203

Ревность разрасталась комом в сердце, с каждым днём всё больше и больше, давя на остальные органы своими размерами, своим до боли тяжелым давлением. Это душило, убивало и мешало жить. «Почему он не со мной?» «Почему не существует веществ, заставляющих его меня полюбить?» Настя всегда знала, что когда-нибудь, да в прекрасный день, он обратит на неё внимание. Она верила, когда тот обращался к ней с вопросами и советом, верила, когда тот хотя бы говорил с ней. Верила, когда вдруг узнала от лучшей подруги, что Тущенцов ездит в лагерь каждое лето. И это давало надежды, давало веру и мотивацию. Плача, жалуясь подруге — Каплан, рыдая каждый раз той в плечо, безудержно желала, чтоб Руслан отлип от друзей, чтоб тот, наконец, отстал от Данилы, чтоб пришёл к ней за приятным времяпрепровождением, а не за советом «как наладить отношения с Данечкой?» Даня её напрягал. Её раздражало всё в нём. Его повадки, характер, внешность. Но причины она не находила, он ведь ничего ей не делал? Тогда почему она с таким отвращением смотрит на рыжего мальчишку, рядом с объектом её обожания? Ей не хотелось делать вид, что все нормально. Ей не хотелось давать эти советы. Почему Настя не может быть как Даня? Что есть в нём, чего нет в ней? Она бы хотела быть им, хотела бы, чтоб Руслан смеялся рядом с ней, смотрел так, как на Данилу, и относился так же. Ходили слухи, конечно, что Даня — не по девочкам однозначно, мутит что-то с Тушенцовым, а ещё заражает всех своей голубизной. Даша, глядя на подругу, перебирала рукава кофты, поджимала губы, слыша плаксивые истории Насти про Руслана, и обнимала её, дабы успокоить. Знала, почему та плачет. Её всегда интересовало, что она в нём нашла, почему ей так хотелось общаться с Тушенцовым. Руслан для Даши интереса вовсе никакого не представлял, сидел обычно хмуро, неразговорчивого и говорил редко, шутил грубо. В голове всегда созревал план сказать это Юлию, дабы он с ним поговорил, обсудил, а может, даже и направил бы на этот «правильный путь». И насколько Даша знала, Руслан сейчас даже не пересекается с бывшей компанией, а всё водится с Даней, с тем, кто его бесил.       — Не реви, Насть, я знаю, что делать. Он будет с тобой, я обещаю тебе. *** Влад — давний приятель Данилы, тянущий его на дно изо дня в день, полулежал на диване, бормотал что-то под нос и рассматривал собственную квартиру. Девушки, которым явно меньше восемнадцати, белые дорожки на столе, бутылки возле сидений, в руках, на этом же столе и разбросанные по полу. Валяющиеся тела без сознания. Он знает, почему они здесь, это такие же люди, как он. Люди без будущего, живущие сегодняшним днём, пережившие страшные события, и именно они коим образом привели их в эту квартиру. То, что было действительно страшно, — это малое количество алкоголя. Как бы тошно ни было на него смотреть, он всё равно выберет именно этот напиток, так легче.  Даня смотрит в глаза Владу, на его опухшее лицо, на синяки под глазами, на худощавое тело. Кашину грустно, ему плохо. Его это не устраивает. Он хочет плакать, ему хочется жить, а не существовать. Он знает, что не виноват в судьбе своей жизни, он знает, что лучше может не стать никогда. Это очевидно. Его рыжие волосы прилипли ко лбу от жары, а мысли канителью несутся по всей голове. Страшно быть одержимым, зависимым, потерять рассудок, умереть.  Ладно, умирать не так уж и страшно. Он знает, что ничего не изменится, только лишь некому будет защитить маму и Аришу, а они, как только узна́ют о его смерти, будут плакать хлеще, чем от физической боли. Он бы с радостью покинул тело, гнил бы под землёй, был бы едой для червей, но спал бы, наверное, спокойно. Быть неживым легче, чем жить, но в жизни обязательно должен быть смысл. У кого-то это любовь, у кого-то семья, у кого-то есть мечты и цели. Он бы тоже хотел себе того, кого можно уберечь, кого можно поцеловать, того, кто будет воспринимать его всерьёз. С кем можно помечтать о будущем, ставить цели и радоваться жизни. Он бы хотел иметь смысл жизни. Но осталось только терпеть и ждать.        — Дань, а Дань! — молвит Влад, призывая парня пятнадцати лет. — Чего грустный такой, м? Рыжий отмалчивается, говорить то сокровенное, о чем он думает Владу нельзя. Данила лишь крутит головой, снова погружаясь в самокопание.        — Да че ты бля рыдаешь, сидишь, смотри! — эта самая дорожка пропадает под ноздрями. — Сейчас будет хорошо. Попробуешь?  А что ему терять? Мы все, когда-нибудь умрём, все когда-нибудь употребим, все когда-нибудь полюбим и испытаем счастье. Может, именно сегодня он исполнит одно из таких «когда-нибудь». Совсем чуть-чуть, чтоб легче стало. От одного раза ничего не будет, верно? Раз. Два. Три. Железы жжёт, глаза словно разлепляются, а слабость по телу разрастается с каждой секундой. Да, так действительно легче. Он понимает, почему люди употребляют, почему их мозг постоянно в отключке. Так можно не думать о том, что тебя убивает, калечит, бьёт твоё сердце, то, от чего хочется рыдать как сука. Да, так действительно легче.  Наступает умиротворение, ты не в состоянии двигаться, ведь тело будто сковали в тысячи цепей. Он рассматривает силуэты вокруг него. Дёргает глазницами, моргает, порхая ресницами, и сам того не замечая, глядит на шатенку, волосы её длинные, ресницы большие и изящные, он находит в ней женскую красоту.        — Он что, объебанный? — слышится где-то на периферии, проходит мимо ушей. Влад кивает, а дальше влипает в мобильный, усердно стараясь написать кому-то сообщение более чем понятно.  Она подхватывает веснушчатое тело, несёт куда подальше от чужих глаз.  Оказавшись в наполовину мрачной комнате, она откидывает рыжего нависая.        — Да не бойся ты. Всё же нормально?  Вот она снимает футболку с худощавого тела, поглаживая плечи и грудь, дышит громко, сопя. Руки его связаны его же футболкой.        — А ты помнишь меня?  Даня мычит кивая. Ему страшно, невыносимо противно, без возможности двигаться он получить удовольствие не сумеет, потому что он мужчина! С каких пор вообще женщина может доминировать, связывать его и делать такое. Касаться своими грязными руками, трогать его волосы, касаться своими губами его.       - А зачем ты убил его, а? Ты ничего такого не сделал, чтоб лишать жизни человека.   От понимания, что сбежать с этого кошмара ему не удастся, ведь на квартире все упоротые, спящие и его не услышат. Оставалось только лежать, всхлипывая, глотая слёзы и смотреть на образы девушки перед ним, глядеть на её грудь, терпеть её тяжесть на бёдрах, да и просто, пребывать в оцепенении, тревоге.  *** Утро проходило довольно спокойно, на завтрак было мерзкое недоваренное яйцо, слишком сладкий чай и тухлое настроение Лизы. Ладно, так было всегда, но Даня давно привык. Пошёл слушок, что сегодня его отряд идёт на речку, ведь скоро все разъезжаются, осталось всего ничего! Нужно всё-всё успеть. Кашин воду чрез чур любил, плавать умел всеми видами, кролем, брасом, на спине. Трогал друзей под водой за ноги, смеясь, а потом любил греться на солнышке, когда совсем накупается. Наверное, именно поэтому Даня был таким весёлым, успевал шутить над Неред, вприпрыжку бежать за Тушенцовым в комнату и смеяться с шуток в своей же голове.       — Давай плавки надевай, бежим купаться! — кричал Данила Руслану на ухо каждые две минуты, и шатену казалось, что ничего не сможет испортить рыжему настроение. Весело гладя шёрстку крокодила, которого, на удивление, ещё не спалила вожатая, он уже задумывал наперёд, как будет проплывать под чужими ногами, кувыркаться и сидеть на дне. Прошёл час, и те уже шли парочками за вожатой, прикрывались кепками и панамками.       — Ты помнишь утром без чёлки проснулся? — блять, это он запомнил надолго, тогда ведь всё началось! Руслан решил всё-таки признаться, рыжий теперь печься из-за этого не будет.       — Ну было, и че?       — Так это я её отрезал, тупой лох, повёлся же, что это Юлик. — смеялся шатен, догоняя Кашина.       — Руслан идиот, я тебя ненавижу, мразь. — Он не обиделся, это давно пройдено, нашли блять, на что обижаться! Даня даже нашёл плюсы в своём кривом штрихкоде на голове. На горизонте уже видно родную речку, из-за чего все значительно поторопились. Кто-то уже побежал на пляж, обгоняя отряд. Голубоглазый же, сразу погнался в воду. Девчонки расположились поближе к воде и мальчишкам, достали по мороженому, и приступили к сладости. Даша, наблюдая за подругой — Настей, моментами перенимала ее грусть, но это не мешало ей наблюдать за теми, кого она давно подметила. Даже сейчас, она внимательно глядела на Данилу с Русланом. Уж пиздец подозрительно они вели себя друг с другом, приходили мысли, что они вообще — гомики. Это и был повод наблюдений. Ну и желание помочь подруге. Хотелось ей понять, почему Руслан не обращает на ее великолепную подругу внимания. Парни же, то есть, Руслан, пытался опять перебороть страх воды с помощью Кашина.       — Да никого тут нет, балбес, сюда иди!       — Там рыбы мерзкие, как ты с ними плаваешь? Он оставался на берегу, наблюдая за другом, парнем, или кем они друг другу приходятся? Вспомнилось ему начало, когда они только познакомились, ругались и друг друга не понимали. Когда Руслан, сидя на этом же месте, перебирая песок, все также наблюдал за рыжим, не представляя будущего. Тем июнем, он ещё не знал, что они станут так близки, что в итоге будут испытывать друг к другу такие чувства, что им будет страшно друг друга потерять. А правда, что будет после этого лета? Долгожданный Руслану одиннадцатый класс, выпуск и экзамены. А ещё были шансы, что они с рыжим больше не увидятся. Естественно, существовали переписки, но это другое! Хотелось бы родных прикосновений, приятного голоса Дани, и весёлых дней, проведенных с Кашиным. Это их последние недели вместе, нужно перебороть страх воды, быть прямо сейчас с ним Руслан, сжимая челюсть, разгоняется и бежит прямиком в воду, ближе к Даниле. Уже все равно на рыб, когда знаешь, что это может быть их последнее время вместе!       — Ты пришел! — Даня весело улыбается, припрыгивая в воде, и поправляет прилипшую от воды челку со лба шатена. — Что, страшно?       — Да. Если начнёшь меня топить или хватать за ноги, я больше не буду с тобой плавать. — этого он боится больше всего! Если этот идиот — Даня, сделает так хоть раз, он испугается и свиснет обратно на берег от страха.       — Ладно-ладно. Поплыли, пугливый.       — Я только воды и боюсь, так что, никакой я не пугливый! Ты вон, каждую ночь от страха трясешься, я же не смеюсь над тобой, идиот.       — Ладно, твоя взяла. ***       — Смотри, Настя!       — Что там? — красноволосая устремляет взгляд на парочку в воде, снова расстраиваясь.       — Ты видишь, Руслан совсем другой стал, не думаешь, что он, нуу-       — Я поняла, и что с того?       — Ты дура? Это неправильно. Они мерзкие! Надо рассказать Лютеции! Это совсем не к добру. - шепчет Даша подруге на ухо.       — Подставить их? А если они просто друзья, а мы ошиблись? С одной стороны, ей бы хотелось, чтоб ее любимый - Руслан, был счастлив, несмотря ни на что, с кем угодно, но ведь ограничивать себя в желанном счастье тоже неправильно.. Она не знала что ей делать, ей хотелось этого страстного внимания, разговоров, заботы Тушенцова. К сожалению, видимо, она этого не достойна. Если он счастлив с Даней, то нужно его устранить от него, верно? Нельзя, чтобы они пересекались, нельзя допустить возможности потерять шатена.       — Блять, да по ним и так видно. Вон сейчас висят друг на друге, а в комнате сосутся во всю! Ты думаешь я не знаю?       — Ладно, как придем, сразу к Лютеции побежим. - Настя кивает и обнимает подругу. Кажется именно тут начинается ее белая линия. *** Следующим днём, Даня вовсе не хотел вставать, кушать, гулять или делать что-то, что могло быть хоть на один процент активнее, чем сон. Отсутствие ночного сна, воспоминания и тревога постоянно посещала его голову, отнимала силы, и наверное, только в некоторые дни, он хотел вселиться. Они были очень редко, а вечерами он, лежа в кровати, ныл, обнимая Руслана, а потом засыпал. Казалось бы, столько времени прошло, все давно изменилось! Больше нет пьяного отца в кухне, с парой его дружков-алкашей, больше нет ран на теле сестренки и мамы. Больше нет смутных квартир с порошками и алкашкой. Этого всего давно нет. Но суть в другом - это все предотвратил он. Не самым лучшим путем. Ему снятся сны с присутствием девушки, которая вечно напоминает ему о случившемся, об отце, синем, не дышащем. При виде него, у рыжего замирало дыхание, ком в горле рос с каждой секундой, голова тяжелела, а глаза становились влажнее. Ему никогда не избавиться от этого чувства вины. Он обречён на вечные обвинения самого себя, на растерзание собственного сердца при каждом воспоминании. А мысли, посещающие его голову, утаскивали его в пропасть, темноту. Он бы все отдал, дабы не вспоминать о чужом безжизненном теле, не ощущать поглощающего страха. Руслану ничего не оставалось делать в этой комнате, как выходить отдыхать и гулять. В конце концов состояние соседа могло перейти и на него. Он хотел, чтобы чтоб парню стало лучше, он пытался сделать все, что могло бы вытащить его из состояния, врастающего в мозг любимого человека. Трудно переживать и смотреть, когда его Даня, так страдает. Грустно понимать, что ты бессилен, ведь все, что он мог - слушать, вытаскивать на улицу чтобы чтобы проветривать чужие мозги чем то другим, и присматривать, дабы тот ничего с собой не делал. Данила мог и впрямь проворачивать с собой страшные вещи. И сейчас, Руслан, наконец выбравшись из комнаты и объятий спящего Данилы, решил выйти на улицу, посмотреть как обстоят дела и что делается на улице. Те самые одуванчики, которые видны с окна, ярко жёлтые, солнечные и как солнце светящиеся. Он помнит, как по приезде сюда, глядел на них, и думал о них, как об обычных никому ненужных сорняках. Не понимал ценности цветков, не видел в них красоты. Сейчас же, он желал их собрать, скрещивая в милый букетик или венок. Он представляет картину, где у веснушчатого на голове аккуратный, красивый венок. Нужно отвлечься от накатывающих мыслей, тяжко здесь не только веснушчатому. Одуванчик за одуванчиком оказывается в руках, а мысль о том, что вскоре они покинут это место, незамедлительно появляется в голове. Узелок за узелком, и он вспоминает, как мама учила его плести венки. Вспоминает, как он учился писать, читать, помнит ее крики, когда он делал что то неправильно. Мокрая тетрадь, а на полу самолётики с его почерком. Это мама вырывала листы с тетради, а потом пускала оригами. Когда получается уже видимый наперёд результат, он задумывается о вещах и людях, которые ему дороги. Он не хочет возвращаться в город, к родителям, в школу. Он хочет остаться здесь навсегда. Не хочется ему видеться с людьми в школе, он не хочет возвращаться к вечно недовольному им отцу. Не хочет видеть тренеров и репетиторов, не хочет экзаменов и будущего. Он не хочет видеть Сергея, который наградит его оценивающим и осуждающим взглядом, не хочет прощаться с Данилой, видя его теплый взгляд. А встретятся ли они? Будут ли общаться? А не узнает ли отец о Даниле, и о том, чем они занимались все эти три месяца? Об этом страшно думать, а собирая последний жёлтый цветочек, он приплетает его к другим, закрепляя, и бежит в комнату с мыслями о том, что нужно вытащить голубоглазого из двести третьей комнаты, заставить пообедать и встретиться с Лизой. Ему должно стать лучше. Нельзя же все время просто спать? Он заходит в комнату, окно распахнуто, а Даня сидит на подоконнике, сонный, с сигаретой в руках. Весь помятый, похудел, это можно увидеть по его лицу, но он все также красив. Тот поднимает свои голубые глаза на шатена, изучая. Руслан подходит к нему, протягивая руку к макушке, чтобы поправить мягкие рыжие волосы и одеть сделанный им венок. Он делал его специально для него, зная, что он будет подходить ему, как никому другому.       - Какой ты красивый! - Шатен присаживается рядом, отбирая почти докуренную никотиновую палочку у Данилы, и вдыхает этот дым.       - Где ты был?       - Я гулял. Пойдешь со мной потом? Даня кивает и улыбается. Кажется ему снова лучше.       - Когда ты последний раз ел? - вопрос, интересующий Руслана уже давно.       - Мм, вчера утром?       - Еблан, собирайся и побежали обедать! Даня нехотя переодевается под ожидающим взглядом Тушенцова, поправляет волосы смотря в зеркало, и они вместе направляются в столовую. Там они видят Лизу, болтающую с Сашей, на обед дали стандартную пищу в виде гречки с мясом, и Даня, перебирая порцию вилкой, присоединяется к разговору Лизы, иногда потягивая крупу в рот. Руслан рад, что состояние соседа улучшилось, но он знает, что оно ещё вернётся и не раз. Наконец то все наладилось. Наверное.