О капитанской каюте

Заливающий каюту свет утреннего солнца целует бледную, покрытую едва заметными полупрозрачными веснушками кожу. Дым клубится в воздухе, растворяясь в этих теплых лучах. Санджи вновь затягивается сигаретой и стряхивает пепел в пепельницу. Единственный предмет интерьера, помимо незаправленной кровати, кричащий о том, что в этой комнате пускай и изредка, но кто-то живет. Пустые полки покрыты пылью, как и поверхность письменного стола. В груди Санджи все туго стягивает комом тоски. Эта каюта, кажется, застыла во времени. Такая печальная и одинокая, постоянно плачущая от того, что капитан предпочел ей общую мужскую каюту и носовую фигуру Санни. И такая отзывчивая. Уютная. Все стены в ней пропитались, промаслились их с Зоро тайной. Сигаретным дымом, хриплыми стонами и любовными проклятьями А считает ли Зоро все запертое в этой комнате таким же постыдным секретом, как и Санджи? Перехватывает ли у него дыхание каждый раз, когда кто-то проходит мимо, переживая, что запах их жара станет всеобщим достоянием? Смятые, грязные простыни, которые Санджи стирает глубокими ночами? В конце концов, что если кто-то услышит симфонии, которые они с Зоро пишут своими голосами? Тяжёлые мысли раскалывают голову, но Санджи упрямо наблюдает за танцем пылинок в подсвеченном солнцем воздухе. Звук дыхания Зоро такой ровный и безмятежный, что Санджи на какое-то мгновение хочется и самому погрузиться в сон. Лоб Зоро упирается в обнажённое плечо Санджи, растрёпанные волосы разметались по белой коже, щекоча шею. Но Санджи не против. Нет, в этой комнате он может позволить себе наслаждаться. Наслаждаться тем, как сильные руки Зоро обнимают его тело, и как его собственная рука трогательно накинута на чужие плечи. Наслаждаться тем, как карамельная кожа сливается с его собственной, алебастровой. Какой контраст они создают, будто две противоположности, непонятно почему притянувшиеся друг к другу и сцепленные навека. Почему-то утро всегда кажется даже интимнее ночи. Выражение спящего лица Зоро — маска, отражающая то, как сильно он доверяет Санджи. Доверяет Санджи свой сон, свое измученное сексом тело. Это похоже на то, как если бы Санджи доверился огромный тигр, ласково мурлыкая и показывая свой живот, требуя ласк. От этого захватывает дух, это опьяняет. Да, именно таким чувствует себя Санджи. Опьянённым нежностью, любовью. Дыхание сбивается, в зобу спирает, и Санджи почему-то хочется выбить ногой дверь этой каюты. Запустить сюда весь огромный внешний мир, или наоборот, выпустить их с Зоро маленький мир наружу. Рассказать всему человечеству о том, что они с Зоро принадлежат друг другу. Это желание быстро смаргивается с ресниц, когда Зоро ежится и приоткрывает здоровый глаз. Санджи тут же перехватывает тёмный, сонный взгляд, и улыбается. Эта улыбка тоже останется запертой в этих четырех стенах, позолоченная светом утреннего солнца. Запертым останется и нежное поглаживание ладони Санджи, и слова, выпаленные почти что на последнем издыхании: — Доброе утро. Плечи Зоро напрягаются от тона, которым пропитан голос Санджи. Он такой уязвимый, такой невесомый, как разводы акварели на бумаге. Каждый раз, когда Зоро слышит эти интонации, в животе все обрывается. От отчаяния — ведь такой пропитанный любовью голос он сможет услышать лишь здесь, в этой каюте, что была для них обоих и благословением, и проклятием. — Доброе. Смуглые пальцы задерживаются на коже Санджи дольше, чем нужно. Но Зоро просто не может заставить себя их убрать, не может заставить себя разрушить волшебство этого момента. Как он может? Как он может просто взять и уйти из этого карманного рая, из этого мирного утра. Как он может сделать вид, что прошлой ночи не было, как может стереть воспоминания о том, как их с Санджи губы находили друг друга в темноте, как их тела на инстинктах предугадывали будущие действия друг друга, как их стоны сливались в нечто неразделимое, единое? Они молчат. Долго, но уютно, интимно. Прикосновения все равно говорят куда громче. «Прости, что мне стыдно за нашу связь,» — шепчет влажный поцелуй, который Санджи оставляет на соленой шее податливо выгнувшегося Зоро. «Я не злюсь,» — отвечают руки Зоро, обхватившие спину Санджи. Потом мозолистые пальцы добавляют своими легкими прикосновениями к бледным поджарым лопаткам: «От тебя я приму что угодно». «Ты не заслуживаешь такого отношения, Зоро. Ты заслуживаешь всего мира, ты заслуживаешь быть любимым,» — будто плача, скулит язык Санджи, вылизывающий ключицы Зоро. Зоро краснеет, со свистом вздыхая. Его глаз закрывается, веки дрожат. Санджи благодарит богов за то, что хотя бы в оглушающей тишине этой каюты он может увидеть эту сторону Зоро. Ту сторону, которой он стыдится, которую прячет от всего света. Сторону, которая расправляет плечи лишь в объятиях Санджи. Бледная ладонь продолжает молчаливый разговор, откидывая с Зоро одеяло и скользя по коже обнажённого бедра: «Я так тобой очарован. Я так тебя обожаю». На лице Санджи растягивается улыбка, когда с губ Зоро срывается жалобный скулёж. Низ его живота опаляет лт осознания того, что этот сильный, стойкий человек, истинный воин, позволяет себе дрожать под прикосновениями Санджи. Это какая-то магия, не иначе. Колдовство, заложенное в стенах этой каюты, заключённое в мягком матрасе кровати. Иначе как объяснить то, что Зоро ведет себя так лишь здесь, в этой комнате? «Я тоже. Я тоже тебя люблю!» — кричат впивающиеся в плечо Санджи зубы Зоро. Санджи шипит, но упорно продолжает ласкать внутреннюю сторону бедра Зоро, скользя все выше и выше ладонью по коже. Дрожащие раздвинутые ноги Зоро переходят на шёпот: «Не останавливайся». «Ни за что,» — усмехаются пальцы Санджи, оборачиваясь вокруг полувставшего члена Зоро. Зоро наконец разжимает зубы, успокаивающе целует раскуроченную плоть и откидывается на подушки. Вторая рука Санджи повторяет за первой, но вскоре находит свою собственную партитуру между смуглых, все ещё влажных после вчерашней ночи ягодиц Зоро: «Сейчас ты мой. Просто отпусти себя. Наслаждайся. Люби меня.» Задыхаясь, Зоро жмурится от обжигающих прикосновений пальцев Санджи, толкающихся внутрь. Слова стираются, и теперь разговор продолжается на уровне исключительно чувств, эмоций, ощущений. Все тело Зоро становится легким, воздушным и податливым. Санджи влюбленно мычит, управляясь с Зоро так фантастически умело, будто вымешивая тесто. Следуя молчаливому совету Санджи, Зоро просто отпускает себя. Отпускает мысли о том, что он всегда должен быть сильным, всегда должен выкладываться на миллион процентов, защищая свою команду и не жалея себя. Отпускает свой привычный образ стойкого, свирепого демона. Вручает себя в заботливые руки Санджи, позволяя тому просто любить себя. И Санджи любит. Он сдавленно хрипит, подставляя ко входу Зоро свой влажный член, и толкаясь внутрь медленно, томно. Он сцеловывает хныканье с губ Зоро, накрывая его дрожащее тело своим. Так тепло, так тяжело, и так хорошо. Солнечные лучи ползут по спине Санджи, свидетельствуя о том, что время идет, и небесное светило поднимается по небу. Но самому Санджи кажется, что время перестало существовать, растворилось, превратилось в океан. И они с Зоро бултыхаются в этой каюте-аквариуме, как пара всплесков воды. У них есть ещё всего лишь несколько мгновений до того, как дверь каюты-аквариума распахнётся и океан выплеснется наружу. А мужчины станут морской пеной, впитаются в песок быта их обычной жизни на Санни, делая вид, что никогда не занимались ничем интимнее ссор и драк. Санджи ускоряет движения своих бедер, и Зоро сжимается, оборачивая все свои конечности вокруг бледного тела. Как какой-то прилипчивый осьминог. Это так мило, что Санджи хихикает, выцеловывая каждый едва заметный шрам на теле Зоро. Жар его нутра заставляет Санджи восхищённо стонать и пыхтеть. Стоны Зоро немного более шумные, чем стоны Санджи, но в какой-то момент они обрываются. Глаз Зоро распахивается, а рот приоткрывается, и он кончает с молчаливым криком прямо в кулак Санджи. Санджи нечленораздельно мычит ему похвалу, и Зоро хнычет, расслабляясь и откидываясь на подушки. От каждого толчка Санджи он задыхается и морщится из-за какого-то болезненного блаженства. Наконец, Санджи замирает и низко опускает голову. Но Зоро все равно смотрит на него, так пристально, будто желает выжжечь у себя на сетчатке образ Санджи на пике удовольствия. Его большая ладонь зарывается в растрёпанные блондинистые волосы, и его массирующие кожу голову пальцы, будто задыхаясь, хрипят: «Ты прекрасен». Санджи со стоном выпускает свое семя глубоко внутрь Зоро, отмечая его, клеймя. Но Зоро, кажется, не против. Он ждет, пока Санджи выпустит все до последней капли, и только потом перекатывается набок, прячась. Санджи все ещё сидит на коленях между его ног, пытаясь отдышаться. — Эй… Маримо, эй, — Санджи пытается прикоснуться к плечу Зоро, но тот не реагирует, — Зоро. Посмотри на меня. И Зоро смотрит. В его взгляде обычно несвойственная мужчине тоска, густая печаль. Все в груди Санджи сворачивается в бараний рог. — Зачем? — Зоро проводит рукой по шее, которую целовал Санджи, и сжимает своё горло. Санджи обжигает липкий страх, — Мы обсуждали это. Нельзя заниматься этим утром. Так сложнее… Так сложнее сделать вид, что между нами ничего нет. Санджи судорожно проводит дрожащей ладонью по лицу, оглядывая каюту. Она же сохранит все в секрете, да? Как и всегда. Впитает в себя тающие образы слитых в порыве страстной или нежной любви тел и навсегда молчаливо похоронит в себе. Тревога заставляет его закурить ещё одну сигарету. — Я знаю… Черт, я знаю, но, — Санджи низко опускает голову, позволяя челке скрыть своё лицо и всхлипывает. Слезы обжигают веки, просачиваясь сквозь ресницы, — Но я так сильно тебя люблю. Я больше… Я больше не могу. Я не могу жить, делая вид, что не люблю тебя. Молчание Зоро хлесткое, словно пощёчина. Санджи рисует в голове обнадёживающую картину, что сейчас Зоро накинется на него с объятиями и оставит на заплаканном лице Санджи мириады поцелуев, но… Матрас выгибается, когда один из мужчин поднимается с кровати. Всякие надежды Санджи разбиваются, а тело наливается отчаянием. Он все испортил. Он спугнул Зоро. Неужели этого мало? Неужели отказаться от своего стыда за свою любовь к Зоро недостаточно для того, чтобы все наладилось? Он осмеливается посмотреть на Зоро, на его сильную, точёную фигуру. На его покрытые синяками бедра и струйку спермы, медленно стекающую вниз по липкой от пота коже. Но скоро это все исчезает, когда Зоро накидывает на себя свой зеленый плащ и наспех подвязывает его красным поясом. — Маримо, подо- — Одевайся, — говорит Зоро тоном, не требующим неповиновения. От былой уязвимости не осталось даже малейшего следа, оттенка. Он бросает в лицо Санджи его брюки. Даже не оспев обуться, Санджи, слегка покачиваясь, встает с кровати. Зоро хватает его за запястье и выбегает за дверь. Язык Санджи не двигается, будто приклеенный к нёбу. Хотя он так много хочет сказать, спросить, извиниться. Так много хочет сделать, но больше всего — вернуться в их убежище, в их аквариум, в их собственный мир, наполненный пускай и мимолетным, но счастьем. Они петляют в трюме, потом по палубе. Нами удивлённо пялится на них двоих, на голый торс Санджи и обнажённые ноги Зоро. Удивительно… Но Санджи плевать. Он слабо улыбается ей и машет рукой, и девушка слегка натянуто отвечает. — Луффи! Эй, Луффи! Иди сюда, черт возьми! — кричит Зоро, пока Санджи все ещё уперто молчит, глядя на траву на палубе, успокаивающе щекочущую его голые стопы. Капитан не заставляет себя долго ждать. Ожидаемо, он сидел на носовой фигуре Санни, наслаждаясь ранним утром и ожидая, когда Санджи проснется и пойдет готовить. Санджи даже чувствует укол вины, когда видит голодный взгляд Луффи. — Зоро, Санджи! Что случилось? — теплые карие глаза Луффи сужаются, и Санджи съеживается под ними. В голову, как неприятные насекомые, заползают гнетущие стыдливые мысли. На секунду он хочет выдернуть руку из хватки Зоро, но останавливается. — Ты не пользуешься своей капитанской каютой, да? Мы с… с Санджи можем взять её себе? Кивнув, Луффи улыбается так широко и открыто, что Санджи облегчённо опускает голые плечи. Неужели он действительно переживал, что их с Зоро связь могут не принять? Неужели действительно боялся показать свою любовь перед… перед своей семьей? Настоящей семьей? Это так глупо, что Санджи, вновь всхлипнув, начинает смеяться. Зоро и Луффи смотрят на него с недоумением и недоверием. — Я идиот… — Ты всегда им был, — в голосе Зоро нет жара, нет, скорее щемящая нежность и истинное обожание. Санджи притягивает его в объятия, утыкаясь сопливым носом в плечо. — Зоро… Пошли в каюту. В нашу каюту. В их комнату, в их аквариум, в их мир. Дверь в который теперь приветливо открыта, на стены которой, пропитанные их с Зоро тайной, все с радостью за этих двоих могут взглянуть.