Get me low like a basement

      Почти все в школе знали, что Ларри Джонсон и Сал Фишер ненавидят друг друга. Все повторяли это как мантру, выучили наизусть, но никто не знал почему. В старшей школе этим вопросом не задавались и молодым умам было гораздо интереснее обсуждать, что произошло, нежели из-за чего. Так росли слухи, подросткам не была важна правда. Этих людей больше привлекал азарт от обсуждения каких-то особ за спинами, перемывания костей. Подобным образом рождались сплетни, что девчонки спят с парнями за деньги, пока те спят с их подругами или друзьями. Любой неверный шаг мог стать противным слухом, но это недопонимание не волновало Ларри Джонсона. Ему было важнее знать, что никто не в курсе истинных причин ненависти, прекрасно осознавая, что если это вскроется, то обсуждать будут его проеб, смеясь над глупым парнем и его легкомысленностью.       Из-за этой ситуации шатен даже доверять людям перестал на какое-то время, всем говоря, чтобы они отстали от него, оставили в покое и не лезли к нему, минимум, месяц, потому что произошедшее перевернуло все его восприятие мира и людей в целом. Ларри оказался слишком наивен, но что он мог поделать, когда повелся на прекрасные формы парня, на его ноги, обтянутые колготками и всякие юбки, платья, что он носил. Не поймите неправильно, патлатый совсем не был по мужикам. Ему был близок женский смех, теплые улыбки, аккуратные изгибы тела и длинные волосы. И у Салли было все, о чем он мог мечтать.       Несмотря на протез, что скрывал его владельца от всех и притягивал за собой неприятности, Ларри проникся им. Ну, скорее не им, а образом, что он превозносил в мир. Так как у Фишера не было много друзей, то мало кто вообще был в курсе какого он пола. Сам парень об этом не распространялся, оправдывая это тем, что если у людей есть глаза — они поймут. И Ларри принял это по-своему, решая пообщаться с незнакомкой, что имела интересный вкус в одежде, сочетая милые платья с гротескными браслетами, увитыми шипами и высокими ботинками на шнуровке. А Салли, явно очень понимающий по своей натуре человек, не стал его исправлять, когда патлатый обратился к нему как к девушке. Парнишка просто негласно подсобил ему. Он был собой, давая ему это ощущение общения с женщиной, поскольку Ларри был очень милым, его хотелось поместить рядом и слушать, смеяться с ним. Он был вежливым, приятным в общении, у них было так много общих интересов, что протезник был готов простить ему все нюансы, надеясь рано или поздно сказать.       Но он не уследил за временем. Ларри уже успел влюбиться в незнакомку, проникнуться ей. Да и Салли тоже стал неравнодушен к нему. Эти чувства были высказаны, пусть и скомкано, но оба парня были рады этому. Или, скорее всего, был рад только Фишер, которого впервые приняли со всеми его недостатками, с его принципами, его вкусами в одежде. Он и сам сглупил, когда не сказал, ведь, дойдя до ответственного момента, когда они лежали в одной постели, уверенные, что смогут сделать это, долго целуясь и разделяя глубокие взгляды, патлатого парня напугал внезапный стояк его подруги. Сал ещё никогда не видел, чтобы кто-то так стремительно выпрыгивал из кровати, испуганно прикрываясь собственной футболкой, словно это он был девчонкой.       Фишер сначала не понял, что произошло, что было не так, но громкий крик «ты что, парень?!» расставил все по местам. Оба парня тогда в мгновение обозлились друг на друга. Фишер на то, что Ларри тупой, раз не осознал очевидного, так как в гардеробе голубоглазого были не только юбки, а голос явно был не самым женственным, как руки, чертов кадык. Сал думал, что Ларри называл его в женском роде лишь по привычке, потому что он не скрывал себя настоящего, однако все оказалось куда глупее. Салли в тот день слишком негодовал по этому поводу, конечно же начиная обвинять Джонсона в глупости, потому что как так было можно: не заметить чертов член у «подружки».       Ну а Ларри же стоял в шоке слишком долго. Он весь покраснел, разозлился, начал кричать, что мол, в чем проблема сразу сказать. Одно маленькое недопонимание между ними породило такое огромное недоразумение, что если бы в школе узнали, то наверняка бы весь Нокффел говорил об этом и смеялся ещё ближайшие несколько лет. Салли был так обижен на своего нового приятеля, в которого влюбился по уши, что просто не смог сдержать плача и негодования. Он был первым, кто осмелился поднять руку. Фишер не выдержал этого унижения, пройдясь ладонью по его щеке и оставив небольшой синяк — так сильно он его ударил. В ответ Джонсон продолжал кричать, что он обманщик, педик, ну и, в общем-то, Сал ушел ни с чем, так ещё и униженный.       Они перестали общаться, но общая ненависть не хотела уходить. Их обиду невозможно было передать словами, у каждого парня была своя версия происходящего, своя причина возненавидеть. Когда правда вскрылась, то Ларри и вправду стал замечать, что Фишер даже близко не похож на женщину, а его привычки полностью выдавали в нем парня. Возможно, Ларри просто не хотел этого замечать, хотел верить, что у него наконец-то появилась девушка, о которой он так грезил, что не ебала мозги, была интересной, с множеством хобби, была понимающей и готовой прийти на помощь в любую минуту, даже если дело было совсем не девчачье. Хоть парнишка и любил экстравагантно одеваться, натягивая колготки в сетку под драные джинсы или юбку, он не скрывал своего пола: ходил в мужскую раздевалку, туалет. Ничего общего со всем женским у него не было, из-за чего шатен почувствовал себя ещё бо́льшим идиотом.       Несмотря на желание как можно скорее абстрагироваться от него и забыть этот позор, Сал вечно попадался ему в коридорах, на улице, даже в апартаментах, раздражая своим присутствием. Они жили в одном здании, что ещё больше мешало обоим забыть друг друга и их несчастную любовь. И в тот момент Ларри не пришло в голову ничего лучше, кроме как начать глумиться над ним, унижать, кидать противные словечки в сторону спокойного парня в коридорах, в общем, он сделал так, чтобы Салли больше никогда не хотел попасться ему на глаза, но у того были другие планы.       После стольких месяцев общения, шатен точно был уверен, что Фишер был не из робкого десятка. Он знал, как ответить и не собирался игнорировать унижения в свою сторону. Он был выше этого, что когда-то восхищало задиру Джонсона, было поводом для комплиментов, поскольку, даже несмотря на броскую внешность, Сал не стыдился этого, принял в себе самый большой недостаток, пусть и не до конца. Он мог довериться, Ларри это знал, поскольку видел не только то, что было у него в штанах, но и под маской, когда-то поглаживая эти шрамы и говоря, что он особенный, что он красивый. Сейчас же его только воротило от этих слов и он поплатился за свою наивность, думая, что запугать Сала будет проще простого.       Голубоволосый не смел просто взять и принять решение Джонсона. Эти мерзкие слова, что он кидал в его сторону, выводили из себя, заставляя отвечать так же, вступая в настоящие перепалки, на которые глазела вся школа. И они могли длиться очень долго. Каждый находил к чему доебаться, что могло бы задеть оппонента, делая это без видимой на то цели. Салли просто отбивался от гнета, не стесняясь лезть на высокого парня с кулаками, крича в догонку, что он его ненавидит и желает смерти. Ну а Ларри лишь хотел поскорее забыть обо всех этих милых моментах, выкинуть из головы их смех, общие воспоминания.       И так продолжалось уже на протяжении месяца. Никто не знал, с чего вдруг они так пошли против друг друга, но никто и не видел их вместе ни разу, словно некогда два незнакомца просто обозлились друг на друга ни с того ни с сего. Парочка старалась держать эти отношения в секрете, что выходило отлично, раз ни одна живая душа, кроме общих друзей, не имела понятия об этой ситуации. И в один день все как-то поменялось. Но поменялось это в жизни у Ларри, перевернув его мировоззрение на все сто восемьдесят градусов.

***

      Сегодня понедельник. Новая учебная неделя. На дворе был конец зимы, снег все ещё пластом лежал на улицах. Ларри шел в школу как всегда в не самом лучшем настроении. Несмотря на то, что он желал забыть о Фишере как о страшном сне, он каждый день думал о нем, об этой ситуации, обвиняя во всем этого придурка, что игрался с его чувствами и воспользовался слабостью, почти уломав его на секс! Для Джонсона это было слишком значимым грехом, из-за чего каждый свой день он посвящал ненависти и глумлению над Салом. Хоть у протезника и была другая версия, больше похожая на правду, он не желал в этом разбираться, просто защищая свое достоинство.       Ларри не мог думать о том, что этот парень ходит с ним по одной земле, желая снова выбить из него дурь, лишь бы перестать страдать по нему в глубине души. Это все выглядело как одна большая шутка и наверняка можно было бы решить эту проблему гораздо быстрее, если бы они стали игнорировать друг друга или просто поговорили как нормальные люди, однако патлатый не был таким простым человеком, что его и погубило.       Парни негласно старались не выходить в школу вместе, покидая апартаменты в разное время. Фишер привык идти раньше, в то время как Джонсон приходил к началу занятия. Раньше они болтались вместе, благодаря чему Ларри реже опаздывал на занятия, но после их ссоры все изменилось. Слишком он любил поспать подольше. Так и сегодня, он почти бежал на уроки, поскольку встал уж слишком поздно. На автобус он уже не успевал, поэтому пришлось потратить лишние пятнадцать минут только на дорогу. Ещё пара минут ушла в гардеробе, потому что он от спешки запутался в куртке и чуть не перепутал вешалки. Из-за этого он влетел в кабинет спустя минут десять после звонка, надеясь остаться незамеченным, однако к его сожалению ничего не вышло, так как учительница, глядя на патлатого из-под очков, нахмурилась, громко стукнув ручкой по поверхности стола. Все вздрогнули, включая Ларри, что в этот раз подорвал все терпение учительницы, которая на прошлом занятии обещала ему, что в следующий так просто в класс его не пустит. Джонсон замолчал, стоя в дверях и переминаясь с ноги на ногу, а женщина так и томила и без того затянувшееся молчание.       — Мистер Ларри Джонсон… Который раз Вы приходите ко мне с опозданием? — вдруг спросила она, переключая на опоздавшего все внимание остальных учеников. Ларри почувствовал себя как под микроскопом, начиная потеть. Не любил он, когда его публично отчитывали, в такие моменты он не имел понятия, что должен был отвечать и как себя вести.       — Ну простите, я проспал, с кем не бывает, — он скалится в неловкой улыбке, пока по классу проходит волна смешков. К сожалению, учительница не оценила его юмора и скривилась сильнее, сжав на столе свои наманикюренные руки с браслетами из дешёвого металла с имитацией золота.       — Я не желаю слышать оправдания. Марш вон из класса. Я передам директору мои замечания, — скрипучим тоном выдала она свой итог, что только больше разозлил невыспавшегося парня, заставляя его нахмуриться и громко выдохнуть воздух через нос. Он ничего не ответил, осознавая, что ему придется снова отрабатывать бесконечные наказания за свою глупость. Ну ничего, он был не против убираться в классах или сидеть лишние пару часов в душном кабинете, жертвуя своим свободным временем. От учебы за такое все равно не отстраняют.       Хлопнув дверью, Ларри ничего лучше не придумывает, как отсидеть этот урок в туалете, выкурить сигаретку, ведь в коридоре или на заднем дворе его мог поймать тот же директор и раздать пиздов даже сильнее, чем можно было бы. Прокрадываясь по коридору, следя, чтобы из классов внезапно никто не вышел, он находит заветное помещение, влетая в него и тихонько закрывая за собой дверь, облегчённо выдыхая. Лучше бы он прогулял первый урок, как и планировал, все равно зря летел со всех ног.       Джонсон решил не запираться в кабинке, тем более учителям нельзя заходить в туалеты к школьникам без видимой на то причины, так что он спокойно уселся на пол, привалившись к стенке около раковин, и кинул рюкзак рядом, роясь в кармане в поисках заветной причины никотиновой зависимости. Достав одну вместе с зажигалкой, он тут же подпалил кончик и глубоко затянулся, лишь бы нервы перестали шалить, а в голове больше не появлялись навязчивые идеи об убийстве противной учительницы, что была единственной, кто не наплевал на его опоздания. Он ведь не был одним, хотя получал от нее больше всех. Ларри посмел предположить, что консервативной женщине просто не нравился его внешний вид и длинные волосы. Ее предложения подстричься о многом говорили.       Невольно вспоминается Сал Фишер, что выглядел ещё более броско, чем Ларри, что одевался неприметнее, чем этот непонятный парень, которому так нравилось носить юбки и выставлять себя девчонкой. Патлатый даже невольно посмеялся, представляя, что обычно говорит эта старая карга голубоглазому, когда он опять появляется в своем модном прикиде, что пустил парню пыль в глаза и обманул его восприятие.       Делая ещё затяжку, он вдруг резко вздрагивает, поскольку внезапно дверь одной из кабинок открывается и из нее кто-то выходит. Патлатый уже было хотел спрятать сигарету, но увидев причину своей белой горячки, выпорхнувшую из мерзкой кабинки, он выдыхает, но не оставляет Сала без гаденького комментария в свою сторону:       — Ты хули тут делаешь? Женский туалет справа.       Он не мог перестать вести себя как козел. Он все ещё был обижен на него за ту ситуацию, что между ними приключилась, а потому при любой удобной возможности хотел задеть, показать, насколько же он ему отвратителен. Но по Салли даже нельзя было сказать, что он сегодня выглядел плохо. На нем были широкие, драные джинсы, из дырок которых опять виднелись колготки в сетку. Сверху на нем была большая футболка с их любимой группой. Когда-то парнишка даже таскал у Джонсона подобные втихаря, потом лишь миленько улыбаясь в свое оправдание, когда патлатый обнаруживал пропажу.       Зубы шатена стискиваются, как и свободный кулак, но Салли, как будто, не слышит его, пытается игнорировать, просто подходя к зеркалу и начиная себя разглядывать, поправляя бабские хвостики, смахивая невидимые пылинки, словно Джонсона тут и не было. Это злит только больше, даже сильнее, чем если бы он выплюнул что-то в ответ. Не привык он, что Салли может его игнорировать. В этот момент он решает встать с пола во весь рост, чтобы его не только было слышно, но и видно, вальяжно упираясь спиной о стену и покуривая сигарету, словно он тут был альфа самцом.       — Ты чё, оглох? Я говорю: бабам место в-       Вот только он не успевает договорить, когда Сал обращает на него свое внимание, но не так, как Ларри того хотел. Оторвавшись от зеркала, он буквально в один шаг преодолел расстояние между ними, а затем, крепко впиваясь пальцами прямо в челюсть шатена, вдавил его голову в стену, заставляя плотно приложиться щекой о грязную плитку, выпучивая на бывшего «приятеля» глаза и начиная бегать ими по лицу Сала, а точнее больше заглядывая в прорези для глаз, чтобы прочитать его эмоции.       Ещё тлеющая сигарета плавно выскальзывает из его рук, глухо падая на пол, а все тело пробирает дрожью. Он инстинктивно хватается за его запястье двумя руками, чтобы отпустил, но, на удивление парня, держал Салли крепко и больно, заставляя ещё сильнее испугаться и замереть в ступоре. В глазах протезника читалась чистая злоба. Кажется, шатен был совсем не вовремя со своими глупыми подколами из детского сада.       Фишер держит между ними молчание, слышно лишь тяжёлое дыхание Ларри и стук его сердца, если прислушаться, потому что он был слишком напуган, не привыкший, что Салли так на него нападает, да ещё и молча, без ответных колкостей. Но тут вдруг что-то меняется, потому что голубоволосый приближает свое лицо к его, ещё крепче схватившись за скулы, чтобы точно не вырвался, призывая парня выдать громкий стон боли и зажмурить глаза.       — Я не в духе, поэтому повторять дважды не стану: отъебись от меня, — почти рыча, отвечает голубоволосый, словно какой-то злодей из криминальных сериалов: жутко и утробно, говоря это именно патлатому, почти в лицо. Жаль только протез приглушал его глубокие речи, хотя с такого близкого расстояния его голос становился до жути четким и пронзительным, прорезая что-то внутри Ларри и заставляя его плясать под дудку бывшего недопарня передруга.       Вот только что-то еще прямо сейчас сковало его тело, заставляя покраснеть и приоткрыть глаза на секунду, чтобы убедиться в этом. Что-то иное, смешавшееся со страхом. Это что-то было доселе неизведанным и тем, что Ларри пытался похоронить в себе навсегда с того самого дня, как он влюбился в Сала. Ну или в его образ, до сих пор неизвестно. В глазах даже накапливаются слезы, когда Джонсон осознает, что испытывает, крепко сжимая колени вместе и заставляя себя не смотреть сейчас на Сала, чей взгляд тут же переменился, метнувшись украдкой между ног ненавистного ублюдка, воспоминания с которым он хранил до ужаса бережно, закрывая их в себе, но иногда возвращаясь, чтобы протереть пыль и напомнить себе, как может быть здорово с кем-то.       — Ларри, ты что?..       — Н-нет! И не смотри на меня! — приглушенно из-за ладони, что ощущалась уже слабее на лице, «пропищал» патлатый, громко сглатывая слюну и резко опуская обе руки, которыми он защищался, к паху, прикрывая конфуз, что только что опозорил его и открыл для Сала новые горизонты. Он бы засмеялся с этого, если бы сам не был так же шокирован, как жертва в его руках, стоящая перед ним со стояком, что возник как будто из неоткуда.       Только Джонсон знал причину. Ну а что он мог поделать, когда оказалось, что ему даже нравятся перепалки между ними, гневные мысли о бывшем предмете воздыхания и нравятся его грубые прикосновения, что сейчас снизошли до него в самый неподходящий момент. Это было очередным его скрытым желанием, его мерзким секретом, который он отрицал, тихо надрачивая себе за запертой дверью ванной, возбуждаясь сильнее, когда он понимал, что Сал и вправду был парнем. Это было неправильно, стыдно и он не собирался в этом признаваться, никогда, но у жизни были абсолютно другие планы.       И Салли, как знал, не отходил от него, держал прижатым к стене, как какую-то собачонку, разглядывал внимательно, чтобы убедиться, что ему это не приснилось и это действительно был Ларри, что ещё месяц назад почти плевался в него и сгорал от отвращения при упоминании настоящей половой принадлежности Салли. Тот Ларри, что упрекал его в носке юбок и колготок, называя это дикостью, воротя нос от каждого нового образа и проклиная всеми возможными словами.       Немного прийдя в себя, Салли вдруг расплывается в гаденькой ухмылке под протезом. Ему становится понятно почти все, все его выпады, нападения ни с того ни с сего, нежелание говорить нормально и решать все мирно, чтобы разойтись. Не смотря на отрицание, Ларри в глубине души хотел попробовать ещё раз. Салли знал это ощущение и он принял его в себе, являясь открытым геем, однако Джонсону нужно было показать каково это, чтобы он и вправду отъебался и принял свое решение.       — Ты жалкий лжец, Ларри. Кричишь о том, что я педик, что я мерзкий, а у самого встаёт от грубости, — вдруг зашептал Салли, испытывая его, прошупывая почву. Ларри уже просто не открывает глаз, крепко их зажмурив, чтобы не видеть его взгляда. А он знал как на него сейчас смотрел протезник. Он точно был в этом уверен, чувствуя самым нутром.       Его руки трясутся, отчаянно прикрывая свой позор, но Салли это не останавливает. Одной рукой он продолжает держать парня за лицо, плюя на то, что он лишь вышел в туалет перевести дух перед тестом, понимая, что если он сейчас уйдет, то потеряет свою возможность напомнить Ларри, как хорошо ему может быть рядом с этим парнем и как сильно он ему нравится, пусть и сквозь обиду и ненависть за его слова. Второй ладонью он касается его торса, проходясь по нему пальцами, призывая металлиста крупно задрожать и вжаться в стену ещё сильнее, как будто пытаясь слиться с ней воедино.       — В этот раз тебе от меня не спрятаться… Ты слишком долго действовал мне на нервы, Ларри, так что будь добр, — его голос становится ниже, что делает ситуацию в штанах патлатого ещё хуже, когда вдруг Сал пробирается под ладони парня, притрагиваясь к его члену, который он так давно хотел, уже было оставив это желание. Но сегодня ему пришлось возродить это притяжение из пепла, огибая довольно сильный стояк своими пальцами, слыша, что Ларри вот-вот будет готов заскулить. Его руки машинально отрываются от паха, лишь бы ненароком не прикоснуться к Фишеру, что сейчас был как никогда желанным, но одновременно и ненавистным за свою проницательность.       — Прекрати, пожалуйста, — пытается возражать Ларри. Но его попытка просить больше была похожа на жалкую отмазку от собственных желаний, словно он сделал это лишь для приличия, отстаивая то, чего у него уже не осталось, когда ловкие пальцы Салли так приятно сжимали его через джинсы, даря то блаженство, о котором он раньше не мог и мечтать.       Даже жалкие отголоски разума, что просили его вспомнить о том, что Салли парень, не были способны заглушить сердце, что тянулось к его сильным, мужественным рукам, прося быть услышанным. Салли изгибает брови, потому что сейчас он почти не держал Джонсона. Лишь слегка придерживал за лицо, поскольку он мог свободно двигать головой, из-под прикрытых век наблюдая за происходящим, наполняясь этим кипящим чувством возбуждения и азарта от того, что они занимались этим в школе.       — По твоему тону и не скажешь, что ты так этого хочешь, — Салли руку не убирает, лишь нарочито медленно мучает, поглаживая подушечками пальцев, испытывая терпение Ларри, который так любил это сладкое ожидание, когда он не получал желаемое сразу, мучаясь от удовольствия, растягивая его. Если бы не ситуация и собственная гордость, он бы просил о другом, а не о свободе, на данный момент способный только отмазаться, надеясь очистить свое доброе имя, хотя бы перед ним.       И теперь Фишер почти не чувствует ненависти. Ларри оставался таким же, каким он его запомнил: добрым, спокойным, честным, в конце концов. Хоть он и пытался пустить Салу пыль в глаза, один его внешний вид говорил сам за себя, предоставляя перед голубоглазым того самого парня, которого он так полюбил и по которому плакал ночами, пытаясь забыть. Парнишка опускает взгляд, разглядывает торчащий из джинс бугорок и ему в голову приходит прекрасная идея. Он хочет и дальше держать его на коротком поводке, что могло бы помочь им попытаться начать сначала. Было очевидно, что оба парня не могли забыть друг друга, ища возможности увидеться, пусть и под таким мерзким предлогом как унижение и ненависть. Фишер сейчас чувствовал себя всемогущим и смелым, а потому решил рискнуть. Тем более Ларри ничего не ответил, что было хорошим знаком. Он захотел подыграть.       — Ладно, хорошо, я все понял, — он резко отстранился от него, отпуская и отходя на добрых два шага, наблюдая за реакцией, что не заставила себя долго ждать. Джонсон тут же раскрыл глаза и его взгляд проследовал за уходящим бывшим, что стоял и, кажется, улыбался, он не мог разглядеть, смотря на него с некой претензией. Ему было хорошо, черт возьми, почему же Сал остановился?       Конечно же его переполняло негодование, но лишь первых несколько секунд, что вдруг заменились прежним стыдом. Хотелось отвернуться лицом к стене и простоять так до того момента, пока бы его тело не слилось с ней воедино. Навязчивый вопрос так и крутился на языке, но пришлось приложить силу, чтобы не спросить, ведь шатен и так достаточно унизился перед ним, ставя под сомнение собственную ориентацию, которую он бесцельно доказывал раз за разом, в глазах горячо любимого фрика, что уже перестал казаться таким противным со всеми этими своими бабскими штучками. Как же легко меняется чужое мнение, стоит только пальцами щёлкнуть.       Сал решил закончить на горячем, потому что точно был уверен, что это только больше разгорячит Ларри и он будет грезить о продолжении, думать о нем и наверняка будет ждать. Сал надеялся, что они смогут поговорить и попробовать снова, а потому резко развернулся и покинул туалет, в предвкушении прикусывая губу, оставляя свою жертву наедине с противоречивыми мыслями и жёстким стояком в штанах. Он снова испарился как призрак, сперва появившись из неоткуда, а теперь так же просто исчезая. Это порой в нем удивляло Ларри, что уже не мог даже попытаться думать о чем-либо другом. На уме были лишь его слова, руки, голубые глаза, в которые он так любил подолгу пялиться. В памяти даже всплыли изгибы необычного лица, шрамы, его нежные и неумелые губы, которые патлатый целовал, а после думал о мытье рта с мылом. Все поменялось и Сал опять перевернул его мир, в который раз окунув с головой в размышления, буквально не оставляя выбора, кроме как влюбиться снова и возжелать.

***

      Салли раздумывал над своим планом несколько дней, не уверенный, как лучше его преподнести. Благо, Джонсон дал ему достаточно времени на это, поскольку после того случая он даже смотреть на Сала боялся, не то, что подходить, опасаясь, что он снова вскружит ему голову и перетянет на свою темную сторону, где лишь они одни, вместе. Этот риск так манил к себе и после того самого дня, Ларри просто не мог успокоиться. Щеки вспыхивали каждый раз, когда свежие воспоминания ударяли в мозг раз за разом, повторяясь как молитва, а под одеялом происходил сущий кошмар. Он ещё никогда так сильно не кончал и не хотел чего-то, как с того самого дня.       Но попросить было бы слабостью, принятием стороны врага, чего он просто не мог допустить, как бы он не хотел, как бы часто ни размышлял по этому поводу. Шатен и так достаточно унизился перед ним, посчитав это его глупой шуткой и надеясь, что он никому не расскажет, иначе ему точно конец. И ведь голубоглазый мог сделать это вполне оправданно за все те унижения, что Ларри преподнес ему в ответ, из-за чего это затишье перед бурей казалось ещё более страшным. Парень просил у невиданной силы, чтобы она не сталкивала их больше с Салом, думая, что то был знак свыше, чтобы поскорее остановиться, однако у протезника были совершенно другие планы на этот счёт.       В пятницу, после занятий, он созрел, надумал, пересмотрел все варианты диалогов, начиная от «когда трахнемся?» и заканчивая «я тебя ненавижу, пойди и убейся, пидор». В общем, он был готов ко всему, у себя дома откапывая то самое сокровище, которое он хранил как зеницу Ока, на самой дальней полке, закинув его туда в тот самый день, когда они так неприятно разошлись. Это была последняя футболка Ларри, которую тот оставил у парнишки дома, когда у них была импровизированная ночёвка, если так можно назвать взлом с проникновением посреди ночи, потому что Салу приснился кошмар и ему срочно нужна была компания лучшего друга.       Она была ему велика и он ее скорее не носил, а просто смотрел иногда, выглаживая складки своими пальцами, прокручивая в голове приятные воспоминания. Он планировал оставить ее у себя навсегда, чтобы помнить эти недолгие мгновения счастья в своей жизни, однако сегодня она послужит для них магнитом.       Обдумывая планы в последний раз, он собирает всю волю в кулак и подходит к зеркалу, оценивая свой сегодняшний образ, что выглядел ещё довольно прилично, если сравнить с другими. Он решил надеть платье, немного пышное, жёлтое, чуть ниже колена. Ему нравился жёлтый цвет, он превозносил позитива в его не самую прекрасную жизнь, так ещё и с высокими ботинками на шнуровке и любимыми колготками в сетку он смотрелся как надо. Даже прическа так и отдавала официозом: аккуратный пучок. Это все выглядело так, будто он собрался на свидание. Хотя, можно и так сказать, учитывая как много сейчас творилось в его голове.       Взяв футболку, которую он ровненько и бережно сложил у себя на кровати, Салли покидает свою обитель, заходя в лифт и нащупывая в нагрудном кармане карточку, которую он со злости один раз чуть не разломал в щепки. Как хорошо, что он так этого не сделал, храня памятные вещи о Ларри, как сопливая девчонка. Может, он и выглядит как девушка, но ничего общего с ними у него не было. Даже его черта поныть о прошлом не делала его менее мужественным. Все нормальные люди плачут, когда им больно и когда их предали, унизили. Сегодня Сал отыграется.       Лифт с небольшим грохотом приземляется в подвале, выпуская стройного парня и лишь сильнее приближая кончину Джонсона, образно говоря. Этим вечером он не сумеет спрятаться или укрыться, а потому Салли настроен решительно, звоня в звонок и упираясь плечом в косяк двери, прекрасно зная, что уже с порога он должен был свалить шатена наповал. Он не слепой, видел, как бывший приятель смотрит на него в юбках, так пристально, не в силах глаз оторвать. И сейчас он активно этим пользуется, с приятным волнением в груди вслушиваясь в приближающиеся шаги, а потом и в проворачивание замка. Дверь открывается, а перед ним во весь рост предстает он: его благословение и кошмар наяву. Его лицо сразу же кривится в неопределенной эмоции, когда глаза, не в силах удержаться, исследуют прикид, который Фишер так старательно выбирал, учитывая все любимые вещи патлатого. Зовите Сала помешанным, но он все помнит.       — Привет. Прости, что без приглашения, я хотел тебе отдать пару вещей. Могу войти? — Салли начал с ходу, дома отрепетировав эти слова у зеркала несколько раз. Как бы уверенно он себя не вел, он был человеком, в конце концов и его эта встреча тоже ужасно волновала. Подняв высоко голову и наблюдая за чужим лицом, все ещё вытянутым в напряжении и удивлении, Салли видит в нем полное замешательство, так как он медлит, не отвечает сразу. Он точно не готовился к подобной встрече, что совсем немного обижало.       — Оу, эм… Да, конечно, проходи, — Ларри, даже не успев подумать, ответил как-то автоматически. Его разум был сосредоточен на стройных ногах и красивом платье, что контрастировало с темными элементами, броскими браслетами и ботинками на высокой платформе, делая его ещё стройнее.       Отойдя в сторонку, он полностью отключается, пропуская хищника в свое логово и почти по привычке ведя его в свою комнату. Салли же не мог нарадоваться: все шло так, как он и задумал. Оставалось лишь дожать, а потом вовремя отпустить, чтобы не задушить. Парни проходят в просторную комнату, в которой когда-то проводили очень много времени, дурачась, разговаривая по душам, смотря в потолок и просто держась за руки. Столько чудесных воспоминаний было связано с этим помещением, что в груди Фишера невольно стало очень тепло.       Ларри прикрывает за собой дверь, понемногу осознавая, что он опять загнал себя в ловушку и теперь ему придется каким-то образом выкручиваться. Салли проходит в помещение как к себе домой, умещаясь в кресле-мешке, стоящем недалеко от кровати, на которую уже уселся Ларри, но как-то очень сдержанно, медленно опускаясь на матрас и кладя ладони себе на колени, пытаясь не сталкиваться взглядом с гостем. Он даже ни слова не проронил, поскольку предполагал, что сейчас будет.       Салли вальяжно развалился в знакомом месте как у себя дома, чуть поправляя юбку и слегка раздвигая ноги, надеясь привлечь к себе таким образом внимание, вот только это было трудно — Джонсон пытался контролировать себя, смотря куда-то в стену, а не на сидящую в метре мечту, что разоделась так, словно он сошел с его влажных снов.       — Знаешь, я совру, если скажу, что пришел только чтобы вернуть тебе футболку. Я бы хотел немного поговорить, если ты не против. Мы так давно не болтали, — вдруг подаёт голос Салли, закидывая ногу на ногу и перебирая пальцами подол юбки, пока на его коленях спокойно лежала футболка, которую Джонсон мог забрать в любой момент и прогнать.       Благодаря тому, что он заговорил, шатену пришлось обратить на него внимание, из-за чего непослушные глаза сразу вцепились в стройные ноги, обтянутые сеткой, заставляя больно прикусить губу и стиснуть крепко бедра. Он понимал, что дело плохо, но здравый смысл не спешил вмешиваться. Все в нем молило о том, чтобы парень остался здесь, прокручивая в голове воспоминания с понедельника.       — И о чем же? — прощупывая почву, немного робко спросил Ларри, чей голос был на волоске от того, чтобы сорваться на жалобный писк. Он даже сглотнул невольно, во рту стало ужасно сухо от стресса, но он не подаёт виду, стараясь казаться нормальным, спокойным. Салу это нравится, но больше бы его заинтересовало, если бы Ларри снова начал вести себя развязно и решительно, отдаваясь в его руки.       — О наших с тобой отношениях. Знаю, мы не допоняли друг друга, но я подумал, что сейчас у нас это получается гораздо лучше, — он чуть задрал платье на бедрах, чтобы поправить колготки. А Ларри так въелся в него взглядом, что если присмотреться, то можно было заметить, как его рот тут же наполнился влагой. — Ты ужасно действуешь мне на нервы, когда пытаешься унизить. Скажи, зачем тебе это нужно? — он проводит пальцами по колену, чтобы окончательно убедиться в своей правоте. И этот жест работает безоговорочно — Ларри не может смотреть больше ни на что, кроме него.       Между ними держится давящее молчание, но не понятно от чего: от того, что патлатый не знает что сказать, или потому, что даже не услышал его вопроса, заполненный неизвестными мыслями. Салли наблюдает за ним, слегка вытягивая ноги, как будто позволяя разглядеть поближе и, на самом деле, этот его голодный взгляд говорит о причине гораздо больше, чем сам парень. В этот момент шатен как будто замечает за собой слежку, резко переводя взгляд в глаза собеседника, осознавая, что он был пойман на горячем. Его лицо стало таким же, раскрасневшись пуще прежнего       — Почему ты так разоделся?       Этот вопрос прозвучал вне темы и это сильнее разожгло в Салли интерес. Он ухмыляется под протезом, покачивая ногами в стороны, разглядывая шнуровку ботинок. Хотелось просто рассмеяться ему в лицо, но он поступил хитрее. Салли показательно осмотрел себя с ног до головы, а потом поднялся из кресла, осматривая подол платья.       — А тебя что-то смущает? — спросил он в ответ в пол голоса, заставляя Ларри громко сглотнуть в очередной раз и вспотеть всем телом. Он даже силой не может заставить себя отвести взгляд и это его злит, призывая начать язвить:       — Просто выглядишь, как пидор.       — Не больше, чем ты, Ларри, — тут же парирует Сал, уже не смущаясь и не боясь. Он был уверен в том, что говорил, а Ларри выглядел поверженным.       — Я не такой как ты, — он уже рычит, до последнего надеясь оправдать себя перед Фишером, что было бесполезно. Он был беспомощен, безоружен и тогда Салли становится смелее. Он подходит ближе к парню, кидая футболку, что он принес, куда-то на пол, приближаясь вплотную, призывая патлатого чуть прогнуться назад, до последнего держа между ними дистанцию, пусть и слишком жалкую. Он уже проиграл.       — Ты прав. Ты гораздо хуже, — Салли забирается к Ларри на колени, не чувствуя сопротивления, а тот краснеет до самых кончиков ушей, готовый кричать то ли от страха, то ли от удовольствия. — Провоцируешь, пытаешься казаться пиздец каким правильным, хотя на деле ты ужасно испорченный.       Салли кладет свои руки на его плечи, довольно крепко сжимая и усаживаясь на его бедра, как на стул — без задней мысли, устраиваясь плотно, поудобнее, слегка ерзая. Хоть он и не ощущал этого, он был уверен, что у Ларри стоял уже сейчас, потому что каждая клетка его тела была напряжена как никогда. Его руки крепко впились в постельное белье, надеясь удержать себя в сознании, но это было так бесполезно. Он был готов поддаться. Фишер продолжает, ловко протягивая руку к своему протезу и освобождая себя от оков, откладывая его в сторонку, подальше, приближаясь к Ларри, который снова зажмурился, но уже не пытался оторваться. Даже сидел прямо, не возражая, ничего не говоря. Это почти смешит Салли и он улыбается, поглаживая пальцами его шею, ощущая пульсацию вен. Его кожа была горячей, чуть влажной от пота и теперь уже голубоглазый наполняется желанием и адреналином.       — Все ещё считаешь, что я пидор? — он шепчет это ему на ухо, массируя его плечи, пока губы Ларри раскрываются, как будто желая что-то сказать, но вместо этого он лишь хрипло вздыхает, держа себя на месте своими руками и с опаской приоткрывая глаза, как будто надеясь, что Сал уже испарился и это все было лишь сном, наваждением. Но он все ещё сидел перед ним, обнажив шрамы, которые Ларри вырисовывал в свободное время, вспоминал их форму, расположение. И, увидев его лицо снова, он не смог закрыть глаз. Он влюблен в эти черты лица и не важно парень он или девушка. Ларри хочет его, вожделеет, мечтает поцеловать и прикоснуться, вернуть те моменты, стать геем. Хоть он не был готов носить розовое и блестящее, он мог вполне свыкнуться с тем, что его могут совратить мужские руки. Он даже не был против.       — Нет, — это все, что он громко выдохнул, прежде чем сорваться и крепко обвить руками талию некогда возлюбленного, прижимаясь к нему и начиная часто, громко дышать, получая такое облегчение, какого он не испытывал ещё никогда. Ему было необходимо открыться, прижаться к нему ещё раз, как в старые добрые, получить его тепло и заботу. Ему плевать, что у него там под юбкой, хоть щупальца — Ларри не хочет отказываться от соблазна. — Сделай со мной это снова, пожалуйста…       На устах Фишера появляется широкая, победная ухмылка и тогда он прикасается к его щеке губами, нежно целуя и переворачивая мир патлатого вновь. Он полностью уверен, сжимая его в своих руках крепче и тоже позволяя себе широко улыбнуться, ответно целуя парнишку в бледную шею.       — Теперь я готов сделать с тобой все, чего ты только захочешь, Ларри, — он почти мурлычет эти слова, покрывая заботливыми поцелуями его лицо, которые Джонсон охотно принимал, чуть откидывая голову и в какой-то момент поворачиваясь так, чтобы поцеловать парня в губы, наполняясь тем самым жаром, удовлетворением, что ощущалось как в первый раз, только чётче и жарче, а потому он проникается этими чувствами с головой, поглаживая Салли по спине и медленно углубляя поцелуй, лаская рот голубоглазого своим языком, мягко его поглаживая.       Его миссия была здесь выполнена и с сердца упал огромный камень, что все это время тянул его на дно, разрушал изнутри и заставлял усомниться в себе, в своих вкусах и чувствах, усомниться в Ларри, что продолжал любить его в глубине души, однако не прекращал унижать, раздавливая все его достоинство, призывая горько плакать по ночам и ненавидеть себя. И сейчас парнишка надеялся, что эта глупая вражда между ними кончится, что Джонсон смог пересмотреть свое поведение, исправить ошибки и дать себе шанс полюбить голубоглазого ещё раз, потому что не переставал и очень хотел начать все сначала.       Салли смело целует шатена, сплетаясь с ним языком и получая от этого нереальное блаженство. Ему было ужасно хорошо, из-за чего ниже пояса очень быстро начало приятно тянуть. Салли громко выдыхает через нос, а Ларри, слыша его вдохи, и сам не может больше сдерживаться, придвигая к себе бывшего врага ещё ближе, слегка двигая бедрами ему навстречу. Голубоглазый заметил этот жест и улыбнулся сквозь поцелуй, одну руку ловко спуская вдоль его торса к паху, проходясь по верху джинс, которые тот не успел снять после занятий и вновь накрывая ладонью ощутимый бугорок, наслаждаясь этим, желая довести его до изнеможения сегодня, чтобы у патлатого даже мысли не возникло опять передумать. В этот раз он не хотел так скоро останавливаться и лишать парня такого удовольствия, а потому уверенно сжал его член, мягко поглаживая и отрываясь от поцелуя, чтобы посмотреть ему в глаза.       Джонсон тут же начинает громко дышать, в этот раз не сопротивляясь тому, от чего сбегал, наконец-то позволяя себе расслабиться и тихонько выдохнуть, издавая нежный стон, что ласкает уши Сала. Все это так не укладывается в голове Ларри, что никогда не был в руках мужчины. Он все ещё слегка сомневался насчет этого. Даже лучше сказать не сомневался, а боялся неизведанного. Фишер был с ним очень заботлив и нежен, поэтому он старается отогнать от себя эти напрягающие мысли и просто влиться в процесс, дать ему накрыть себя с головой, отдаться ему. Ларри все ещё не имел понятия каково это, так что он должен ему позволить показать. Сжав красивое жёлтое платье со спины парнишки, он тяжело вздохнул и испустил из уст тихий стон, чувствуя, что его тело уж точно было согласно на все, обостряя ощущения от ладоней голубоглазого, призывая прикрыть глаза и наслаждаться. Но он так не мог. Он хотел, чтобы и Салли понравилось, чтобы он не разочаровался. У Джонсона были к нему чувства, он прекрасно помнил каждый момент с ним, все личные разговоры, те вечера, когда Фишер крепко прижимал его к своей груди и просил ничего не бояться, довериться ему. Именно эти воспоминания и помогли ему принять решение, помогли Салу подобраться гораздо ближе, настолько близко, насколько Ларри боялся подпускать.       Не медля, Джонсон делает глубокий вдох и отнимает руки от его спины, чтобы пробраться ими под подол платья, огладить колени, а потом и бедра, пропуская пальцы через сетчатые колготки, нащупывая нежную кожу и смело продвигаясь ещё дальше, как можно глубже, пока он не касается его таза, обхватывая выпирающие косточки ладонями, чуть сжимая и поглаживая. Ощущения были как в их первый и последний раз, но в этот было гораздо лучше. Он не колеблется, когда продолжает, вызывая у протезника громкий стон, что и вправду заводит. Голос парня наполняет шатена жаром и он действует уже под контролем своих эмоций и чувств, обхватывая Салли покрепче и снимая его со своих коленей, роняя спиной на кровать, заставляя подол платья окончательно задраться, оголяя стройные ноги партнёра, а так же его пах, вид которого больше не доставлял дискомфорта. Теперь Ларри смотрел на него спокойно и даже желанно, его собственный член ныл от подобного зрелища, призывая остановиться на пару секунд, чтобы осмотреть Салли со всех сторон. А тот как знал, почти не двигался, лежал смирно, даже смело задирая платье ещё выше, призывая что-то внутри Джонсона перевернуться и приятно скрутить.       Он громко вздыхает, приближаясь к нему и расставляя руки по обе стороны от его головы, действуя по наитию, прикасаясь ладонью к его бедру, погладив с внутренней стороны и довольно смело настигая твердый стояк, накрывая и ощупывая, чтобы точно убедиться в нужности их действий, в правдивости своих чувств и ощущений внутри. Они не обманывают, потому что нежный стон Сала сводит с ума, наполняя навязчивым желанием продолжить, сделать это снова. Шатен теряет всякое самообладание, низко опуская к Салли голову, который крепко обнимает его руками, заставляя сердце приятно екнуть. Это были те самые чувства, которые стали только острее с момента их расставания, что окрепчали. Ларри был готов свернуть горы прямо сейчас и его не пугал тот факт, что ему придется объясняться за себя, за свои слова. Да, Сал хорошо его знал, но даже такое поведение он не был способен объяснить, предвкушая разговор за чашкой кофе, что продлится не один час.       Патлатый касается губами его шеи и целует, постепенно теряя контроль, расцеловывая его кожу очень слюняво и долго, начиная чуть засасывать, чтобы оставить метки, дать ему понять, что он хочет оставить Сала рядом и как можно дольше, доказать ему свою преданность. Сжимая его пах сильнее, он вслушивается в его стоны и тоже начинает тихо внимать ему, подавая голос и тяжело вздыхая. Вскоре ему и этого становится мало, так что Джонсон спешит это исправить. Он оторвался от его шеи и спустился на кровати пониже, двумя руками чуть раздвигая его ноги. Сперва Салли не понимает, но до него быстро доходит, что сейчас произойдет, а потому он начинает немного волноваться, приподнимаясь на локтях, чтобы быстро расстегнуть ботинки и скинуть их на пол, да и чтобы посмотреть на Ларри, что уже устроился между его ног, касаясь влажными губами его бедер, зубами оттягивая колготки и призывая сладко промычать.       — Ларри, ты уверен в этом? Если тебе непривычно, то ты не обязан, ты же знаешь, — вдруг подал голос парнишка, смотря на возлюбленного сквозь опущенные веки, выглядывая из-под ресниц, не в силах широко открыть глаза. Он ощущал себя как под алкогольным опьянением. Все было так приятно, так хорошо, что голова шла кругом, а перед глазами стоял туман. Джонсон откликается на его вопрос, поднимая глаза. Он не выглядел неуверенным или полным отвращения, поскольку ему было довольно трудно смотреть и на Сала, и на его вставший член, что требовал внимания.       — Я хочу этого, — коротко и ясно ответил он, громко выдыхая и слегка раскрывая рот, накрывая им бугорок, наставляя Фишера вздрогнуть и разразиться в громком стоне, задрожав всем телом и крепко сжав одеяло под собой. А Джонсон не останавливается, двигает губами, целуя его там, где никогда бы не подумал, чуть высовывая язык и пробуя на вкус. У него устоялось четкое ощущение знания. Он осознавал, что делал, потому что Сал был парнем, как и Ларри. Патлатый точно был уверен, где нужно надавить, чтобы было приятнее, так что он не отступает, обеими руками поддевая эти блядские колготки, что мозолили ему глаза на протяжении месяца, посылали влажные сны и сомнения о своей ориентации. Он стягивает их вместе с бельем, откидывая подальше и поднимая глаза на Салли, что весь раскраснелся и внимательно наблюдал за его действиями. Взгляд парня на себе очень заводит Ларри и он показательно прикусывает губу, зная, что Салли прекрасно это видит, обхватывая широкой ладонью его налившийся кровью член и начиная надрачивать. Протезник тут же подрагивает всем телом и даёт себе сорваться, громко простонав, вдруг начиная широко ухмыляться.       — Не понимаю, почему мы не сделали этого раньше? — спросил парнишка, вызывая улыбку и у Джонсона, что так же покраснел, надавливая большим пальцем на головку и прикусывая губу.       — Потому, что я подонок, — тут же ответил Ларри, почти пробивая Сала на смех, если бы он сейчас не ласкал его так, как этого не делал никто.       — Да, ты просто чертов ублюдок и трус, — шепчет Фишер, прикасаясь к его лицу. Ларри уже было хотел возмутиться, но голубоглазый говорит раньше: — но я рад, что ты смог разобраться в себе. Мне было хреново без тебя.       — Мне тоже, Сал. Если бы не твои приставания, я бы не смог решиться. Прости меня, — он тоже понижает голос, а Салли только нежно улыбается ему в ответ, зарываясь рукой в волосы.       — Я тебя прощаю… И прощу ещё столько раз, сколько потребуется.       Шатен облегчённо выдыхает, а после больше не думает медлить, наконец-то накрывая губами головку члена Салли, даже не испытывая испуга или отвращения, имея ощущение того, что все происходит так, как и должно. Он просто действует по ощущениям, думая о том, как бы ему самому было приятнее, прикрывая глаза и опускаясь ниже, втягивая щеки и чувствуя как лицо понемногу сводит. Да уж, делать кому-то минет — дело не из простых, но он старается, открывая шире рот, держа зубы при себе и понемногу опускаясь ниже, просто прижимая язык к стволу. Фишер сходит с ума от неизведанных до сегодняшнего дня ощущений, позволяя себе упасть спиной на кровать и окунуться с головой в эти чувства, звучно постанывая, давая Ларри знать, что он делает всё правильно. Дыша через нос, голова слегка начинает кружиться, а когда Джонсон снова задумывается о том, что делает такое с человеком из его мечт, он просто сходит с ума, не выдерживая и опуская одну руку себе между ног, крепко сжимая себя через джинсы и глухо мыча в его кожу, налитую кровью, увлажненную его слюной. Ларри нравится отсасывать, теперь он точно в этом уверен.       Ему не терпелось испробовать ещё, дойти до самого конца, до возможного пика. В данный миг розовая одежда с блёстками казалась ему заманчивой идеей. Вот так и становятся геями? Стоит только сунуть член в рот, как от этого не отмыться? Он не знал. Может, только с ним такое было? А вдруг он всегда знал, что Сал был парнем и влюбился в него именно за это? За его уверенность в себе, за то, что он мог носить любую одежду, быть тем, кем только захочет, не стесняясь этого, что никогда не было доступно Ларри?       За этими мыслями Джонсон и не заметил, как уже заглатывал плоть протезника полностью, утыкаясь носом в его лобок, ощущая крепкую руку в своих волосах и поглаживая себя через джинсы явнее, сжимая как можно сильнее, чтобы облегчить эту боль. Но чем больше он находился между его ног, тем сильнее она становилась, смешиваясь с удовольствием, заставляя чаще мычать и стонать. Салли делал то же, разгорячая своего партнёра, широко раскрывая изувеченные губы и выстанывая что-то нечленораздельное, похоже на имя Джонсона, на просьбы не останавливаться.       Это было незабываемо и Ларри бы так и продолжил до завершающего конца, если бы его требовательно не оттянули за волосы, заставляя начать громко и тяжело дышать, остервенело стирая с подбородка накопившуюся слюну, пока была возможность. И то, она длилась недолго, ведь Салли захотелось поцеловать Ларри в благодарность, что он и сделал, крепко обхватив его за лицо и соприкасаясь губами, как можно крепче, не волнуясь о том, что только что в этом рту побывал его собственный член. Салли любит его любым, даже измазанным и раскрасневшимся.       Шатен пытается ответить на поцелуй, но его координация ужасно нарушена из-за возбуждения, что влечет за собой последствия: он скорее не целует его, а просто двигает губами, хоть и старается делать это слаженно. Его ладонь все ещё местится между собственных ног и Салли довольно быстро замечает это, накрывая его руку своей собственной, помогая ему, заставляя оторваться от губ и начать стонать. Все эти пошлые звуки вылезали из него непроизвольно. Фишер просто сводил его с ума, заставляя забыть собственное имя и любые другие ощущения, кроме как «до безумия хорошо».       — Ты позволишь мне трахнуть тебя? — вдруг спросил он, находясь так близко, дыша прямо в его рот, наполняя его углекислым газом, от которого приятно кружилась голова, а все вокруг плыло, оставляя перед носом лишь эти очертания, шрамы, к которым он протянул свои руки, поглаживая. За всеми этими ощущениями он толком и не услышал, что он говорил, просто прикасаясь губами к носу, разодранному и деформированному, переходя на щеки, целуя каждую по очереди.       — Все, что захочешь, — отвечает Ларри, говоря действительно честно. Он был готов позволить ему все, особенно в этой ситуации, когда собственный разум затерялся в бесконечном блаженстве и любви. Любви к этому парню, что смотрел на него так же влюбленно и затуманенно.       Салли закрывает глаза, снова потянувшись за поцелуем, но на этот раз быстрым и скомканным, поскольку сейчас все подходило к кульминации. Фишер быстро лишает Ларри футболки, а с себя в одно движение стягивает платье, потянув за замочек сбоку и буквально выпрыгивая из него, оставаясь полностью нагим. Ларри же не может оторваться, смотря на него уж слишком жадно и внимательно. В платье он выглядел невероятно, но без него в несколько раз лучше, а потому он протягивает руки к нему, чтобы коснуться голой кожи и услышать отдачу в виде стона.       Пока Джонсон наслаждался видом голого протезника, плотно прижимаясь к его телу, тот потянулся руками к чужим джинсам, ловко их расстегивая и избавляясь от них и белья, оставляя обоих полностью голыми. Ларри чувствует облегчение, когда ничто не стягивает его пах, что уже даже без джинс доставлял ужасный дискомфорт.       — Ты мне доверяешь? — на ушко спросил Салли, пуская орду мурашек по спине патлатого. В ответ он лишь яростно закивал и тогда парнишка надавил на его плечи, кладя его на кровать. Сопротивления не последовало и Ларри просто устроился поудобнее, позволяя ему раздвинуть свои ноги и смотреть на него во всей красе. Это смущает, но в тоже время хочется быть перед ним открытым, храбрым, развязным.       Джонсон проводит своими руками вдоль собственного торса, надеясь, что голубоволосый отлично это видит, касаясь своих сосков и томно вздыхая. Салли тяжело дышит, нервно сглатывая и крепко сжимая двумя руками его бедра — это было самым прекрасным, что он когда-либо видел. Не медля, он обильно смачивает свои пальцы слюной, чтобы вскоре коснуться ими ануса патлатого, заставляя его резко вздрогнуть и выпучить глаза, поднимаясь на локтях.       — Стой, ты будешь меня? — вдруг спросил он, раскрасневшись до кончиков ушей, поскольку он совсем не был готов к тому, чтобы его зад таранили. Да, он решился сегодня на многое, даже минет сделал впервые в жизни и ему понравилось, но давать Салу себя трахать… Это что-то из ряда вон, даже для него и тем более очень волнительно.       — Да. Ты же сам только что был не против, — парнишка вскинул брови, но руку не убрал, продолжая нежно поглаживать Ларри между ягодиц. Это было ужасно странно, потому что его пальцы были мокрыми и холодными, но в то же время ему ужасно хотелось, чтобы он их вставил, да поглубже. Жаль только страх сейчас боролся с этим желанием, не позволяя так сразу принять решение. — Слушай, я знаю, как это делается и больно не будет. Ты ещё не очень просвещенный и мой зад точно такого не перенесет. Я буду очень осторожным, а в следующий раз, когда ты всё поймёшь, будешь трахать меня. Идёт?       Он говорил об этом так смело, что у Ларри глаза на лоб полезли. Он весь уже был красным как рак от смущения, но спорить с голубоволосым было бесполезно. Если он говорил, что знал о чем-либо лучше него — это было правдой. Вспомнить только, как Ларри пытался ему что-то доказывать о научной фантастике, когда Сал разнес его парочкой биографий известных режиссеров и классических фильмов, начиная от начала кинематографа. Это о многом говорило, а потому Джонсон старается унять свой пыл и принять то, что сейчас произойдет.       — Не бойся, Лар… Я буду очень медленно, — шепчет парнишка, успев за это время, пока он нервно раздумывал о последствиях, приблизиться к лицу Ларри, обводя его ухо своими губами, осторожно целуя. Этот жест помогает, хотя бы немного. Даже пульс на место становится. Рядом с этим парнем ничто не кажется невозможным. Он всегда был так убедителен, словно знал все исходы наперед, видел будущее и мог точно сказать, что с ними будет. То, как нежно он к нему обращается, как не обращался уже давно, расставляет все по местам и позволяет окончательно успокоиться. Он прикрывает глаза и выдает тихое:       — Хорошо…       У него не было выбора, он знал это, но в то же время Джонсон понимал, что если что-то пойдет не так, Салли не станет продолжать. Каким бы ублюдком Ларри себя не выставлял, Фишер о нем позаботится, а месть — это не в его стиле. Смоченный палец проникает неожиданно, из-за чего патлатый тут же покрывается потом и вздрагивает на кровати, как в зад ужаленный, мгновенно искривляясь от новых ощущений и желая это закончить. Все кружится, а мышцы внутри сжимаются сами по себе, как по щелчку пальцев, делая процесс намного более трудным для Сала, что сдвинул брови и думал о том, как поступить.       Второй палец проходит с таким же трудом и Ларри думает попросить закончить, но что-то его останавливает. Возможно, это был глубокий взгляд Сала в его глаза, а возможно крутящие ощущения, что от задницы путешествуют по всему телу, рассылая импульсы удовольствия, что стреляют разрядами тока в каждой клеточке. Джонсон начинает стонать, кусать свои губы, входя во вкус и напрочь забывая о желании остановиться. Прямо сейчас он думал лишь о продолжении, о том, что он хочет ещё больше, сильнее, глубже. Его распирает это чувство наполненности и он находится в предвкушении члена Сала. Он совратил его окончательно, Ларри был уверен.       Третий палец входит как влитой и ощущение заполненности становится родным, необходимым, как кислород. Фишер наблюдает за каждым вздохом партнёра, чуть улыбается, выявляя свою гордость и радость, что его знания пригодились. Ларри целует его в шею, в щеки, ловит раскрытые губы, что отвечали ему с невероятной отдачей, прикусывая нижнюю, облизывая и прямо в них же выстанывая просьбы не останавливаться. Эти слова тут же запоминаются, остаются в глубине сознания навсегда, как одно из самых счастливых воспоминаний. Было приятно, что своими действиями он мог свести Джонсона с ума, тем самым отыгрываясь, показывая, что без Салли он не проживет и месяца. Так и случилось, когда он сам сорвался, доигрался и привел его к себе домой, напросившись на эту сладкую расплату.       Отверстие Ларри становится идеальным для Сала и он покидает его тело, чтобы приступить к главному. Но это не нравится шатену и он настойчиво оборачивает ногами бледный торс своего возлюбленного, прижимая его обратно к своему телу.       — Почему ты остановился? — от былого страха не остаётся ничего. Лишь похоть и желание, что сочится из каждой щели, заставляя его член дёргаться от уровня возбуждения. Он уже был на пике и пара движений ловкими пальцами точно помогли бы приблизиться к нему.       — Какой же ты неугомонный… Так сильно нравится? — игриво спросил Салли, теперь не скрывая довольной ухмылки. А Ларри был настолько возбуждён, что уже и не помнил, что такое смущение, начиная яростно кивать головой.       — Да… Пожалуйста, продолжай, — он буквально скулит, сжимая его ногами сильнее и хватая за руки, чтобы опрокинуть худощавое тело на себя и сжать в объятиях. Фишеру сразу становится тепло и он целует Джонсона куда-то в подбородок. Его поведение совращало и Сала, что пытался быть сдержанным и собранным, призывая задышать громче и нетерпеливо уткнуться головкой к его дырочке, начиная настойчиво тереться.       — Это то, чего ты хочешь? — сладко спросил он, проводя самым кончиком языка вдоль его шеи и Ларри тут же закатывает глаза, простонав и самостоятельно насаживаясь на его член, что заполнит неприятную пустоту внутри и сделает его завершенным.       — Да… Прошу тебя…       Его просьбы были такими желанными, прямо как во снах и мечтах Сала. Он так долго грезил об этом дне, что просто не мог отказаться. Он проникает внутрь патлатого в одно движение, заставляя пальцы на его ногах свернуться, а глаза — закатиться за орбиты, вырывая из него почти что крик, полный наслаждения и удовлетворения. Он был словно под чем-то, такой развязный и открытый, мокрый и красивый, не видящий ничего вокруг, кроме своего любимого, который сделал то, о чем он раньше даже подумать не смел.       Они сливаются воедино, наполняясь страстью и тогда протезник начинает уверенно двигаться, выбивая этим из Джонсона весь оставшийся воздух. Он хрипит, наслаждаясь, почти улыбается в этом бреду, при каждом толчке сжимая Сала ногами, чтобы подольше оставить его внутри себя и хорошо прочувствовать каждую пульсацию его плоти. Ларри закрывает глаза и даже не слышит как их голоса рвутся от частоты стонов, смешиваясь с хлюпаньем от частых, требовательных поцелуев. Он не знает себя от наслаждения, сходя с ума еще больше, когда его темп ускоряется, а тяжёлое дыхание граничит с мягкими стонами, настолько красивыми, что собственное основание начинает дёргаться в приближении оргазма.       Джонсон начинает судорожно просить и умолять, сам не зная о чем, но сквозь его бессвязные речи Салли находит ответ, двигаясь ещё быстрее и резче, сталкиваясь так сильно и громко, что даже стены глубокого подвала не способны были заглушить их. И ему это нравилось — их мог услышать кто угодно и лишь позавидовать. Они были молоды, у них все было впереди, но оба любили друг друга как никогда, не смотря на ссоры и былые разногласия. В данную секунду они разобрались в себе, в том, что им необходимо и Ларри больше не перед чем не остановится.       Он принимает то, что совсем скоро будет просить ещё, будет сам раздвигать ягодицы, лишь бы Салли поскорее наполнил его этими горячими чувствами, хлюпаньем и влагой, дабы вытрахал все до звёздочек перед глазами, чтобы потом у него даже мыслей не осталось сомневаться или быть грубым.       Джонсон кричит, когда подходит к кульминации, выгибается в спине, позволяя ловким бледным пальцам крепко его обхватить и начать яростно дрочить, выжимая из него все соки, делая таким геем, каких ещё мир не видел. Он смиряется и чувствует, как твердый член Сала покидает его, пачкая торс спермой одновременно с Ларри. Они делают это вместе и обоим сейчас так хорошо, так отрадно.       Облегчение и приятная усталость наполняет его конечности вместе с небольшой судорогой от неудобной позы, заставляя прикрыть глаза и замереть на время. Оно останавливается для них обоих и Джонсон практически ныряет в чужие руки, давая им завладеть собой, утянуть ещё глубже в пучину и оставить там навсегда. Патлатый начинает улыбаться, потихоньку приходя в себя.

***

      — Мне стоит ещё раз спрашивать, зачем ты делал все это? — спрашивает Сал, сидя за его столом на его кухне, в привычной растянутой футболке Джонсона, которую он взял не раздумывая, размешивая сахар в большой кружке с чаем. Несмотря на все, он помнил, какой чай любил протезник и какую кружку себе присвоил, заставляя гостя краснеть от этого. Ларри сейчас сидит напротив, со своей чашкой, но в одних пижамных штанах, так и не найдя своего белья среди общего бардака, который они развели, трахаясь как в последний раз.       — Я сам не знаю… Я влюбился в другого человека и в моей голове не могло уложиться, что все время это был ты, — он неловко чешет свою шевелюру, уводя взгляд в сторонку и поглаживая пальцами край своей чашки.       — Разве что-то изменилось от того, что я парень? — он вскинул брови, почти смеясь от комичности всей ситуации.       — На самом деле, да, — он сделал небольшую паузу, отпивая немного чая, — но в лучшую сторону. Я теперь лучше тебя понимаю, да и себя тоже. Думаю, я всегда был геем, но до недавнего времени мне это казалось очень… Неправильным, — Ларри ерзает на стуле, притягивая к себе ещё больше внимания со стороны протезника.       — Я надеюсь, что теперь ты не кинешь меня. Хотя, я все ещё обижен, ты был ужасно груб, — Салли показательно надул щеки, как бы в шутку, а Ларри так разволновался от этих слов, что тут же подскочил со стула и, несмотря на неприятную боль в заднице, подошёл к Салли, чтобы крепко прижать его к себе.       — Прости меня, пожалуйста. Этого никогда не повторится, я обещаю. И я готов доказать это ещё сотню раз, особенно если мне придется ради этого столько же раз дать тебе меня выебать, — он нервно смеётся, а Салли подхватывает его смех, крепко обнимая своего парня в ответ и блаженно прикрывая глаза.       — Я прощу тебя только тогда, когда ты согласишься встречаться со мной, — лукаво проговорил Салли, отрываясь от него и поднимаясь со стула, чтобы быть хотя бы приблизительно на его уровне. Всё-таки, Джонсон ужасно сильно к нему нагибался.       — Да я всеми руками за, Салли! И даже не потому, что чувствую себя мудаком, — он улыбается и Фишер делает то же в ответ, мягко притягивая его к себе за шею и целуя, в этот раз без всяких сомнений и страхов, зная, что он может доверять своему возлюбленному. Хоть в начале у них совсем не задалось, им нужно было немного времени порознь, чтобы убедиться в том, что они до безумия необходимы друг другу.