Бесноватый одуванчик и т.д.(Летние ОтМетки 2024)

      Я увидел, как организаторы стали подавать руками знаки и что-то кричать. Я не понимал и подошёл ближе, (не переставая играть!) чтобы услышать, что они там кричат. "Уберите оттуда Князя с Горшком! Там сейчас всё вспыхнет!" — донеслось до меня. Я посмотрел в сторону солистов. Они тоже заметили условные знаки и отстранились от огненных "ловушек", третьего "сюрприза" от организаторов, в самый последний момент. Сноп искр почти синхронно с этим движением, взмылся в небо, как в замедленной съёмке. Вроде, обошлось. Я стал надеятся, что больше таких "роялей в кустах" не предвещается.       Обошлось всё несильными ожёгами. Пока мы возвращались на автобусе обратно в Питер, я, как самый аккуратный, после Маши (Но она добиралась отдельно, вместе с Захаровым), обрабатывал ожёги Михе. Впрочем, "боевые ранения" были не настолько сильны. Андрюхе, кстати, повезло больше: он отпрыгнул чуть дальше и искры только слегка опалили ему волосы. Так, ну, в общих чертах я рассказал, дальше, пусть остаются те, кого действительно интересуют подробности. Я прошу, чтобы остались только такие.       Ехали мы в почти полной темноте, потому что выступали последними в последний день. И да, выехали мы уже поздно ночью. В самой заднице автобуса (напоминаю, называлась она "Чёрный квартал"), я, при свете хилого походного фонаря, чудом найденного в моей сумке, что я собирал в спешке за день до фестиваля, обрабатывал Михе ожоги какой-то заживляющей мазью (название забыл, но не в ней суть), которую Маша отдала мне перед тем, как уехать. Сидим значит, я, свесив ноги с сидений, и он, забравшись целиком. С максимальной осторожностью обрабатываю Мишины ожёги, иногда задевая ранения, не врач же, он вздрагивает, успокаиваю, и дальше по новой.. Да, последствия "сюрприза" были не очень значительны, но многочисленны: по рукам, ногам и лицу были мелкие ранки. — Всё, готово. — сказал я, наконец завершив работу. — Подожди, пока впитается, а потом можешь идти на своё ме... — Тут я услышал, что в автобусе стало очень тихо. На удивление, все, разумеется, кроме водителя, уснули, кто сидя, кто свернувшись сразу на двух сидениях. Андрей вообще лёг поперёк прохода между сиденьями, заняв весь ряд, включая два места принадлежавших Михе. — А-н нет, не идёшь. — Почему? — спросил Гаврила, удивлённо посмотрев на меня своими большими глазами. В полутьме (свет фонаря никуда не делся) они, казалось, светились, как две звезды, более точного сравнения не подобрать. Миша посмотрел в сторону своего законного места, и получил ответ на свой вопрос. Я только кивнул. Больше слов было попросту не нужно.       Я молча сидели, смотря то в окно,, то на Мишу. Спать, лично мне, не особо хотелось. Может, в этом был виноват прошедший перенасыщенный день, может холодный свет, который бодрил лучше всякого кофе, но сна не было ни в одном глазу. Я снова отвернулся от окна и поглядел на Мишу. Он смотрел на проносящиеся мимо огни фар встречных машин, по крайней мере, ничего другого в этой тьме августовской ночи разглядеть было нельзя. Я неосознанно, даже, можно сказать, рефлекторно, дотронулся ладонью до кисти его руки. Тёплая и мягкая, она совсем не была похожа на стереотипные представления о том, какие должны быть руки грубых и резких панков. Мало того, что сама кисть руки была тёплая, тепло будто потихоньку передавалось мне, доходя до грудной клетки и поджигая там целый огонь, нет, даже пожар. — Шур, ты чего? — вернул меня в реальность слегка настороженный вопрос Михи. Я отпрянул от него как он отпрыгнул от огненного фонтана сегодня вечером. Тогда я и подумал: "Действительно, а чего это я?", но вслух ответил наивно: — Ничего. Случайно получилось. Извини. — после этой фразы я отвернулся к окну, делая вид, что совершенно ничего не произошло и пытаясь убедить себя, что это ощущение лишь мимолётное наваждение, секундная блажь. Снова молчание, но теперь напряжённое. Оно будто заставляло меня копаться в себе, пытаться найти причину этим спонтанным действиям. "Должно же быть объяснение моему поведению... Обязано... Чёрт!" — мысль, которую я даже в голове не мог озвучить, появилась спонтанно. Но, я же говорил, что понимали мы друг друга без слов, и даже наши мысли только в редких случаях оставались тайной. Точнее, я редко мог утаить от Миши, о чём я думаю, его же голова оставалась для меня настоящей загадкой, на то он и Миша. Он сел ближе, плотно ко мне прижимаясь и вопросительно взглянул. Переводя с нашего немого языка "Это то, что я думаю?". Я кивнул, не отчитываясь себе в том, что делаю. "Да". Я зажмурился, потому что ожидал всего: пощёчины, мгновенного прыжка от меня подальше, пинка по ноге. Всего! Но только не... Поцелуя. Такого нереального, что я ещё долго думал, сплю я, или нет. Его тёплые губы накрыли мои совершенно невесомо, как будто мираж, минутный морок. Миша не поскупился на эмоции и чувства, вложенные в это действие, и я тоже пытался молча выразить всё, абсолютно всё, что хотел сказать ему. Ему, и больше никому в этом мире. Никому в этой необъятной, да даже в других, ещё более просторных, совсем крохотных, и даже похожих на нашу, вселенных. Никому-никому, кроме единственного такого Миши. Ему, и больше никому. Но всё хорошее завершается очень быстро. Ни единого слова больше не было произнесено ни одним из нас до рассвета, когда мы уже спали: Миша у меня на коленях, я — положив руки на его бок и улёгшись на них сверху. Разбудила меня только разгрузочная суета по приезду в родной город.       Так, если вы решили пропустить это место (что я счёл очень благоразумным с вашей стороны), или же начали читать но с ужасом стали пролистывать живо описанные моменты, то, можете остановиться здесь. По приезду я проснулся от шума по всему автобусу. Все брали свои чемоданы с полок над креслами. Поручик, за каким-то хреном поднявшийся раньше всех, уже копался в багажнике, забирая свои барабаны. Гул стоял непередаваемый, как будто разбудили разом це́лую клетку с сотней попугаев: кто обсуждал концерт, кто препирался по поводу того, что чемодан далеко затолкали... Рутина, в общем и целом. Я даже начал сомневаться в реальности ночных событий, но мои сомнения развеял Миша, всё ещё мирно спящий у меня на коленях и крепко держащий меня за руку. Я, признаться, совершенно не хотел его будить, но обстоятельства вынудили, как-никак, мы двое всех задерживаем. Легонько потрепав его за плечо, я произнёс ему на ухо: — Мииш. Миш, мы приехали. — Миха проснулся, сделав очень смешное выражение лица, из-за которого я невольно засмеялся. Остановив внезапную смешинку, я сказал. — Пошли свои вещи выгружать.