Призрак самурая

1274 год. Япония. Остров Цусима. Яркая луна сегодня скрылась над облаками.  Уши приятно ласкает шелест листьев. В кустах стрекочут певчие цикады. Слышно лишь тихое ржание лошади и стук копыт над ровной землей. Дорогу в лагерь в эту темную ночь освещают сотни факелов. Первый признак. Массивные железные ворота раскрылись под надзором страж — стало ясно, чем эта летняя прохладная ночь отличалась от миллиона предыдущих прохладных ночей. Одни крепкие мужчины полируют свои тяжелые доспехи, другие в спешке, но не суетясь собирают припасы. Где-то на окраине лагеря в больших телегах в сторону главных ворот увозят женщин и детей.  Сегодня многие пришли пожелать удачи своим супругам, отцам и сыновьям, возможно, даже попрощаться, увидеть в последний раз родную для сердца душу. Второй признак. Каждый самурай должен знать, как затачивать орудия ближнего боя, начиная с мелкого клинка, заканчивая могущественной катаной. В мирные дни, когда острову ничего не грозит, воины не так часто уделяют время своим важнейшим предметам сражения: не так тщательно стараются заточить лезвие как можно острее, не прорабатывают каждую царапину так упорно. В мирные дни мечи не обнажают. Сегодня все иначе. Третий признак.  Признак вторжения. Час спустя все восемьдесят самураев на лошадях стоят у южных ворот, смотрящих на тихую водную гладь. Тяжелые ворота открылись и с лагеря, находящегося на холме, можно было увидеть, как по этой тихой водной глади более сотни вражеских кораблей направляются к берегу. Времени мало: воины направились навстречу. Захватчики явились в их дом. Монголы жестоки, упорны, неумолимы. Восемьдесят самураев против целого войска. И каждый из восьмидесяти осознает, что они  только замедлят вторжение. “Сегодня я погибну за свой народ”, — думает самурай: последний из клана Чон. — Их там должно быть более тысячи, — заявляет крепкий голос Чона. В этот момент голова Господина Симуры повернулась в его сторону, холодный взгляд окутал тяжелые доспехи племянника. — Мы встретим смерть, — ледяным тоном ответил дядя, — и защитим свой дом, — прошептал только для племянника.Резко остановившись перед спуском с холма, господин Симура повернулся в сторону самураев и громко, гордо, непоколебимо кричит, — Традиции. Честь. Отвага, — сделал небольшую паузу Симура. — В этом наша сила. Мы воины Цусимы. Мы самураи! В этот момент гул войска окутал весь лес, воины подняли мечи, показывая намерение сражаться до конца. Все они опытные воители, за их спинами не одна битва. Их тела покрыты многочисленными шрамами. Дзито всего острова являлся Симура, он уже довольно долго в этой должности, выбранный самим сёгуном. Симура сам же сформировал многие кланы, а те кланы что существовали до его прибытия, взял под свое крыло. — Господин Адати, — Симура обратился к главарю клана и, по совместительству, лучшему другу. — Устройте им встречу, — уголки губ скривились в неком подобии улыбки. Харунобу, услышав приказ Дзито, лишь слабо кивнул, покрепче ухватив поводья, слегка стукнув ступней бедро лошади, главарь клана Адати дернул в сторону берега. Чонгук довольно долго не был в такой масштабной битве, до этого момента он ни разу не видел своего дядю в таком состоянии. У него всегда было напряженное лицо, брови сведены к друг другу, от чего на меж брови появились две линии морщин: возраст даёт о себе знать. В этот раз он заметил что у дяди, что на лице, что в душе некое умиротворение. Чону страшно озвучивать вслух свои догадки, ведь он боится лишиться последнего родного для него человека. Тем временем Харунобу прибыл к берегу моря, там же его ждали несколько десятков монголов. Остановив лошадь, японец подал голос: — Чужаки. — Сделав небольшую паузу, оглядел весь строй врагов и без намека на страх продолжил. — Пускай выйдет ваш лучший воин, — и тут же взгляд пал на крупного, под два метра ростом,  монгола пробирающегося сквозь всю толпу. Заметив необычный для простого бойца доспехи, Харунобу сразу понял перед кем он сейчас стоит, в руках у него чаша с какой то жидкостью. Перед ним стоит сам Хотун-хан. Спустившись с лошади японец подошел ближе к хану, тот окинул его тяжелым безразличным взглядом, недооценивая самурая. Такой жест задел гордость Харунобу.  — Я Харунобу Адати, потомок легендарного Ёсинобу Адати,  — представившись перед монголами, не успел он понять, как на его доспехи хан вылил жидкость чтобы была в чаше. Главарь Адати с раздражением поднял взор, с вызовом смотря на монгола, не представляя, на что еще он способен. Хотун-хан не медля выхватил факел с руки своего советника, и опрокинул дубину с пламенем на Адати. Не успев увернуться от огня, доспехи Адати с головы до ног резко вспыхнули огнем, пав на колени Харунобу начал кричать, пытаясь избавится от тяжкого железа на теле. Поздно. Смерть настигла быстрее его попыток. Смерть мучительная. Все самураи, абсолютно всё японское войско видели смерть главного Адати. Чонгук в ужасе рыкнул,  желая как можно быстрее обезглавить монголов, Господин Симура прикрыл на миг глаза мысленно прощаясь с другом. — Самураи! Вы сдаетесь? — произнес хан с неким пренебрежением. Симура раскрыв веки со злостью закричал, — Нет пощады трусам без чести. Нет пощады! Самураи! Стреляйте! — Самураи подожгли начало острия стрел завернутые полотном с  легковоспламеняющимися щепками внутри. Стали целится в армию монголов, пока другие же рванулись вперед к ближнему бою. — За Цусиму! В Атаку! — Симура окончательно отдал последний приказ сам же дернув вперед к Хотун-хану. Чонгук со всей яростью дернул на лошади вперед, прямиком во вражескую сторону, по пути начал рассекать катаной головы встречающихся монголов. В крови бурлит одна злость, ненависть, желание уничтожить их всех до единого. Желание мести. Внезапно копыто лошади проваливается в яму — Чонгук падает на землю,  перекатываясь по песку. Упал он довольно удачно, без особых повреждений. Чей-то силуэт приближается к лежащему Чону. Он открыл глаза: враг. Тот было хотел уже поднять копье, вонзить его в тело самурая, но резкий звук клинка и павшая рассеченная голова монгола открыла вид на доспехи одного из своих. Самурай подхватив его за руку помог встать, и резко слился в остальной боевой толпе. Число монголов и самураев было совершенно не пропорционально, но кто поговорит о честности в бою? Не в их случае. Тем более не с монголами, что и знать не знали значения слова «достоинство». Чонгук видит перед собой около восьми монголов, направляющиеся в сторону него.   Покрепче обхватив рукоять катаны, немного прогнувшись в сторону, с сильным рывком проводит катаной по первому монголу — органы врага вываливаются из нижней части живота, боец так и не поняв, как все быстро так произошло, падает на землю пробуя вкус смерти. Смерти от рук самого Чон Чонгука. Остальные враги в замешательстве сбавляют темп бега, они прекрасно были наслышаны о способностях самураев, то как они без особых усилий рассекают тела напополам, но слышать и видеть — совершенно разные вещи. Чон сам же, приблизившись в их сторону, справляется и с ними: как ожидалось все они трусы, они превосходят самураев лишь в количестве. Чон уже и не помнит, как влился в эпицентр боя, не помнит, с какой злостью вонзает свое танто в чужое горло, не помнит,  как иногда голыми руками ломает чужую челюсть, но отчетливо помнит как ближе к концу боя в его спину попадает острая чужая стрела. Чон помнит, как последние секунды перед темнотой, видел что Симура и Хотун хан были в сражении:  не успел.