Не сахар

      Какой подарок покорит душу и сердце лучшего друга в тридцатилетний юбилей?       Естественно, сертификат на депиляцию зоны бикини.       Ну, это по мнению Сергея Матвиенко.       Именно поэтому Арсений стоит перед дверями в так называемое «Пространство гладкости и красоты», на автомате поглаживая в пальцах флаер из приятной на ощупь плотной бумаги и проклиная день, когда они с Серёгой сошлись во мнении, что обычные подарки – это слишком скучно. А идея-то казалась неплохой, когда в прошлом ноябре он презентовал Матвиенычу забронированный столик на двоих в самом элитном ресторане в городе и резиновую женщину, которая должна была составить ему компанию.        – Это, сука, не смешно. Это, сука, больно, – в сердцах шипит Попов на ни в чём не повинный сертификат перед тем, как запихать его в карман и дёрнуть на себя тяжёлую дверь. К чему оттягивать неизбежное?       В кабинете он сразу отмечает чистоту и относительный уют – насколько вообще может быть уютной небольшая комната, напоминающая больничную процедурную. Под ногами самая обычная белая плитка, но отдраенная до блеска, на единственном окне простенькие жалюзи, но приятного мятного оттенка, на защитном стекле шкафа с инструментами и расходниками – ни одного отпечатка пальца, высокая кушетка застелена одноразовой простынёй. На небольшом столике у стены лёгкий творческий беспорядок: один угол обклеен бумажными стикерами с заметками, а рядом стоит почему-то микроволновка и непонятная штука, больше всего похожая на пластиковую кастрюльку с крышкой. Но Арсений всё равно невольно ставит этому месту один балл хотя бы за то, что ни на первый, ни на второй взгляд оно на пыточную не похоже. Да и пахнет тут приятно, не больничной стерильностью, а чем-то сладко-фруктовым и немного воском.       Мастера в кабинете нет, и Попов нервозно оглядывается, сомневаясь, можно ли ему вообще здесь находиться. Впрочем, раз было открыто, то, наверное, да.       Скоро ручка щёлкает, и в комнате появляется молодой человек. Арсений удивлёнными глазами осматривает его во весь немалый рост, от кудрявой копны русых волос, до ярких, явно брендовых, кроссовок, пока тот неспешно складывает беспроводные наушники в футляр.        – Вы к кому? – выдаёт он.       Шикарно, Арсений. Напомни, когда ты успел устроиться сюда вахтёром?        – К себе, – с уверенным видом заявляет вошедший. Реакция Попова, да и его присутствие в кабинете, парня, видимо, ничуть не удивляет. Он делает шаг к столу, чтобы, прищурившись, взглянуть на стикеры. – А вы, видимо, «Арсений, тринадцать тридцать, бикини»?       Тот кивает с обречённым видом, отводя взгляд. Раскусили.        – Тогда сегодня я буду вашим мастером, – расплывается парень в улыбке. – Приятно познакомиться, меня зовут Антон.       Арсений пару секунд тупит, переваривая свалившуюся на него информацию, прежде чем пожать протянутую руку. Серёга, конечно же, не сказал, чего (а точнее, кого) ожидать на процедуре, просто дал адрес и время. Поэтому по умолчанию Попов морально готовил себя к тому, что с ним будет работать девушка.       Он вздыхает. Выходит, всё будет и проще, и сложнее одновременно. Оголять причинные места, естественно, психологически комфортнее перед парнем. А когда дело дойдёт до прямого взаимодействия… ну, чего греха таить, Арсений такого склада души, что на красивого парня у него может и встать. Вот ведь хитрющий гад Матвиенко, явно всё заранее спланировал и молчал как партизан.        – Если будет комфортно, можем перейти на «ты».        – Да, пожалуй, – тянет Арсений, думая совершенно о другом. – А ты реально, ну… – он изображает руками что-то непонятное, – депиляцией занимаешься?        – Почти никто из новеньких не верит, – самодовольно усмехается Антон. – Вон там сертификаты мои на стене. Ты пока располагайся, а я всё подготовлю.       Попов решает последовать за жестом собеседника, указывающим куда-то за шкаф, и обнаруживает там не попавшуюся сразу на глаза пробковую доску с добрым десятком дипломов и грамот с курсов повышения квалификации. Все они для Антона Шастуна. Ну, паспорт он просить не будет, пусть и всё ещё не до конца понимает, как угораздило парня попасть в такую сферу. Начал бы хоть с ноготочков, что ли.       Он бы и рад всё время, отведённое на процедуру, посвятить разглядыванию чужих бумажек, но что-то подсказывает, что Антон этому вряд ли обрадуется. Арсений снимает рюкзак и ставит его на специальный стульчик, сверху бросает ветровку, оставаясь в одной футболке, а дальше… зависает, так и оставаясь неловко стоять в центре кабинета.       «Располагаться» – это вот то, что он только что сделал? Или нужно ещё лечь на кушетку? А штаны снимать прямо сейчас или немного позже? Как много вопросов и как мало ответов. Жаль, Шастун отвернулся и чем-то занят за своим столом, перебирая скляночки и баночки, даже отвлекать глупыми вопросами как-то неловко.        – Воск или сахар?        – Сахар, – спешит выпалить Арсений, пусть и не до конца понимает сути вопроса. Зато прекрасно понимает, что воск – это уже совсем какое-то БДСМ.       Антон угукает, ставя одну большую банку в микроволновку.        – Ну, сейчас паста согреется, и… а ты чего всё ещё стоишь?       Попов вздрагивает и загнанно смотрит на него, будто его поймали не за чтением плана эвакуации, а за чем-то противозаконным. Более-менее вменяемое оправдание сходу придумать не удаётся.        – Прости. Я, если честно, на депиляции первый раз. В смысле, не у тебя, а впервые в жизни. И не знаю, как тут и что. И вообще, если уж совсем по-честному, то мне друг сертификат по приколу подарил. Традиция у нас такая, с тупыми подарками на день рождения, – и смотрит на мастера жалобными глазами, чувствуя, как на щеках и кончиках ушей лёгким жаром расцветают пятна неловкого румянца.        – Не извиняйся. Всё бывает в первый раз, – Антон сразу внутренне собирается, улыбаясь ободряюще-вежливо. Ну настоящий профи. Арсений невольно проникается тем, как парень сгладил ситуацию, из которой хотелось выйти… ну, как минимум, через окно. – Снимай пока низ полностью и ложись на кушетку. Паста разогреется, и начнём.        – Прямо… – в горле пересыхает, – полностью?        – До начала процедуры можешь прикрыться, – Антон протягивает оторванный от большого рулона кусок одноразовой простыни и деликатно отворачивается к своему столу.       Уже лёжа на кушетке (и стараясь не представлять себя Давидом, прикрывающимся фи́говым листочком), Арсений нервно вздыхает и бегает глазами по кабинету, избегая мыслей о ближайшем будущем. К слову, получается весьма удачно, потому что в голову охотно лезет хозяин кабинета депиляции. Даже спиной он излучает ауру влюблённого в свою работу. Пританцовывает в ожидании писка микроволновки, напевая одному ему известную мелодию, отчего его волнистые волосы забавно подпрыгивают, невольно притягивая взгляд. Потом он начинает ещё и прищёлкивать пальцами, отчего Попов обращает внимание на руки – жилистые, подвижные. Красивые. Да и не только руки…       Он резко крутит головой, стряхивая наваждение. Представлять, как смотрелись бы эти длинные пальцы на его коже, чертя линии от родинки к родинке, уж точно излишне. Тем более, начинает предательски пищать микроволновка, возвещая о том, что скоро и фантазировать не надо будет.       Антон, с энтузиазмом улыбаясь, разворачивается, держа в руках банку с сахарной пастой для депиляции. Но, как только видит Арсения на кушетке, уголки его губ озадаченно опускаются.       Арсений в шаге от паники: что-то не так сделал? Испортил? У него некрасивые ноги, господи-прости?        – Сорри, я чуть отвлёкся и совсем забыл… надо будет проверить, подойдёт ли твоему типу волос и кожи именно сахарная депиляция. Возможно, придётся использовать воск.       Ну зачем так пугать…       Обработав руки и надев перчатки, он зачерпывает из банки немного приятно пахнущей сахаром (удивительно) вязкой субстанции и, чуть отодвигая простынь, но не убирая её полностью, распределяет пасту на краю роста волос. По покрытому участку кожи расходится тепло, и Арсений удивляется неожиданно приятным ощущениям.        – Липнет… – разочарованно бормочет себе под нос Антон, производя непонятные манипуляции и в итоге с совершенно нулевым результатом удаляя приятно тёплую пасту с волос. – Ну, уж прости, жизнь у тебя сегодня не сахар будет. Во всех смыслах, – уже веселее говорит и, усмехаясь, подмигивает.       Определённо не сахар. Потому что у Арсения в паху весьма неоднозначные ощущения, а светить грядущим стояком перед мастером депиляции в его планы точно не входило. Ну, перед парнем хотя бы не так стыдно. Наверное.        – Несу воск! – провозглашает Шастун, на ходу помешивая деревянной палочкой в той самой пластиковой кастрюльке-воскоплаве.       «Вот и всё», – на грани паники проносится в голове. Вслух Арсений заставляет себя сказать другое:        – Я готов.       Даже выдавливает неуверенную улыбку. А то что как не мужик, испугался боли и собственного стояка.       Антон отодвигает простынь, пару раз в смятении моргает, видя привставший член, но быстро собирается и будто бы теряет к нему всякий интерес, начиная наносить воск на волосы.        – Это, кстати, нормально, – внезапно говорит невпопад, кивая на «проблему». – Реакция на стресс и боль, и всё такое. Я просто не припомню, чтобы у кого-то вставал настолько заранее. Волнуешься?       Попов как заворожённый наблюдает за осторожными, выверенными движениями кисти, держащей палочку с воском на кончике. Поворачивается – начинает выпирать косточка запястья, сжимает крепче – явнее проступает рисунок вен. А в это время по его паху, в котором и без того слишком горячо, чтобы мыслить трезво, растекается ещё более приятное тепло от воска.        – Очень.        – Чуть подними футболку, пожалуйста, чтобы не запачкать.       Рваным движением Арсений дёргает её, задирая до уровня рёбер. Краем глаза успевает заметить взгляд Антона, украдкой мелькнувший вверх по дорожке волос, ведущих к пупку, и снова обратно. Мужчина прячет самодовольную улыбку в кулаке: профессионал профессионалом, а на клиентов позалипать по расписанию. Впрочем, Арсений его нисколечко не осуждает.        – Подождём, пока застынет, и будем рвать.       Что интересно, Шастун почему-то разговаривает с его вставшим уже наполовину членом. Кабинет погружается в неловкую тишину. Арсений бы попытался придумать какую-никакую нить диалога, но смотреть на мастера, чьи мысли вот буквально сейчас улетают в сторону, противоположную работе, гораздо интереснее.        – Так, э-э-э, кем ты работаешь? Если не секрет.        – Актёром.       Антон красноречиво смотрит в глаза, приподнимая бровь.        – В театре, – с нажимом уточняет Арсений. Собеседник с явной нервозностью смеётся дрожащим голосом, и буквально видно, как он мысленно смахивает со лба несуществующую каплю пота.        – У тебя хорошая физическая подготовка, – комплимент звучит настолько же целомудренно, насколько жадным и блестящим взглядом Шастун обводит открытые участки тела лежащего перед ним клиента: прыгает по тазовым косточкам и лениво скользит по рельефу пресса.        – Благодарю. На сцене иногда бывают нужны разные трюки, так что стараюсь держать себя в форме.       Пару секунд Антон старательно держит лицо, а потом, не в силах сдержать смех, прыскает, прикрывая рот кулаком. Поясняет, ловя чужой недоумевающий взгляд:        – Слушай, Арсений, вот честное слово, такой клиент у меня в первый раз. Сам полуголый на кушетке, а речи какие… «Благодарю», – он встаёт в вычурно-изысканную позу, запрокидывая голову с прислонённой к ней тыльной стороной ладони. – Без обид, если что, я правда в восторге.        – Да я понял, – смеётся в ответ Попов. Какой этот парень простой и понятный, неподкупно искренний. Такие люди всегда его цепляли – жаль, что встречались так редко, что каждый на вес золота.        – Ну что, рвём?       Точно. Депиляция. Вот он здесь зачем.       Пока не успел в сотый раз передумать, Арсений несколько раз быстро кивает, неосознанно комкая в пальцах тонкую простынку под собой. Шастун умело отковыривает уголок воскового слоя, подцепляя его ногтем.        – Ща дёрну.       Секундный взгляд глаза в глаза – и Антон, сжав губы, резко отрывает воск. Пах горит, в груди горит, в лёгких пусто; Арсений пытается протолкнуть сквозь сжатую спазмом шею хоть сколько-нибудь воздуха, чтобы вместе с ним на выдохе выпустить из себя боль, но не успевает. На место отрыва ложится контрастно прохладная ладонь, успокаивая кожу, и становится легче. Попов, чуть отворачиваясь и смаргивая выступившие на глазах слёзы, делает прерывистый вздох, проводя по лицу рукой: на лбу выступила липкая испарина.        – Живой? Всё нормально? Как ощущения? – Шастун наклоняется и вытягивает шею, пытаясь снова восстановить контакт их глаз.       Ну, если совсем честно, то где-то между «пиздец, неужели девушки это регулярно делают?» и «справедливая цена за твою руку на лобке, давай ещё».        – Пойдёт, – Арсений находит в себе силы улыбнуться.        – Зато смотри, какая красота.       Антон убирает ладонь, открывая взору мужчины покрасневший участок гладкой кожи. Не в силах противиться наваждению, тот осторожно прикасается подушечками пальцев и, отчего-то смущаясь, быстро убирает. Чувствуется непривычно, но… ему нравится?       Дальше всё пошло как по накатанной. Безумно приятное нанесение тёплого воска, несколько минут ожидания под незатейливый, но приятный разговор, секундная агония и что-то вроде вознесения в Рай в момент, когда чужая рука успокаивающе прижимает горящую кожу так близко к члену, но – увы – не касаясь его.       Со временем Арсений начал смотреть не на картину происходящего в общем, но подмечать детали. Когда Антон сосредоточенно покрывал воском кожу, кончик его языка бегал из стороны в сторону меж уголков вдохновлённо приоткрытых губ; иногда парень забавно морщил лоб и щурился, иногда склонялся так низко, что, казалось, вот-вот, и выпавшая прядь его кудрявой чёлки своим кончиком коснётся кожи. В процессе разговора, будто стесняясь, то и дело зарывался пальцами в волосах, улыбался широко, до ямочек на щеках, сверкая забавными кошачьими клычками, а потом, вспоминая, чертыхался и менял перчатки. Когда приходило время отрывать застывший воск – смотрел в глаза как никогда серьёзно, ловя контакт, словно это что-то значило, и Арсений не мог не отвечать ему тем же. А потом, после краткого периода боли, с невесомой улыбкой и сочувствием по взгляде клал длинные пальцы на место истязания, успокаивая, давая понять, что очередной цикл подошёл к концу.       Реакция тела ждать себя не заставляла. Поэтому к концу процедуры Попов лежал уже с весьма внушительным стояком, который в спокойные моменты сладко-болезненно поднывал, а иногда и подёргивался в такт пульсации крови. По-хорошему, стоило хотя бы пытаться думать о чём-нибудь другом. Но он не мог заставить себя выгнать мастера по депиляции из собственной головы и, украдкой покусывая губы, поддавался фантазиям.        – …Арсений, мы почти всё. Остались только волосы на внутренней стороне бедра, самые болючие, но после них я тебя отпущу.       Арсений, кажется, слышит только слово «мы» и кивает ему же.       Поэтому отчасти удивляется, когда неожиданно для себя чувствует жар воска на особенно нежной коже в самой складке бёдер, сначала справа, потом слева. По сути, всё справедливо: ведь докучающие волосы есть и там, и смотрелись бы странно на фоне идеально гладкого лобка. Правда, было бы, кому смотреть…        – Я только что на это подписался, да? – он обречённо усмехается.        – Да, так и было, – Антон извиняется своей искренней улыбкой. – Но правда, ты мне потом спасибо скажешь.       Закусив нижнюю губу изнутри, он тоскливо смотрит на стоящий, покрывшийся рельефными синеватыми венами член Арсения. Идеально смотрящийся в окружающей его гладкости, которую осталось лишь чуть-чуть доработать. Красота в глазах смотрящего – а смотрящий, увы, здесь художник, поэтому последние штрихи на холсте – за ним.       Когда приходит время убирать воск, взгляд Попова на подсознании становится отрицающим и жалостливым. Разве что руку мастера он не перехватывает, чисто из уважения. На его удивление, Антон отвечает искрящимся раскаянием в глазах и почти склоняется над ним, беззащитно распластавшимся на рабочем месте. Только оторванный уголок воска держит крепко и неумолимо.        – Арс, правда нужно потерпеть.       Попов мечется взглядом, потому что пальцами обеих рук уже давно вцепился в кушетку. Наконец, фокусируется на мягкой, умиротворяющей зелени леса в чужих глазах.        – Два отрыва. И всё, – Шастун почти умоляет.        – Ладно, – Арсению всё равно деваться некуда, поэтому он соглашается.       Антон не щадит, делает срыв мгновенно. Не успевает уловить взглядом реакцию – убирает восковое покрытие и тут же прикладывает к горящей коже ладонь.        – Тш-ш-ш…       Но Арсений сдавленно воет сквозь зубы, по инерции дёргаясь навстречу, отчего налившийся кровью член подпрыгивает, едва не ударяя по лицу самого Шастуна.        – Сейчас правда будет легче, – почти умоляюще шепчет тот, срывая воск со второй ноги.       Несмотря на то, что прохладная ладонь так вовремя ложится на внутреннюю сторону только что обожжённого бедра, рычащее шипение срывается с губ, чтобы потом перейти в прерывистый стон удовольствия.       Потому что одно дело – представлять эти пухлые, подвижные губы на своём члене, а совсем другое – наяву чувствовать влажное тепло рта и перехватывать антонов взгляд панического осознания.       Лихорадочно краснея, он медленно скользит по члену назад, намереваясь освободить рот, чтобы рассыпаться в оправданиях и извинениях, но Арсению они никогда и не были нужны. Он кладёт руку на затылок Антона, пропуская сквозь пальцы мягкие волосы, не давая отстраниться, и несильно, но уверенно давит в немой просьбе продолжить. Шастун с облегчением и предвкушением моргает – понял – и глаза начинают гореть возбуждённо, руки жадно оглаживают рельеф тела, а губы смыкаются увереннее, ловя контакт с каждой выступающей, налитой кровью венкой члена.       Сосёт Антон так же, как работает – быстро, профессионально, с душой, явно кайфуя от процесса и сам. Играет с уздечкой, лижет своим широким языком вдоль ствола, берёт жадно и глубоко, и всё это неотрывно смотря прямо в глаза таким взглядом, что он чувствуется почти физически, плавя последние клетки здравого смысла.       И Арсений с трудом отрывается, чтобы запрокинуть голову и хрипло дышать, дугой выгибаясь под напором жгуче приятных ласк, потому что ни на что другое нет больше сил. Зрение плывёт, ладонь на чужом затылке неосознанно сжимается, тяня волосы, отчего Антон довольно стонет, добавляя в концентрированную бурю ощущений ещё и вибрацию. Член каменеет, приятно-болезненно ноет: мужчина в шаге от того, чтобы кончить. От Шастуна это не скрывается, и он, испытывая на прочность и продлевая удовольствие, наконец замедляется, а потом и вовсе отстраняется, тяжело дыша и ритмично обдавая обильно покрытую слюной кожу члена горячим дыханием. Арсений благодарен за передышку, но новое действие Антона срывает с его губ стон: парень гулко сглатывает и насаживается так глубоко, как может. Узкое горло принимает член, пока головка не упирается в нежную слизистую. Это так сносит крышу, что Попов и вторую руку зарывает в русых кудрях, не давая Шастуну уйти из этого уязвимого положения, сжимает сильнее, несколько раз как может осторожно двигает бёдрами, пока чужие пальцы всё сильнее вцепляются в его кожу, и только после жалобного мычания отпускает, давая партнёру сделать захлёбывающийся вздох. Как бы извиняясь, гладит Антона по раскрасневшейся, влажной от слюны скуле, а тот затуманенным, пьяным взглядом смотрит и ластится к руке.       Отдышавшись, снова тянется к члену, намереваясь дососать до логического конца, но Арсений, ведомый мимолётной идеей, резко поднимается, увлекая его за собой и прижимая спиной к стене.        – Знаешь, мне тут стало интересно… – хрипло мурлычет на ухо, запуская руку под резинку джоггеров. Антон с готовностью толкается ему в ладонь, шумно дыша и цепляясь за талию. – Ну конечно, – усмехается Попов, чувствуя под пальцами идеально гладкую кожу лобка.       Общими усилиями они стаскивают со слабо держащегося на ногах Антона штаны, и Арсений обхватывает оба члена, намереваясь додрочить им обоим.        – У меня вазелин есть, – выдыхает Шастун, взглядом указывая на ящик стола.       Мысленно Арсений рассыпается в тысяче благодарностей себе из прошлого, который когда-то давно закинул в рюкзак пару презервативов на всякий случай. Он роется в ящике в поисках заветного тюбика, захватывает зубами уголок квадратика из фольги и бегло оглядывается в поисках наиболее удобного места. Наверное, было бы неплохо драматично смахнуть всё лишнее со стола и пристроить Антона на него, но для первого раза кушетка выглядит идеальным вариантом.       Перехватывая направление взгляда, парень стаскивает толстовку и сам припадает грудью к мягкой поверхности, изящно прогибаясь в спине и оглядываясь на медлящего Арсения, который засмотрелся на эту живописную картину.       Вазелин на горячих пальцах плавится быстро, поэтому он смазывает идеально гладкую ложбинку между ягодиц и на одну фалангу ныряет внутрь, вполне ожидаемо ощущая, как податливо Антон принимает его. Два пальца даются ему даже с бóльшим удовольствием: Шастун стонет, рдея, и в нетерпении начинает насаживаться сам. На краю сознания вертится мысль всё бросить и заменить уже пальцы на член, но самое меньшее, что может сделать для него Арсений после того, как Антон сделал блестящую депиляцию и виртуозный минет, – это удостовериться, что парень точно готов к сексу.       Три пальца. Антон сладко морщится, сводя подвижные лопатки, закусывает костяшки, потому что слишком громко стонать нельзя. В помутневших глазах плещется бесконечное желание, и потакая ему, Попов добавляет смазки и четвёртый палец, растягивая упругие стенки.        – Давай уже, Арс, – Шастун шепчет заполошно на грани стона. Нетерпеливо улыбается, слыша звук надрываемой фольги, и покачивает бёдрами.       Перед тем, как войти, Арсений не отказывает себе в удовольствии ещё раз огладить промежность и пульсирующие мышцы. Жаль, времени у них не так много – иначе без римминга точно бы не обошлось. Потому что грех такую гладкую задницу обделить вниманием.       С усилием член проходит сквозь кольцо мышц. Удовольствием шарахает до лёгкой дрожи в ногах, и Попов рефлекторно стискивает упругие бёдра, сжимая зубы, чтобы удержать в груди нарастающий, клокочущий стон, который заполняет лёгкие с каждым толчком.       Ища точку концентрированного удовольствия, Антон прогибается ещё сильнее, поднимаясь на руках. Арсений скользит ладонями выше по его телу, очерчивая изгибы и прижимая к себе, утыкаясь влажным лбом в загривок и горячо дыша в покатую ложбинку позвоночника. На бёдрах Шастуна цветут, медленно растворяясь, красные следы от пальцев. Хочется окрасить бледную кожу ещё сильнее, и Арсений не отказывает себе в удовольствии сомкнуть зубы над лопаткой, а потом жадно вжаться губами, оставляя засос, и повторить так ещё несколько раз, с удовлетворением чувствуя кожей, как тело откликается мурашками. В первый раз Антон от неожиданности вскрикивает, дальше уже довольно урчит и сам подставляется под лёгкую экзекуцию.       Чувствуя, что близок сам, Арсений спускается рукой по животу, оглаживает гладкий лобок, смыкает кольцо пальцев на надсадно-твёрдом члене, срывая с губ Антона очередной стон. Подстраиваясь под ритм движений, парень толкается в кулак, запрокидывая голову и абсолютно растворяясь в моменте. Пользуясь близостью, Попов хрипло шепчет ему какие-то несусветные глупости, а когда фантазия заканчивается, просто щекочет шумным дыханием и покусывает покрасневший кончик уха, с удовольствием отмечая, что Антона снова мелко трясёт и мурашит.       Ещё несколько быстрых, рваных движений по члену, и Антон сдаётся, обмякая и опускаясь вниз, с тихим, но глубоким стоном пачкая семенем чужую ладонь. Звуки и ощущения оргазма, из-за которого трепещет каждая мышца, сокращаясь и обхватывая член плотнее, быстро подкидывают Попова до той же точки кипения. Стискивая зубы и рыча, теряя ритм, он до звонких шлепков кожи впечатывается в Антона, которого едва ли не подкидывает от амплитуды движений, пока узел напряжения, затянутый в паху, наконец не развязывается, накрывая Арсения волнами удовольствия. Силясь удержать звук внутри, он чистой рукой снова стискивает ягодицу, с которой едва сошли красные следы, но всё равно вскрикивает и хрипло дышит в такт последним, замедляющимся толчкам.       Когда всё проходит, он облокачивается на кушетку рядом с Антоном. Вид у того уставший и потрёпанный, но жутко довольный. Губы влажные, набухшие, искусанные донельзя.        – Пиздец, – слабо улыбаясь, произносит он.        – Пиздец, – соглашается Арсений. Тянется рукой, чтобы убрать с влажного лба прилипшие волосы, которые лезут Антону в глаза.        – Я это, – Шастун честно пытается ворочать мозгами и, пусть голос его звучит чуть вяло, вспоминает, что он всё ещё на работе, – сейчас распечатку тебе дам с рекомендациями по уходу. Только мы немного всё проебали. Там один из пунктов – «воздержитесь от занятия сексом в течение суток».       Попову не удаётся сдержать смешок.        – А если мастер депиляции очень сильно настаивал?        – Тогда, конечно, можно, – хихикает Антон, щурясь подобно довольному коту и обнажая свои забавные аккуратные зубы.       Продолжая перебрасываться шутками, они приводят себя в порядок и одеваются. Но когда будто бы настаёт время прощаться, повисает неловкая пауза.       Первым сдаётся Антон.        – Мы ещё увидимся? – а взгляд такой жалобный, что аж сердце по швам трещит.        – Обязательно.       Арсений в пару шагов сокращает расстояние между ними, втягивая в объятия, по памяти водя рукой по лопаткам, будто соединяя оставленные им следы. Парень жмётся к нему, утыкаясь в шею.        – А ты чаевые принимаешь? Не могу не отблагодарить за прекрасную работу.       Поначалу Шастун задумчиво моргает, но кивает. А когда Арсений, стремясь привлечь ближе к себе, ведёт ладонью по его шее, ероша волосы на затылке, мгновенно всё понимает и целует его первый всё ещё горящими губами, которые сразу раскрываются, пуская внутрь рта чужой язык. Они оба прерывисто выдыхают, чуть сталкиваются зубами, тихо смеются с неловкости, снова сминают податливо мягкие губы и никак не могут остановиться пробовать друг друга на вкус. Антон игриво кусается, Арсений колется чуть отросшей щетиной. Оба улыбаются в поцелуй, потому что чувствуют вспыхнувшую искру, которая трещит и тянет их как магнитом.        – Мне правда пора. Я тебе позвоню, – с сожалением шепчет Попов, с трудом отлипая от губ, которыми, кажется, невозможно насытиться. Не может сдержать себя и ещё раз коротко чмокает в уголок рта.       Провожая его, Антон прислоняется бедром к столику, скрестив руки на груди и, чуть склонив голову и прищурившись, наблюдает за мужчиной. Вдруг начинает смеяться.        – Обещал тебе не сахар. А получился-то ну мёд, а?        – Ну медя-я-ятина! – довольно подхватывает Арсений, потому что иначе и не скажешь.