Апатия, бессонница и твои поцелуи

      Достоевский, едва услышав скрипящее открывание входной двери, встрепенулся, приводя свои растрёпанные волосы в порядок. Он спрятал детектив, что только что читал в тумбочку рядом, ожидая гостя. Всё, чем мог заниматься Фёдор в свободное время — чтение различных книг, что присутствуют в доме у Дазая. Их было не так уж и много, ибо парень не любитель читать книги, ведь считает это пустой тратой времени. Видите ли, «вместо чтение можно, например, встретиться с красивой дамой и совершить с ней двойное самоубийство», но Фёдор так не считал. Для него книги — единственное, что может хоть как-либо развеять скуку. Он считал, что в них спрятан глубокий смысл. Однажды по просьбе Дазая Достоевский включил телевизор и глянул на первую попавшуюся передачу. Его удивление не сходило с лица ещё долго, а руки дрожали ещё несколько дней после увиденного! То, что там показывалось — просто бред, не иначе. Достоевский постоянно задавался вопросом: как можно смотреть что-то подобное? А Осаму знал, что ему не нравится. Знал, и назло включал самые бессмысленные и глупые передачи, следя за реакцией Фёдора. Она, конечно, ожидала лучшего.       Но Фёдор терпел. Вместо строгого взгляда или просьб переключить канал он просто ложился на колени Дазая, молча наблюдая за тем, что происходит на экране. С отвращением, но наблюдал. Дазай же в это время с ухмылкой поглядывал то на экран, то в сторону Достоевского, ожидая бурной реакции. Но её не было. Если бы он отреагировал бы на наглые попытки Осаму взбесить его, то показал бы свою слабость. Надо быть умнее. Так думал Достоевский. И Дазай это знал. Он знал, что Фёдор никогда ему не поддаться, какая бы не была запутанная ситуация. А Достоевский знал, что Дазай знает. Они оба всё понимают.       Оба понимают, но ведут себя так, будто ничего не случилось.       Дазаю нравится запах сигаретного дыма, мяты и вкус терпкой вишни. Федору нравится запах ладана, опиума и вкус крепкого чёрного чая.       Осаму боится собак, предательства, ненавидит людей, что не следят за гигиеной. Достоевский ненавидит людей. Абсолютно любых.       Понятие «человек» для Федора было отдалённым. Он не считал себя таковым, так что с опаской относился к этим существам. Какое-то время он боялся людей. Потом понял, что они ему не ровня и перестал переживать. За всё своё проживание в мире он так и не нашёл нужного человека. Человека, что поймёт его с полу-слова. Что не будет задавать глупых вопросов. Что примет его таким, каким он есть. Кто же захочет общаться с апатичным чудаком, что носит шапку-ушанку даже в жаркую пору? Кто будет терпеть фаната классической музыки? Кому нужен человек, что не умеет держать еду палочками, используя только вилку? Кто захочет провести время с ним, когда тот предпочитает посидеть в тишине за чтением книг, а не пьяным искать новый ночной клуб, ведь выгнали из прошлого? Кто же примет его таким?       Этот «кто-то» только что зашёл в квартиру, закрывая её на защёлку. — Дост-кун, ты снова закрылся здесь, — пробормотал входящий человек, кратко оглядывая комнату. — Ты прям как крыса в норке.       Парень подошёл к окну и шустро отодвинул занавески. Комната залилась тёплым солнечным светом, отчего Достоевский инстинктивно прищурил глаза. Парень рядом обиженно надул губы. — Сколько раз мне ещё тебе повторять? С твоей-то болезнью тебе побольше на солнце побыть надо. Нет, сидит тут в темноте, да ещё и зрение себе портит… Вот прогоню тебя на улицу и… — Дазай, — перебил его Фёдор. — У меня нет сил выслушивать твои причитания. Давай ты продолжишь их чуть позже, — он отвернулся от прибывшего гостя, пытаясь скрыть полу-улыбку. — например, никогда.       Дазай закатил глаза, садясь рядом с Фёдором на диван. — Я всего-лишь переживаю о твоём состоянии, — Осаму больно ткнул парня рядом в грудь. Тот лишь перестал улыбаться. — Кто же ещё будет о тебе думать, кроме меня?       Фёдор нахмурил брови. Действительно, единственный, кто беспокоится о нём — Осаму. Дазай увидел задумчивое лицо собеседника и сразу понял, о чём он мыслит. — Вот и я о том же, — крикнул Дазай. — Я единственный, кто вообще с тобой общается. А ты меня не ценишь! Вот когда-нибудь ночью я от тебя убегу и всё! Ты меня больше не увидишь! И что ты сделаешь? — Куда ты убежишь-то? Это твоя квартира… — устало ответил Достоевский.       Дазай наигранно задумался, потирая подбородок. После промолвил: — Ну значит… — Осаму заикнулся. — Ну значит тебя выгоню из дома! Будешь на улице жить. Крыса всё-таки. — Бывают и домашние крысы, что живут в клетках… — всё ещё устало промямлил Достоевский. — Значит ты у меня не домашняя крыса, — уверенно заявил шатен. — А так, канализационная, допустим.       Фёдор на это лишь усмехнулся. — Канализационная? — переспросил он. — А ты тогда кто? — А я — кот, который будет пытаться тебя поймать, а потом съесть, — Дазай победно улыбнулся, показывая на себя указательным пальцем. — Видишь, какой я крутой. Не то что ты… — Ты меня уже поймал в свою клетку, — прошептал Федор, подвигаясь к парню чуть ближе. — И я совсем не хочу сбегать от сюда. — Ну, — закатил глаза Осаму. — Ты у нас крыса-мазохист, видимо. По другому и не объяснишь твоё желание находится в западне. — Если тебя в клетке кормят, поят, любят, то почему бы и нет?       Они оба резко замолчали после сказанного, глядя друг на друга. Дазай перестал травить примитивные шутки, Достоевский перестал также примитивно отвечать на них. Повисла гробовая тишина. Парни долго смотрели друг на друга, не зная, что и сказать. Фёдор первым решил прервать молчание. — Как там обстоят дела на работе? — заинтересованно спросил он, пытаясь разбавить нагнетающую обстановку. Дазай снова оживился, откидываясь на диван полностью. — Лучше бы и не спрашивал, — возмутился парень. — Ничего интересного! Я бы вообще туда не приходил, если бы не вечно надоедливый Куникида, что звонит мне каждое утро с криками и угрозами: «Если ты сейчас не встанешь, я всё расскажу директору!» А мне что делать? Ну, отвечаю я, что уже собираюсь, а сам лежу на кровати после его звонка ещё часик второй! Ну, прихожу с опозданием в несколько часов, и что с того? Они благодарить меня должны, что я вообще на работу припёрся! Мог ведь и дома остаться! Знаешь, во мне борятся два волка: один боится опоздать и проспать, а второго я больше слушаю, — Дазай снова притворно улыбнулся. — Ясно-ясно, — пробормотал Фёдор. — Как тебя вообще ещё с работы не уволили? Я бы не вытерпел такого отношения. — Потому что я — лучший сотрудник агентства, — начал восхвалять себя Дазай. Достоевский только тихо захихикал на это самоуверенное заявление. — Мною очень дорожат. Если бы не я, агенство бы давно развалилось, честное слово! Я как это… как её там… Знаешь, теория Плоского мира. Я та самая черепаха, что держит четырёх быков, а те в свою очередь Землю! Вот какой я! — Для начала не быков, а слонов, — улыбнулся Федя. — А во-вторых, ты хоть понимаешь, что сам агенство рушишь своим поведением? — Не рушу я ничего, тебе так просто кажется, — фыркнул Дазай. — А как же возмущения твоих коллег, мол Дазай портит авторитет агенства? — Это всё слухи, — развел руками шатен. — Ничего я не порчу! А наоборот, повышаю наш авторитет. — Ну, даже не знаю, — засмеялся Фёдор. — Если члена агенства заметили на кладбище, закопанным по горло, а тот только кричал: «Эй ты, насыпь мне на голову ещё земли, а то я уже не достаю руками!», — пародируя голос Дазая кричал Достоевский. — А когда тебе отказали ты начал обзывать человека нецензурной бранью и желать ему смерти, это ты так повышаешь авторитет агенства? — Ну для начала, — начал возмущаться Дазай. — Я был пьяным. — Нет, Дазай, ты был трезвым, ещё каким трезвым. — Да какая разница: пьяный, трезвый? — резко крикнул Осаму. — Я даже не помню этого происшествия. — А ситуацию, когда я тебя самолично увидел пьяным в стельку, тоже не помнишь? — спросил удивлённо Федя. — Ну, бывает иногда, выпил чутка, — Осаму пожал плечами. — Я что, не имею право? — Ты в это время лез к какой-то полу-живой старухе, что продавала цветы на базаре, Дазай, — строго сказал Фёдор. — Я думал это был Куникида, — Дазай только лишь сделал растерянный вид. — Как можно было попутать коллегу, с которым ты проработал несколько лет и бабку с базара? — Достоевский в очередной раз понял, что с Осаму всегда весело и никогда не скучно. Тот всегда попадает в смешные ситуации, иногда сам того не осознавая. — Они оба были ворчливы, так что не отличить, — Осаму глянул куда-то в сторону. — Тем более оба пытаются меня ударить, — он потер правый бок, что всё ещё болел с того дня. — И у них у обоих получилось, да и ещё как, чёрт возьми… — Знаешь, будь я на месте той старухи, тоже бы применил физическую силу, — твёрдо заявил Достоевский. — К тебе лезет какой-то пьяный парень, тем более Дазай. Ну, это только в кошмарах может присниться. — Тогда давай проверим твою реакцию?       Дазай резко придвинул собеседника ещё ближе к себе, рывком опрокидывая его на диван. Тот слегка удивился, но виду не подал. Вместо этого он лишь подозрительно улыбнулся, расфокусировав взгляд. Осаму прижал руки парня к мебели, также улыбаясь. — И что ты хочешь сделать? — заинтригованно спросил Федя. — Я ведь не бабка, чтобы ко мне лезть. — Заткнись. Просто заткнись.       Осаму нежно прижался губами к парню, приоткрывая чужой рот языком. Фёдор поддался; распластался на диване, давая шатену полную власть над своим телом. И Дазай принял это. Он поставил колено между ног Феди, углубляя поцелуй. Парень снизу лишь улыбался, двигая губами в такт чужим. Поцелуи его заводили, как и сам, собственно, Дазай. У Осаму было много партнёров до их отношений, и сейчас, Достоевский уверен, у него ещё много любовниц, но его это пока не тревожит. Фёдор не умел так сладко целоваться, как умел Дазай. Это заводило их обоих.       Осаму заметил выпирающий бугорок на штанах и прервал поцелуй. — Боже, ты просто невероятен! — крикнул Дазай. — Возбудиться от простого поцелуя? Хотя скорее ты возбудился от той истории про старуху, да? У тебя фетиш на постарше, на как их там… милф типа? — Теперь и ты заткнись.       Дазая обрадовала реакция Фёдора и тот послушно ответил на очередной поцелуй. Фёдор попытался показать себя более умелым в этом деле и постарался проникнуть своим языком в рот Осаму. Дазай на такие жалкие попытки лишь сильнее расплылся в улыбке, помогая Достоевскому, раскрывая рот. Федя всё понял и лишь углубил поцелуй настолько, насколько мог, прижимаясь всем телом к парню. Шатен начал медленно двигать коленом по паху Фёдора, пытаясь возбудить ещё больше. У него это получилось; парень протяжно вздохнул, сжимая ладони в кулаки. Дазаю очень понравилась эта реакция. — У тебя милый голос, — спокойно сказал Дазай, отодвигаясь от чужих губ, но всё ещё прижимая парня к себе. — Хотел бы я услышать его, когда ты будешь находится у меня на члене. — Надо было не мне это говорить, а бабке с базара, — Достоевский слегка запыхался, протирая лоб от скопившегося пота. Жарко слишком. — Ты ещё долго будешь вспоминать ту ситуацию? — Осаму скрестил руки на груди, хмурясь. — Сколько захочу, столько и буду вспоминать. Мне нравится тебя дразнить.       Дазай на это быстро слез с парня, просто садясь на диван. Федя очень хотел продолжения поцелуев, но увидя реакцию партнёра тот понял, что он действительно обиделся. Парень сжал губы, нервно оглядывая собеседника. — Ясненько, — на выдохе сказал Осаму. — Тогда мне делать тут больше нечего. Я пойду переоденусь.       Достоевский уже привык к таким быстрым переменам настроения, так что не удивился. Он не хотел, чтобы Осаму шел переодеваться. Дазай это понимал и на самом деле даже не собирался никуда уходить. А так сказал, чтобы увидеть реакцию Фёдора. — Я прям как на эшафоте, когда с тобой общаюсь, — Достоевский слегка задумался. — Чтобы ни сказал, всё равно отрубят голову. — Я хотел что-нибудь романтичное, а ты взял и все испортил, — обиженно воскликнул парень. — Прекращай свои тупые попытки меня дразнить. — Они, как видишь, успешны, — брюнет привстал с дивана, разминая шею. — И всё-таки ты ведёшь себя также. — Ничего я не веду, — Дазай провел взглядом Фёдора, идущего в сторону кухни. — Мне с двумя ложками. — Да знаю я, — Федя зашёл в маленькую кухню, сразу ища взглядом две кружки. Одна из них оказалась грязная. Осаму, когда собирался на работу, не успел её помыть. Парень огорчённо принялся мыть грязную посуду, а после окликнул: — Будешь шоколадный рулет?       Услышав это, шатен вбежал в кухню с оголенным торсом, попутно натягивая на себя штаны. — Шоколадный рулет? — крикнул он. — Буду, что ещё за вопрос!       Фёдор глянул на полу-оголенного парня. По его выражению лица можно было понять, что ему не особо это понравилось. — Не соизволите ли вы одеться, а? Зачем было так спешить? Я ведь не съем весь рулет сам.       Дазай облокотился об стол, не особо интересуясь разговором. — Кто знает, — ответил он. — Может Фёдор Достоевский настоящий маньяк шоколадных рулетов и по совместительству моего голодного желудка? — Это ты скорее себя описал.       Фёдор поставил чайник на плиту, садясь за стол напротив собеседника. Они встретились взглядами и обоим стало очень тепло. Взгляд Дазая влюблял, взгляд Фёдора ворожил. Достоевский молча наблюдал, как темно-карие глаза шатена осматривали его тело, останавливаясь на каждом открытом участке. Оба влюбленно глядели. Не могли насмотреться красотой друг друга.       Через некоторое время засвистел чайник и Федя, будто выйдя из долгого транса, сонно поплелся выключать плиту. — Времена года сменяются, но есть вещи, которые остаются неизменными, — вздохнул Дазай. — Моя любовь к тебе.       Федор усмехнулся на такое нехилое заявление, лениво наливая воду по кружкам. — И твоя симпатия к старухам, видимо, тоже.