За плющовой занавесочкой

— В смысле они здесь?! — не поняла Воγасиг. — Да вот самому интересно, — крикнул Шимирхэб, обнажив Маи и освободив Химмэ. Встав, Уммыфиниго потёр укушенное нинаних плечо и сказал: — Слушайте, эти твари поодиночке не летают. Скорее всего через пару минут они будут терроризировать всю деревню. Найдите Минирмэ и Титту, я пока предупрежу всех. Лира и Хивации без слов разошлись в разные стороны. Химмэ побежал в третьем направлении, стараясь держаться в тени от изб, чтобы нинаниŋ его не замечали. Каждому встречному он говорил, что в деревне нинаниŋ. Вскоре все уже знали о нападении и готовились отстаивать своё болото. Шимирхэб нашёл Минирмэ и они уже стояли на площади с обнажёнными мечами. Лира пыталась найти Титту, но тщетно. Наконец, зайдя в самый отдалённый край области действия заговора, она нашла Хау сидящим на мхе и смазывающем чем-то из некоего фиала неглубокие, но серьёзные раны на груди и горле. — Где ты шляешься?! — невольно взъелась на Титу Воγасиг. — В деревне опять нинаниŋ! — Да сейчас, — прошипел Титта. — Иди пока, я догоню. — Нет уж, твоё "я догоню" значит, что тебя не будет ещё двое суток, — Лира облокотилась о дерево и стала ждать. Через какое-то время Титу встал и сказал: — Пойдём. — Ого, аж даже быстро, — улыбнулась Воγасиг. — Ну погнали! Они побежали к площади. В деревне действительно бушевали нинаниŋ. Два заговорённых меча против целых туч этих кровопийц могут сделать не много: по всей деревне саниŋ врукопашную дрались с враждебными анихэ. Увидев Лиру и Титту, Шимирхэб обрадовался: — Ну наконец-то! Идите в северо-восточную часть деревне, мы пока будем в юго-западной! — Хорошо! — крикнула Воγасиг, и заговорённые мечи разошлись в противоположные стороны. Через какое-то время Лира и Титта снова были в разных частях деревни: Лира ближе к востоку, Титта ближе к северу. Воγасиг сражалась с нинаниŋ чуть ли не в мэ от границы деревне. Титу досталась часть ближе к середине. Титта сосредоточенно рубился с нинаниŋ, когда вдруг увидел среди изб знакомую фигуру, всю увешанную верёвками разной длины. — Хми! — окликнул вор её. Убийца остановился, повернулся и подошёл к Титу. — Что ты тут делаешь? — спросил Титта. — Развлекаюсь, — улыбнулся тот. — Я люблю кровь. — И где ты её собираешься здесь взять? — удивился вор. Хми усмехнулся: — Ты меня не так понял! Я люблю нашу кровь, кровь саниŋ. Вот её здесь завались-залейся! — Но ты клялся никого не убивать! — в отчаянии прохрипел Титта. — Я не буду никого убивать, — объяснил Сигинлониу. — Мой меч смазан тем самым снадобьем, так что не беспокойся, он не может никого убить. Я попью крови вместе с нинаниŋ и уйду. Хми Сигинлониу держит клятвы! — И кстати, расскажи мне: что это за верёвки и почему ты ходишь на цыпочках? — Хах, конечно, — засмеялся убийца. — Каждая верёвка — убитый мной при жизни человек. Чем она длиннее, тем значимее было для меня это убийство. Только шее у меня верёвка в память о моей смерти: я был повешен. На цыпочках я хожу, потому что только мне достался этот меч, я начертил им у себя на пятках два крестика вроде знака умножения, чтобы помнить о том, насколько опасно оружие, находящееся у меня в руках. Если я наступлю на стопу целиком, то улечу в Чертог Смерти. — А ты рисковый парень, я смотрю, — улыбнулся Титу. — У меня всё имеет смысл, — сказал Хми. — Например эти ножны сделаны из кожи первого убитого мной человека. Тогда мне тоже нужны были ножны. Кисточка из моих собственных волос: моим последним желанием было чтобы у меня отрещали прядь волос и сделали мне из них кисточку на меч. Его исполнили, смеясь — однако для меня эта кисточка стала символической после смерти. — О, ты рыженький, — прокомментировал вор. — А ведь мы с тобой одной крови: я преступник, ты преступник. — Ты когда и где жил? — спросил Сигинлониу. — Я в Норвегии в двенадцатом веке. — Я во время правдения Ольги под Черниговом, — ответил Титта. — Ладно, иди, пей нашу кровь — я ещё порублюсь с нинаниŋ. С Оэно! — С Оэно! — Хми сорвался с места в своём лёгком беге.