13 чёрных и белых полос

Папка говорил: «Любовь слепа, и роза — её трость».

      Я была готова. В 1991-м папка пригласил меня в свой трейлер, посадил на мою старенькую кровать, взял за запястья и произнёс: «Нас с мамой и дядей не станет через одиннадцать лет. Так надо, Дени. Я обязан сделать всё, чтобы это произошло». Я не верила первые три секунды — зная его чувство юмора, он и не такое ляпнет. Однако папка никогда не шутил о смерти мамы и дяди Бенуа — о таком не шутят. Одиннадцать лет я была готова: смирилась, взяла себя в руки, не думала о страшном дне, отгоняла способность Посредника видеть смерть, наслаждалась отведённым временем. Ведьма с припиздью. Кого я хотела обмануть?

2002

      Папка не выходит на связь, мама меня не слышит. Вазы Бенуа, мамины сковородки. Я не выхожу из папкиного трейлера. В шкафу рубашки с круглым воротничком, пиджаки, майки, шляпы. Запах песка, кетчупа и варёной кукурузы. Запах папки.       — Дурак, — улыбаюсь сквозь слёзы, сминая белые семейники в синюю клетку.       Он обещал быть всегда рядом. Научил готовить, мыть полы и зашивать носки. «Малышка, мама с папкой и дядей тебя любят», — сказал он за пару часов перед тем, как передать шифоновый платок.       Как стать живой, если ведьма с даром Воскрешения мертва? Как уйти из цирка, если вбитый в землю кол не вытащить?       Бакстер лежит на тумбе: охраняет аквариум, следит за мной. Морда на вытянутых передних лапах, уши опущены, глаза слезятся, скулит. Скучает по деду.       Дверь в папкин трейлер медленно открывается.       — Деничка, надо покушать, — Лео не переступает порог. — Я супчик вкусный сварил. Ты ничего не ешь. Вчерашний завтрак — не еда.       Лео не удивляется ведьме с припиздью: я на полу перед распахнутым шкафом в горе трусов, носков и рубашек. На плечах двубортный пиджак без верхней пуговицы — идиотка обещала пришить, идиотка не пришила.       — Мне некогда, — складываю трусы на полку. — Ты не разберёшь его одежду.       — Детка, я понимаю, каково тебе сейчас…       — Всё нормально, Лео! — со злости кидаю носки в угол. — Если не я, ты разложишь его одежду?! Если я не наведу порядок в его шкафу, то наведу порядок в нашем!       — Как скажешь. Извини, Деничка, — Лео уходит.       С припиздью. Ни за что наорала на парня. Он ко мне со всей душой, с добрыми намерениями, а я выплёскиваю на него свою припиздь.       Зарываюсь лицом в ровные стопки брюк, шорт и жилеток. От сапог пахнет кожей и маслом.       — Я знаю! Знаю! Знаю, что ты сделал это ради меня! Но я не могу!.. Бли-и-и-ин!       Тихий скулёж совсем близко. Бакстер забирается на колени, прячет чёрный нос во внутренний карман папкиного пиджака.       Она адаптируется к новой стране, к новому положению. Белый низ, чёрный верх, каблуки. Почти учительница в Пансионе Благородных Девиц. Учительницы не носят кофе начальницам. Директор Илона не кричала на неё в Лионе. Директор Анетта одним взглядом заставляет работников подчиняться. Гайя Бут засунула глубоко в задницу ведьминскую «мадамность». Принтер, компьютер, кофеёк, душный лифт с двадцать второго этажа на первый, постоянные курьеры с коробками и взгляды мужчин, занимающихся женским бизнесом. Гайе не нравятся русские, Гайя нравится не русскому.       Первая неделя месяца — гортензии, хризантемы или астры. Вторая неделя месяца — орхидеи, фрезии или лилии. Третья неделя месяца — пионы, розы или тюльпаны. Четвёртая неделя месяца — васильки, гвоздики или ирисы.       Они познакомились полгода назад в очереди к хирургу-травматологу. У Ленура боль в правой голени — порвал ногу в детстве, когда перелезал через забор. У Анетты боль в левом плече — на соревнованиях по плаванию получила серьёзную травму, из-за чего бросила спорт. Ей — 41, ему — 35. Впереди свадьба, ребёнок, разлад, но сначала необходимо сойтись. Он — судмедэксперт или патологоанатом с сертификатом. Она — директор ювелирной компании. Она носит золотые кольца, цепочку с толстыми звеньями, татуировки и строгие костюмы. Её рост — 185 без каблуков, её хобби — моделинг. Анетту боятся и уважают в компании. У него мягкие волосы, серёжка в левом ухе и полосатые галстуки под белым халатом. Его рост — 178, его плечи — размах крыльев.       Мне — 42, рост — 173, я лопоухая, как папка, и стройная, как мама. Я редко улыбаюсь, потому что стесняюсь лошадиных зубов. Я люблю синие ирисы и играть на концертине. Я обожаю джинсы и поношенную одежду. В цирке не принято выкидывать старые штаны, футболки и рубашки — циркачи отдают мне. Я люблю толстые сигареты и наваристые супы.       В девять часов вечера на стоянке поперёк чёрного Мерседеса припаркована белая «Волга». Он не выпустит её, пока не обменяется парой слов.       — Перестань заниматься ерундой и отгони свой танкер, — Анетта ударяет в грудь букетом. Синие лепестки падают на её и его чёрные ботинки. — Подари той, кто любит ирисы.       — А ты? — Ленур перехватывает руку Анетты. — Тебе не нравятся ирисы?       — Мне не нравятся конец месяца и твоё внимание. Первые два раза это было забавно, полгода — это надоедает, Ленур.       — Однако ты продолжаешь принимать от меня букеты, — Ленур кладёт ирисы на крышу «Волги».       — А ты ждать меня после работы вдали от главного входа. Я всё сказала тебе в третьей открытке. Ленур, мне не нужны грузинские ухажёры. Я выкинула все твои букеты.       Не выкинула. В её кабинете три вазы. Когда Гайя приносит от курьера очередной букет, Анетта, не отрываясь от бумаг, велит бросить его на журнальный столик, а спустя час достаёт из стеллажа новую вазу. Ей нравится внимание, но не нравится Ленур.       — Что тут написано? — он проводит пальцами по шее, подлезая под воротник-стойку. — Не понимаю.       — Не твоё дело, — она неудачно вырывает руку, из-за чего притягивает к себе Ленура.       — От твоих глаз невозможно оторваться, — Ленур смотрит на будущую жену снизу вверх.       — Твои комплименты приторные, — Анетта отводит губы от его носа.       — Ты загадочная, — он отпускает и не отходит. — Загадочней татуировки, — склоняет голову к плечу.       Анетта выдерживает пристальный взгляд Ленура:       — Там написано «Левиафан» по-английски.       — И что он значит для тебя?       — Ничего. А разве везде смысл? Нельзя делать что-то просто так, потому что тебе это нравится?       — Верно. Я дарю тебе цветы, потому что мне нравится дарить тебе цветы.       — Нет, Ленур. Просто так цветы не дарят, просто так не ждут после работы.       — Сколько у тебя татуировок? Не одна же, — он незаметно сокращает дистанцию, но не навязывается.       — Мои фотографии без одежды печатали в журналах. Не строй из себя невинного.       — Не читаю женские журналы. Не рассматриваю женщин без разрешения.       — Поверь, в моих глазах тебя это красит. Ты собираешься отгонять танкер?       — Нет.       — Тогда на следующей неделе оплатишь не новый букет, а ремонт моей машины, потому что я протараню твою.       Ленур обгоняет её и встаёт перед лицом:       — Анетта, скажи здесь и сейчас все свои «нет». Убеди меня, что я тебе не пара.       — Убеждать? Ленур, я не собираюсь убеждать! Ты — патологоанатом, грузин, живёшь в съёмной квартире, у тебя скрипит ремень на «Волге» и ржавчина на выхлопной трубе, ты заправляешь в джинсы рубашку, которая носится навыпуск, у тебя акцент. Грузинский шарм? Втирай молодой дурочке-медсестричке, но не мне. Ленур, ты работаешь с трупами — это грязно, а я люблю камни, я делаю женщин красивыми и богатыми. Через неделю наших отношений ты отвезёшь меня в Грузию, познакомишь с большой семьёй, шашлыком, дашь в руки лопату, чтобы убрать за лошадьми, и чугунную сковороду, чтобы я накормила всех твоих братьев.       — Я покажу тебе Грузию следующим летом, — шепчет Ленур, вытаскивая рубашку из джинс. — У моей семьи нет лошадей, но есть овцы. Мужчины в моей семье готовят мясо, а мама не подпускает к печи дочерей. Мы — православные, вопросы веры — не преграда быть вместе, мне разрешено жениться на русской и иметь детей от русской женщины.       — Какие дети, Ленур?.. Я не хочу детей в принципе! У меня работа! У меня карьера! В этом или следующем месяце меня переведут в американскую компанию!.. В моём расписании нет… — невозможно устоять перед его мягким взглядом, — тебя… и Грузии.

═══════════════

❞ ᴨиᴛᴀюᴛᴄя ϶ᴛи ᴧᴇʍуᴩы бᴀʍбуᴋоʍ. их ᴩᴀцион до 98% ᴨᴩоцᴇнᴛоʙ ᴄоᴄᴛоиᴛ из ᴄᴇʍян и ᴨᴧодоʙ, ʙ ᴋоᴛоᴩоʍ ᴄодᴇᴩжᴀᴛᴄя оᴛᴩᴀʙᴧяющиᴇ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴀ — циᴀниды. но ᴧᴇʍуᴩы, ᴨиᴛᴀяᴄь иʍи, оᴄᴛᴀюᴛᴄя жиʙыʍи и нᴇʙᴩᴇдиʍыʍи. ᴨоиᴄᴋ ᴨᴀᴩᴛнёᴩᴀ и ᴄᴨᴀᴩиʙᴀниᴇ ᴨᴩоиᴄходиᴛ у боᴧьɯих бᴀʍбуᴋоʙых ᴧᴇʍуᴩоʙ ʙ ʍᴀᴇ-июнᴇ, ᴀ ʙ ноябᴩᴇ, нᴀ ᴄᴛыᴋᴇ ᴄухоᴦо ᴄᴇзонᴀ и ᴄᴇзонᴀ дождᴇй, ᴄᴀʍᴋи ᴨᴩиноᴄяᴛ ᴨоᴛоʍᴄᴛʙо. ᴨоʍёᴛ ᴄоᴄᴛоиᴛ из ᴇдинᴄᴛʙᴇнноᴦо дᴇᴛёныɯᴀ, зᴀбоᴛиᴛᴄя о нёʍ иᴄᴋᴧючиᴛᴇᴧьно ʍᴀᴛь, ᴋоᴩʍящᴀя ᴇᴦо нᴇᴄᴋоᴧьᴋо ʍᴇᴄяцᴇʙ. ❝

═══════════════

      — Обещаю любить тебя: здесь и в Америке. Обещаю свободу и не замечать вокруг тебя мужчин с деньгами. Никогда не открою журнал с тобой обнажённой. Обещаю любовь — такую, которую никто тебе не даст. Не романтику. Любовь, Анетта. Поддержку. Встречать уставшую после работы и восхищаться камнями на твоих пальцах, — он опускает взгляд на кольца. — Давай попробуем? Дай мне время. Я сумею покорить тебя. А если у нас ничего не выйдет — я исчезну. Люди влюбляются не во внешность, не в национальность, не в состояние, а в поступки, внимание и заботу.       — Ты живёшь в другом мире, Ленур, — Анетта качает головой, ей жаль наивного Ленура.       — Что цветёт в твоём мире? — он накрывает пальцами бритый затылок и притягивает лицо для их первого поцелуя.       — Золотые розы.       Ветер уносит синие лепестки с белой крыши. Ленур не встречался с девушками выше себя ростом, Ленур не задирал голову, чтобы поцеловать девушку. На его губах страх, что ей не понравится поцелуй. Страсть придёт потом или вовсе не придёт. Анетта впервые касается лица Ленура. Она забывает о его внешности и состоянии. Представляет кого-то лучше и привлекательней, кого-то, кто целует её так же, как Ленур.       Я верю, папка сдержит обещание и увидит «оттуда» моё счастье с фаворитом. Я знаю, что Ленур выполнит все обещания.       Я забираю с крыши «Волги» два лепестка. Я люблю ирисы. Я обрадуюсь, если ты подаришь мне ирисы.       Потом. Ты подаришь мне ирисы.       После смерти родителей я живу в папкином трейлере. Лео спит с Бакстером, на кухонной тумбе мокрые тарелка и вилка, в собачьей миске чистая вода. В холодильнике коробочка малины и записка: «Я всегда рядом. Не оставлю Ириску без сладкого. Дядя Банка».       Рост Лео — 164, его хобби — дегустация моей еды. У Лео маленькие карие глаза, тонкий нос, неровные зубы, шрам над верхней губой справа и две глубокие морщины между бровями. Я видела его человеком, ради меня на сутки он стал живым человеком. Лео любит расчёсывать тигров — Отто в том числе — свободные кофты и куртки, сигаретный дым. Лео — доктор. У Лео жёсткий акцент, в Глазго его принимают за своего.       Лео шевелится, ощущая мои руки под одеялом, и переворачивается на спину:       — Пока тебя не было, я по новой сложил одежду в нашем шкафу, — чавкает зубами. Бакстер перебирается на подушку. — И вымыл холодильник. И с мылом протёр пол. И на завтра приготовил индейку с овощами.       — Хозяйка вернулась домой, — лежу щекой на ключице, коленка на пустом паху, пальцы между рёбрами.       — Я очень рад, — он целует меня в лоб. — Мы с Баксти очень рады.       В трейлере пять на три метра односпальная кровать, метровый шкаф, окно, стол для двоих, пара тумб, холодильник и две конфорки. От Лео пахнет корневой гнилью, от увядших в вазе синих ирисов — малиной, от моей души — базиликом.