что ты возишься

      — Что ты со мной возишься?       Генри ершится и показывает зубы. Он, конечно, хорош в своем деле, но сути это не меняет. Мальчик. Всего лишь мальчик. Сколько ему? Слегка за двадцать? Гас помнит себя в таком возрасте, и это не то, чем можно гордиться. Ворох странных решений, нотка сожаления. Бледный "цветок" шрама под коленом.       Удивительно, что отсутствие мозгов и самоуверенность не стоили ему жизни.       Гас прикусывает губу. Борода неприятно колет небо, отвлекает на миг от действительно важного. Пожалуй, стоит быть убедительным. И хорошим. Плохого у Генри и без него навалом.       — Генри, послушай...       Генри щерится. Слегка в защиту, но больше — из-за привычки. "Если не знаешь, что происходит, дай в зубы, а потом разбирайся". Гас сам его этому научил. Ну, когда Джеймса не стало...       — Генри, — пробует он опять. Наклоняется вперед: старенькую шхуну качает, и это получается легче, чем планировалось. И ближе. — Там будет опасно, и я не хочу, чтобы ты...       Генри, на полу пересчитывающий остатки запасов, поднимает глаза. В них огонь и злость, вспышки винтовок и длинное, болезненное молчание. Острые. Злые глаза.       — Ах ты не хочешь, — голос, сломавшийся не так давно, кипит от гнева. Генри перекатывается на мыски, чуть приседает, как дикая лесная кошка. Еще бы пятен на лицо и когти, будет не отличить. — Сам взял меня, дал этот сраный разваливающийся корабль. А теперь не хочешь...       Он бросается вперед — резкий и беспощадный, видящий мир монохромно и не очень глубоко. Гас в последний момент успевает выставить руку и поймать за обветренное, сухое запястье. Генри пытается вывернуться. Бесполезно.       — Ты не дослушал, — парирует Гас, но у мальчишки в глазах стена. Камень и желчь, вчерашние буйные грозы. — Там будет опасно, и я не хочу, чтобы ты погиб. Я обещал твоему брату позаботиться о тебе.       На словах про брата у Генри дергается щека, и в глазах, в глазах наконец что-то ломается. Он вздыхает — так тяжко вздыхать можно только в двадцать. Или слегка за, это роли не играет.       Все это время Гас смотрит на него, не отводя взгляд. Впивается в каждое движение, пробует предугадать. Джеймс был спокойнее, Генри же — сама буря. Каждый следующий шаг настоящая загадка.       Может, сейчас он успокоится и услышит доводы рассудка. Может, отшвырнет его руку прочь и будет молчать последние сутки до порта. Может...       Гас не угадывает. Снова.       Вместо этого Генри резко припадает на колено и прижимается губами к его губам. Это неожиданно, и странно, и немного пугает. И Гас должен сразу инстинктивно его оттолкнуть, но почему-то в мозгу крутятся мысли про мягкий пушок на мальчишечьем подбородке.       Он тоже был таким в свои двадцать — только без тяги к мужчинам постарше.       — Если ты обещал позаботиться обо мне, — говорит Генри, наконец оторвавшись. Его руки у Гаса на щеках, а голос срывается до шепота, — то зачем взял с собой?       Поднимается он так же стремительно, как опускался. Гас успевает моргнуть, а Генри уже заносит ногу над первой ступенькой лестницы. И есть во всем этом что-то отчаянно-горькое, о чем они так и не успели поговорить.       И теперь уже непонятно — смогут ли?