Цветы.

      Запах свежести окутывает с ног до головы, лёгкий ветер обдувает разгорячённое от солнечных лучей тело, вода едва слышно бьётся о каменные бортики. Где-то над деревьями, утомлённые духотой, допевают вечернюю трель птицы, одна за другой срываясь с веток раскидистого дуба. Могучее дерево укрывает от ярких лучей одинокую лавочку, нависая над ней густой шевелюрой зелёной листвы. Где-то рядом цветёт сирень, раскрашивая берег в белые и сиреневые цвета, запах пробивает грудную клетку, приятно щекочет рецепторы и расслабляет голову. Вечер опускается заметнее обычного, укутанное серыми облаками небо приглушает ярко-голубые и жёлтые краски, превращая в мягкие, пастельные. Душистый клубок дыма от вейпа улетает куда-то меж крон дерева, провожаемый расслабленным взглядом. Пальцы медленно перебирают пряди мягких медных волос, особенно ярких под летним солнцем. Голова опускается вниз, взгляд устремляется на лицо лежащего у него на коленях парня. Одна его нога свешена через боковину скамьи с противоположной стороны, вторая опущена на землю, ведь для двухметрового тела места мало, а понежиться под ласковыми прикосновениями очень хотелось. Глаза лежащего прикрыты, лицо выражает только бесконечное удовольствие и спокойствие, застывшее мягкой полуулыбкой. Когда холодные пальцы медленно перемещаются с затылка на макушку, он выдыхает, дёргая забавно веснушчатым носом. Лето окутывает их теплом, ветер холодит кожу, комарьё на удивление не пристаёт, а руки любимого человека расслабляющими движениями почёсывают кожу головы. Разве это не рай?       — Русь… — Охрипший от долгой тишины шёпот срывается с губ лежащего. Шатен реагирует на своё имя, смотрит в открывшиеся холодно-голубые глаза с тонкими ниточками зелёного и серого. Кивает в его сторону, сообщая, что слушает. Рыжий широко улыбается и свисающей до этого со скамейки рукой невесомо оглаживает оголённую лодыжку. Идеально гладкую, как у девчонки. Только девчачьи ноги у него такого восторга почему-то не вызывали, — Ты красивый, — старший хмыкает и улыбается одной стороной лица. Руку с вейпом опускает рыжему на грудь и нагибается ближе к его нахальной морде. Долго смотрит в глаза, слушает размеренное дыхание.       — За последние двадцать минут я слышу это уже раз третий, затроило? — Кашин щурится и улыбается, когда мягкие губы партнёра накрывают его собственные. Поднимая свою руку с груди, он переплетает её с руслановой, зажимая меж ладонями так мешающий вейп. Хотел бы он ему всё по этому поводу высказать, но ласковые движения прерывать не хочется. Они целуются медленно, совершенно не торопятся, смакуют момент. Отрываются на долю секунды, чтобы столкнуться взглядами и поцеловаться снова. Где-то издали слышится громкий крик знакомого голоса, и Руслан с тяжёлым вздохом отрывается, выпрямляясь.       Кашин его настроение полностью разделяет, а потому прибежавшего Лиду оба встречают такими взглядами, будто бедный парень сделал что-то ужасно осуждающее и плохое. Коля теряется от такого напора и замирает, всё ещё пытаясь восстановить дыхание после пробежки с небольшой горки. Положение лежащих смущает его куда меньше, ведь, во-первых, лучшая подружка Илья уже давно ему обо всём проболтался. А во-вторых, парни расцепили предусмотрительно руки и сделали вид, что просто расслабляются. Ромадов заговорщески щурится, предвкушая, как обсудит увиденное с Коряковым, и стреляет глазами Руслану, потому что он в этом обсуждении просто обязан будет участвовать. Тушенцов закатывает глаза и сдерживает улыбку, затягиваясь вейпом. Эти два балбеса начали заваливать его вопросами особенно часто, когда на концерты они стали ходить вместе, а на руках вновь появились парные кольца, купленные у какой-то молодой девушки в подземке зимой девятнадцатого года. Потому что: «Ну жалко, девчонка мёрзнет, стоит тут» — а Даня щенячьим глазам Руслана отказывать не умеет. Рыжий всё же разбавляет повисшую тишину.       — Чего бежал-то? — негатива в голосе ноль, оно и ясно, не за что. Хотя вид сведённых к переносице бровей у него довольно грозный. Или сам по себе взгляд такой? Николай как ни пытался, а понять не смог, парень этот как головоломка, поддающаяся единицам. И единица, кстати, сейчас ноги расслабленно вытягивает, желая как можно скорее руку в мягкие волосы запустить обратно. Коля поправляется, вспоминает, зачем бежал, и, зачёсывая растрёпанные волосы с глаз долой, наконец делится причиной своего неожиданного появления.       — Ребята говорят, скоро дождь должен пойти, Илья мясо хочет начать готовить, а Тоха предложил за алкоголем съездить, почти всё выпили. Вы будете? — Кашин переводит взгляд на Руслана и одними глазами с ним общается на одни только им понятные темы. Рыжий, как всегда, скажет, что есть не хочет, но выпить всегда согласен, это по яркому блеску и мягкости взгляда понятно. Кареглазый пить не любит, а мясо бы поел с радостью, но любителю пивом побаловаться хочется поддаться, тем более Илья, очевидно, в стороне стоять в этом вопросе не будет. Руслан хотел было головой мотнуть, а веснушчатый играет слегка бровями и как бы невзначай правой рукой чужой бок щипает, посмеиваясь. Тушенцов давит смех и, переведя взгляд, отвечает за двоих.       — Козла тёмного три бутылочки возьмите, — Коля их двоих осматривает как-то слишком заговорщески, но кивает. Собирается уже уйти, как, метнув взгляд в небо, вспоминает о том, что парней бы в дом загнать надо.       — Точно! А дождь то…       — Мы придём скоро, — прерывая, отвечает Даня, желая поскорее вернуться к уединению. Руслан следит за жестикулированием ехидно хихикающего Лиды и показывает ему средний палец вслед, фыркая на такие выходки. Клуб «девочек-сплетниц» у них образовался как-то случайно. Илья и Коля — два идиота, которые при встрече не могли не обсудить весь этот мир вдоль и поперёк. Знакомый с этой парочкой Руслан однажды стал одной из главных тем их обсуждений. Как-то сильно заговорившись за вечерней прогулкой, они увлеклись и сами не заметили, как такие встречи вошли в обыденность, — Русь, — знакомый низкий голос зовёт тихо. Тушенцов осознаёт, что Даня уже поднял голову с его колен и теперь сидел рядом, прижимаясь плечом к плечу и пристально рассматривая красивые тёмные глаза.       — М? Снова что-то о том, какой я красивый? — смотрит расслабленно, слегка вперёд подаётся и лбами соприкасается. Между ними расстояние в считанные миллиметры, глаза горят от блёклых солнечных бликов, и сердце бьётся быстро-быстро. У Дани потрясающая, самая родная улыбка. У Руслана самые любимые и красивые черты лица. Кажется, смотреть друг на друга можно было бы вечно, если бы шея так сильно не затекала.       — Нет, но если залезешь ко мне на колени, обещаюсь не сдержаться, — Тушенцов прыскает от смеха, но не отворачивается, ни один тик в такие моменты не беспокоит, только постоянно хочется сжать что-то в руках и занять пальцы. Кашин не перестаёт улыбаться, исследует в который раз лицо глазами. Сложно его понять, говорит серьёзно, голос ровный, ни капли напыщенности, а в глазах смешинки пляшут, плескаясь в воде голубых глаз, как рыбки.       — Может, ещё и потрахаемся здесь? Чё мы мелочимся так? — звучит и правда интересно, но какой бы тихой ни была деревушка и как бы одиноко ни было дерево у озера, а на такие откровения они разойдутся навряд ли. Зато беззастенчиво обниматься можно, даже нужно. Даня бы, по крайней мере сейчас, всё отдал за возможность Руслана очень крепко обнять. — Звучит очень заманчиво, запрыгивай, а вот на член или на колени — решать уже тебе самому, — смеётся зараза, издевается. Губы свои искусанные растягивает в наглой усмешке и пристально следит за чужими эмоциями.       Руслана читать всегда сложно. Мимика у него скудная и до этого была, а сократилась ещё сильнее, когда часть лица атрофировалась. Глаза у него чёрные, непроглядная бездна, неразгаданный квадрат Малевича, пульсирующая пустота чёрной дыры. Пока Кашин глаз оторвать не может, шатен всё же на его колени залезает, свою ногу через сидящего перекидывая. Его за ягодицы сразу ловят, как можно ближе к себе притягивая, этими же руками сразу перебираются выше, едва оглаживая кожу копчика под футболкой. Не задирает ткань, сразу ведёт выше, останавливается на талии и осматривает пристально. Как старший в зал ходить начал, так она более явной стала. Тело подтянутое, мышцы, перекатывающиеся от напряжения, да только Даня готов поклясться, что любуется им одинаково долго. Что раньше, что сейчас. Давит на рёбра пальцами едва ощутимо, наконец поднимает глаза выше, сталкиваясь с карими омутами. Ему хочется говорить о красоте. Ему хочется говорить о любви и совершенстве. Это же ёбаный Руслан Тушенцов, от которого даже спустя десять лет голову срывает до ломоты в костях и мышцах, до хриплых стонов в унисон, до унижений и сломанных принципов. Кашину как-то сказала Лера, что он любит нездорóво, а он и спорить не стал. Слышал пару раз, что биполярное расстройство вытекает в уйму сопутствующих синдромов и асфиксий. Задумываться об этом, как и о болезни в целом, смысла он не видит. Знает только, что зависим от этого чертовски красивого шатена с нестандартной внешностью, дерзким характером и самым ахуенным голосом. И зависимость эта его вполне устраивает.       — Когда ты так залипаешь, кажешься обкуренным, — прерывая тишину любования, тянет Руслан, обвивая шею рыжего руками. Тянется ближе и чувствует, как большие руки обнимают спину, а голова Кашина прижимается к его груди, вслушиваясь в размеренное сердцебиение. Тики максимально редкие, не вызывающие желания связать себе руки. То ли так атмосфера с запахом скорого дождя располагает, то ли от запаха родного тела его так сильно ведёт.       — Да и похуй. Так соскучился, что оторваться не могу, — больная тема, которую они обсуждали очень редко. Затянувшийся разговор продолжается каждый раз по чуть-чуть. Словно в неделю есть определённая дозировка, и они послушно её придерживаются. Смотрят друг другу в глаза снова. В этот раз Руслан перебирает короткие отросшие волосы на затылке более осознанно, пытается найти какую-то тему, вырвать из головы созревшую мысль. Получается только лбом с Даниным столкнуться и глаза прикрыть утомлённо.       — Дань… — шёпот.       — М? — мягкое мычание в ответ, лёгкое, нежное касание носами. Ласковый поцелуй в уголок губ, грубые ладони, сжимающие лицо. Тугой комок в горле.       — Если бы ты мог вернуться назад… — открывшиеся карие глаза, — Ты бы начал эту ссору? — тишина. Даня смотрит в глаза пристально, эмоции меняются, как цвета, то выцветают и блекнут, то вспыхивают ярким огоньком уходящего солнца. Тучи совсем закрывают свет, вот вот должен пойти дождь.       — Да, — первые несколько капель холодят лицо, едва ощутимо задувает тёплый ветер. Мысли крутятся медленно, позволяют сконцентрироваться, но отчего-то не хочется. Даня сжимает ладони на щеках, оглаживает скулы, спускается к шее и медленно оглаживает широкие плечи. Отводит взгляд, — Да, потому что нам нужно было время. Мне — чтобы вырасти, понять твой поступок, обдумать. Принять твои мысли и движения, сконцентрироваться на себе, разобрать тот пиздец, что копился годами. Тебе — чтобы научиться слышать и слушать. Понимать и видеть. Вырасти, собраться с мыслями, — серьёзность голоса, мягкие редкие капли тёплого дождя, почти не чувствующиеся под кронами дерева, — Смотря на тебя, я вижу мужчину, Русь. Своего мужчину, понимаешь? Серьёзного, понимающего, любящего осознанно. Да, мне, несомненно, нравился тот громкий и шумный мальчишка, не умеющий держать язык за зубами и шутящий так, что скулы от кринжатины сводило. Но и я тогда был тем ещё кадром, понимаешь? Нам нужно было время, и, как оказалось, довольно много.       Руслан молчит, смотрит в его глаза и слушает, как усиливается дождь, колотя каплями по листве и траве. Запах божественный, голова пустая, мысли крутятся только вокруг него. Рыжего, серьёзного, смотрящего в самую душу. Такого до одури любимого, что скулы действительно сводит. Если бы они умели описывать, насколько сильно друг друга любят, то, несомненно, выпустили несколько томов толстенных книг, описывая красоту и чистоту, грязь и страсть, нежность и горе. Тушенцов мягко веснушчатое лицо обхватывает и целует. Без языка, почти невинно, жмурится, как в первый раз, только сейчас почему-то текут мокрые капли по щекам. Нет, это вовсе не дождь, начинающий пробиваться сквозь их лиственную защиту, и Даня это прекрасно понимает, когда большими пальцами вытирает солёные влажные следы с мягких щёк.       — Если бы ты, сука, знал… — приглушённый всхлип и дёрнувшаяся рука. — Как сильно я тебя люблю… — он притирается щекой к родному лицу, жмурится и ластится, как кошки к своим хозяевам, как попугаи-неразлучники и вóроны, вернувшиеся к своим половинкам, как лебеди, соскучившиеся по партнёру. И пусть они вовсе не животные, но любить одного партнёра на всю жизнь у них, очевидно, получается. Сколько бы лет ни прошло, а их неизменно словно магнитом друг к другу тянет.       — Я знаю, родной, знаю. Потому что люблю тебя так же сильно, — шепчет ему в самые губы Кашин. Поцелуями-бабочками перемещается по всему лицу: прикрытые веки, губы, щёки, скулы, линия челюсти, брови, изламывающиеся от чувственных прикосновений.       В голове и мысли нет о том, чтобы вернуться в дом, хотя волосы уже порядком намокли, а футболка неприятно начинает липнуть к телу. Плевать. Плевать на всё, лишь бы сейчас рыжие волосы меж пальцев сжимать и приглушённо всхлипывать в мягкие искусанные губы, несдержанно постанывать, когда ладони давят на талию и бёдра. Возбуждение тает под грузом нежности, не разрастается сильнее необходимого, кажется, идеальный тандем выбивает из головы все здравые мысли, оставляя место только обнажённым, самым светлым и трепетным чувствам. Тем, что зародились много лет назад. Развивались долго и мучительно, постепенно, как снежный ком, в один момент свалившийся на голову слишком интенсивными поцелуями по пьяни и чувственной дрочкой у Кашина дома. Избегание, кризис ориентации, принятие. На том же месте, но уже на трезвую голову они, неловко переминаясь с ноги на ногу, долго разговаривали. Сначала обсуждая, что произошло нового за пролетевший месяц, а потом и главную тему, о которой хотели поговорить оба, но не один не решался. Где-то на середине неловкого диалога выстрелом в голове случился первый поцелуй. Руслан в тот момент и не понял, зачем и как это сделал, но будто развязал обоим руки.       В дом они придут оба промокшие и тихие, с нежными, скромными улыбками. Лида и Илья долго будут сверлить их глазами, говоря какие-то незамысловатые фразы, потому что видеть Даню Кашина таким им явно не доводилось. Каким? Влюблённым. Совершенно бесстыдно и не скрывая. Начиная от взгляда, заканчивая мягкими, несдержанными прикосновениями, в надежде, что никто не заметит. Когда Антон принесёт алкоголь, все вместе у камина в гостиной будут смотреть какой-то стрим, потом Лида с Ильей начнут играть во что-то на приставке, пока Даня с Русланом на диване в уголок завалятся, незаметно для всех руки сцепив. Там же и уснут, не заметив того, что Даня перед тем, как отключиться, по привычке Тушенцова обнимет крепко, как можно ближе к себе поджимая. Татыржа только улыбаться будет осторожно, накрывая ребят пледом и уходя из гостиной в свою комнату.

Любовь — цветы, распускающиеся красочными бутонами,

если за ними правильно ухаживать.