Я просто ждал тебя

Дориан думал, что не сможет простить брату насилия. Что вовсе не переживёт этого, что сердце просто перестанет биться, не сумев вынести такое количество боли не столько физической, сколько душевной. Леон ведь знал о том, что с ним произошло: о его травмах и страхах. Он знал обо всём. Он сам помогал ему восстать из пепла, а теперь каждым своим действием разбивал на осколки. Но в мире Леона его действия были чем угодно, но только не насилием. В его новой реальности всё преломлялось через призму кайфа, безжалостно искажающую каждое слово, каждый поступок. И в его глазах не отразилось даже тени сожаления ни сразу после того, что он сделал, ни на следующий день. Дориану хотелось убежать и спрятаться, забиться в тёмный угол и просто перестать быть. Но почему-то он не ушёл, не нашёл в себе сил, чтобы сделать это. Он боялся. Боялся Леона. И боялся оставить его, хоть оставаться рядом с ним стало просто невыносимо. Дориан ходил, опустив голову, и больше не смотрел близнецу в глаза. Он вообще избегал на него смотреть. Леон сломал его. Почти до основания. Семь утра. Дориан не мог вспомнить, когда в последний раз просыпался в такую рань, если им не нужно было на работу. Хотя столь ранний подъём едва ли мог считаться таковым, потому что в эту ночь Дориан вовсе не смог заснуть, а к этому времени ему просто надоело бесцельно лежать в постели, смотря в потолок и мучась головной болью. В последние дни он почти не спал, только в ту ночь, когда Леон его изнасиловал, ему удалось это сделать, но скорее он просто потерял сознание от шока. Дориан уже несколько часов бесцельно гулял по городу, на улицах которого было непривычно немноголюдно: все те, кому нужно было на работу, уже успели доехать и дойти до неё, те же счастливчики, которым этого не нужно было делать, продолжали наслаждаться мягкостью подушки или просто домашними стенами. У Дориана не было ни маршрута, ни малейшего желания его наметить. Он просто шёл вперёд: медленно, с опущенной головой и спрятанными в карманах ладонями, убегал от того, что гнело его, почти убивало. Но оно и не думало отставать от него: оно жило в голове и в душе, сидело на плечах, заставляя сутулиться. В какой-то момент ноги сами привели его к арке – входу в парк. Тот самый парк. Около минуты Дориан стоял, смотря на мокрую из-за ночного дождя каменную арку, на пустующие лавочки за ней и занял третью скамью от входа. Кажется, это уже стало традицией – приходить сюда, когда что-то не ладилось. В этот парк он пришёл, идя на поводу своей гордыни и решив проучить близнеца, когда тот выгнал его из дома. Здесь они оба сидели, прячась под покровом ночи от посторонних глаз и всех обязанностей, и Дориан отчаянно пытался справиться со своим страхом перед этим местом, мешая его с совершенно другими чувствами и эмоциями, перекрывая его ими, держал Леона за руку, прижимался к нему. И всё было хорошо, пусть изнутри и трясло от ужаса. И именно в этот небольшой парк забрёл когда-то Леон, погибая от одиночества и бессилия, от того, что не знал, где его «отражение», вторая половинка, его близнец, без которого он просто не умел жить. Об этом случае Дориан не знал. Голова раскалывалась от недосыпа и в ней жужжали мысли - жирные шершни, неизменно обращающиеся размышлениями о путях спасения, бились о своды сознания. Врут все те, кто говорят, что оно безгранично. Дориан думал о том, чтобы начать принимать вместе с Леоном. Это хотя бы поможет ему не понимать того, как ведёт себя близнец, и через год-два, когда наркотик сделает своё чёрное дело, умереть вместе с ним. А если постараться, то он даже сумеет сделать это быстрее. Дориан уже был почти готов к этому. Второй мыслью было – бежать. Просто бежать. Чтобы не видеть того, во что превратился Леон, и не мучить себя. Не позволить и ему продолжать делать это. Всё. Больше вариантов действий не было. Дориан не думал о том, чтобы попытаться по-настоящему спасти их обоих. Он устал вести борьбу с слишком сильным противником. И в его руках уже был белый флаг добровольного поражения, осталось только поднять его. - Не подскажешь, сколько времени? – спросил негромкий женский голос, нарушив уединение. - У меня нет с собой часов, - угрюмо ответил Дориан, даже не взглянув на собеседницу, и скрестил руки на груди, показывая и своей позой, что он не желает разговаривать. - Ладно. Я и сама знаю, который час. Просто нужно было как-то завязать разговор. Это твой брат подсказал мне, что в таких случаях лучше всего спрашивать о времени. Услышав упоминание близнеца, Дориан всё-таки повернул голову к собеседнице, окидывая её хмурым взглядом. Свободная вязаная кофта застиранного белого цвета с крупными пуговицами, джинсы с потёртостями на бёдрах и коленях, кеды с ленточками вместо шнурков и большие голубые наушники на шее. Сама она была худой, со светлыми, почти прозрачными волосами и огромными голубыми глазами, полное отсутствие макияжа не скрывало бледной кожи. Ни намёка на аппетитные формы или сексуальность. Слабо верилось в то, что Леон мог обратить на неё внимание. Только если их знакомство случилось после того, как он обзавелся новым «другом», на пару с которым было без разницы, с кем делить постель. Оглядев девушку, Дориан вновь отвернулся от неё, надеясь, что она не окажется навязчивой и не станет настаивать на продолжении беседы. - Можно сесть? – спросила она. - Я предпочту остаться в одиночестве. Девушка кивнула, но всё равно села, положила ладони на колени, задумчиво смотря вперед. Заметив это боковым зрением, Дориан раздражённо произнёс: - Расшифровываю для особо одарённых: я не хочу ни знакомиться, ни разговаривать. Незнакомка продолжила смотреть вперёд, никак не реагируя на его слова, будто вовсе не слыша их. Это начинало напрягать. - Ты меня слышишь? – вновь обратился Дориан к девушке, вышло достаточно грубо. - Тебе больно? - Что? – Дориан несколько опешил от такого вопроса. - Тебе больно, - уже не вопрос, а утверждение. - Такому оригинальному способу поддержания беседы тебя тоже мой брат научил? - Нет. Я просто вижу, что это так. - Я настолько ущербно выгляжу? Или на калеку похож?! - Нет. Но тебя ведь калечили? – совершенно спокойно спросила девушка и подпёрла голову рукой, смотря на Дориана. От её слов холодок пробежал по коже, и Дориан передёрнул плечами. Какой-то слишком странной была эта девица, она походила на Алису из зазеркалья, а словами своими ставила в тупик и даже пугала. Но логическое объяснение последней её реплике всё же нашлось: он ведь рассказал общественности о том, что с ним произошло, потому не было удивительным то, что и она знала об этом. - Я в принципе не хочу с тобой разговаривать, - вновь скрестив руки на груди и отвернувшись от незнакомки, проговорил Дориан. – А уж то, что со мной было, я не хочу обсуждать вдвойне. - Твой брат тоже прогонял меня. - И я его очень понимаю. - Нет, не понимаешь… И снова мурашки пробежали по спине. Дориан медленно повернул голову, хмуро смотря на странную собеседницу. Выждав несколько секунд, девушка снова заговорила: - Мы разговаривали с твоим братом, когда он потерял тебя. Именно поэтому я не смогла не подойти к нему. - Круто, что вы обсуждали это, - поджал губы Дориан. Получалось, что Леон врал ему о том, что то, что он сбежал, было тщательно охраняемой тайной, а сам рассказал об этом первой встречной, причём, явно ненормальной, в чём Дориан сомневался всё меньше. - Мы это не обсуждали, - пожала плечами девушка. – Просто видно, когда человек теряет кого-то очень дорогого. - Ты психолог или экстрасенс? – съязвил младший Ихтирам. И откуда только силы на это взялись? Незнакомка улыбнулась. - Твой брат задал мне точно такой же вопрос. - Это всё очень здорово, но я всё-таки попрошу тебя уйти. Какое-то время девушка молчала, пристально разглядывая Дориана, затем произнесла: - Не делай этого. - Чего не делать? Не прогонять тебя? Уж извини, но меня твоё общество не радует. - Нет. Не делай того, что хочешь. - Я всегда делаю то, что хочу. - А на него злишься за это… - вздохнула девушка и, встав, направилась вглубь парка, быстро теряясь среди деревьев и извилистых дорожек. Этот разговор оставил неприятный осадок, как-то неспокойно стало, что ли. Но Дориан старался гнать это ощущение от себя прочь, ему и без этого хватало тяжёлых мыслей и неприятных чувств. - Сумасшедшая какая-то, - пробормотал он, убрав зябнущие ладони в карманы, и закинул ногу на ногу. – Не парк, а цирк уродов без выезда. И ублюдки те здесь ошивались, и эта… «И ты», - любезно дополнил список внутренний голос, и Дориан вновь передёрнул плечами. Посидев около получаса он пошёл обратно. Пеший путь домой занял ещё полтора часа. Как только Дориан зашёл в квартиру, Леон, сидящий в гостиной, спросил: - А где ты был в такую рань? И не говори, что Лео выгуливал, он дома был. - Гулял, - односложный ответ, безразличный тон голоса, Дориан даже не взглянул на близнеца и, пройдя мимо него, направился на второй этаж. - Эй, ты куда? – встрепенулся старший. Дориан не ответил и не остановился, даже не оглянулся, продолжая путь и скрываясь из виду брата. Леон пошёл за ним, но натолкнулся на запёртую дверь спальни. - Ди, что с тобой такое? – постучав, спросил старший. – Чего ты всё время убегаешь? Что случилось? Дориан по ту сторону двери стиснул зубы и сжал кулаки. Искреннее непонимание в голосе близнеца резало нервы тупой бритвой. Чтобы не слышать его, Дориан надел наушники и включил музыку погромче, но слова Леона пробивались даже через её грохот. - Ди? Ты меня, вообще, слышишь? «Слышу, но не хочу. Как и ты», - мысленно отвечал Дориан близнецу, зажмурился, зажимая уши ладонями, вдавливая в них наушники. - Зачем ты дверь запер? Ди, я просто поговорить хочу. Открой, пожалуйста… Через пятнадцать минут Дориан не выдержал. Выдернув наушники из ушей, он быстро подошёл к двери и распахнул её. - Поговорить, говоришь, хочешь? – спросил он, в упор смотря на близнеца. - Да. - А ещё чего хочешь? Хотя можешь не отвечать, и так знаю. Мы же всё-таки близнецы! Мне сразу раздеваться начинать?! Напряжение последнего времени стремительно перерастало в истерику. Сняв футболку, Дориан швырнул её в лицо брату. Две секунды лицо Леона выражало недоумение, затем губы его тронула ухмылка. - Я же говорил, что ты сам ищешь этого, - проговорил он. Дориан резко и шумно выдохнул, на челюстях дрогнули желваки. Влепив близнецу пощёчину, он захлопнул перед его носом дверь и вновь запер её. Дойдя до кровати, Дориан упал лицом в подушку, вжимаясь в неё так сильно, что не мог дышать, сжимая в кулаках её края. В груди всё горело от немого крика, но озвучивать его не было смысла. Всё равно его никто не услышит, даже если он будет кричать так сильно, что никогда больше не сможет петь.