Свидания с видом на лесной закат

— Это просто ключи, — Аль-Хайтам устало вздохнул, тщетно пытаясь сосредоточить внимание на книге. Кавех, скрестив руки на груди, мерил шагами их гостиную. — Просто ключи? Просто ключи, из-за которых мне снова пришлось целый день ждать тебя под дверью. Отлично! У меня, знаешь ли, сроки горят, а работать на пороге не особенно удобно! — Тебе стоит избавиться от бесполезного брелка, и они перестанут цепляться за мои каждый раз. Кавех вскипел. Этот сухарь считал бесполезным абсолютно всё, касающееся искусства и наполняющее этот мир прекрасным? — А может быть, это тебе, бывший исполняющий обязанности Великого Мудреца, стоит иногда смотреть, что ты берешь с собой? — Пф. И всё. Аль-Хайтам не собирался даже извиниться. И ведь дело было не в ключах! А в отношении к нему. Не то чтобы они с Аль-Хайтамом всегда хорошо ладили в этом вынужденном соседстве. Но произошедшее недавно ведь должно было всё поменять. Перебор с выпивкой, ожившие фантазии, которые слишком долго тревожили Кавеха. Он сам не заметил, как за очередным ленивым спором чересчур приблизился к обтянутой тканью рельефной груди, к что-то наставительно вещавшим мягким губам Аль-Хайтама. Ему не был ни капли интересен этот бубнеж, и на ум пришло гениальное решение, как его прекратить — просто прижаться к этим губам своими. И самое страшное было в том, что Аль-Хайтам ответил. Нежно притянул его, чтобы вовлечь в долгий чувственный поцелуй, который Кавех представлял только в самых старательно отгоняемых мечтах. Он и подумать не мог, что Аль-Хайтам на такое способен. А может, вся эта нежность почудилась его пьяному сознанию. Кавех действительно не знал, как стоит вести себя наутро, но хуже всего было то, что его несносный сосед вёл себя, как будто ничего не произошло. А потом такое повторилось еще пару раз, снова на его пьяную голову, и в одно утро Кавех даже проснулся не в своей постели и прижался щекой к сохранившей тепло и запах, но уже пустовавшей соседней подушке. Кем они были теперь друг другу? Соседи? Любовники? Пара? Разве в таком случае им не положены романтические свидания, милые прозвища и прочая сахарная дребедень? (Кавех бы не отказался). Но вместо этого они цапаются из-за в сотый раз потерянных ключей и новой картины в гостиную. Кавеху хватило бы хотя бы признания вины. И немного нежности не только когда он спьяну лезет целоваться. — Ладно, — вздохнув, он решил, что сегодня преодолеет гордость. — Не будем ругаться из-за мелочей. Как насчет приятного совместого вечера? Сходим к Ламбаду, закупимся вкусной едой… — Ты снова хочешь занять денег на пиво? — Аль-Хайтам приподнял глаза над корешком книги, в которую успел погрузиться. — Да причем тут пиво?.. Можем вообще провести этот вечер без алкоголя. Побеседуем и, возможно… займёмся чем-то еще… — Ты уверял, что у тебя полно работы, — Аль-Хайтам покосился на охапку захваченных из академии чертежей. Допустим, работы действительно доставало, но это можно было наверстать за одну будущую бессонную ночь. — Я смогу освободить один вечер. — Тогда желаю приятно провести время, моя работа требует исполнения, — сосредоточенный взгляд вернулся обратно к строчкам. «Да ты всего лишь читаешь какую-то муть», — Кавех скрипнул зубами. — Те поцелуи… совсем ничего для тебя не значат?! — он выкрикнул это прежде, чем успел подумать. Аль-Хайтам вернул внимание, придерживая пальцем страницы. — Они должны значить что-то особенное? Кавеху показалось, будто что-то внутри разбилось на тысячу острых кусочков. Какие глупые это были надежды. Почему он считал, что важен для человека, ни разу первым не проявившего инициативу? Может, его приставания просто терпели, не желая показать грубость, а он и не замечал. Боль, тупая, едкая, холодная, еще только готовилась расплыться в груди, а пока не хотелось на него даже смотреть, чувствуя себя идиотом. Кавех не знал, что на это ответить. — Ничего… Бледный голос. Мелькнула мысль, что нужно снова решать что-то с жильем. Но это позже. Он подхватил чертежи, над которыми требовалось работать в ближайшее время, подозвал Мехрака и направился к выходу. В ударенной со злости миске перед дверью звякнули две пары ключей.

***

Кавех не появился ни на утро, ни под вечер следующего дня. Не то чтобы это особенно беспокоило. Аль-Хайтам видел, как он взял чертежи, а значит, надо полагать, отправился работать, а не напиваться. В случае Кавеха, конечно, одно другому не сильно мешало. Аль-Хайтам смотрел на одиноко лежащие на полке ключи с симпатичным брелочком-львом. «На этот раз у тебя точно нет оснований для претензий, ты сам их забыл». Он задумался, собираясь в Академию. Если Кавех вернется раньше, снова не сможет попасть в дом, с другой стороны, не хотелось оставлять ключи на видном месте, подставляясь опасности быть ограбленным. Аль-Хайтам пришпилил к двери листок с уравнением, решением которого являлись координаты неподалеку, где он замаскировал ключи. По крайней мере, Мехрак сможет это вычислить, если его хозяин окажется слишком пьян. Но вечером как записка, так и тайник остались нетронутыми. Легкое беспокойство подсказало обратиться к работникам Академии, но по их словам Кавех не появлялся уже несколько дней. В таверне, слава Малой Властительнице, он тоже не обнаружился и, как уверил Ламбад, даже не показывался с их последней встречи. Аль-Хайтам предположил последний вариант — внезапная экспедиция в пустыню. Конечно, мудрецы Кшахревара должны были о ней слышать, но стоило действовать рационально и проверить информацию лично. Прежде, чем Аль-Хайтаму удалось добраться по длинным коридорам Академии до нужного даршана, дорогу преградил Генерал Махаматра. — Не собираешься ли ты возвращать своего дорогого соседа домой? — спросил Сайно. Аль-Хайтам заинтересованно посмотрел на него. — Ты знаешь, где Кавех? — Готов поспорить, прямо сейчас занимает гостевую комнату дома Тигнари или наслаждается пением птиц, гуляя по Гандхарве. Конечно, никто из нас не против его общества, он помогает по хозяйству и мастерит забавные фигурки из дерева и бумаги для Коллеи. Но от него слишком много шума и пивных бутылок. Честное слово, как ты его терпишь? — Если достаточно долго это игнорировать, рано или поздно он перестает говорить, — пожал плечами Аль-Хайтам. — Вот и доигнорировался, — буркнул Сайно, — вынудив его сбежать. Ты в самом деле сказал, что поцелуи для тебя ничего не значат? — Так его задели эти слова? — Аль-Хайтам задумался, припоминая. — Наши поцелуи правда должны означать что-то особенное? Сайно уставился недоумевающим взглядом. — Мои намерения действительно неочевидны для него? — Аль-Хайтам продолжил. — Я бы не позволил кому попало жить в своем доме и завешивать стены этими странными картинами. Я собирался дать ему время, и когда Кавех инициировал поцелуй, с готовностью ответил. К сожалению, он был немного пьян. Но разве за всё это время он не понял, как дорог мне? На лице Сайно отразилось удивление. — А ты ему всё это говорил? — Как-то не приходилось, — Аль-Хайтам подумал, что если логические способности его соседа настолько скудны, хорошо, что он оставил задачу с ключами Мехраку. — Для отношений нужно хоть что-то, что бы вас сблизило. Вы не думали завести… ну для начала, хотя бы питомца? Аль-Хайтам с ужасом вспомнил круживших по дому и сметавших всё на своем пути троих пустынных лисят. — Сейчас это не лучшая идея. Мы оба часто подолгу отсутствуем дома. — Вот что, тебе нужно пригласить его на свидание, — предложил Сайно. — И выразить свои чувства немного… более открыто. Лучше, чтобы он услышал это от тебя. Стоит только определиться с местом… — Как насчет Дома Даэны? — Аль-Хайтам помнил, что Кавех проводил там по многу часов, засиживаясь за чертежами, и в студенческие годы они часто работали над совместным проектом в просторных стенах библиотеки. — Что это за место для свиданий? Скука смертная! Нет, Нари, может быть, и согласился бы на такой вечер. Только ему не говори… Для этого случая точно не подойдет. А что если… — Сайно обрадованно щелкнул пальцами, воодушевившись какой-то идеей. — Есть одно особенное место, которое я нашел еще в студенчестве. Я показываю его только самым близким, но вы оба мои хорошие друзья, а Кавех уже сильно загостился, так что что не сделаешь для друзей. И постарайся быть не таким… в общем, поромантичнее. — Мне стоит поцеловать его самому? Что если он будет против? — вопреки всякой логике, Аль-Хайтам почувствовал необъяснимое волнение. — Сомневаюсь, но во всяком случае у него нет тяжелого хвоста, которым он бы мог ударить тебя в лицо. Приходи завтра к Священному древу перед закатом. Я попрошу Тигнари привести Кавеха. — Если это поможет вернуть его, я согласен, — кивнул Аль-Хайтам. — Ну, ни пуха тебе, и пера! — И пера? — Так говорят, когда желают удачи. Но Кавех носит перо на голове. Поэтому, пера тебе! … Понял? Смешно? Аль-Хайтам тяжело вздохнул. День выдался ясным, только несколько пушистых облачков расчерчивали небо, и уже клонившееся к закату солнце подсвечивало их розоватым. Аль-Хайтам не привык обращать внимания на подобные прелести природы, но сейчас взгляд невольно зацепился, когда он поднимался вслед за Сайно к укромному местечку на одной из толстых веток Священного древа. По достижении нужного места, матра, хлопнув его по плечу, удалился. — Я ведь говорил, что не хочу приближаться к Академии, Тигнари. Если мудрецы выцепят меня, спросят о работе, а я еще не закончил, потому что некоторые чертежи остались у этого… Вот же ж, ветка! Что ты там хотел показать? Знакомый, с нотками ворчания голос послышался снизу. Чаще всего, когда его было слишком много, хотелось плотно закрыть уши наушниками и иметь возможность сосредоточиться. Но Аль-Хайтам не подозревал, что успел соскучиться, а его дом вечерами стал непривычно чистым и тихим. — Иди, иди, — кончик пушистого зеленого хвоста показался из-за поворота спуска и остановился. Аль-Хайтам разглядел опережающую его светлую макушку и заткнутое за ухо красное перо. Кавех едва не запнулся, шагая спиной, наконец развернулся и уставился на него неверящим взглядом. — Ты!.. — Кавех. — Понимаю, что я им поднадоел, но намекнуть мне проваливать вот таким способом… А еще друзья, называется! — Кавех продолжил бубнить, отводя взгляд, не желая пересекаться глазами. — Послушай, раз уж ты здесь, я зайду на днях, заберу кое-какие вещи. Сниму комнату в постоялом дворе, на пару месяцев сбережений должно хватить, а там… заработаю. Аль-Хайтам сложил руки на груди, спокойно осматривая его. — Почему ты решил уйти? Разве я говорил, что не желаю больше делить с тобой дом? — А ты так и не понял, да? — золотистые глаза впервые взглянули на него с сожалением и скрытой болью. — Решаешь проблемы бегством, вместо того, чтобы испробовать другой способ. Ты не думал, что быть настолько радикальным не лучшее решение, которое из раза в раз приносит тебе новые проблемы? — А ты у нас как всегда знаток лучших решений! Только вот не нужно меня поучать. Палец уткнулся в грудь Аль-Хайтама, во взгляде Кавеха на этот раз вспыхнула ярость. Но также быстро потухла, а он отступил, устало опуская руку. — Забудь, просто… не хочу так с тобой жить. Даже сказать кому-то об этом стыдно, ха-ха. В голове Аль-Хайтама легко умещалось больше тридцати живых и забытых языков. Но даже так с этим человеком разговаривать было сложно. Вернее, он бы с лёгкостью нашел, что сказать, и уж конечно смог бы говорить часами, но что-то подсказывало, что Сайно был прав и стоит попытаться прислушаться друг к другу, а не выливать первые пришедшие в голову слова, если он действительно хочет, чтобы Кавех сегодня вернулся с ним. А он… хотел. «Закат. Это важно. Там красивее всего в это время суток. Хотя бы попытайся быть романтичным», — слова Сайно в очередной раз всплыли в памяти. Аль-Хайтам развернулся боком, всматриваясь вдаль. Город терялся далеко внизу, а за ним открывались покрытые густой растительностью холмы и предгорья. Садящееся солнце подсвечивало ярко-алым леса и смыкающееся с ними у горизонта небо. — Закат… — Аль-Хайтам негромко заговорил. — Народы пустыни, поклонявшиеся царю Дешрету, в древности считали его символом увядания, приближения смерти. Говорят, величественный дворец, который нашептали ему построить трое волхвов, был строго ориентирован по сторонам света, а выход из непроходимого лабиринта под ним был обращен на запад, туда, где садится солнце и пролегает граница жизни и смерти, чтобы служить проходом для почившей Пушпаватики. В стенах величественной гробницы, что по преданиям построили джины, можно было ориентироваться, если знать направление сторон света, а многие ловушки и загадки требовали для решения определенный период дня и угол преломления солнца. Сложно сказать, так ли это на самом деле, ведь сейчас можно судить только по исследованиям ученых, наткнувшихся на фрагменты древней усыпальницы в землях Пустыни. Я читал статью о зодчестве времен расцвета Алого Короля. Закат напомнил мне о ней. Кавех как-то незаметно подошел к краю ствола, разглядывая алеющий лес далеко внизу. — Зодчество пустыни поражает. Я бы хотел использовать элементы архитектуры пирамид в некоторых будущих проектах. Конечно, финансирование вряд ли одобрят, если это будет технически сложно. Эта статья — насколько в ней подробные описания? — Достаточно подробные. В некоторых из них древняя письменность пустынников, я могу ее для тебя перевести. Глаза Кавеха оживленно заблестели. — Отлично, пойдешь завтра со мной в Дом Даэны. Возможно, придется сделать правки в новом проекте, но если оно того стоит… Хотя… — он отвернулся, задумавшись. — Лучше, наверное, изучу ее сам. Спасибо, что рассказал. Последние слова отдались печальной холодностью. Аль-Хайтам посмотрел на обрамленное алым светом лицо напротив себя. Пришла мысль, что оно красивое, даже сейчас, когда Кавех пустым взглядом всматривался в расцвеченное всполохами небо. — Поцеловать на закате — достаточно романтично? — Что?.. — на него обернулись с недоумением. Кавеху как будто показалось, что он расслышал что-то не то. Аль-Хайтам задержал взгляд на теплых золотистых глазах и, не задумываясь, дотронулся до как обычно растрепавшейся прядки, убирая ее со лба. Кавех замер, будто оказался в ловушке, когда сам необдуманно настолько приблизился. Шагнув назад, можно было оступиться с ветки, но он не торопился отстраняться. Медленно осмысливал слова. — Ты ведь сказал… что поцелуи для тебя ничего не значат. Аль-Хайтам улыбнулся уголком губ. — Ты не так меня понял. И… я не понял, что они значат для тебя. Лучи догорающего заката осветили их слившиеся губы. Сейчас, когда Кавех был трезв, от него совсем не ощущалось того упрямого напора. Только спустя пару секунд его губы осторожно приоткрылись, отвечая. — Скажи спасибо, что я не воткнул в тебя заточенный карандаш. Если еще раз будешь делать это так неожиданно… — лицо Кавеха после поцелуя на этот раз горело красным вовсе не от солнечных лучей. Сдерживая усмешку, Аль-Хайтам обернулся к открывающемуся пейзажу. — Посмотри. Ты говорил, что в гостиной не хватает новой картины. Как насчет такой? Можно было бы заказать у какого-нибудь художника, или… нарисуешь сам? — Я привык рисовать графику, а не живопись, но если попробовать… — …Кавех, идём домой. — Хорошо. Ответ прозвучал слишком быстро, как будто можно было притвориться, что он все еще относился к первому вопросу. — Почему это ощущается настолько по-другому, когда я не пьян, пф, — Кавех фыркнул и шагнул назад, тут же подскальзываясь на коре в опустившихся сумерках. Прежде, чем он успел бы упасть с высоты множества этажей, сильная рука крепко обхватила локоть и притянула к себе. Теплое взволнованное дыхание Кавеха согрело грудь. — Спасибо… И… плесенник тебя подери, почему это ты такой сильный, если не перетаскиваешь ничего тяжелее книг?! «И одного архитектора, часто засыпающего, работая за своим столом», — подумал Аль-Хайтам.

***Бонус-сцена***

— Нари, идём скорее! Солнце уже почти село! — Что ты хотел мне показать? — пушистые ушки наконец вынырнули из-за зелени, и Тигнари ловко взобрался на ветку. — Недавно нашел это место, — Сайно восторженно оглядел окрестность. Здесь тихо и умиротворенно, и очень красиво, особенно на закате. Только посмотри! Тигнари шагнул к самому краю, завороженно смотря вперед. — Лес Авидья отсюда такой… Невероятный. Как на ладони. — Знал, что тебе понравится, — Сайно гордо хмыкнул. — Я решил, что буду показывать это место только самым близким людям. Ты первый, кого я сюда привёл. Больше пока что не собираюсь никого. — Первый?.. — Тигнари обернулся на него с расцветшим на щеках слабым румянцем. Сайно стремительно прильнул и мягко коснулся приоткрытых губ, запечатывая по-юношески нежный поцелуй. Ему не суждено было продлиться долго — тяжелый хвост хлестко ударил прямо по лицу, заставляя отпрянуть. — Сайно, ты в порядке? Я не специально, это рефлекс! И вообще… что это ты?! Не больно? — над ним заботливо склонилась голова Тигнари с парой взволнованно вытянувшихся ушек. — Поцелуй будет лучшим лекарством. Сайно поднялся, отряхиваясь, и едва успел отвернуться, как к щеке прижалось что-то мягкое и мазнуло в уголок губ. — Это же шутка сейчас была… — в щеки предательски хлынула кровь. — Говорил же, что не понимаю твоих шуток, — ответил Тигнари, пытаясь спрятать улыбку. Они сидели на краю ветви, и теплый хвост согревал Сайно бок (хотя на него еще остались некоторые обиды). Последние солнечные лучи освещали лес. — Представь, — тихо заговорил Тигнари, — через десять лет этот лес разрастется еще пышнее. Мы уже давно окончим академию, а он останется, и я буду беречь его на посту лесного стража. — А я стану матрой, — кивнул Сайно. — Но мы также будем сидеть вдвоем здесь и смотреть на лес. А может и не здесь — место не так уж и важно. — Будем, — тихо отозвался Тигнари. — У нас будет настоящая семья. Может быть еще, к примеру, маленькая дочка… Тигнари громко фыркнул, закрывая хвостом лицо. — Совсем несмешная шутка! Не нужно быть студентом Амурты, чтобы понимать, что никакой дочки у нас не будет. — Никогда не знаешь, что пошлют архонты.