кажется, не промазал.

☀☀☀

Следующий день они проводят на улице: праздно гуляют по Гайд-парку, лежат на пледе, и Поттер читает вслух какую-то книгу. Северусу почти не интересно, как она называется, и даже после часа прослушивания он не может точно сказать, о чем же она — о Квиддиче, путешествиях в космосе или любовном треугольнике, однако ему ни разу не стыдно. Он слушает голос Поттера, крики играющих детей, щебет птиц, слушает и молчит. Он переворачивается на спину, подставляясь под солнечные лучи, которые способен чувствовать, но не видеть. Его окружает непроглядная тьма, и только солнце ласкает щеки, а от влажного воздуха на лбу возникает испарина. Это контрастное ощущение заставляет его острее осознавать слепоту, но он не отчаивается. В конце концов, прошло всего две недели, и все далеко не так плохо, как могло бы быть, к тому же был в его жизни год, в который он готов был отдать куда больше, чем зрение, за то, чтобы еще раз полежать под летним голубым небом с Поттером. Северус прикрывает глаза. — Опиши, что ты видишь, — просит он, и голос Поттера затихает. Северус чувствует, как тот поворачивается. — Я вижу… Деревья. — Какие деревья? — В основном, дубы. Еще несколько платанов, а лежим мы под большим буком. В парке многолюдно. Кто-то, похоже, всей семьей пришел на пикник. Дети играют с собаками, бросают мячи и палки. Я вижу длинную, как сосиска, собаку с короткими лапами. Она каждый раз бежит за мячом, как и все остальные, но еще ни разу его не поймала, потому что все время наступает себе на ухо и падает, — усмехается Поттер, и Северус тоже улыбается, представив себе эту картину. — Неподалеку от нас двое влюбленных, — тихо продолжает Поттер. — Они лежат на одеяле. — С чего ты взял, что они влюблены? Мы тоже лежим на пледе, но это ведь не свидание. На мгновение воцаряется тишина, а потом Поттер говорит: — Девушка положила руку парню на грудь, — его голос становится мягким, и внезапно Северус чувствует у себя на груди руку. — Вот так. Она то и дело склоняется над ним, чтобы поцеловать. Северус почти чувствует прикосновение мягких губ к своим, но этого не случается, и, ощущая, как болезненно сжимается его сердце, он шарит руками, пытаясь притянуть к себе Поттера. Но парень сидит неподвижно и вскоре убирает с его груди руку. — Сейчас они смотрят в небо, — говорит Поттер, вновь усаживаясь рядом с Северусом. — Что там можно увидеть? — почему его голос вдруг стал таким хриплым? — Крокодила, — совершенно серьезно заявляет Поттер, и Северус смеется. — Нет, правда! Смотри, — говорит он, берет Северуса за руку и поднимает ее, слегка отводя вправо указательный палец. — Вон там. Он огромный! Готов поспорить, что он очень медленный. — Ага, — говорит Северус, пытаясь придать своему тону хоть какое-то подобие сухости, но, Мерлин, терпит полную неудачу и улыбается. — А что еще? Нет ли товарища у твоей большой жирной ящерицы? — Не такой уж он и товарищ, — их соединенные руки указывают в другую сторону. — А, скорее, добыча. Маленький кролик, съежившийся от страха и прижавший к голове ушки. О, — руки двигаются опять. — А вот и Хагрид. Северус поворачивает голову к Поттеру и может визуализировать только его одного, а не животных, которых он так восхитительно глупо воображает, а после показывает на небе. Лежа на пледе, он слушает рассказы Поттера о городах в облаках, ощущая неизменный запах деревьев, травы и лучиков солнца.

☀☀☀

Воскресенье Северус проводит в одиночестве, потому что Поттер отправляется к Уизли и приносит оттуда целые пакеты еды. Но когда Северус проходит мимо Поттера вечером, в нос ему ударяют вовсе не запахи жареной курицы и вишневого пирога. Это нечто другое, нечто, заставляющее его остановиться и обернуться. Он протягивает руку в поисках Поттера, находит его запястье и мысленно пытается дорисовать образ в кромешной тьме. Он наклоняется ближе, делает глубокий вдох, но вместо того, чтобы вдыхать разреженный воздух у плеча Поттера, случайно утыкается носом ему в шею. Поттер удивленно вскрикивает и немедленно отстраняется. — Ты летал, — с утвердительной интонацией говорит Северус. — Откуда ты знаешь? Он кладет на столешницу руки. — Ты летал прошлым летом, в перерывах между нашими занятиями. Ты возвращался и пах точно так же. Тепло солнца впитывалось в твою вспотевшую кожу, трава и грязь покрывали одежду — я столько раз чувствовал этот запах, что могу это утверждать, даже не глядя на тебя. Или я ошибаюсь? — Нет, — говорит Поттер, и в его голосе слышна улыбка. — Мы немного поиграли с Роном и близнецами. Северус с раздражением оборачивается: — А еще ты немного вырос, не так ли? Ты кажешься выше, чем раньше. Поттер усмехается и с притворной солидностью отвечает: — Что ж, теперь я мужчина. Северус фыркает: — Правда? Могу я? — спрашивает он через секунду, протягивая руки. Поттер кладет их себе на плечо. Северус чувствует мускулы под тонкой тканью рубашки. Поттер вытянулся и накачал, по крайней мере, плечи и руки. Его бедра по-прежнему стройные, Северус ощупывает их всего на мгновение дольше нужного, а потом притягивает Поттера ближе. — Надо же… — комментирует он. — Ты изменился. — Ты тоже, — признает Поттер и продолжает с дразнящей усмешкой: — Те круассаны не прошли даром. Северус тут же краснеет. Его переполняет возмущение, и он хочет сказать что-то в свою защиту, ведь толстым его точно не назовешь, — хоть и, по мнению окружающих, на скелет он больше не тянет, — но Поттер запускает в его волосы пальцы, и прикосновение это столь неожиданно и незнакомо, что слова комом встают у него в горле. — И волосы у тебя стали длиннее. Поттер не уточняет, хорошо это или плохо, но Северус думает, что в ближайшее время стричься не станет.

☀☀☀

В понедельник утром он просыпается слегка раньше обычного. Идет на кухню, ставит чайник, наливает полкружки чая. Он призывает сковороду, бекон и яйца, разжигает огонь заклинанием. Когда Поттер перешагнет порог кухни, три тонких ломтика бекона будут аппетитно хрустеть, а глазунье до полной готовности останется не больше минуты. Готовить ничуть не сложно: в этом деле помогают бытовые заклинания. Северусу не терпится попробовать приготовить что-то еще, но у них до сих пор осталась еда от Молли. — Что делаешь? — интересуется Поттер, хотя запахи и характерное шипение на сковороде делают ответ очевидным. — Завтрак, — коротко говорит Северус. — Ты порежешься! — Поттер обеспокоенно подходит поближе. — Чем? Яйцами? — посмеиваясь, Снейп перекладывает яичницу и бекон со сковороды на тарелку, ставит ее и кружку чая перед Поттером и тоже усаживается за стол, чтобы, наконец, съесть свои тосты и яблоко. Несколько мгновений Поттер не произносит ни слова, а затем Северус слышит, как он медленно ковыряет вилкой еду. Он глотает и удовлетворенно хмыкает. Северус прячет за кружкой улыбку. — Вкусно? — Чудесно.

☀☀☀

С тех пор распорядок их дня изменяется. Каждый день Северус просыпается раньше Поттера и занимается приготовлением завтрака. Поначалу — только яичницы, но на третий день он делает омлет. Кажется, Поттеру этот вариант тоже нравится. Когда Поттер уходит на работу, Северус открывает окно и садится на подоконник. Ему приятно чувствовать тепло солнца на коже, он хочет выйти, но не решается. Хотя парк находится всего в паре шагов от дома на Гриммо, людей на улице много, движение всегда оживленное, и Северус может потеряться в Лондоне в мгновение ока. Вместо этого он подолгу стоит у окна, наслаждаясь шумом большого города и нежно ласкающими его лицо солнечными лучами. Днем он решает заняться ужином. Он не прикасался к ножам с тех пор, как ослеп, и подходит к кухонному ящику с некой опаской. Он не настолько глуп, чтобы призвать нож с помощью Акцио. Он открывает ящик, неторопливо ощупывает его содержимое, дотрагивается до холодного лезвия и проводит по нему, пока не натыкается на деревянную рукоятку. Он берет в руку нож и проверяет его остроту большим пальцем. Он так хорошо наточен, что Северус даже чувствует легкое беспокойство. Он достает из кладовой лук и находит разделочную доску на кухонной стойке, рядом с сушилкой, где заметил ее еще когда мыл посуду. Он чистит на ощупь лук, а потом, сделав глубокий вдох, берет луковицу в одну руку, а нож — в другую. Северус проводит лезвием по овощу и, тщательно отмерив середину, разрезает его на две части. Секунду спустя он уже режет лук кубиками, как шеф-повар, как истинный зельевар, давно доведенными до совершенства движениями. Даже смешно, что он боялся сделать то, чем занимался всю жизнь: отмерить, нарезать кубиками, сварить, — и вскоре у него на плите весело варится овощной суп. Впервые за две с половиной недели он чувствует себя в своей тарелке, ощущает уверенность, потому что все эти действия может выполнить с закрытыми глазами. Северус не ограничивается одним только супом. Он достает макароны, брокколи, грибы и сливки, но никак не может призвать курицу с помощью Акцио. Он определяет специи по запаху и отмеряет их количество на вкус. Когда Поттер возвращается домой, Северус нарезает последние грибы. Он слышит, как парень сбрасывает обувь, заходит на кухню, проходит мимо накрытого на двоих стола и заглядывает ему через плечо, чтобы посмотреть, что он делает. Тепло и запах его тела отвлекают Северуса от работы. Он медленно опускает руку. — Да? — не выдержав, наконец спрашивает он, потому что Поттер не произносит ни слова, но и не отодвигается. — Этим ты точно порежешься, — замечает тот. Северус просто кивает в сторону одной кастрюли, что тихо булькает на плите, и другой, наполненной нарезанными грибами, брокколи, луком и чесноком. — Ты настолько не веришь в мои таланты, что это почти оскорбительно. — Продолжай, в таком случае, — подталкивает его локтем Поттер. — А я погляжу. Северус вздыхает, на ощупь отмеряет лезвием кусочек гриба и начинает нарезку. Все получается хорошо, и он уже берет в руки последний грибочек, когда Поттер, по-прежнему перегнувшись через его плечо, усмехается. Звук, теплое прикосновение воздуха к шее — близость Поттера в целом — выбивают Северуса из колеи, он сбивается с ритма, и его рука соскальзывает с гриба. Его палец пронзает острая боль, и он уже ждет, что Поттер рассмеется и скажет: «А я говорил», но вместо этого тот хмыкает: «Черт», хватает Северуса за руку и берет кровоточащий палец в рот. Северус возбуждается почти в ту же секунду, когда его и без того обостренные чувства сосредотачиваются на этом месте, на языке Поттера, слизывающем кровь и посасывающем его палец. Он стонет, чувствуя, как начинает пульсировать член. Острые зубы задевают кожу, но Северус не желает отстраняться. Вместо этого его палец скользит — инстинктивно, убеждает себя он, хотя есть ли инстинкт, способный заставить его толкаться глубже в этот горячий рот? — и прижимается к основанию языка, к небу, гладкому, мягкому и влажному, каким, вероятно, ощущался бы и член Поттера. Он слышит тяжелое дыхание, и звук этот, судя по всему, исходит не от него одного, а после Поттер начинает отстраняться, но в тот самый момент, когда Северус думает, что все наконец-то закончилось, Поттер снова погружает его палец в рот, тот легко скользит по шершавому языку — и, Мордред, Северус едва ли сможет устоять на ногах, если это скоро не кончится. Поттер опять облизывает его палец, хотя Северус абсолютно уверен, что никакой крови на нем уже нет — да и не может быть, ведь вся она прилила к его возбужденному, требующему внимания члену. А потом все заканчивается, будто к Поттеру возвращается здравомыслие. Он останавливается, и Северус медленно–медленно, наслаждаясь последними секундами идеального жара, выходит из его рта. Он прикасается к уголку губ Поттера и убирает руку только тогда, когда тот еще раз легонько облизывает кончик пальца. — Ты в порядке? Северус уверен, что никогда в жизни еще не был до такой степени не в порядке, однако кивает, сглатывая через силу: — Всего лишь царапина. Порез до того неглубокий, что он его даже не чувствует, хотя подозревает, что, если бы он отрубил себе руку, действия Поттера уняли бы и эту боль. — Пойду переоденусь, — сдержанно говорит Поттер, и Северус слышит легкую дрожь в его голосе. — Ужин будет готов через десять минут. — Хорошо, что я принес это, — замечает Поттер, передавая в руки Северусу что-то твердое, — слишком твердое, совсем не то, что ему хочется держать в данный момент, — сделанное из стекла. Поттер уходит, торопливо шаркая по каменному полу. И только услышав скрип ступенек и хлопок закрывающейся двери, Северус оборачивается, ставит бутылку вина — а что еще это может быть? — на стойку и облокачивается. Он делает пару глубоких вдохов, представляя одетого в одни разноцветные носки Альбуса, но даже это не помогает ему избавиться от эрекции. Он нащупывает волшебную палочку, стучит по бутылке и, когда пробка с характерным хлопком вынимается, делает глоток прямо из горлышка, жалея, что это не коньяк и не виски. Он чуть не выплевывает вино, потому что это рислинг, на вкус напоминающий их последнюю ночь тем самым летом. Он почти чувствует лежащую у него на животе голову Поттера и воду, стекающую с мокрых прядей волос, но на этом образы не заканчиваются, ведь он теперь знает, как ощущаются губы Поттера, и может вообразить их на своем члене. Черт возьми, ему нужно принять ледяной душ.

☀☀☀

Ужин проходит более-менее адекватно, они молчат, но Северус все еще чувствует дрожь возбуждения. Покончив с едой, Северус взмахом палочки отправляет тарелки мыться в раковину — боже, благослови магию, потому что он так сильно объелся, что не может пошевелиться. Они допивают вино — бутылка быстро пустеет. — О, чуть не забыл, — неожиданно говорит Поттер, вскакивая из-за стола. Северус слышит, как он бежит в свою комнату, а затем с неменьшей поспешностью возвращается обратно на кухню и вручает ему какой-то предмет. — Джордж сделал его для тебя, — объясняет Поттер, присаживаясь рядом. Северус не понимает, с какой стати Уизли стал бы что-то для него делать, но любопытство пересиливает, и он ощупывает небольшой предмет, лежащий у него на ладони. Это куб, холодный и гладкий, словно металл. Он озадаченно вертит его в руках. Странно, но на ощупь все грани разные. На каждой стороне куба расположены девять символов в три ряда. Крестики, круги, квадраты, звезды и треугольники. Кажется, каждый символ отделяют от других три небольших промежутка, проходящие по периметру куба, и три, идущие вверх. Северус пытается повернуть верхний ряд, и у него без труда получается. — Что это? — осведомляется он, вертя кубик в руках, поворачивая столбики и ряды. — Кубик Рубика, — отзывается Поттер. — Новый хит продаж в магазине. Внутри что-то спрятано, но нужно решить головоломку, чтобы открыть его. Многие думают, что это можно сделать с помощью магии, но на самом деле — всего-навсего логика. Джордж подумал, что кубик займет тебя на какое-то время. — Интересно, — говорит Северус, ощущая под пальцами выпуклые символы. — Что в них? — Как правило, игрушка или шоколад, но Джордж сделал его специально для тебя, так что не знаю. — Мне следует опасаться? Поттер смеется: — Да нет же, — и добавляет, будто это пустяк: — Вообще-то, он хотел проконсультироваться с тобой о Зельеварении. Северус поворачивается к Поттеру, ухмыляясь: — Вино и подарки; так и знал, что это все неспроста. Ты меня умасливаешь. — Что? Нет! Я просто подумал… — О чем? — Ну… — парень делает глоток из бокала. — Я подумал, что тебе, возможно, рано или поздно наскучит мое общество. Мадам Помфри сказала, что в первое время с тобой в многолюдных местах лучше не появляться, потому что шум собьет тебя с толку. Но, должно быть, скучно все время общаться только со мной. Северус опускает голову, отчасти даже радуясь тому, что не может видеть лица Поттера, потому что если на нем написаны те же привязанность и беспокойство, что звучат в голосе, он бы точно сделал что-то неподобающее. — Мне очень приятно твое общество, — мягко говорит он. — И его более чем достаточно. Если б не ты, я до сих пор бы лежал в Больничном крыле. Так или иначе, я буду рад помочь мистеру Уизли в решении любых проблем с экспериментальными зельями. — Если б не я, ты бы сейчас был здоров, — Поттер грустно вздыхает. Северусу хочется протянуть руку и сжать его пальцы, но он понятия не имеет, где стоит Поттер. — Ну, я ведь не для того вернулся из Парижа, лишившись любимых аппетитных круассанов, чтобы стать свидетелем твоей смерти, — произносит Северус с дразнящей улыбкой. Поттер в нерешительности замолкает, а после: — Тогда зачем ты вернулся? Северус поворачивает голову на звук его голоса: — А сам ты как думаешь? — За блюдами английской кухни? — тихо и прерывисто догадывается Поттер. Судя по звуку, он подошел ближе, чем когда-либо прежде. — Почти, — шепчет Северус, закрывая глаза. Он жаждет поцелуя больше, чем возвращения зрения. Но вместо этого Поттер склоняет голову ему на плечо. — Прости, пожалуйста, — выдыхает он, но Северус на самом деле и не расстраивается, потому что теперь он может знать, где находится Поттер и прикасаться к нему, где пожелает. Если посмеет. Его пальцы ерошат непослушные волосы. — Что на тебя нашло? — растерянно спрашивает он. — За что ты, черт возьми, извиняешься? Поттер тяжело дышит, покачивая головой: — На твоем месте должен был быть я. — Не говори так, — строго произносит Северус. — Это проклятие было смертельным, и мне невероятно повезло. Это был мой выбор, и только мне решать, хочу я загородить кого-нибудь своим телом или нет. К тому же, это не навсегда, и я не слишком страдаю. По крайней мере, слепота тут почти ни при чем. — Хорошо… — Поттер в последний раз вздыхает и отстраняется. — Хорошо.

☀☀☀

Суббота вновь пролетает незаметно. Они приходят в Гайд-парк на пикник, едят фрукты, пьют апельсиновый сок, и Поттер развлекает Северуса выдуманными историями об окружающих людях. Вторую половину дня они проводят в магловском Лондоне, праздно гуляя рука об руку и покупая продукты, а после возвращения домой вместе готовят ужин. Вечером Поттер пытается почитать вслух книгу, но засыпает после первой главы. Северус укрывает его тонким одеялом и долго слушает мерное дыхание, играя с кубиком Рубика. В воскресенье к ним в гости приходит не только Джордж, но и Фред, и их младший брат, и, судя по всему, Грейнджер, и самая младшая из Уизли, Джинни. Северус отчаянно хочет быть вежливым, но попросту не может найти в себе силы симпатизировать девушке. Наверное, потому, что ей очевидно нравится Поттер: по тону, которым она проговаривает его имя — Гарри, — заметно, что она неосознанно привлекает его внимание. За обедом Северус по большей части молчит, укоряя себя и свое тело за глупость, за желание получить то, что никогда не должно принадлежать ему. Поттеру, похоже, в компании друзей весело: он много смеется, и каждый раз Северус едва ли не умирает от этих звуков. После обеда он удаляется в свою комнату, открывает окно и высовывается наружу. Расслышать приближающиеся шаги ему удается только тогда, когда Поттер подходит совсем-совсем близко. — Чересчур? — тихо спрашивает тот, кладя ему на плечо руку. Северус отрицательно качает головой. Вовсе нет. Ему не сложно находиться среди людей, напротив, шум помогает отвлечься. Дело в одном человеке… — Просто захотелось подышать свежим воздухом, — в конце концов отзывается он. — Ты разминулся с Невиллом, — в голосе Поттера слышна улыбка. — По правде сказать, он даже порадовался. Северус не может удержаться от фырканья. Сейчас он так зол, что запросто разорвал бы Лонгботтома на куски. — Пожалуй, это и к лучшему, — комментирует он. — Он заходил за Джинни. У них сегодня свидание. Брови Северуса ползут вверх несмотря на попытки скрыть удивление. Шум вдруг становится едва различимым, и Северус слышит лишь ровное дыхание Поттера у себя за спиной. — И это тебя не волнует? — С чего бы? Невилл совсем не в моем вкусе. Северус оборачивается так резко, что теряет ориентацию в пространстве. А может, его сбивает с толку что-то другое. Он протягивает руку, находит тело Поттера, скользит пальцами вверх по его груди, прикасается к шее. — Кто же тогда в твоем вкусе? Он чувствует, как Поттер сглатывает: — Тот, кто разбирается в Зельях получше. Дыхание Поттера ощутимо сбивается, и Северусу тоже начинает не хватать кислорода. Во второй раз за неделю они оказываются в паре секунд от поцелуя, и Северус подходит чуть ближе, на этот раз полный решимости добиться своего. Уизли зовет Поттера с лестницы, и Поттер тут же выскальзывает из рук Северуса с похожим на рычание звуком. Чуть позже Снейп спускается на первый этаж и до самого вечера охотно отвечает на вопросы и обсуждает теории с близнецами — очередная возможность хоть на время отвлечься от Поттера.

☀☀☀

Два дня спустя, вечером вторника, они доедают ужин в гостиной, слушая какую-то комедию по радио. Поттер покатывается со смеху. Северус слегка улыбается, но вовсе не из-за шуток — их он не слышит, он всегда, всегда прислушивается только к смеху Поттера. Он опять расположился у распахнутого окна, ощущая себя купающимся в последних лучиках солнца котом. Немногочисленные прохожие не обращают на него никакого внимания — впрочем, он все равно этого не заметил бы — дом на Гриммо, как и всегда, окутывают защитные заклинания. Северус играет с кубиком Рубика, он уже успел выстроить полторы линии. Иногда он крутит кубик бездумно, еще больше перемешивая строки и столбцы, даже не пытаясь решить головоломку. Иногда сидит над ней до тех пор, пока не выстраивает по крайней мере два ряда звезд. Комедия заканчивается, Поттер замолкает. Лицо Северуса ласкает благоухающий воздух. — Хочешь прогуляться? — предлагает он, глядя на улицу невидящими глазами. — Конечно. Постепенно вечерние прогулки входят в привычку. После ужина они бродят по окрестностям, взявшись за руки. Поттер не столько ведет его, сколько идет рядом, время от времени произнося что-то вроде: «Примерно через пять шагов мы окажемся у перекрестка». Эти прогулки тихие и спокойные. Прекрасные, как сладкий аромат цветущих деревьев и солнца, окружающие его даже в центре многолюдного Лондона.

☀☀☀

Наступает третья суббота, которую они проведут вместе, и сразу же после пробуждения Северус чувствует, что что-то витает в тишине дома, будто бы перед бурей. Он ощущает какое-то предчувствие. — Поттер? — нерешительно зовет он, но ответа не дожидается. Он спускается на кухню, но и там не находит хозяина. Тот, должно быть, ушел ранним утром. Странно, если учесть, что по выходным Поттер как правило отсыпается дома, а часы не так давно пробили шесть. Северус ставит чайник и приступает к утренней рутине, но никак не может сосредоточиться. Куда подевался Поттер? Он садится и ждет; чашка горячего чая медленно остывает. Северус беспокоится. За последние три недели ему ни разу не приходилось волноваться о Поттере. Что, если что-то случилось? Он не способен помочь, он даже не может выйти на улицу. Он слышит шаги и тут же бросается к входной двери. Он врезается в стулья, ударяется о дверной косяк, задевает ногой подставку для зонта, но не чувствует боли. — О, привет, — здоровается с ним веселый, но несколько запыхавшийся Поттер. — Где ты был? — с нескрываемой тревогой спрашивает Северус. — Скоро увидишь, — мягко говорит Поттер, берет его за руку и несильно сжимает пальцы. — Надень какую-нибудь обувь. Северус слушается, однако идут они почему-то на кухню, а не на улицу. — У тебя есть волшебная палочка? — осведомляется Поттер. И снова у Северуса возникает все то же дурное предчувствие, не то чтобы волнение, но ощущение сгущающихся в небе грозовых туч. — Поттер, что происходит? Но парень не обеспокоен, а явно взволнован — Северус слышит это по его голосу: — Волшебная палочка сейчас при тебе? — повторяет тот вместо ответа. — Да, да, конечно, — бормочет Северус, дотрагиваясь до прикрепленного к предплечью левой руки чехла, и Поттер тут же вкладывает что-то ему в руку. — Держи, — улыбается тот, обхватывая его ладонь пальцами. — И готовься. «Зачем?» — хочет спросить Северус, однако не успевает. Что-то похожее на крюк впивается ему в живот и с силой утаскивает за собой. Секунда — и он вновь стоит на земле, едва удерживая равновесие, и сильные руки — руки Поттера — помогают ему не упасть. — Это был портключ, — задыхаясь, констатирует Северус. — Где мы, черт возьми, оказались? Поттер берет его за руку, переплетает их пальцы и отводит на пару шагов в сторону. Прохладный утренний воздух сменяется летним теплом, когда лучики солнца касаются его кожи. — Прислушайся, — тихо говорит Поттер. И несмотря на раннее утро Северус слышит гул множества голосов и шум оживленной улицы. Однако мимо проезжают не машины и не автобусы, а велосипеды, и маленькие звонки предупреждают пешеходов об их приближении. Воздух тоже отличается от воздуха Лондона — не столько из-за отсутствия привычного Снейпу смога, сколько из-за запаха чего-то иностранного, хорошо известного, но пока не поддающегося определению. И Северус слышит нечто еще более необычное. Речь проходящих мимо людей поначалу сбивает его с толку, и около пары минут он не может понять, почему. Все прохожие говорят на другом языке. — Французский? — недоверчиво спрашивает он. — Мы во Франции? — В Париже, — уточняет Поттер, и улыбка в его голосе так же очевидна, как и то, что сегодня солнечный день. Северус может чувствовать ее тепло даже тогда, когда не видит ее. — И что мы здесь делаем? — Мы пришли за вкусными круассанами, — Поттер смеется, касаясь талии Северуса и легонько подталкивая его на пару шагов вперед. А потом раздается скрип открывающейся двери — скрип, который он слышал каждое утро на протяжении целого года — и они заходят в уютное маленькое кафе. В нос Северусу ударяет аромат свежесваренного кофе и выпечки, и он издает тихий приятный звук, услышать который способен один только Поттер. — Я не говорю по-французски, так что покупать придется тебе. И Северус заказывает им по круассану и чашке эспрессо, как обычно, — а потом они садятся за столик на улице. Часы бьют семь, и начинают печально звенеть колокола близлежащей церквушки, но звук выходит приятным. — Как и зачем, во имя Мерлина, ты провернул это? — спрашивает Северус у сидящего напротив него странно молчаливого парня и отрывает кусочек от круассана. Поттер с тихим хрустом повторяет за ним. — Пришлось напомнить о моем героическом прошлом, но глава Отдела магического транспорта — маглорожденный — с готовностью выполнил мою просьбу, — Северус прислушивается к тому, как Поттер жует, и с радостью слышит, как тот удовлетворенно хмыкает и комментирует: — О, это вкусно. — Сколько у нас времени осталось? — интересуется Северус, тоже откусывая кусочек от круассана. Боже, как он соскучился по этому вкусу! Неуверенные пальцы касаются тыльной стороны его ладони, и, когда он не отстраняется, Поттер шепотом произносит: — Столько, сколько мы захотим. Целый день они проводят в Париже, просто гуляя по городу. Северус водит Поттера по всем местам, которые полюбились ему в прошлом году. Посещают и магический Париж — после обеда бродят по извилистым улочкам среди старых домов, закрывающих собой солнце, но и так Северус все равно ощущает тепло. Вечером они ужинают. В теплом летнем воздухе витают ароматы специй, изысканных блюд, вина и крепкого кофе. Красное вино ударяет в голову, и вскоре Северус чувствует себя почти пьяным, хотя подозревает, что отчасти этому виной лежащая на его бедре ладонь Поттера. Случайные прикосновения Поттера — к локтю, чтобы привлечь внимание, к плечу, чтобы остановить, к запястью (он даже не осмеливается подумать, зачем), — внезапно согревают его изнутри. Кожу Северуса покалывает под ловкими пальцами, а сердце начинает биться быстрее. — Пора возвращаться, — наконец говорит Поттер, когда они окончательно опустошают бутылку вина. Он легонько стискивает бедро Северуса, и тот вздрагивает, радуясь, что еще не успел подняться со стула, ведь в противном случае он бы точно не устоял на ногах. Они находят уединенное место неподалеку. — До активации портключа еще пять минут, — сообщает Поттер. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — замечает Северус, прислоняясь к прохладной стене. Он чувствует легкое гудение в голове и сладковатый запах, исходящий от Поттера. — На какой же? — Зачем? — низким и более глубоким, чем обычно, голосом повторяет Северус. — Для чего все это? — А почему бы и нет? — в тоне Поттера проскальзывает тревога, и Северус понимает, что тот думает, будто сделал что-то не так. Это, разумеется, глупо. Сюрприз был более чем приятным, на самом деле, он и сам подумывал о том, чтобы оказаться здесь с Поттером в один прекрасный день, когда у него восстановится зрение. Северус протягивает руку, ища Поттера. Парень делает шаг к нему, позволяя пальцам Северуса коснуться его груди. Северус хватает его за футболку и медленно притягивает к себе: — Опять подлизываетесь, мистер Поттер? Руки ложатся на его бедра, скользят по талии вверх. — Может быть… — произносит Поттер на выдохе. — Чего тебе хочется? — Ты не можешь быть до такой степени слеп, — фыркает Поттер, вжимаясь в Северуса всем телом. Его твердый, чертовски твердый член настойчиво прижимается к бедру Северуса. — Я слеп. Но ты должен быть зрячим. — О, Северус, я все понимаю, — шепчет Поттер, и Северус чувствует теплое дыхание на коже, мягкие губы на своих губах, и они целуются, сгорая от страсти. У Поттера насыщенный, пьянящий и сладкий вкус, как у красного вина и летнего воздуха, и Северус наслаждается им. Язык Поттера — тот самый язык, который слизывал кровь с пальца и который столько раз Северус представлял на своем члене, — уверенно проскальзывает ему в рот. Инстинкты берут верх, пробуждая желания, которые ему так долго пришлось игнорировать — боже, до чего долго, прошел целый год! Его рука касается члена Поттера, и парень ахает, задыхаясь от удовольствия, а затем стонет: — О, черт, — и отстраняется от Северуса. Северус тянется к нему, жадно целуя шею, но Поттер отталкивает его к стене: — Нет-нет, мы не можем, — смеясь, выговаривает он, и Северус никак не может понять, что происходит. И вдруг что-то оказывается у него в руке — судя по ощущениям, свернутая газета. — О, — выдыхает Северус, осознавая, что они все еще в Париже, и в этот момент раздается тихий щелчок портключа.

☀☀☀

На следующий день, кажется, ничего не меняется, и Северус почти начинает переживать, потому что, когда он заваривает утренний чай, от одного только воспоминания о поцелуе ему становится жарко. Он проводит ночь без сна, одиноко лежа в своей постели, мечтая пересечь коридор и войти в комнату Поттера, но ему не хватает смелости. «Нет-нет, мы не можем», — раз за разом звучит в его голове голос Поттера. Слишком велик риск, что, пойди он у своих желаний на поводу, он потеряет Поттера навсегда. Эта мысль пугает, потому что Северус понятия не имеет, сможет ли когда-нибудь забыть те прикосновения и тот поцелуй. Поттер входит на кухню около девяти и ведет себя, как ни в чем не бывало: заваривает чай, предлагает снова наполнить чашку Северуса, готовит завтрак — омлет со шпинатом и грибами. Они едят, а после, за мытьем посуды, Поттер говорит: — Одевайся, мы идем на прогулку. Десять минут спустя Северус спускается на первый этаж, а Поттер уже ждет его у двери. — Стой, — произносит он, и, ничего не объясняя сбитому с толку Северусу, продолжает: — Я наложу на тебя дезиллюминационное заклинание. Палочка невесомо касается макушки Северуса, и чары обволакивают его тело, словно прохладная и густая, похожая на яичный белок жидкость. Они выходят на улицу, но Поттер останавливает его на верхней ступеньке. Северус не понимает, что происходит, до тех пор, пока Поттер не берет его за руку и не зажимает в его пальцах что-то тонкое и твердое. — Оседлай, — командует он намеренно мрачным тоном, в котором явно слышен подтекст, и Северус краснеет, несмотря на то, что понимает, что Поттер говорит о своей «Молнии». Он послушно садится на метлу. Поттер усаживается перед ним, и лишь тогда Северус тихо шепчет: — На всякий случай говорю — я предпочитаю быть сверху. Поттер фыркает, но отталкивается от земли, и «Молния», неспроста названная лучшей гоночной метлой, сразу же устремляется ввысь. В мгновение ока большая часть Лондона остается позади, и вскоре они рассекают чистый и свежий, пахнущий деревьями, а не смогом, воздух. Северус расслабляется в полете, почти не замечая высокой скорости, хотя теплый ветер и треплет длинные пряди его волос. Он чувствует себя ближе к солнцу, чем когда-либо раньше, и не только потому, что взмыл в небо. Он крепче прижимается грудью к Поттеру, скользя ладонями по талии и животу, и молча устраивает у него на плече подбородок. Поттер летит не менее получаса, а после начинает плавно снижаться. Северус слегка наклоняется вперед и слышит тихое шипение Поттера, когда тот чувствует реакцию его тела на волнующую смесь адреналина от полета, запаха и упругих ягодиц Поттера. Они приземляются, и хотя Северус ничего не видит, он может представить, где оказался. Он слышит легкий шелест танцующих на ветру листьев и шум набегающих на берег волн озера, вероятно, находящегося всего в нескольких метрах. Воздух пахнет свежей, прохладной водой. Северус садится на корточки и проводит ладонью по густой траве. — Жаль, я не захватил с собой плавки, — комментирует стоящий невдалеке Поттер. Северус слышит плеск и понимает, что тот проверяет температуру воды. — Плавки? Зачем? — Озеро… — начинает Поттер, но Северус тут же перебивает его. — Да, знаю, — он сбрасывает ботинки с носками и делает несколько неуверенных шагов по мелкой гальке, пока ноги не погружаются в приятную прохладную воду. — Я имел в виду, что я не вижу тебя. Внезапно воцаряется тишина, едва не заставляющая Северуса усмехнуться, а через пару секунд Поттер спрашивает: — А как же ты? — его низкий голос полон сладости и тепла летнего воздуха. — А я просто буду наслаждаться солнцем, — улыбается, садясь и вытягиваясь на траве, Северус, ощущая, как у его ног мягко колышется вода озера. Он слышит шуршание ткани и точно знает, что происходит. Он почти видит, как Поттер снимает футболку, как расстегивает молнию и стягивает с себя джинсы. Поттер заходит в озеро, громко брызгаясь и шипя, когда холодная вода касается его нагретой солнцем кожи. Он плавает на мелководье, и Северус отчетливо представляет ритмичные движения его сильных ног и рук. Летняя жара и непристойные мысли вскоре становятся почти невыносимыми. Северус расстегивает рубашку и сбрасывает брюки, хотя, в отличие от Поттера, ради приличия не снимает боксеры. Широко распахнутыми глазами он смотрит в яркое небо, и хотя он по-прежнему не может ничего разглядеть, ему кажется, что он почти видит солнце. Из беспросветной тьмы выделяется не такое темное пятно, и оно постоянно движется, когда он поворачивает голову. Он лежит, нежась в солнечных лучах, точно так же, как Поттер нежится в воде. Его кожа нагревается — он ощущает жар, приложив ладонь к обнаженной груди. Это заряжает энергией, как Бодроперцовое зелье при простуде, как теплая ванна после долгой зимней прогулки. Он слышит, как, шлепая мокрыми ногами по сухой земле, Поттер выходит на берег, чувствует, как на него падает тень, и внезапно вокруг словно темнеет, как будто солнце скрылось за облаками. Даже начинается дождь — это Поттер встряхивает головой, как собака, и окатывает Северуса брызгами озерной воды. Холодные капли кажутся обжигающе чувственными. Поттер садится рядом, похрустывая суставами и кряхтя, будто старик. Мокрые волосы касаются живота Северуса, когда он прижимается к его боку. На этот раз Снейп запускает пальцы во влажную гриву, нежно поглаживая голову Поттера. — Вот бы увидеть тебя сейчас, — приглушенным голосом признается он, отчасти надеясь, что Поттер его не услышит, но тот слегка шевелится, приподняв голову, трава шуршит под ним, и Северус тут же пугается, что сказал что-то лишнее. Ему до боли хочется увидеть выражение лица Поттера, и его рука машинально поднимается в воздух — привычка, появившаяся за последнюю пару недель: тянуться, чтобы потрогать то, чего он не может ни слышать, ни видеть. Пальцы обхватывают запястье, и Поттер притягивает его ладонь к лицу, запечатлевая поцелуй на костяшке каждого пальца. По телу Северуса пробегает неконтролируемая дрожь. — Так почему не посмотришь? — спрашивает Поттер, кладя руку Северуса на свою грудь. Снейп изучающе поглаживает его кожу, задевая маленькие выпуклые соски, отчего Поттер едва слышно шипит. Ладонь скользит вдоль бока Поттера, кончики его пальцев касаются выступающей кости таза, на секунду задерживаются на ней, а потом опускаются в неглубокую впадинку. Но вместо обнаженной кожи Снейп натыкается на мокрую полоску нижнего белья Поттера. — Я разочарован, мистер Поттер. Я полагал, гриффиндорцы гораздо смелее, — фыркает он. — О, — говорит Поттер с улыбкой. — Тебе хочется дерзости? В следующий момент Северуса захлестывает волной ощущений, потому что губы Поттера касаются его ноющего, возбужденного члена, лаская его через ткань боксеров. Он откидывает голову, приподнимает навстречу восхитительному жару бедра и ахает, прекрасно осознавая, насколько отчаянно звучит его голос. Поттер, посмеиваясь, отстраняется, и Северус приподнимается на локте, запрокинув голову и устремив незрячие глаза в небо в надежде хоть немного восстановить контроль над своим телом. — Мерлин милостивый, мне нужно остыть, если я не хочу опозориться, — на грани слышимости шепчет он, но Поттер лишь усмехается и касается теплыми губами его живота. — Зачем же еще, по твоему мнению, я купался… — замечает Поттер, прокладывая дорожки из поцелуев по коже Северуса все выше и выше. — И как, сработало? — спрашивает, затаив дыхание, Северус, когда язык обводит его сосок. — Ни капельки, — усмехается Поттер, прижимаясь к нему, и опускается ниже, упираясь в бедро Северуса возбужденным членом. Пусть Северус и потерял зрение, но остальные четыре чувства у него по-прежнему функционируют, прекрасно компенсируя слепоту. Он до того напряжен, что, кажется, находится на грани срыва. Он ощущает смесь запахов пота, сладкого воздуха, воды, листвы и травы, слышит их стоны, шелест листьев, плеск волн. Поттер еще не целует его, поэтому Северус не знает, каков тот на вкус, но прикасаться к нему, ощущать под пальцами его кожу — потрясающе. Этого чересчур много и в то же время ничуть не достаточно. Он одновременно рад и расстроен из-за того, что не может видеть Поттера. Расстроен, потому что уверен, что, возбужденный и требовательный, тот безумно красив в лучах утреннего солнца на фоне зеленых деревьев. Но из-за слепоты каждое прикосновение становится восхитительной неожиданностью. — Боже, до чего же ты чувствительный, — Поттер отстраняется, все еще улыбаясь. — Иди поплавай, иначе через минуту я буду слизывать с твоей груди сперму… Северус стонет, а потом вскрикивает почти по-звериному, потому что рука Поттера проникает под резинку его боксеров и несколько раз проводит по всей длине члена. — Впрочем, я был бы не против, — замечает он, но Северус останавливает его. — С удовольствием, — он проводит рукой по плечу и по шее Поттера, притягивает ближе и нежно касается его губ своими, прежде чем встать и зайти в воду. — Северус? — окликает его Поттер, и он на полпути останавливается. — Разве слизеринцам не полагается быть хоть чуть-чуть смелыми? Северус фыркает, понимая намек, но заходит в озеро глубже. Он радуется прохладе воды, словно последние двадцать лет прожил в пустыне — на самом деле не двадцать, а всего-навсего год. Он погружается в воду по шею, но его желание не уменьшается ни на гран. Северус снимает боксеры и бросает их на берег: — Не смелыми, а хитрыми, Гарри. Он плавает, ожидая услышать, как войдет в воду и Поттер. Не проходит и пары минут, как обнаженная грудь парня прижимается к его спине, а твердый член упирается в ложбинку между ягодицами. Северус оборачивается и пылко целует Поттера, наконец воплощая в жизнь то, о чем мечтал целый год. На вкус Гарри сладок, как лето, прикосновения его языка к небу Северуса возбуждают не меньше, чем к пальцу, и можно только представить — пока — каково это будет, когда он обогнет головку его возбужденного члена. В едва доходящей Северусу до пупка воде каждое движение становится в разы чувственнее; прохладная вода мягко ласкает их кожу, и выдержки у Северуса становится все меньше и меньше. Каждое прикосновение и каждая ласка помогают ему воссоздать в воображении образ Гарри: узкую талию, широкие плечи, изгиб задницы и форму губ, — Северус почти видит парня, которого любит дольше, чем сам готов это признать. Они целуются, и руки Поттера неустанно блуждают по его телу, как будто тот тоже слепой, как будто рук у него не две, а, как минимум, восемь. Северус ничуть не возражает, это прекрасно, ведь прикосновения — приятная неожиданность, и кожа его под пальцами Поттера немедленно начинает гореть. Озерная вода ничуть не действует отрезвляюще. Северус отчетливо чувствует, как Гарри прижимается к его животу членом. — Черт, Северус… — хрипло проговаривает тот, слизывая капли воды с его кожи. Он обвивает Северуса ногой. Снейп хватает его за задницу, слегка приподнимает, заходит в воду поглубже, и Поттер в его руках становится почти невесомым. Он просовывает ладонь между их телами, обхватывает члены и скользит по всей их длине уверенными движениями. Шелковистый ствол Гарри подергивается под его пальцами, и это сразу же заставляет Северуса передумать. Он приподнимает Поттера выше, и вскоре тот лежит на слегка колышущейся поверхности воды, широко разведя ноги в стороны. Северус наклоняет голову, целуя его в живот. Прохлада воды касается рта, и он опускается еще ниже. — Мордред! — вскрикивает Гарри, когда Северус находит головку его члена, обхватывает ее губами и облизывает языком. — Боже, Северус, это не слишком хорошая идея… — Снейп слышит мольбу в его голосе. — Я сейчас… О, я… Он не может кончить, Северус не позволяет ему — он заглатывает твердый член в рот, посасывает его, и слова Поттера сменяются похотливыми стонами. Северус насаживается на член, влажно скользит языком по выпуклым венкам, и ему не обязательно видеть, чтобы понять, что Поттер наслаждается каждым мгновением. Жаркий свет солнца падает ему на плечи, черные пряди волос, кажется, впитывают каждый лучик, и Северус чувствует, будто бы его мозг плавится — на самом деле всему виной Поттер, его стоны и всхлипы, вкус его члена — ощущений становится много, чересчур много. Северус делает глубокий вдох через нос и, все еще обхватывая ртом твердый член Гарри, погружается под воду. Он чувствует плеск волн, когда Гарри пытается сохранить равновесие, инстинктивно толкаясь в его рот бедрами. Северус пытается удержаться от непроизвольного вдоха, плотно прижимаясь к Гарри, скользя губами по его стволу. Ему становится ясно, что Поттер на грани оргазма, поэтому он всего несколько раз облизывает набухшую головку и отстраняется, убирая липнущие к лицу мокрые волосы. — Северус, пожалуйста, — умоляет Поттер, высовывая из воды голову. — Я… Я… Северус снова ласкает языком подергивающийся чувствительный член, его ладонь оглаживает изгиб задницы Гарри, большой палец проскальзывает между ягодицами. Он без труда находит дырочку ануса и, желая немного подразнить Поттера, несильно надавливает на нее, но палец тут же легко проскальзывает вовнутрь. Он выпускает изо рта член Поттера и, сосредотачиваясь на ощущениях, заменяет большой палец указательным и средним, которые тоже входят без всяких усилий. Поттер увлажнен и растянут, он явно использовал смазку. — Ты… — рычит Северус. — Подготовился? Мысль о том, что Поттер лежал на траве всего в паре метров от него и растягивал себе задницу пальцами, почти доводит до оргазма, а факт, что он не мог этого видеть, злит безгранично. Он слышит усмешку в голосе Поттера, когда тот отвечает: — Минет — это, конечно, неплохо, но мне бы хотелось почувствовать тебя внутри. Северус мычит, беря член в руку, надавливает на бедро Поттера, еще глубже погружая его зад под воду, и приставляет ко входу в анус головку: — Как пожелаешь, — улыбается он, обхватывает Поттера за талию и притягивает к себе. Они оба вскрикивают, и Северус понимает, что долго точно так не продержится — ощущений слишком много, Поттер слишком тугой, слишком горячий. Гарри приподнимается, обхватив его ногами, кладет руки на плечи и начинает плавно скользить по твердому стволу вверх и вниз. Северус обхватывает пальцами упирающийся ему в живот член Поттера, и они двигают в воде бедрами в размеренном темпе. Северус начинает осознавать, что с каждой секундой сквозь его плотно закрытые веки проникает все больше и больше света. Непроглядная тьма сменяется красным или оранжевым цветом. Он открывает глаза, надеясь увидеть лицо Гарри, увидеть радостные зеленые глаза, преследовавшие его во снах целый год, — из–за поцелуя настоящей любви свершались и большие чудеса, — но он до сих пор практически слеп, хоть и может разглядеть солнце над ними. В минуту оргазма он поворачивает лицо к теплому свету. Он знает, что Поттер кончает в один момент с ним, и почти жалеет о том, что не может ощутить стекающую по руке горячую сперму — «В следующий раз», — мысленно говорит он себе, — но в окружающей их прохладной воде есть что-то, что компенсирует это чувство.

☀☀☀

Они лежат на мелководье, и спокойные волны касаются их обнаженной кожи. Гарри положил ему на плечо голову, Северус нежно гладит его мокрые волосы. Его вторая рука поднята к небу. — Я вижу, — тихо говорит он, и Гарри тут же приподнимается, но Северус останавливает его, добавляя: — Еще не все. Но я вижу свет. Он поднимает ладонь, прикрывая лицо. На мгновение его снова окутывает темнота, а потом на смену ей приходит яркий свет солнца. Гарри целует его грудь: — Надеюсь, ты не убежишь, как только сможешь меня разглядеть. Северус едва удерживается от смеха: — Зачем мне отворачиваться от света, если я наконец-то увидел его опять?

☀☀☀

С тех пор проходит всего лишь неделя, и после того воскресенья состояние Северуса улучшается с каждым днем. Темнота постепенно рассеивается, уступая место свету. Поначалу — только ярко-белому, а после появляются и другие цвета, размытые, искаженные, смешивающиеся друг с другом. К среде он уже может различить очертания, хотя по-прежнему с трудом видит силуэт лежащего под одеялом Поттера, но ощупывает пространство вокруг, исследует белизну простыней, пока не находит обнаженную кожу и не слышит возбужденный стон. С тех пор Северус возвращается в свою комнату только для того, чтобы переодеться. Он изучил планировку спальни Поттера так же хорошо, как и весь дом. Ему не хочется верить в то, что секс с Гарри обладает магической силой, внезапно ускоряющей выздоровление, но он определенно творит чудеса с духом. Прикосновения Поттера — словно лучики солнца, и Северус, кажется, теперь не способен отстраниться от Гарри. Их отношения не особенно изменились. Северус по–прежнему просыпается раньше, чтобы приготовить завтрак, хотя после этого он зачастую возвращается в постель и будит Гарри поцелуем, как правило, в конце концов выходящим из-под контроля, и вскоре их обоих охватывает дрожь возбуждения, а завтрак откладывается на неопределенное время. Поттер отправляется на работу, а Северус занимается ужином, почти не пользуясь магией. Когда Поттер приходит домой, они едят, целуются вместо десерта и отправляются на прогулку. Сегодня воскресенье, они лежат вместе в постели, хоть Северус и не спит, а, не открывая глаз, наслаждается теплом прижавшегося к нему Гарри. Окно открыто, с улицы доносятся гудки проезжающих мимо автобусов и такси, голоса прохожих, скрип тормозов старых грузовиков. День снова жаркий и солнечный, но прогноз погоды на следующую неделю обещает освежающие дожди. Теплые лучи почти обжигают его ногу и обнаженную грудь, но Северус не двигается с места. Он чувствует, как Гарри шевелится, и утыкается носом в его макушку, нежно целует ее и наконец открывает глаза. Сперва ему кажется, что это сон, но когда он приподнимается на локте и широко раскрытыми глазами смотрит на устроившегося у него на плече парня, он осознает, что это реальность. Лучики света волнами падают на Гарри, когда занавеска танцует от дуновения легкого утреннего ветерка. На смуглой коже Северус отчетливо видит каждую маленькую родинку — солнечный ожог, который они заработали в прошедшее воскресенье, целых три дня подряд превращал в пытку каждое прикосновение и поцелуй к чувствительной коже. Пряди черных волос отчетливо выделяются на фоне накрахмаленной наволочки подушки. Гарри сбросил простыню ночью, и теперь она едва прикрывает одну его ногу. Возбужденный член лежит у него на животе и выглядит еще аппетитнее, чем воображал Северус. Гарри снова ворочается в постели, не подозревая о неотрывно следящих за ним черных глазах. Он — первое, что Снейп увидел за месяц, первое и самое потрясающее. Слепота стоила того, чтобы в итоге увидеть такое. Он чувствует бурю эмоций, подобную той, когда пробовал вслепую еду. Наблюдать за Гарри сейчас — практически то же самое. Он еще никогда так не наслаждался каждым сантиметром этого великолепного тела. — Ты просто прекрасен, — не может не сказать с благоговением Северус, когда его взгляд останавливается на широкой груди, твердом соске, покрытой засосами линии шеи, на алых губах и изумрудно-зеленых глазах. — Мерлин, как я скучал по тебе! Гарри поднимает вверх руки, и Северус прижимается к ним лицом. Поттер лениво улыбается, когда их взгляды пересекаются. — Ты снова видишь? Отчетливо? — притягивая его к себе для поцелуя, интересуется Гарри. — Вполне отчетливо, чтобы заглянуть тебе в глаза и понять, что ты задумал, — усмехается Северус, поглаживая твердый член Гарри. — Хорошо, — кладя его на спину, хрипло говорит Поттер. — Потому что я хочу тебе кое-что показать. Воскресное утро, лучи солнца обжигают их кожу, яркий свет — ослепляет, но они не отворачиваются и не опускают взгляд, а во все глаза глядят друг на друга.