Жизнь после смерти

— Замолчи. Твой голос действует мне на нервы, — Сергей поморщился и отбросил в сторону тряпки, еще недавно выглядевшие как белая больничная роба. Возможность освободиться от надоевших до чертиков оков вызывала почти что эйфорию — почти, потому что человек, с которым он планировал разделить радость бытия живым (хорошая шутка, верно?), сейчас не вызывал у Разумовского ничего, кроме иррационального отвращения. Олег щелкнул языком — почему-то этот звук казался еще более мерзким, чем всё остальное за сегодня, — и принялся снимать с себя остатки амуниции. Пятна засохшей крови и черная копоть от яростных пожаров расчертили темную броню бесчисленными боевыми отметинами. Царапины от лезвия ножа, щепки, оставшиеся на память от разбитой мебели, несколько заметных трещин в броне от пуль — множество боевых шрамов покрывали жесткую шкуру Волка, и, наверное, возможность уйти на своих двоих после такого действительно заслуживала уважения. — Ты, хватит! — Сергей царапнул себя короткими обломанными ногтями по виску и щеке и раздраженно взглянул в зеркало. Долго смотреть на себя такого, полуобнаженного, избитого, исхудавшего, у него не хватало сил. — Я молчал вообще-то, — Олег хмыкнул и растянул губы в кривой ухмылке. Припадки Разумовского не беспокоили его, демоны в чужой голове уже успели стать родными, а потому, как и всё остальное в их проклятом мире, заслуживали отдельной порции насмешек. — Тебе бы голову полечить, а? Сергей поджал губы. — Очень смешно. — Мой хороший, ты первый затеял эту игру. Олег пожал плечами и вернулся к прерванному занятию. Оплавленная броня снималась плохо, куски металла и кевлара сыпались на пол с гулким стуком, пропитанная кровью ткань падала следом. Своя ли это была кровь, чужая — какая теперь разница, раз всё закончилось. От прикосновения прохладного воздуха к оголенной коже становилось как-то боязно и неприятно, беззащитность пугала сильнее, чем возможность сойти с ума. Олег зацепил пальцем пояс узких подштанников и задумался, стоит ли снимать и их. Через несколько секунд он наконец отреагировал на пристальный взгляд Сергея и обернулся. — Чего тебе? — не слишком вежливо спросил он. По-военному тяжелый командный голос, казалось, стал еще тверже и грубее, интонация напоминала стук камней по обрывистому склону. — Ничего, — в тон ему ответил Разумовский, недовольно дернув губой. Янтарный отблеск в глубине глаз стал чуть отчетливее. — Хотя нет, погоди. Где тут ванная? Олег указал на неприметную дверь в глубине убежища, за которой прятался совмещенный санузел. Вода, наверное, из-под крана текла мутная и не очень чистая, но какой у них, презираемых всеми беглецов, сейчас был выбор? Хорошо, что вода вообще была. — Полный сервис, господин Разумовский, — Олег снова щелкнул языком, выражая отношение к этому так называемому «сервису» питерского водоканала. — Джакузи, сауна и грязевые ванны одновременно. Если повезет, даже будет горячая вода. Сергей подавил разочарованный вздох и, от души пнув окровавленные тряпки, двинулся в сторону указанной двери. Похоже, жизнь свободного человека он начнет с повторного знакомства с мерзкой питерской водой. Очаровательно. — И всё? — Олег приподнял бровь, то ли искренне удивляясь выдержке Разумовского, то ли желая поддеть и отомстить за недавнее унижение. — Никаких истерик, погромов мебели и попыток натравить на меня ручную хтонь? — Я же не Игорь Гром, — с отчетливой иронией ответил Сергей и захлопнул за собой дверь ванной — чуть громче, чем, наверное, следовало бы. Олег рассмеялся. — Ах, он действительно не меняется.