Всего одна роль?

      Почему в обществе принято считать, что каждому человеку отведена всего лишь одна роль?       Ван Ибо с притворно безучастным видом слушал лекцию об открытии в космосе какой-то там новой хрени, у которой название – набор букв и цифр. Временно, конечно. Ученые попозже обязательно как-то обзовут этот новый сгусток атомов, а люди романтичные придумают второе название. Оно раскрутится в обществе и затмит собой научное имя. Так и работает общество.       Почему Ибо делал вид незаинтересованности? Не в его роли подобными науками интересоваться. Его роль – типичный скейтер и красивый мальчик с вечно каменным выражением лица и ладонями в карманах. Cool guy, если уж совсем лениво охарактеризовать. Крутой, потому что холодный. Холодный, чтобы вокруг все понимали, что он крутой.        От такого человека совсем не ожидаешь каких-то поэтических рассуждений и сложную структуру взглядов. Полтора человека знали, что Ибо может быть сопливым до рвотных позывов. Он сложнее, чем клише, навешенные на него. Просто эти полтора человека заслуживали знать его настоящего, а остальным можно было лицезреть только «кулл гая».       Полтора человека знали, что Ибо тащится от космоса.       Лекция закончилась и Ибо отлип от парты. Он намеревался самым первым шмыгнуть из лекционной, но преподаватель, мужчина за шестьдесят, жестом руки попросил задержаться. Ван Ибо уткнулся взглядом в линии на темной древесине. Собран стол когда-то там в восьмидесятые. Ровесник мистеру Джей. Благодаря этому игнорированию субординации ученики чувствовали себя чуть ближе к преподавателю. Полное имя Джонатан, коренной англичанин. Католик. Любит читать рассказы Ибо. Верно, Ван Ибо сочиняет.       — Поступили какие новинки? – Прозвучал вопрос от мистера Джея, как только все лишние уши покинули аудиторию. Но он все равно старался скрыть увлечение ученика, не задавал обнажающих истину вопросов, пусть вокруг ни души. Такова цена за получение доступа к интересующим рассуждениям Ван Ибо.       — Всего один, мистер Джей.       Ван Ибо нырнул в свой неоново-зеленый слинг, зашуршал на всю аудиторию файлами. Нашел нужный, выудил из капкана стабильного беспорядка и застыл, читая скромный титульник, где только название и псевдоним – «85». Ошибки давно исправлены. Сомнения вызваны тем, что в строчках спрятано личное. Неудобно оголяться. Вдруг стало противно от самого себя.       Ибо отдал рассказ, спрятал руки в задние карманы и уставился в окно. Из него можно было увидеть только зеленеющие верхушки деревьев и небо. Оно чистое сегодня. Ночью звезды наконец покажут свое сияние.       — Почему Вы считаете, что у человека всего одна роль?       — Что?       Ученик и преподаватель уставились друг на друга. Ибо проиграл в гляделки и опустил глаза на кипельной белизны бумагу в пожелтевших руках мистера Джея. Студент смотрел так, словно пытался прочесть то, что напечатано с обратной стороны.       — Вы считаете себя кометой, так?       Вопросы, оголяющие нутро. Неудобно.       — Да, я чувствую себя так.       — Но Вы ведь можете быть и звездой, и кометой, и планетой.       Мистер Джей сложил рассказ в правильной порядке, скрепил в левом углу и отвернулся к окну, под подбородок подставив кулак. Суставы и качество жизни медленно разрушал артрит. Зеленые вены выталкивались болезнью ближе к коже. Но этот вид не пугал, завораживал.        Умные люди всегда видятся красивее, верно? Какими бы они не были.       — Боюсь быть непонятным.       Ибо выпалил на одном дыхании, а когда понял, что сказал, тут же скукожился и покраснел ушами. И очень громко, по своим меркам, сглотнул. Совсем нетипичное поведение для cool guy.       — Вы устраиваете инквизицию непонятных для себя вещей?       — Нет.       — Спокойно относитесь?       — Есть, значит для чего-то нужно.       — В таком случае, Вы тоже для чего-то нужны со всей своей непонятностью, Ван Ибо.       Мистер Джей наклонился к выдвижному ящику, потянул за металлическое колечко. Скрип, шуршание бумаги, снова скрип. Преподаватель без предупреждения швырнул чем-то темным и маленьким в сторону Ван Ибо.       — Дайс?       — На новый лад это дайс. Вы похожи чем-то.       Ван Ибо покрутил в пальцах игральную кость. Полупрозрачная, отливает фиолетовым, внутри куча блесток и всего 10 граней. Студент поднял на наставника взгляд.       — Не люблю фиолетовый.       — Мы все в себе что-то не любим.                     Вечер.       Ван Ибо освободился ближе к семи часам.       Небо розовое, как сахарная вата. И волосы Чжань-гэ, обычно серебристые, перекрасились из-за какого-то там отражения, которое происходит при взаимодействии света с поверхностью объекта, бла-бла-бла. Зачет по физике уже давно сдан, не было необходимости хранить в голове. В общем, волосы Сяо Чжаня переливались оттенками сахарной ваты.       После длительных объятий Ибо зажевал одну прядку у челки.       — Везде сладкий гэ, – Ван Ибо нырнул в объятия вновь. По его подсчетам, они не виделись сутки вечность.       — Боже, Ибо, – Сяо Чжань рассмеялся в чужую шоколадную копну, потерся острой скулой. Застывшая прозрачной пленкой пенка для укладки слегка царапала нежную кожу лица.       — Я в детстве мечтал встречаться со Стефани, ты знал? До всего осознания бушующего гейства в моей натуре.       Сяо Чжань цокнул прямо в ухо. Мурашки побежали от шеи, спустились по спине. Ибо наиграно ай-кнул.       — Заставить тебя усы отрастить, что ли.       — Они противные. Тебе не понравится, гэ.       — Ты тоже противный.       — Но я тебе нравлюсь.       Сяо Чжань улыбкой поцеловал Бо-ди в висок.       — Нравишься.       Ван Ибо, как током ужаленный, отлип от своего парня и прилип к содержимому в сумке. Чжань забавно пискнул. Он не успел спросить ничего, в грудь ткнули кипой бумаг, помещенной в один плотный файл.       — Это мои рассказы. Хочу, чтобы ты прочитал, – выпалил Ибо, захлебываясь страхом и восторгом. Кажется, это называется адреналином. Уши у него невинно красные-красные.       — Не перестаешь удивлять, Бо-Бо. Не знал, что ты пишешь.       — Теперь ты знаешь. И много еще узнаешь.       Сяо Чжань рассмеялся. Его хохот, как солнечные лучи по утрам.       — Это так внезапно, прости-прости. Ты просто такой милый сейчас. Ай, Ван Ибо, не тыкай! Ибо! Не отдам, пока не прочту!       Теперь два человека знают Ван Ибо настоящего. Он сам. И его Сяо Чжань. И пусть Чжань-гэ знает, что Ибо нравилась в детстве Стефани. Если любится, то полюбится и эта дурацкая деталь, так?              

« Комета и её Звезда».

85.

             Тысячу лет Комета бежала по Вселенной. Необузданная и мятежная, свободная от закономерностей. Она оставляла хвосты энергии за собой без сожалений.       На своём пути Комета встречала тысячи звёзд, планет, пылевых облаков. На первых этапах жизни Комета бездумно искривляла свой курс, бежала вокруг этих необычных существ, внимательно наблюдая, желая близости. Пылевые облака оседали на ней, обнимая своими многовековыми пылинками. Комета не могла остаться с ними, не могла за них зацепиться. Планеты же были для Кометы скучны. С ними нельзя говорить. Они говорят только сами с собой.              А звезды.       Комета любила их. Ведь они были внешне похожи с ней, но внутри – огромные различия.       Комета бежала на их ослепительное сияние, притягивалась, выстраивала элипс вокруг и горела.       На многих звёзд Комета бессмысленно истратила внутренние силы. Те звезды светились не для неё. И много сил Комета тратила, чтобы убежать и забыть. Но её жизнь – это круг.              Комета пробегала возле алой туманности. Затаив дыхание, восхищенно смотрела на самое яркое пятно в центре. И пугалась.              — Там точно звезда, – подумала Комета.              Она неделями бежала вокруг туманности, не решаясь проникнуть за облако.              — Кто здесь, – спросили из туманности в день, когда Комета решила покинуть орбиту.              Зелёный хвост заискрился. Комета нырнула в вираж, устремилась бесстрашно к центру красного облака.              Это облако – дом одинокой Звезды.              — Зачем ты скрываешься в этой туче? – Спросила Комета.              — Она не красива? – Взволнованно и с обидой спросила Звезда.              — Это твой дом, не смею судить. Но мне нравится и то, что внутри этого облака.              Их цвета перемешались. Их цвет – жёлтый.              — Цвет счастья, – подумала Комета.       И решила остаться.