Just trust me, you'll be fine

Ночь бликами отчаяния и страха пробивается в тёмные окна, не давая мыслям вновь собраться воедино. Мегуми не помнит, когда в голове было спокойно. Он зарывается пальцами одной из рук в волосы и считает до десяти, закрыв глаза. Вдох. Выдох. Всё будет в порядке. Холод осеннего дня до мурашек не пробирает: Фушигуро в толстовке, а по внутренностям всё ещё разливается тот горячий кофе, что он выпил несколько минут назад. Пить кофе по ночам. Не лучшая идея, пожалуй, но когда Мегуми было не плевать. Казалось бы, меланхолия, мысли, страх, смирение — всё, что не подвластно контролю, так и останется с ним на всю ночь, и ни одна капля дождя, бьющего по окнам, не посмеет его потревожить. У Юджи были другие планы. Стук в дверь заставляет Фушигуро открыть глаза, сонно подняться с кровати и подойти к двери. Открыть её, окинуть Юджи недовольным взглядом — сколько же усилий ему пришлось приложить для того, чтобы его состроить — и без слов впустить друга в комнату. Может, это и не было нормально. То, что его лучший друг в любой момент может прийти к нему в комнату и всю ночь делить с ним одну кровать и разговоры. А может, давно уже стоило перестать об этом думать. Жаль только, Мегуми не мог. Вопрос правильности, сожалений и глупости каждый раз загорался в его голове, стоило ему лишь увидеть Итадори; даже если мельком, даже если в чьих-то словах, даже если сонного, расстроенного, веселого, уставшего, с улыбкой, без неё. Мегуми всегда думал о Юджи. Мегуми всегда боялся думать о нём. — Ты прости, что я снова, — неловко мнётся Юджи у входа, вновь потирая рукой затылок. Мегуми успел выучить все его жесты: этот он использует, когда смущён. Мегуми, кажется, сейчас сам готов загореться от осознания того, что Юджи снова будет рядом всю ночь, а он ничего не сможет сделать со своими чувствами, подавить их, заставить навязчивый голос внутри, вновь грезящий об улыбке Итадори, его голосе, смехе, замолчать. — Сколько же говорил, — безразлично отвечает Фушигуро, — не извиняйся. — Тогда… фильм? — спрашивает Юджи. Мегуми только кивает. Ночь — странное время. В этой непроглядной темноте и слишком громкой тишине люди наконец могут быть собой. Мегуми такая перспектива не нравится. Фильм давно закончился, тело Юджи рядом — тёплое, а в его голове снова хаос и голос парня, лежащего рядом. Фушигуро не знает, хочет ли выбросить из головы его смех, забыть сияние его глаз и улыбку. Наверное, нет, как бы сложно ему ни было. Жить с осознанием этих нелепых чувств не будет легко — он знал. Он приучен к миру шаманов с детства. Он всегда был реалистом: им всем суждено умереть. Но Юджи… Юджи поворачивается в другую сторону, закидывая свою руку Мегуми на торс, и тот застывает, забывая, как дышать. Юджи, кажется, не дышит тоже, и Фушигуро прислушивается к его дыханию: никогда он не думал, что слышать, как кто-то дышит, может быть так необходимо, словно только так ты получишь собственный кислород. Юджи, может, уже как воздух. Когда Итадори аккуратно поднимается на локте, Мегуми может только продолжать лежать с закрытыми глазами и стараться дышать ровно. Может, Юджи сейчас уйдет? Такого никогда раньше не случалось, но может, Итадори теперь неприятно? Может, он начал догадываться о чувствах Мегуми, но не хочет прямо отказывать ему? Но вопросы в голове Мегуми замолкают, когда сухие и теплые губы Юджи легко касаются его лба. — Как же ты нравишься мне, Мегуми. — тихо шепчет он. Дыхание Фушигуро сбивается, и Юджи застывает. Они оба чувствуют это напряжение: каждый боится сделать даже вдох. Мегуми понимает, что не может выдать себя. Мегуми понимает, что он не готов. Поэтому он просто поворачивается набок, делая вид, что ворочится во сне. Может, это и неправильно, но Мегуми хотелось бы побыть эгоистом сейчас. Когда темнота за окном сменяется ранним утром, Мегуми открывает глаза. Он так и не смог уснуть этой ночью. Юджи рядом тихо сопит, всё так же с рукой на его торсе, всё так же обнимая и прижимая к себе. А всё, о чём может думать Фушигуро — тот лёгкий ночной поцелуй. Только вот… Правильно ли это? Мегуми не хочет думать. Весь день они делают вид, что всё в порядке, и по поведению Юджи Фушигуро не смог бы даже подумать о том, что парень мог просто поцеловать его. Ему интересно, произошло ли это впервые, или Итадори делал это и раньше, просто тогда Мегуми всё же действительно спал? — Твои шикигами удивительны, — говорит Юджи, трепля его воздушных собак по голове и гладя их. — Ты такой талантливый, у тебя удивительная техника! Мегуми хочет сохранить эти слова в памяти подольше. — Хэй, Фушигуро, — говорит Итадори, когда они заканчивают играть в вышедшую недавно игру. — Хочешь, я сегодня приготовлю ужин? Мегуми не знает почему, но это дурацкое чувство вновь появляется в его груди, обволакивая его полностью, не оставляя возможности дышать, поглощая, окутывая собой. — Да. Конечно хочу, Итадори. И мысленно Мегуми кричит: почему он не назвал его по имени, почему не сказал больше, почему не… — Отлично, тогда пойду посмотрю, какие продукты у нас остались. Юджи уходит, а Мегуми снова вздыхает. Может, всё же стоит сказать ему?... Мегуми вновь откидывает эти мысли. На ужин у них онигири. Инумаки почему-то отказывается. Юджи вновь болтает, а Мегуми не может перестать слушать. Чёрт возьми, какой же красивый у него голос. Чёрт возьми, какой же красивый он. — Фушигуро, — Юджи легко машет рукой перед его лицом, заставляя парня вновь вернуться в реальность. — Можно, я… Сегодня снова останусь у тебя? — Конечно, Итадори, — говорит Мегуми, почему-то даже не задумываясь. — Ты можешь больше не спрашивать. Просто приходи. Я всегда буду рад. Итадори слегка краснеет, а Мегуми просто радуется тому, что смог сказать хоть что-то. — Как думаешь, Фушигуро, — спрашивает Юджи, когда за окном снова темнота, а комната Мегуми снова разделена на двоих. — Мы встретимся в каждой вселенной? Фушигуро почему-то хочет засмеяться. — Нам бы в этой вместе остаться. Юджи издаёт лёгкий смешок. — А всё же? — Определённо в каждой, если ты и дальше продолжишь так поглощать пальцы Сукуны. Юджи смеётся. Мегуми слышит фальшивые ноты в этом смехе. Мегуми знает, что рано или поздно они умрут. Мегуми впервые не готов принять это. Этой ночью всё повторяется: Фушигуро не спит, а Юджи целует его, думая, что тот уже уснул. Мегуми определённо должен сделать хоть что-то. Но он так чертовски напуган. Впервые он так сильно боится потерять. В руках у Юджи банка колы, в голове у Мегуми — полный бардак. Мысли, шторм, кораблекрушение, сломанный штурвал. Итадори, кажется, шутит. Фушигуро пытается слушать, но его мозг, не получавший сна уже два дня, сейчас готов только отключиться, забив на всё. И голова Мегуми почему-то оказывается на плече Юджи. Фушигуро не видит, но знает, какой взгляд на них бросает Кугисаки: они с Итадори оба внезапно замолкают. — Наверное, он устал, — шепчет Юджи — Ага, и решил, что твоё плечо определенно лучше подушки. — шутит Нобара. Юджи подавляет смешок. Мегуми проваливается в сон. Он не осознаёт этого, но, кажется, ощущает: Юджи снова мягко целует его, на этот раз в висок. Когда он просыпается несколько часов спустя, то они с ним всё ещё на кухне, вдвоём, а на телефоне Годжо оказывается на пару десятков фотографий больше. Может, Мегуми попросит перекинуть ему несколько позже. Мегуми больше не может молчать, но эта ночь, как назло, собирается пройти в одиночестве. В мыслях у Фушигуро пустые поезда и станции, билеты до конечной, звёзды, море, ветренный шум и конкретные зелёные глаза. Почему? Он помнит, как тогда смеялся Юджи. Он помнит его последнюю улыбку перед тем, как Сукуна убил его, он видел сердце своего друга в его же руках. Мегуми не глуп: он знает, чем всё это должно закончиться. Но вместе с тем Мегуми влюблён: а значит, он необратимо слеп. Он поднимается сам, встаёт на холодный пол, открывает дверь, делает всего лишь несколько шагов — спасибо продуманному Годжо, из-за которого они с Итадори теперь соседи — и стучит в дверь его комнаты. Открывают на удивление быстро. — Всё в порядке? — Звучит взволнованный голос. — Просто не могу уснуть. И Фушигуро почти не врёт. Комната Юджи встречает его привычной теплотой, уже родным запахом и стенами. Здесь ему так спокойно. Мегуми почему-то улыбается. Как хорошо, что в техникуме не слишком маленькие кровати: им двоим всегда было удобно и на одной. — Юджи, — шепчет Мегуми, когда они с парнем уже лежат вдвоём. Брюнет осмелился, и теперь его рука обнимает Юджи, огибая его спину и прижимая его ближе. — Что, Фушигуро? — спрашивает Итадори спокойно. — Поцелуй меня ещё раз, — тихо говорит он. И Юджи застывает, а после делает глубокий вдох. — Так ты не спал. — Не спал, — подтверждает Мегуми. — И почему не сказал мне? — голос Юджи совсем тихий, испуганный. — Я боялся менять что-либо. Мы шаманы, ты должен это понимать. — Значит, сейчас ты не боишься? Мегуми медлит, прежде чем ответить, но слова сами вырываются из него: — Сейчас я боюсь даже больше, потому что знаю, как много придётся потерять. — И ты готов? — Спрашивает Юджи. — Никогда не был. Итадори поворачивается к нему, нависая сверху. Мегуми чувствует его дыхание. Мегуми впервые готов. Юджи аккуратно прикасается всё ещё сухими губами к его лбу, оставляя на нём невесомый поцелуй. Мегуми прикрывает глаза. Юджи целует оба его века, трепетно, нежно, аккуратно, так, как может только он. Он — единственный, от кого Фушигуро готов принять это. — Можно..? — Шепчет Юджи, и Мегуми, даже не смотря на окружавшую их темноту, видит, куда направлен взгляд парня. — Тебе можно всё, Юджи, — тихо отвечает он. Так не хочется нарушать эту тишину, этот момент, лишь остаться в нём навечно, погрязнуть в надеждах, когда плевать бы на будущее, на их статус, на неправильность происходящего. И губы Юджи касаются его губ. И Мегуми позволяет, давая Итадори возможность касаться его, целовать, кладёт руки на его скулы и целует в ответ. Фушигуро забывает, почему вообще боялся всё это время. Юджи отстраняется, но лишь для того, чтобы оставить поцелуй на его шее, а позже — на ключице, и вновь вернуться к его губам. Плевать Мегуми хотел на то, что будет завтра, пока Юджи так к нему прикасается. Плевать на то, что они могут умереть уже через несколько часов — пока эта улыбка будет на губах Юджи, пока ещё не сказанное признание будет витать в воздухе, Фушигуро хочет любить.