Словно в первый раз

      Рука выводит на бумаге второе по счёту число нового месяца. Абсолютно нелепая привычка — записывать каждый день, словно нельзя указать первый и последний. Хотя кого это в целом должно волновать, если не волнует даже самого Аластора?       Отложив перьевую ручку и, не удосужившись закрыть дневник, радио демон кидает взгляд на красный велюровый диван, не желая больше находиться в вертикальном положении. Проскользнуть на тяжёлых ногах к нему и просто лечь, уставившись куда-то перед собой в ожидании, когда Люцифер притащит себя в их общую спальню — кажется абсолютно правильным в данный момент решением.       Сквозь всю эту толщу накатывающего раздражения, периодического кома в горле и болезненных сокращений внизу живота, возникает абсолютно омерзительное и гнусное желание. Аластор криво улыбается — словно, блять, в первый раз — ложится на бок и поджимает одну ногу к животу. Словно в первый раз просит Люцифера хорошенько почистить зубы и промыть рот несколько раз хлоргексидином в самый разгар дня; захватить с собой чистое полотенце, которое не жалко для столь деликатного, и закрыть плотные шторы примерно наполовину, чтобы яркий свет не раздражал и без того возбудимую нервную систему.       Мысли прерывает щелчок открывшейся двери санузла, смежного с их спальней. Люцифер подходит к дивану, садится на корточки, при этом держа в руках полотенце. — Ты долго, — Аластор смотрит в упор, как будто ему не нравится то, что это делают исключительно для него. — Возможно, четвёртый заход в полоскании рта был лишним. — Ничуть.       Люциферу не надо объяснять, что делать и как лучше. Буквально каждое его последующее действие говорит о том, насколько хорошо он имеет представление о капризах Аластора сейчас: когда он просит возлечь с упором на локти, при этом подложив подушку под голову; когда расстёгивает полосатые брюки и стягивает вместе с нижним бельём, отделяя их в последствии друг от друга, не позволяя предмету гигиены, пропитанному кровью, пачкать ткань в случае соприкосновения с ней при неправильно сложенных вещах; когда бережно стелет полотенце на диван после просьбы приподнять бёдра. Исключительный случай, ведь Аластору не нужно держать ситуацию в ежовых рукавицах, зная, что всё будет сделано так, как именно он хочет и без его руководства. Даже если это произошло не с первого раза, радио демон был терпелив к партнёру, затолкав сучью натуру поглубже, прямиком в недра своего тела. Потому что действительно любит.       Король залезает на диван и медленно раздвигает его ноги: одну прижав в согнутом положении к спинке дивана, а вторую вовсе закинув к себе на плечо. Аластор ощущает, как тянет внизу живота, но сейчас это не столько больно, сколько странно приятно. Губы Люцифера касаются пятнистой в некоторых участках кожи, покрывают дорожкой поцелуев внутреннюю часть бедра то одной ноги, то второй. Он наклоняется ниже, касается горячим языком клитора, водит по нему медленно, вкруговую. Радио демон практически задыхается от ощущений, первые несколько секунд даже жмурится, ибо каждый раз — как в первый — неприятно всего несколько мгновений, пока покалывающий дискомфорт не перерастёт в некий очень вязкий импульс, отдающий куда-то в бёдра, скользящий в утробу и выбивающий из груди вздох. Люцифер не торопится, двигает языком медленно, моментами водит им по вульварному кольцу, не брезгуя измазаться в менструальной крови, даже делая это весьма намеренно. Аластор с трудом сдерживает уродский скулёж, грозящий сорваться с его уст в любой момент, пока хвост, немного прижатый задницей, пытается вилять между разведённых ног, попадая местами по подбородку короля. — Люцифер, подожди, — слова вылетают непристойным стоном, вперемешку с усиленными радио помехами в голосе. Аластор кривит улыбку от того, насколько отвратно на его взгляд это прозвучало.       Дьявол отстраняется от органа, поднимает взгляд и смотрит вопросительно, беспокойно, с этим испачканным в крови ртом. Как маленький ребёнок в вишнёвом варенье. — Что-то не так?       Не так? Всё более, чем прекрасно, даже слишком. Уши грешника всё ещё опущены после ласк, подёргиваясь, ибо ему как раз было хорошо. — Просто подожди.       И Люцифер ждёт, даже если прервали его собственное удовольствие тоже. Аластор несколько тяжело дышит, теряется в ощущениях собственного тела. В животе начинают возобновляться боли, пока что более терпимые по ощущениям. И всё же фоновая пульсация в матке, из-за её сокращений, весьма раздражает. — У тебя всегда очень тёплые руки, — внезапно произносит Аластор и замолкает, но король не ждёт продолжения, зная, к чему он клонит, даже если через свои ублюдские намёки.       Люцифер кладёт левую руку внизу живота радио демона. Он не давит, немного поглаживает пальцами мягкую кожу, поднимает ладонь и начинает вырисовывать когтем указательного пальца узоры, цепляя дорожку красных волос, не царапая и не делая больно. Ни сейчас, ни в эти дни. — Можно? — Продолжай.       Король утыкается лицом в плоть, и Аластор вновь ощущает, как приятно обжигает вульву. Он откидывает голову и вжимается затылком в подушку, ёрзая бёдрами на уже далеко не чистом полотенце, пачкая вязкой жидкостью и ту часть хвоста, которая оказалась между ног. Длинный язык скользит во влагалище, но неглубоко, бережно обследуя буквально первые несколько его миллиметров, подразнивая. Люцифер не обращает должного внимания на металлический привкус во рту, упиваясь тем, как Аластор мычит, вздыхает, подаётся бёдрами вперёд и раздвигает ноги несколько шире. Даже наоборот, вынимает язык из его тела, проглатывая собственную слюну, смешанную с кровью и вагинальным секретом. Аластор не смотрит, откровенно не желая видеть это отвратительное проявление фетишизма, при этом позволяя каждому наслаждаться абсолютно разным спектром удовольствия. — Я хочу в душ, — хрипло и всё ещё статично произносит грешник. — Не имею ничего против. Составить тебе компанию?       Аластор с усмешкой смотрит на измазанное в менструальной жидкости лицо ниже носа перед собой, как будто это не очевидно. — Может быть.