Твоё отражение

С момента их дуэли в Бутане прошло больше недели, но Гриндевальд не может перестать думать о Дамблдоре. О нет, он не думает о том, как старый друг снова обошёл его и испортил грандиозный план. Далеко не это тревожит его ночью в уединении своих покоев. После убийства цилиня его провидческие способности не просто учились, но и стали более разнообразны. Теперь любая отражающая поверхность могла стать зеркалом в будующее, прошлое и настоящее. А видения приходили не раз в несколько лет, а ежедневно. Это стало своего рода наказанием за убийство, ведь теперь смотря в своё отражение он видел его. Заострившиеся черты лица, которые утратили юношескую мягкость. Шеки поросли густой бородой, добавляющей пару лет. Длинный нос теперь изгибается крючком, а на горбинке возгруженны лекторы. – Где же ты успел его сломать? Сетка морщинок вела к вечно живым глазам, которые когда-то могли заглянуть внутрь него и увидеть его душу, которую он сам с удовольствием вывернул бы при первой просьбе. Но в чем тогда интерес? Нет, Альбус всегда любил все усложнять, поэтому медленно занимал собой все мысли Геллерта. И мучал, мучал годы напролёт. Он любил играть грязно, так чтобы нельзя было забыть. Касания ненароком скользили по спине, жаля сквозь лёгкую рубашку; очерчивал позвонки на беззащитной шее, когда Гриндевальд лежал на его коленях. Или расхрабрев использовал премы Гриндевальда против него самого, кладя ладони на колени во время оживлённого разговора, а потом приближаяться вплотную, пока их рваное дыхание не начинало смешиваться. Но никогда они не говорили о своих чувствах, иначе игра бы потеряла своё очарование. Вот поэтому то Геллерт и растерялся, когда Альбус сказал о своей влюблённости. Как он мог назвать то, что было между ними простой влюблённостью? Это бесило и будоражило, чем еще больше раздражало. Ведь почему-то предательское сердце пропустило удар от столь тривиального слова из его уст. А сейчас он посмел поселиться в его видениях. Это началось после того, как его планы провалились. Сначала его серо-голубые глаза просто следили за его, Геллерта, сном. Часто просыпаясь ночью в своей постели, он находил этот понимающий и даже успокаивающий взгляд в отражении зеркала напротив. Странно, что дар прорицания не нес за собой никакой информации именно с ним. Он мог просто наблюдать, как Альбус уплетает очередной лимонный шербет. Где здесь какая-то польза? Не уж-то в это время тот думал, как распорядиться жизнями ничего не подозревающих знакомых и учеников. –Хотя если подумать это было бы в его стиле, – думал Гриндевальд, отметая эти мысли куда по-дальше. Было много более важных дел, чем то, как Дамблдор развлечется. Но со временем ситуация стала обостряться. Геллерт даже немного испугался, увидев в отражении зеркала, которое он перенёс из спальни, заитересованное лицо Альбуса, рассматривающего его, как какой-то преинтересный магический трактат. –Даже в ванной никакого от тебя уединения, – пробормотал Гриндевальд, пытаясь перестать смущаться своих же видений. Да что с ним происходит?! После этой мысли он все же вылез из воды, наматывая на таз полотенце в попытке прикрыться от уже пропавшего Дамблдора. Через пару дней ситуация повторилась. Геллерт включил воду в ванной и начал растегивать пуговицы на рубашке. После того инцидента с подставным цилинем пришлось разгребать кучу писем от сторонников и объясняться им. – Сама Смерть прокляла бы эту свору лицемерных политиков, которые хуже бешенных псин или тварей в чемодане того магозоолога. Раздражение бурлило в уставшем теле. А пальцы начали поглаживать уже избавленную от лишней ткани кожу. Кончики ногтей, оставляя после себя дорожку из мурашек, пока он отвлеченно гладил себя от живота до груди. –Лишь бы Альбус снова не появился в самый неподходящий момент. Хотя может как раз это самый подходящий момент? Геллерт поджал губы, пытаясь сосредоточиться на раздевании. Быстро избавившись от штанов и закрыв кран, он наконец-то залез в ванну. Тёплая вода окутала его, забирая накопившееся напряжение. Глаза закрылись сами собой на время погружая в приветливое забытье. Пена растеклась по пальцам, когда он намылил плечо, а затем опустил руку ниже. Вот уже от простых манипуляций со своей грудью, Гриндевальд начал постанывать. Дементор его дёрнул открыть глаза. Дамблдора снова с интересом разглядывал что-то. Сознание подсказывало, что тот не мог видеть его и это просто ужасная игра его воображения, но не помешало жару разлиться по венам. Гриндевальд сглотнул, замирая. –Полюбоваться пришёл? – зачем-то вслух спросил он и проследил за направлением взгляда непрошеного набоюдателя. А смотрел тот прямехонько на его руки, застывшие на груди. Альбус по-птичьи склонил голову к плечу и приподнял брови в немой просьбе продолжать. Ну или так восприняло это помутненное возбуждением сознание. Член же от такого внимания дрогнул. – Раз ты так этого хочешь, – нагло ухмыльнулся Геллерт и раздвинул ноги шире. На новый вид тот отреагировал сразу и размашисто провёл языком по губам. Гриндевальд невольно отразил жест, словно сам был не более чем отражением, устроился поудобнее в ванной, сползая ниже в воду. Хотел сначала провести раскрытой ладонью до самого паха, но подумал, что Дамблдор бы так не сделал. Он бы делал это дразняще медленно, касаясь только кончиками холодных пальцев, которые прекрасно согревались внутри. Бёдра дрогнули от воспоминания об альбусовых пальцах в нём. Длинные с ярко выраженными костяшками; они всегда могли заставить Геллерта извиваться. Гриндевальд потянулся за палочкой, лежащей на бортике. Привычка держать её всегда под рукой, оказалась сейчас как кстати. Можно было бы сделать это и с водой, но терпеть зудящую боль при очередных переговорах потом он не собирался. Трансфигурация не заняла много времени и уже через мгновение Бузинная палочка снова была отложена в сторону. Пришлось извернуться, чтобы самостоятельно раскрыть ягодицы под пристальным взглядом Дамблдора. Щеки того заалели пятнами, крылья носа раздувались, а грудь опускалась и поднималась тяжелее от спившегося дыхания. Геллерт не знал что Альбус делал или делает, будет делать в реальности и пытался не думать почему видение так странно по-живому реагирует. – Возможно я схожу с ума. Решив сосредоточиться на самоудовлетворении, он обвёл кольцо мышц и толкнулся пальцем. Резкий выдох оглущающе громко отразился от стен ванной комнаты. Гриндевальд проследил за тем, как рука Дамблдора скользнула ниже и пропала извиду. Геллерт уже хотел подшутить над отражением, но вместо этого откинул голову; протяжный стон вырвался из него, когда палец нащупал заветную точку, а глаза закатились. Помещение наполнилось звуками неспокойных всплесков, редких капель, звонко разбивающихся о кафельный пол, довольными всхлипываниями, немецкой руганью и здавленным "А-аль". Воздух накалился и начал тихо потрескивать. Разомлевший Гриндевальд даже не побеспокоился, что может сварить себя заживо, если ненароком разогреет ванну до кипятка. Уши закладывало от пульсирующей в ритм с его сердцем магии; спина затекла, а внизу стало так сладко, что почти болезненно. Лицо Дамблдор зеркалило гримасу удовольствия: засушенная губа, нахмуренные брови и безумные глаза, радужка которых светилась как маяк в чёрном небе. Длинные волосы завились и прилипли к вискам, где выступил пот. Сейчас Геллерт был на пределе. В это время Альбус контролирующе следил, за тем, как тот провёл ладонью по внутренней стороне бёдра и наконец-то приласкал себя. Прекратил мучения, размазав по длине выделивщуюся естественную смазку, что под водой было не очень удобно повторить; пары движений было вполне достаточно, чтобы тот достиг своего пика, пачкая тонкие пальцы и зажмуривая глаза до цветных пятен за веками. Когда Гриндевальд пришёл в себя, тело ощущалось безкостным, что было даже приятно. Он с трудом разлепил глаза и повернул голову в сторону зеркала; видения больше не было. За грудиной кольнуло от разочарования. Хотя то, как Дамблдор наблюдал за ним было необычно и мало походило на обычную работу дара. – Это всего-лишь призрак, – все же пробурчал Геллерт, сливая воду, – Придётся снова принимать ванну. Где-то в Хогвартсе послышался хруст разбившегося стекла. Кто-то хорошо развлекся.