как обещал

      Он обещал, что они всё преодолеют. Обещал, что их не сломят ссоры и конфликты. Что он всегда будет рядом и не даст им разбиться об трудности семейной жизни.       Кто бы мог подумать, что в итоге он разобьётся сам. Кто бы мог подумать, что это ему придётся склеивать сердце по кускам, чтобы сквозь трещинки не просочились боль, отчаяние, а то и вовсе слёзы.       Марвин лежал на краешке больничной койки Уиззера и крепко, до побеления костяшек, сжимал край подушки. Любовь всей его жизни мирно сопел сзади, упираясь горячим лбом между лопаток, а Марвин закусывал губу и тщетно пытался проглотить застывший в горле ком.       Он всем наврал. Он всех подвёл. Он всех сломал.       И сам в любой момент развалится на части.       Уиззер спал и не подозревал, что на самом деле в неизбежности его грядущего конца виновна вовсе не судьба и не злой рок, а тот, кого он обнимал, кому шептал он «Сладких снов» и нежно называл любимым.       С каких пор Марвин стал таким ранимым?       Ведь он всегда желал лишь одного: любимым быть, но то было давно. Теперь же все слова любви болезненно пронзали сердце, как ножи.       Марвину хотелось развернуться — так было бы удобней обнимать... Но Уиззер мог проснуться.       Порой казалось, он способен понимать без слов, что Марвина тревожило, мешая ночью спать. Но слёзы скорби по себе, пока ещё не умер, никому не пожелаешь наблюдать. И Марвин охранял его покой.       Дрожащими руками убирал со лба взлохмаченную чёлку, гладил по щеке и всё не мог налюбоваться. «Люблю тебя, родной» так много раз хотело с уст сорваться, но вправе ли он говорить такое, зная, кто в происходящем виноват? Вовек ему такое не простят.       — Не спится? — Уиззер приподнялся на локтях, пока в подушку Марвин прятал детский страх не выдержать эмоций. — Можем поболтать.       — Тебе велели больше отдыхать, — напомнил Марвин, напряжённо улыбаясь.       — Уж на том свете отдохну, не сомневаюсь, — брякнул он с усмешкой, и прямо в темечко оставил поцелуй. — Поговори со мной, пожалуйста.       — О чём?       — О том, о сём... Неужто ничего не происходит? Тебя же явно что-то беспокоит.       — Поверь мне, ты не хочешь знать об этом.       — Но я хочу!       — Не хочешь!       — Расскажи! В конце концов, ведь я твой близкий друг. Я твой любовник, Марвин, не забыл?       — Все эти годы идиота ты любил. Finita la comedia, мой друг.       — С чего же вдруг? — Уиззер за плечо его тянул, молясь, чтобы тем самым не спугнул настрой для откровений.       — Во мне сидит давненько кое-что, о чём уже и думать позабыл...       — Но ты не знал ведь, что заразным был.       Марвин в тот же миг остолбенел. Откуда Уиззер знает, и когда успел ему об этом кто-то рассказать?       — Тебе не стоит так переживать...       — Да ты смеёшься! Уиззер, что за бред?! Все эти годы был причиной бед лишь я и только я!       — Но мы семья!       — Я всё разрушил!       — Я помню, ты всегда хотел, как лучше!       Марвин обернулся на него, в упор не понимая одного:       — Но как ты можешь, зная это всё, по-прежнему меня не ненавидеть? Ни разу я не смог вас осчастливить. Ни Джейсона, ни Трину, ни тебя, я просто жалок! Не стоящий внимания ходячий беспорядок...       — Прекрати! — воскликнул Уиззер и прижал его к груди. — Не буду врать, мне было очень больно. Ты всю семью подставил, это правда. Но спал ведь я с тобой добровольно, не думая, чем обернётся завтра. Мы оба облажались, Марвин, слышишь? — сорвался слабый голос, вот предатель.       — Что если я проснусь, а ты не дышишь?       — Надеюсь, ты хреновый прорицатель, — он нервно усмехнулся, зарываясь пальцами в растрёпанные кудри (их тронула недавно седина).       С каких пор Уиззер стал настолько мудрым?       — Lovers come and lovers go.       — Lovers fight and sing fortissimo...       Театральная пауза. Пианиссимо.       — Так пой же, Марвин, пой смелей. Ещё немало светлых дней...       — Скорей ночей!       — ...разделим мы с тобой.       И краем одеяла слёзы утерев, ответил Марвин нежно, нараспев, как сильно любит этого мужчину.       Он будет рядом. До конца. Любой ценой.       Как обещал.