терпение

Ночи были лунные постоянно, Теркель не мог не обращаться к таким деталям когда хочется уберечь себя от дикого желания причинить вред себе или кому-то. Когда хочется отмыться, избавиться,забыть, он смотрит на звёзды, смотрит на машины, проезжающие изредка в толще тьмы за окном, смотрит на узловатые пальцы Джейсона, между которыми удобно лежит косяк с чем-то ужасно фонящим. Смотрит на клубок своих вещей, валяющихся в пыльной куче в углу комнаты, ведь наконец разгрести это впервые за несколько долгих недель сил уже не остаётся, а в голове всё ещё бегут неадекватной волной и потоком мысли. И даже когда Шейла заходит с возмущениями, ему будто бы всё равно, хотя слова матери всегда были авторитетом. Кажется, не сейчас, когда каждую, абсолютно каждую секунду и минуту всё такое невосприимчивое, словно отзеркаленное. Конечно, любые слова будут чем-то незначительным. Да, так и получалось смотреть, вглядываться в идиотские рисунки в конспектах щедрой одноклассницы, которая приносила их ему когда он болел, а когда он болел было так тошнотворно сидеть дома, вдыхать спертый воздух и сигаретный дым. Ланиты розовеют, когда Дорис слышит уставшее "Спасибо, можешь идти", но он даже как полнейший идиот не может нормально отблагодарить её, хотя бы сходить на сраное свидание в какой-нибудь парк и угостить кофе. В этом был весь Теркель. Как бы вместо мыслей обыденных, которые посещают любого нормального человека, его кучерявую голову давил сверху огромный вал тревоги и загонов. Огромный такой булыжник, из под которого ему вроде не выбраться. Ну и так получалось всю его жизнь, сколько он себя помнит. Это будто опьяняло, но в самом худшем случае, когда конкретно перебрал и на ногах стоять не можешь, на каждом углу выворачиваешься наизнанку буквально. Наверное, ему даже никогда не удастся понять что происходит в голове у других, "нормальных" людей. И ощутимо жизнь просто разделилась на до и после, ведь двенадцать лет это явно не тот возраст, в котором можно пережить покушение на убийство относительно тебя. Вообщем, приятного мало. И даже если сейчас, спустя года четыре, Теркель по мнению матери проработался у "так называемого" психолога, всё ещё не отпускает. Не отпустит никогда. Вернёмся к пальцам Джейсона. Нос непроизвольно дернулся от явного раздражителя, но он уже вроде привык, что его комната днём прокурена его матерью, ночью прокурена Джейсоном. Не первый год это продолжается. Час назад он бился в ужасной панической атаке, так, что хотелось рвать, метать и кромсать. Вот к такому точно привыкнуть нельзя, никоим образом. Просто очень удачно подвернулся момент что Джейсону снова захотелось без причины тупо влезть в окно без спроса и предупреждения. Теркель не любит, чтобы кто-нибудь видел эти приступы, однако всё таки ловит себя на мысли, что сейчас Эллиот возможно спас его от какого-нибудь непоправимого поступка, совершенного в порыве топящих мерзких ощущений. Ровные зубы были стиснуты с нехарактерной для Теркеля силой, едва ли сквозь них проходил воздух. Но это было посредством тяжелейшего эмоционального состояния, которое, кажется, затихало. Просто от присутствия рядом кого-то. Кого-то вроде Джейсона. Хотя Джейсону не нужно было напрягаться, чтобы справиться с таким потоком эмоций, он умел делать это лучше всех. Всего несколькими фразами, и это были тупые настаивания на том, чтобы обкуриться до рвоты. Хоть и своеобразно, но это работало. Грудь щемило ужасно, когда отвратительный запах поражал лёгкие. Только воздух в комнате начинал фильтроваться, приходил Джейсон и чем нибудь шмалил конкретно, даже не утруждая себя тем, чтобы подойти к окну. Ранка на большом пальце, разодранный в кровь заусенец неприятно саднила, Теркель свободной рукой шарил по тумбе, стоящей у кровати, в поисках пластыря. Джейсон не совсем трезв, он опьянён скорее этой излюбленной родной атмосферой, самой близкой к сердцу, ближе чем что либо. Дыхание наконец сравнялось и чтобы сделать это ему понадобился час нереальных усилий и сейчас это было нормально. Сейчас было спокойно. Ветер как обычно слабо продувал комнату насквозь, продувал Теркеля насквозь, заставляя съеживаться и обхватывать руками свои же предплечья, но это было лучше чем сидеть в духоте. Раздраженные глаза с мешками под ними устало закрывались, но взгляд чётко был сфокусирован а засохшие напрочь губы приоткрылись, звук так и не вышел. -Теркель, ты даун,а? Скажи честно, может я чего не понимаю в этой блядской жизни? Разговор теперь уже точно не клеился и реплика будто оборвалась на середине, потому что там Могенсен перестал слышать ее. Может, она продолжилась в квантовой вселенной? В ушах встал дикий писк, так жутко сковывающий движения, что рука на тумбе остановилась. Словно каждое движение отдавалось резкой ноющей болью, тонкие веки закрылись. -Джейсон, я просто.. ты же понимаешь, что я не могу..вот так.. Заканчивать эту фразу он не хотел от слова совсем, думал что сейчас его перебьют, но , конечно, этого не случилось. Бровь подскочила, ясно отражая вот это дикое негодование,а затем они вовсе свелись к переносице, отражая все эмоции Эллиота. И он всё ещё терпеливо молчал, ожидая пока друг договорит. Непривычно. Никто и никогда не давал Теркелю договорить, по крайней мере, в его нездоровой семье. Он так и не продолжил, возобновив поиски пластыря. Наотмашь заклеивает палец,дуя на него слабым потоком воздуха, будто поможет избавиться от саднящей боли. Она, к слову, сопровождала не только палец. А ещё голову и всё нутро, не только в физическом плане. -Мы же обсуждали это,на , мне не сложно повториться снова, если че О чем же шла речь, рвано пытался вспомнить Теркель. Почему он пытался справиться с паническими атаками самостоятельно? -Ты же типа ваще не в адеквате,падать со второго этажа конечно недалеко, но давай мы попробуем избежать этого,Сьюзи Он кивает,словно понимает. Он не собирался прыгать. Даже в тот момент когда дышать уже было нечем, когда нужно было сделать глоток свежего воздуха, но куда бы он не попал везде воздух сухой,спертый и душный. Будто он никогда не сделает этот заветный глоток и будет только жадно хватать губами пустое пространство, пытаясь вздохнуть. Делать вид будто у него в кровати не валялось несколько клочков крупно витых рыжих волос, в крайне агрессивной манере выдранных со скальпа от силы этих щемящих чувств. Делать вид, будто он не испугался ещё больше когда увидел силуэт Джейсона в окне, просто потому что никто не должен видеть такую уязвимость, ведь Теркель итак всю свою жизнь был слишком уязвимым. Объектом приколов, которые как бы были "да че ты обижаешься,это же просто шутка" и всё тому прочее. Оказывается, всё это время, которое Могенсен провел в сумбурных размышлениях Джейсон что-то говорил и доказывал жестикулярно. -... вот я и говорю на, что каким то дерьмом запахло в этот момент. ишь какая у меня интуиция,а? Он кивнул, стискивая длинными пальцами плотную белую простынь. Он же ничего не слышал, снова звуки, выходящие изо рта Джейсона были мгновенно заменены писком в обоих ушах, таким неприятным, и сопровождался он мыслями, они были ещё громче. -Теркель Внимание снова сконцентрировалось только на Джейсоне. Он сидел, сложив руки на предплечья Теркеля, прожигая взглядом, насильно устанавливая зрительный контакт. Потому что не смотреть прямо перед собой,прямо на расстояние тридцати от силы сантиметров на этот взгляд карих родных глаз было невыносимо. Несвойственно было Джейсону обращать к кому то такой озабоченный взгляд, он даже сам не знал, что может так смотреть. Но когда он как обычно залезает в излюбленное окно на втором этаже и видит бьющегося в чистой агонии самого близкого друга, ну, другого взгляда попросту не получалось. Теркель чувствует как его предплечья сжимают сильнее и снова слышит голос Джейсона. -Что с тобой происходит? И когда он открывает рот, чтобы сказать звука не выходит, вообще. Поэтому он снова плотно сжимает губы, настойчиво молча. Ему попросту нечего сказать. Он не знает. А когда Джейсон говорит серьезным тоном, без мата и различного рода слов паразитов, которые буквально были частью его речи неотъемлемой, говорить было и не нужно. Он понимал. Вообщем, Теркелю такие моменты ужасно не нравились. Ему нравился горячий зеленый чай, нравилось собирать ромашки, когда они с семьёй уезжали далеко загород на дачу, нравилось гладить уличных кошек, нравилось когда не задают домашнюю работу по истории, нравилось когда Джейсон лежит рядом и размеренно дышит, тихо что-то бормоча. И ему не нравилось что в момент, когда он вот вот наберёт полную грудь свежего чистого воздуха все обрывается и он снова целыми ночами просыпается в холодном поту от страшных снов и событий, прокручиваемых в его больной голове. Всё повторяется в замкнутом кругу, абсолютно не собираясь прекратиться. Вообщем так и получалось постоянно, из раза в раз, из года в год. Он будто слышит хруст своих собственных рёбер, когда сильные руки на его спине стискивают его, а ухо опаляет горячее взволнованное дыхание. -Теркель, прислушайся ко мне хотя бы раз И голос предательски дрожит, Джейсон не хочет звучать так отчаянно, но похоже, ему придётся тоже стать уязвимым чтобы поставить себя на уровень с ним. Выходит шумный глоток, тонкие руки неуверенно обнимают в ответ и он виновато тупит взгляд вниз, всё равно друг не видит этого. Когда лёгкие сжимаются будто до размера атома, не оставляя ни одного квадратного миллиметра для воздуха,а голова гудит, словно налитая свинцом, он оглядывается вокруг, чтобы приглядеться к деталям. В кабинете неприятно спертый воздух,солнце за окном ослепляюще светит в глаза и в классе стоит такой гудеж, от которого в ушах звенит. Рука тянется вверх, а учитель продолжает вести лекцию, не замечая Теркеля, которого уже поглотила паника до самых пят. Звучит тихое "Извините, можно мне выйти?", на что преподаватель строго отвечает что этим нужно заниматься в специально- отведённое свободное время. Не выдержав и лишней минуты, он выбегает из класса под ругательства учителя и остаётся только склониться над школьным туалетом, пока всё ранее съеденное выходит наружу от отвращения и ужасной тревоги. Сидя на полу и подперев руки о дрожащие колени, он восстанавливает дыхание с невероятными усилиями, чувствуя самое мерзопакостное чувство во рту, хотелось просто отмыться от всего этого. Дверь открывается, он видит Джейсона, стоящего там и выглядящего реально обосравшимся от страха, он встаёт на ватных ногах с трудом. Сон обрывается, Могенсен чувствует себя свежим и выспавшимся впервые за долгое время и сразу вспоминает события минувшей ночи. Потому что Эллиот всё ещё там, так терпеливо выжидающий всё это время, мирно сопящий в ногах у Теркеля. То, как внимательно Джейсон смотрел иногда, как часто бросал этот неоднозначный взгляд, не давало как-то покоя Могенсену. То, как тихо и спокойно он умел говорить сводило с ума, кромсало любые тревоги и разбивало вдребезги или вроде того. Вот так это было, буйный нрав и резкие повадки просто разбивались в пух и прах, сменяясь чем-то таким мягким и уверенным. Это было так близко, как-то по-родному будто. Очень странно чувствовал себя иногда Теркель когда ловил себя на таких мыслях. Все они заставляли чувствовать себя особенным, вплоть до горящих ушей.