Общество спасения лягушек

Мы любили полосатые рубашки, запах ночной осоки и быть странными. — А больно будет? — Конечно. В ванной комнате Чонгука нет мыльницы и шторки, но разрисованная плешивым черным маркером плитка есть и она страшит. В ванной комнате Чонгука нет мягкого коврика, но есть торшер принесённый из гостиной и стиральная машинка в наклейках; на ней есть Юнги с замершими стопами и царапиной на щеке. У Чонгука нет дезинфицирующих средств, но есть желание порадовать и сделать красиво. Его пальцы крутят иголку, а свет слишком блеклый для острых штучек врезающихся в плоть. Не время и не место - сказал бы Чимин, но Юнги твёрдо решил, а Чонгук уже держит иголку. — А потом я буду играть на гитаре твоих любимых. — Да, а я заварю удон. — На двоих? Чонгук бодро кивает, его волосы щекотно падают на ресницы, и он устало опирается бедром на стиральную машинку. — Открывай рот и приготовься исполнить мечту. Юнги жмурится и еле заметно улыбается, ибо немного боится, но он уже два часа назад придумал мечту, а Чонгук держит иглу. Крик громче, чем планировали, крови больше, чем предполагали, слезы на щеках - то, чего совсем не ожидали. Чонгук боится больше чем Юнги, но серёжка с двумя маленькими шариками по двум сторонам уже в языке. Граффити на стенах над ними беззлобно посмеиваются, а ещё, шумит вода, видимо кто-то из соседей смывает толчок. Чонгук валится на пол, на котором нет даже мягкого коврика, закрывает рот руками и смотрит с замирающим восторгом и ужасом, стараясь не рассмеяться. Юнги, озарённый счастливым болевым катарсисом молча молится на протекающий потолок. — Было больно? - с придыханием. — Конечно, - смиренно и без капли сожаления. На кухне Юнги елозит языком по зубам, слушая пощёлкивание металла об эмаль и играет хиты Radiohead для Чонгука. Соседи отбили все батареи, а у Чонгука запах лапши в носу и хаотичные телодвижения наподобие танца. У Юнги больной язык и подаренный на день рождения медиатор с лягушкой в пальцах. Помнит, ещё в марте, они крутились на каруселях глубокой ночью. До его дня, оставалось несколько часов, но Чонгук так восторженно-нежно перебирал в кармане ветровки подарок, что хотелось родиться 8 марта в 8:27, чтобы тот не дожидаясь, наконец вручил то, что так хотел. Юнги ему разрешил сделать это раньше положенного и Чонгук со скоростью ракеты выдернул руку из кармана, обронил подарок на траву. Помнит, как они задержав взгляд друг на друге, не договариваясь, спрыгнули на землю и полезли в пахнущую самой свежей на свете ночью, траву. Юнги нашёл фантики, шурупы и медиатор с выбитой чеканкой лягушкой. — Жаба мега крутая, Чонгук, я почти в восторге. — Да. Это лягушка. Такие раздают на сходках волонтёров из общества спасения амфибий. Юнги помнит, как трепетно обводил пальцами грани вещицы и пододвигался ближе, утыкая лоб в ключицу Чонгука, у которого снова волосы в разные стороны, на расницах и плечах. Его ветровка шуршащая и холодная, а пахла природой и немного маргарином. — А бывает общество по спасению всяких Юнги? - руки на чужих коленках были, а на затылке ощущаются нежно-дрожащие поглаживания. — А они нуждаются в спасении? Всякие Юнги... — Ну иногда, да. Чонгук шумно вздыхал и нежно похлопывал рукой по чужому родному плечу. — Ну тогда мы с Чимином будем тебя защищать. Поцелуй в лоб. Порыв ветра и шум машин. — И заботиться. Сейчас Юнги уже не играет «Радиоголовых», а Чонгук не танцует. На балконе Чонгука нет стеклянной пепельницы, но есть жестяная баночка от сахарного печенья, в которой стоит хранить швейные принадлежности, а не отслужившие своё, сигареты. На балконе Чонгука нет света, и он не нужен, ибо луна сегодня яркая, а жёлтые фонари ещё ярче. На балконе Чонгука Юнги высовывает язык так часто, что даже неприлично, хвастаясь и благодаря за смелость. Они курят и кашляют, мёрзнут даже летней ночью и даже в плотных футболках. Юнги хочет чтобы Чонгук его спас и тот обнимает ледяные плечи, шутит про холоднокровных и живущих на болотах. — Чонгук, что ты думаешь о фразе: «вечно, это продолжаться не может»? Чонгук не думает ничего, а лишь крутит край рукава серой чужой футболки, пока обнимает, смотрит то на стекло, то на то, что за ним и не хочет чтобы приходило утро. — Думаю, что её говорят люди, которые хотят, чтобы что-то конкретное«это»не продолжалось вечность. А чего? Юнги пожимает плечами, снова стучит пирсингом по зубам и опирается на подоконник, (как можно аккуратнее, дабы обнимающую его за плечо руку не стряхнуть). Небо медленно, но верно в самом низу, за домами и антеннами начинает выцветать. — Хочу, чтобы наше«это»длилось подольше. Чонгук его понимает. Он знает, что Юнги нужно услышать определённый набор слов и убеждений снова, в тысячный раз, но из-за частого повторения смысл и правда теряется, да? Он обнимает его со спины, так крепко, что кости об кости начинают скрестись и прижимается губами к шее, удивительно, но тёплой и пахнущей незамысловатым мужским шампунем. Волосы Юнги лезут в глаза Чонгука, хочется чихать, за окном уже слышно птиц, а небо переживает метаморфозы каждые десять минут. Чонгук кидает взор на запястье. — Я обнимаю тебя молча, не двигаясь уже 2 часа и 17 минут, если доверять дедушкиным часам. Ты правда думаешь, что я устану от нашего «навсегда»? — Наше... Юнги сжимается весь, будто ребёнок к которому всё же приехала живая, настоящая мать на день рождения вместо открытки, и шепчет, глядя на солнце, что осторожно и по-особому праздно сегодня проклёвывается из-за крыш. — Наше навсегда. Оно такое.... красивое. — И утренее. — И светит. — Ещё греет. Чонгук смеётся в затылок, а после целует тёплую кожу. Помнит, ещё в августе было такое же солнечное утро. Они не договариваясь пришли в полосатых рубашках. Чонгук в бело-красной, а Юнги в чёрно-белой. Они фотографировались, подставляя локти друг к другу так, чтобы полосы совмещались в единый рисунок. А ещё целовались, слоняясь по углам. Юнги говорил, что если бы в этом городе не было столько мест помеченных их присутствием, то он бы уехал. А если бы уехал лишь Чонгук, то он бы гулял исключительно по этим улицам, где они смеялись и говорили о чем-то подобном. — И скучал бы? — Ужасно скучал бы. Чонгук знал, что уехать он посмел бы только вместе с Юнги, и ему было совершенно не ясно, почему тот даже допускает подобные фантазии о тоске и одиноких прогулках. Они оба помнят это утро, а сегодня, ровно в 5:50, больным языком Юнги скажет, что миссия по спасению лягушек прошла успешно. Они в полной безопасности.