Нарисуй меня как одну из своих француженок

      Картина была почти готова. Очередной портрет украсит укромный угол мастерской. Его было слишком много: на стенах, на холстах и, в конце концов, в голове. Комната, как и мысли художника, была в полумраке. За мольбертом стояла фиолетовая софа, которая в свете луны и легком отблеске свечи, в большинстве своем падавшем на холст, казалась почти черной. И вот, последний штрих. Картина была закончена. Серьезное, грозное, но безумно красивое лицо, будто светилось в полумраке мастерской. Кудрявые волосы едва касались мужественных плеч. Белый кружевной воротничок так и кричал о принадлежности нарисованного человека к высшей знати. По взгляду можно было даже подумать, что это советник короля, безжалостный, не знающий людского сострадания, готовый на любые жертвы, ради собственного благополучия. Таким он показался бы всем, кроме Никиты. Граф Юрий уже несколько месяцев занимал все мысли юного художника. С самого вечера, на котором они познакомились. На самом деле Никита не любил такие вечера, потому как на них представители знати и мелкие аристократы позволяли себе слишком много, запивая мораль очередным бокалом вина и совершенно забывали о принципах, отдаваясь грешному влечению к животным похотям, а чувственная натура художника уходила проветривать голову после душной комнаты и вина в сад. Впрочем в саду-то Никита как раз и встретил графа Юрия. Он прохаживался при свете луны, наблюдая за отблесками ее в небольшом прудике. Тогда, ночью, с мутной от вина головой, Никите подумалось, что это ангел снизошел с небес, до того граф был прекрасен. Весь его стан подчеркивало мерцание в ту ночь особенно яркого светила, отражаясь в зрачках, хитро блестевших из-под тонких очков. Летние ночи теплые, а потому верх фрака висел на дереве, а белоснежная рубашка до середины расстегнута. Тогда-то Никита впервые предложил новому знакомому портрет. Денег за него платить не надо было, однако картина оставалась у творца, который, по его словам, оттачивал мастерство. Юра, как человек достаточно самовлюбленный, к тому же абсолютно свободный по вечерам, как впрочем и по дням, и по утрам, и по ночам, в виду своего аристократического положения, согласился. Молодые люди сдружились, и вот уже около двух десятков портретов разного размера были нарисованы начинающим художником. Вот только этот портрет… он как будто приелся. Юра всегда сидел в примерно похожих позах, в одинаковых костюмах, с одинаковым выражением лица. Душа требовала чего-то нового. Чего-то смелого и прекрасного, как и сам граф. Никита вздохнул, откладывая кисть.       Дверь скрипнула, и на полу образовалась дорожка лунного света. В комнату вошел Юра. Он аккуратно прикрыл дверь, стараясь не нарушить звенящую тишину мастерской. Художник улыбнулся, с некоторым трепетом оглядывая вошедшего.       — Здравствуй… — отводя глаза, сказал Никита.       Юра обошел софу и остановился за спиной творца, рассматривая картину. Никита напрягся, потеряв объект обожания из вида. Однако над его ухом тут же раздался до боли знакомый голос:        — Ммм, довольно неплохо. Только что это я такой серьезный? К тому же, мне наскучило это унылое выражение лица. Неужто нельзя нарисовать как-то иначе? — будто прочитал мысли Никиты Юра. По всей видимости, этот портрет выражал уже все так надоевшие обоим детали.        — Знаешь… Во Франции, в Париже, сейчас пошла мода на один стиль рисования…ню. Это когда человека рисуют…без одежды… — тихо, запинаясь на середине предложения, проговорил художник и устремил взор в пол, нервно крутя в руках кисточку.       Уголки губ Юры медленно поползи вверх, а в темных глазах зажегся огонь.       — Что ж… — с улыбкой ответил он, поворачиваясь к окну и медленно подходя к софе. — Раз так, нарисуй меня как одну из своих француженок. — после этих слов граф бросил на софу верх фрака и стал медленно расстегивать пуговицы полупрозрачной рубашки. Никита даже забыл, что ему нужно заменить холст, и просто сидел с круглыми от шока глазами. Юра же, видя такую реакцию, только усмехнулся, и медленно начал снимать с себя рубашку. Сначала с одного плеча, потом с другого, и вот, секунду назад белоснежная рубашка, валялась у его ног.       У Никиты открылся прекрасный вид на подкачанный торс и бледную, чисто аристократическую кожу. Когда с верхом было покончено, граф начал расстегивать брюки, дабы целиком освободить себя от оков одежды, и вот, у Никиты встал. Этот конфуз конечно же не ушел от взора Юры, который только этого и добивался. Он выпрямился и плавно обогнул все так же сидящего на стуле художника, положив руки ему на плечи и, нагнувшись, прошептал, обдавая ухо горячим воздухом:       — Так и будешь себя обманывать?       И без того сбившееся дыхание Никиты прервалось вовсе и все происходящее показалось сном. Одним из тех, что часто снились ему последние месяцы, главным героем которых всегда был человек, стоящий прямо сейчас у него за спиной.       Никита быстро, чтобы не передумать, развернулся, впиваясь губами в губы Юры. От резкого движения последняя свеча, освещавшая холст, потушилась, и в качестве освещения осталась лишь луна. Никита приоткрыл рот, пропуская внутрь чужой язык, а сам в это время расстегивал брюки графа, так непозволительно долго задержавшиеся на месте. Когда же ему это сделать наконец удалось, он отпрянул от Юры, и с улыбкой заглянув в глаза, аккуратно опустился на колени. Юноша провел кончиком языка от основания до головки вставшего члена, чем вызвал довольный стон графа. Тогда он аккуратно взял член целиком, стараясь не задеть его зубами, и стал медленно двигаться вперед-назад. Юра запустил в волосы парня руку, мягко направляя его. Носком правой туфли граф нащупал бугорок штанах Никиты и слегка надавил, от чего тот чуть не захлебнулся стоном. Юноша стал двигаться быстрее, волосы его растрепались, застилая глаза и пачкаясь в слезах. Юра остановил его, убирая мокрые прядки с лица, и заглядывая в такие любимые глаза. Сейчас Никита был похож на щенка. Преданного, всегда готового угодить хозяину, такого милого… Юра взял его под мышки и с легкостью поднял, перенося на софу. Никита от неожиданности поджал ноги и просто ждал, что будет дальше. Положив парня для удобства, Юра навис над ним и поцеловал в губы. Он стал спускаться ниже, расстегивая испачканную в краске рубашку, и покрывая поцелуями нужную кожу, не знавшую ласк. У низа живота он остановился, немного повозившись с пуговицами на брюках, и быстро освободил Никиту от ненужной вещи. Юра покрыл мягкими поцелуями член, от чего Никита запрокинул голову и зажал рот рукой, закусив мягкую кожу.       — Оу, не сдерживайся. — с улыбкой сказал граф.       Юра вырямился, вводя два пальца в заднее отверстие Никиты, от чего тот издал болезненный стон. Граф нагнулся покрывая поцелуями мокрые от слез щеки, и попутно вводя в художника еще палец. Когда юноша немного привык к этой ноше, Юра вытащил пальцы и приставил к отверстию член, наблюдая за реакцией Никиты. Видя, что он не против, хоть и боится, граф стал медленно входить, давая юноше привыкнуть к новым ощущениям. Через пару минут он стал ускоряться, наращивая темп. Пару раз с губ Никиты слетал особенно сильный стон, и Юра понял, что тогда попадает по простате. В дальнейшем он старался бить только туда, от чего стоны Никиты слились в один. Одеяла раскидались по софе и частично лежали на полу. Окно запотело и свидетелем этому безумию была одна лишь луна.