Лето, солнце, тополиный пух.

      Судя по Олегову характеру ещё с самого детства — легко с ним в подростковом возрасте тоже не будет. Морально готовились все: что мать с отцом, что братья с сестрой. Всё-таки это их кровь, что бы там не происходило, а на произвол судьбы никогда не бросишь.       Что бы там ни было, а всё же свой, родной, потерять бы не хотелось. Ни в каком из смыслов.       Только вот отсрочивай, не отсрочивай, а всё равно Олег для семьи в какой-то момент «теряется». Подростковый бунт во всей красе. Уходит глубоко в себя, явно без надежды на скорое возвращение обратно. Лишний раз, без необходимости, его никто и не трогает. Ещё не хватало, чтобы рвануло, а момент для всего этого всегда будет неудачный.       Идеальные, почти, у него отношения — кто бы сомневался — только с Сашей. Тот, как и всегда, умудряется найти подход, обойти все стены, которые его волчонок настроил.       Когда привязалось это «мой волчонок» тоже не совсем помнится. Ощущение, что оно было всегда. Просто в один день вырвалось, а Олег не был против, наоборот, слегка засмущался, тихонько что-то пробубнив. Мелкий ещё совсем был.       Сейчас, в пятнадцать, младший с ума, конечно, от гормонов не сходит, но подростковый бунт заявляет о себе во всей красе. От подозрительных компаний бережёт собственное здравомыслие и, конечно же, Саша. Воспитательную работу он проводил долго, большая часть явно прошла мимо ушей, но что-то и отложилось.       Вернуться домой в десять? Извините, у меня свои планы. Когда? Когда надо! Но дома всё-таки ночевал, хотя и не всегда хотелось. Всё же волновать всех слишком уж сильно не хотелось. Зная маму — она бы на уши поставила всю Самару и, заодно, окрестности. Так что лучше лишний раз до такого не доводить. Заодно и Саше позвонит, оторвав его от его очень важных в Москве дел, а за это уже Олегу стыдно будет.       Курить начинает тогда же, в пятнадцать, пробует закурить и втягивается. Вот просто назло. К тому же, папа курит, братья курят, а он что, хуже? Сначала не нравится, вкус кажется слишком противным. А вот честно стыренная у приехавшего Саши сигарета — уже совершенно другое. И табак более качественный, и вкус более мягкий. И вообще они не настолько убийственно крепкие.       Брат, конечно, замечает. Ещё бы нет, он всегда всё замечает. На серьёзный разговор вызывает на следующий же день, как раз, когда кроме них никого дома нет. Просто так спокойнее. Да и разобраться надо сейчас, пока время есть.       — Олеж, иди-ка сюда.       — А если не пойду, то что? — крик из своей комнаты. Привычная уже тактика, если вредничать, то до последнего.       — То я приду к тебе, а от этого хуже будет всем.       А, зная, насколько младший никого на свою территорию не пускает, то угроза вполне себе реальная. Уход из дома, конечно, невозможен, с Сашей он никогда так сильно не поругался бы, но обижаться, огрызаясь, будет ещё долго.       Вылезает из своей берлоги Олег очень неохотно и с вполне явным раздражением.       — Ну?       — Иди сюда, — Саша хлопает по месту на диване рядом с собой.       «Плюх» выходит не очень грациозный, зато сразу брату под бок. Злится или нет, а это одно из любимых младшим мест. Спокойно, уютно и окончательное ощущение дома и общей правильности.       — Рассказывай, что с тобой происходит? — Саша гладит по макушке привычным за годы жестом.       Младший хмурится, отворачиваясь, с явным намерением закончить этот разговор вот прямо сейчас. И уйти обратно к себе, где никто дёргать не будет.       — Абсолютно ничего, — под руку гладящую, правда, всё равно подставляется. — А что, что-то не так?       — Мне очень не нравится твоё поведение, Олеж. Вот как ты себя ведёшь?       — Как? — насупленные брови и попытки понять, а что, собственно, не так.       — Крайне безответственно. Маму волнуешь, меня, остальных заставляешь за себя переживать, — перетянуть младшего на колени, даже несмотря на его упирания, не слишком сложно. — Ещё и курить начал. Тихо, волчонок! Ладно бы просто курил, так ещё и мои без спроса берёшь. А это уже воровство.       Олег недовольно и без задней мысли ёрзает на чужих коленях, даже не понимая, какую именно это может вызывать ситуацию. Старается отодвинуться как можно дальше. Весь похож на недовольного ёжика, правда, чрезвычайно милого.       — Маме заложишь?       Это, наверное, действительно единственное, что его сейчас волнует. Если с Сашей, в целом, договориться не сложно, то с мамой совсем никак не получится.       — Нет. Но ты мне обещаешь одну вещь.       Олег хмурится ещё больше. Что бы Саша сейчас не предлагал, это будет восприниматься в штыки.       — Курить не брошу. Это не по-пацански!       Старший только тихо вздыхает. И где только недосмотрели... Вроде бы всё нормально было и шло, а в итоге вот, что вышло.       — Я не прошу бросать, — младший вскидывает голову, не слишком в это веря, — хотя и категорически против. Просто давай договоримся, что сигареты тебе покупаю я. Нормальные, качественные, а не ту дрянь, что вы за гаражами курите. Идёт такой план?       — Не за гаражами, — бубнит тихо, но, кивая, жмётся ближе. — Ты самый лучший брат из возможных, знаешь?       — Знаю, конечно, знаю, — Саша улыбается мягко. Такие слова очень греют. — Ну что, страшно было?       — Ничуть не страшно! Давай больше никогда не ругаться?

* * *

      Совсем не ругаться, правда, не получается. Саша снова уезжает «в эту свою Москву», как кинул обиженный Олег. И давно готовился, но до последнего казалось, что всё ещё можно отменить, перенести и оставить как есть.       — Я буду каждый день звонить, может быть даже не по одному разу. Обещаю.       — Ага, только сколько, первую неделю? Или пару дней? Как быстро ты забудешь про своё обещание?       Саша тихо вздыхает, тянет брата к себе поближе под бок. В самом деле, можно подумать, он хоть когда-то семью бросал? Сейчас только разница в километрах несколько существеннее, но не более того.       — Волчонок, — тот дёргается, не желая слушать. Сам для себя уже всё давно решил и понял. — Послушай меня.       Если Саша захотел их бросить, то пусть бросает. Всё равно уже ничего не изменится, тут хоть уговаривай остаться, хоть нет.       — Не буду. Ты всё равно ничего хорошего мне не скажешь, а ещё больше расстраиваться я не хочу.       — И всё же я настаиваю, — попытки дёрнуться в сторону и сбежать пресекаются сразу же.       — Ну?       — Я тебе сколько раз говорил отучаться от этого? — Сашин подзатыльник скорее обидный, чем болезненный. Вспомнил, называется, о воспитании.       — Много, — Олег тихо вздыхает, потирая макушку. — Не получается у меня.       — Значит, плохо стараешься, — младший дуется недовольным ёжиком, но молчит. Знает прекрасно, что такое может не закончиться очень долго, а Александру хотелось всё-таки, наконец, договорить. — Я не бросаю нашу семью и никогда не брошу. Но некоторые вещи сделать здесь никак не выйдет, слишком маленький масштаб.       — Я понял.       И вроде аргумент, на самом-то деле, достаточно весомый, Саше и дар развивать надо дальше, и вообще себя показывать, как он давно уже хотел, а всё равно обидно.       — Ты хоть на новый год-то приезжать будешь?       — Я надеюсь приезжать чуть чаще, чем раз в год.       — Тогда я буду ждать.