Пробудишься - рыдай!

И дождь прольётся, застучит,

Покой подарит он на миг.

Но гром раскатистый, далёкий,

В тот краткий миг заставит усомниться.

      Прошло несколько часов с тех пор, как он утолил голод. Капли дождя стали барабанить по стеклу и разбавлять тишину комнаты. Дождя?.. Лениво переведя свой взор на окно он вновь задумался. Где он находился? Он так и не задал этот вопрос ни одному из Охотников. Затем он прислушался. Сквозь шум дождя и раскаты грома послышалось... фортепиано?.. Сандей немного оживился. Ах, он любил классическую музыку, с её мелодичным звучанием и разнообразием, которые этот замечательный музыкальный инструмент мог ему подарить. Весёлая и уносящая от проблем, лирическая и медленная для размышлений. Ему нравились разные композиции. За не самую долгую жизнь он успел прослушать и ощутить, впитать в себя эту сторону мира. Но фортепиано и скрипка ему нравились больше всего. Хотя скрипка, ввиду некоторых прошедших событий и на которой он сам умел играть, начала вызывать в нём неоднозначные чувства. Он даже был немного рад, что слышит не её, а клавиши фортепиано. И он безмятежно, искренне улыбнулся. Наверное, впервые и по-настоящему с того момента, как все планы рухнули в бездну и всё пошло под откос. С тех пор он улыбнулся лишь раз, когда парочка Охотников танцевала свой смертоносный танец.       Но ему стало любопытно. Этот звук шёл не с окна, а откуда-то из соседней комнаты. Он попытался привстать на локтях и, казалось, что тело стало более послушным. Ещё за трапезой он стал догадываться об этом, но тогда не было интереса или самой обычной нужды в том, чтобы задействовать больше мышц. Он отодвинул одеяло, принял сидячее положение и опустил стопы на пол. Прохлада плитки тут же неприятно кольнула по привыкшей к теплу коже, и он оглянулся в поисках какой-либо обуви. И одежды. Он потянул себя за уже не самую чистую рубашку, а затем блуждающим и по-прежнему слегка сонным взглядом стал искать необходимое. Музыка усилилась, стала громче, будто восходя на пьедестал и играя с него. Немного грозно, но вместе с тем как-то успокаивающе.       Взгляд его упал на хлопчатый халат, что висел на крючке дверки в его покои, да на рядом стоящие тапочки с глубоким синим оттенком. Он попытался встать. Руки упёрлись в прикроватный столик с пустыми тарелками на подносе. Перевернуть всё это ему бы сейчас очень не хотелось... Он бы привлёк внимание, тогда как желал исследовать это место самостоятельно хотя бы пять или десять минут. К тому же его наверняка положили бы обратно, ведь он всё ещё был «болен». Мелодия играла свой танец, лаская его слух с каждой новой сыгранной нотой и новой каплей, упавшей на стекло или на землю. Она звучала немного грустно, но с какой-то толикой надежды.       Колени дрогнули, но он устоял. Ему надоело лежать. Хватит уже. Он человек действия и не потерпит от себя такого. Это — не он. Это какая-то пустая оболочка себя прежнего. Остатки прошлого, за эфемерные нити которого он тщетно пытается ухватиться. Но мысли... ох, они по-прежнему с ним. От них никуда не деться. Будь он на Пенаконии, в Грёзах, или где-то с этими новыми «союзниками». И он борется со своими воспоминаниями и образами. Лежащие на полу чёрные и изредка серо-голубые перья взметнулись от порыва ветра созданным первым шагом ссутулившегося мужчины. Тело немного ломило, голова едва ощутимо кружилась, но он не хотел останавливаться. Если он упадёт и расшибёт себе нос о дверной косяк — что ж, пусть будет так. Во всяком случае он был упрям в своих намерениях и не отступал. Так, как он и привык поступать. Мелодия манила, разгонялась и немного затихала, но прекращаться не намеревалась.       Он сделал ещё несколько шагов, и рукой, которая будто бы стала весить как несколько ящиков приторной «Услады», дотянулся до хлопчатого, свежего халата, и сдёрнул его с крючка. Он удовлетворённо выдохнул. Продев руки в рукава он пошарил по широким карманам. Спасибо и на том, что хотя бы в них он обнаружил нижнее белье... Не стали бы они заставлять его ходить в халате и с голой задницей?.. Он так же заприметил в районе поясницы особые вырезы под его чёрные крылья. Сначала ему это польстило, ведь в тюрьме он был вынужден рвать тюремную рубашку сам. Но потом он, немного подумав и придя к какому-то мнению, всё-таки не стал ими пользоваться, и крылья приняли своё привычное положение когда обхватили талию. Так надёжнее. Так привычнее. Несколько прозвучавших высоких нот вместе с раскатами грома вновь окружили его, и он поспешно, насколько мог в своём состоянии, закончил с одеждой и вышел из комнаты.       В коридоре было так же светло, как и в его покоях. По мере шагов налево музыка усиливалась, направо — затихала. Влиться в реальность после всего бреда, что предоставил ему мозг в прошлом, было по-прежнему сложно. Он слабо тряхнул головой и начал делать шаги в левую часть коридора. Встав возле первой двери он остановился и стал вслушиваться. Не здесь, но близко. Он подходил к следующей, и неожиданно стал улавливать помимо чарующей мелодии ещё и не менее чарующий женский голосок.       — Ну вот, уже лучше, правда ведь?..       Это был тот самый, мягкий и успокаивающий, нежный-нежный. Голос, в котором он узнал Кафку. Второй голос, если можно было обозвать так тяжёлый испущенный выдох, принадлежал Блэйду. Как он пришёл к такому выводу? Сандей и сам не знал, но то ли интуиция, но ли что-то ещё, что он ощутил в атмосфере вокруг себя, подсказывало ему этот вариант. Дверь была приоткрыта и он, не особо таясь, остановился и осмотрел комнату.       — И всё-таки... сколько мне ещё учить тебя, Блэйдик? — голос её звучал едва ли не кокетливо, особенно в той позе, в которой их застал Сандей.       Кафка, в белой рубашке, без жакета на плечах и в шортах с тёмными, нейлоновыми колготками на изящных ножках, откинулась назад. Пальчики её нежно прилегли к плечу Блэйда, почти доходя до шеи, в то время как свободная рука свободно свешивалась не доходя до пола. Блэйд же, в свою очередь, держал её за талию обеими руками. На лице его по-прежнему не было эмоций. А вот для Сандея такой контраст с тем, кем Блэйд являлся, и с тем, чем он сейчас занимался, показался очень необычным. Приятно знать, что даже у столь чёрствого человека может быть... хобби? В виде танцев?.. Хотя, если всё-таки взглянуть на сию ситуацию ещё раз, то можно было заметить, что инициатором этого явно была Кафка с её мягким прищуром.       — Вторую руку мне на предплечье, вот так, — она элегантно отцепила от себя одну руку Блэйда и положила её в районе между запястьем и локтем той руки, что лежала на чужом плече.       Музыка остановилась, композиция закончилась и граммофон издал характерный шум. Пластинка продолжила крутиться ещё немного, иголка нависла над её полем, а вскоре затих и весь аппарат. В комнате воцарилась тишина.       Сандей ощутил лёгкую неловкость. Может, не стоило сюда приходить?.. Он не видел в них знакомых или тем более друзей. Попутчики. Слово «попутчики» пока что подходило под его непростую ситуацию. Хотя, надо признать, относились к нему достаточно тепло. Или же те просто нашли себе развлечение в его появлении.       Блэйд ещё раз вздохнул и принял вертикальное положение, помогая Кафке, на её звонком невысоком каблучке, встать рядом с собой. Глаза её цвета мягкого красного вина сразу же обнаружили нежданного гостя. Она поднесла ладошку к выкрашенным в розовато-телесный цвет губам и наигранно ахнула.       — Блэйдик, ты только посмотри кто решил почтить нас своим присутствием...       Сандей от этого слегка поёжился, но уходить уже было бы как-то глупо.       — Я знаю. Он здесь около минуты, — Блэйд ответил ей с присущей ему хрипотцой, так же беспристрастно, как он обычно вёл любой свой диалог. Во всяком случае другого Сандей от него не слышал.       Как бы Блэйд его не увидел, своей спиной или одни эоны знают чем ещё, но Сандей с услышанных слов насупился. Вновь появилось ощущение, что за каждым его шагом пристально следят. Не доверяют. Не отпускают даже в те моменты, когда он думал, что был достаточно тихим. Голова его повернулась в сторону, разрывая зрительный контакт с Кафкой, а та лишь тихо хихикнула.       — Что, воронёнок? Не смущайся так, — её рука спокойно, будто в привычном жесте, легла на плечо Блэйда, а кисть была закинута за спину.       Блэйд, кажется, вполне привык к её выходкам, или между ними было что-то, о чём Сандей не очень хотел думать. Хотя бы по причине того, что ему и самому сейчас было паршиво. Смотреть на «влюблённых» ему хотелось меньше всего. Возможно, поиграть с Волком и то казалось куда лучшей затеей.       — Это не смущение, — Сандей устало вздохнул и вновь посмотрел на них. Поддерживать тело с помощью дверного косяка давало ему больше сил, чем он мог рассчитывать изначально.       Кафка всё ещё держала лёгкую улыбку. Сандей, честно говоря, даже не видел у неё другого проявления мимики. Та или улыбалась, или улыбалась чуточку шире, или, в придачу, щурила глазки. Впрочем, Блэйд тоже не отличался разнообразием эмоций. Возможно, даже и сам Сандей не особо их проявлял в последнее время.       Кафка пальчиками чуть огладила шею Блэйда и подошла к граммофону. Она бережно взяла пластинку как что-то хрупкое, словно оно могло рассыпаться в пыль от любого соприкосновения.       — Нравится подобная музыка?       — После тюремной сирены и... — про голоса в голове он решил не вспоминать, а потому, замявшись на секунду, продолжил, — да. Мне нравится.       Кафка, да и Блэйд, конечно же заметили эту заминку, но никто из них не стал оседать его вопросами. Кафка бросила взгляд через плечо. Пронизывающий, но вместе с тем будто бы мёртвый, и прищурилась на Сандея.       — Умеешь танцевать?       Танцевать? В его-то состоянии? Не мытый, грязный?.. В нелепом халате? В тапочках?.. Он даже не знал, что его больше возмущало в собственном виде. Сандей немного опешил. Сначала он зачем-то проговорил одно, в то время как другое Кафка решила не выслушивать.       — Да, но...       — Блэйдик, — позвала она его, и Сандей не мог не ощутить что-то странное. Будто бы Блэйд, как нечто безжизненное, ходит и исполняет приказы. Будто у него нет своей воли, нет желаний. И он, казалось, был не против такого. Хотя, как припоминает Сандей, Волк говорила, что Блэйд отказал ей в играх до поры до времени. Значит, какая-то воля всё-таки присутствовала?..       Блэйд сначала окинул изучающим взглядом Сандея. Не привычно. Сандей за ним прежде такого не замечал, и от этого взгляда он поспешно отвернулся.       — Составь ему компанию. Заодно ещё поучишься. Ну же, ну же, давай!.. — без каких-либо возражений она вернула пластинку на место.       Иголка опустилась и заняла своё место на поле состоящим из множества колец. Блэйд, казалось, поразмыслил секунду другую, а затем подошёл к Сандею, что теперь явно хотел уйти. Танец? Сейчас? И он на позиции... партнёрши с Блэйдом?.. Взгляд галовианца вернулся на всё такое же беспристрастное лицо другого мужчины, в то время как лицо Сандея и его небольшие раскрывшиеся крылья на голове явно начали выдавать в нём панику.       — П-подожди, постой!.. — но было уже поздно. Мелодия началась.       Блэйд, не смотря на его внешне холодный вид, аккуратно взял его за руку и положил свободную ладонь на талию. Он не грубо вытянул их руки в сторону, и плавно, в ритме нарастающего танца, повёл на центр.       Сандей впервые за долгое время ощутил себя каким-то застенчивым подростком. Всё было не так. Всё было не правильно. Ему не нравился нынешний собственный внешний вид: потрёпанный, нуждающийся в хорошем душе, с наверняка облезлыми крыльями, в глупом домашнем халате... Тапочках! Он был готов сгореть со стыда, пока Блэйд неспешно вёл его в танце, словно не замечая того, как Сандей понурил голову и смотрел им под ноги.       Блэйд вёл Сандея с учётом его физического состояния. Плавно и размеренно. Под шум дождя и звучание знакомых нот. Мелодия нарастала, усиливалась, казалось, становилась даже громче, чем он слышал до этого. Он полностью погрузился в это. В это и только это. Лучше уж сосредоточиться на музыке, чем на забинтованных пальцах Блэйда на талии и чёрной перчатке в ладони, или его горячем дыхании прямо над ухом. Почему-то Сандей был просто уверен в том, что Кафка, стоящая где-то у стеночки рядом с граммофоном, веселится за их счёт. Двое мужчин, что пляшут под её дудку.       Блэйд чуть наклонился к нему, отчего по спине Сандея побежали мурашки. Это всё из-за нетипичности ситуации... И колени дрожат, и сердце учащённое забилось только из-за того, что он впервые делает что-то активное с момента начала лечения. Он вовсе не соскучился по прикосновениям...       — Скажи, если станет невмоготу, — даже в его шёпоте прослеживалась та хрипотца, от которой Сандея приятно пробрало. Ему, чёрт побери, такое нравилось.       Он не осмеливался поднять головы, но постарался без дрожащих в голосе ноток ответить с той же громкостью. И он искренне надеялся, что Кафка, сквозь раскаты грома, не станет их подслушивать.       — Это унизительно... — он как-то наугад шёл в танце. Честно говоря, он или забыл или запутался в том, чего именно от него ждали.       Блэйд, как ему казалось, никак не должен был отреагировать на смущение Сандея. Может, думал Сандей, он даже имел удовольствие поглумиться над ним. Но тот приятно, даже слишком, удивил его. Правда, не сразу. Когда Сандей уже не ожидал услышать ответа, а мелодия подошла к своему финалу, Блэйд повторил движение. То самое, что Сандей успел застать перед тем, как его втянули в танец.       Сердце едва не ушло в пятки когда Блэйд наклонил его и положил руку Сандея на своё плечо. В этот раз Блэйд даже учёл урок озвученный Кафкой, и свободной от талии Сандея рукой он нежно?.. Сандей просто не мог связать это, уместить в своей голове, что Блэйд действительно нежно обхватил его за предплечье. И хотя пальцы Блэйда, или он сам, мелко подрагивали, Сандей был просто вынужден поднять голову и пересечься с ним взглядом. В тот момент, когда тёмные пряди волос по бокам от светлого лица качнулись, а два смотрящих на него ярких оранжевых солнца, казалось, по-прежнему не выражали ничего кроме смиренного принятия ситуации, Сандей хотел озвучить свой вопрос. Но под аплодисменты Кафки он расслышал всё тот же притягательный (Сандей не смог скрывать это от самого себя) шёпот Блэйда.       — Ты смог бы даже полететь, если бы действительно захотел... Почему ты спрятал их?..