спроси, как у меня дела

      Оживлённые разговоры вокруг заглушали собственные мысли, заставляя недовольно морщиться, пытаясь изо всех не прослушать хоть немного из тех слов, что ему говорил Кашин рядом. — Блять, Рус, ты меня вообще слушаешь? — всё бубнил Кашин, не замечая, как повышает голос, находясь на грани дозволенного в публичном месте. — Слушаю, — только и мог сухо отвечать шатен, идущий рядом, и пытаясь хоть немного сделать заинтересованный вид.       Конечно, мать Руслана не популярный музыкант, конечно, он не из такой дружной и хорошей семьи, и, конечно, Руслан не такой душный и правильный, как Кашин, что прямо сейчас смотрел своими глупыми глазками на шатена, находя в голове какие-то позволительные ругательства. — Послушай меня хоть раз, я же говорю тебе не о чём-то глупом, в конце концов, — хмуря свои короткие и еле заметные рыжие брови, парень тут же переключился на картину, висящую напротив, начиная рассказывать Тушенцову всё, что только знал, начиная про биографию художника и тем, как он создавал картину, заканчивая положением в стране на тот момент, и как тогда развивалось искусство.       Тушенцова всё это вовсе не интересовало. Хотелось только одного — опрокинуть лишнюю баночку пива, и человеческого тепла. Хотелось заткнуть Кашина, и поехать наконец к кому-то из них домой, чтобы уединиться спустя долгое время, а тут блядский Кашин распинается о кусках ткани с красками.       Рука, покрытая татуировками, аккуратно и медленно легла на поясницу, которую обтягивала аккуратно выглаженная чёрная рубашка, спрятанная под пальто, но Кашин тут же недовольно начал морщиться, и убрал чужую руку, хмурясь, и так по злому смотря прямо в лицо шатена. — Блять, Рус, ты меня уже заебал в край, — и шипя через зубы какое-то обзывательство в сторону парня, Кашин тут же направился к выходу, оставив шатена одного.       Тушенцов тут же направился за рыжим, наблюдать за тем, как он уходит от него, до этого ругая без стыда, не особо хотелось. Стараясь идти бок о бок, но всё равно не поспевая, Тушенцов пытался найти какие-то оправдания, столько раз в моменте борясь с желанием послать парня нахуй, и уйти, найти кого-то на ночь, и забыть всё это. — Да чё ты обижаешься по какой-то хуйне снова? — было трудно не повышать голос, но мысль о том, что вокруг множество людей, обоих всё равно беспокоила. Кашина беспокоило мнение окружающих, особенно под влиянием собственной матери, известной музыкантки, Руслан же боялся, что его отпиздят за то, что люди узнают об их отношениях.       Но Кашин лишь игнорировал шатена, и, стоило им выйти на улицу, он тут же направился в сторону остановки, обратно домой, или хоть куда, лишь бы не с этим отвратительным человеком. — Да блять, Даня, стой! — вновь окрикивая рыжего, тот уже не выдержал, хватая его больно за плечо, и поворачивая к себе, — ты чего? До этого ты так не психовал на меня. — До этого ты не вёл себя настолько ужасно, или хотя бы старался делать вид, что ты меня слушал! — Кашину правда было обидно, но вырываясь из чужих рук, он поскорее удалился.       Тушенцов остался один. Да и к чёрту это всё. Руки потянулись в карман, доставая свой телефон, и набирая какой-то из многочисленных номеров. Стоило гудкам смениться на приятный женский голос, шатен тут же заулыбался, говоря больше не грубым и полным злости голосом, как с Кашиным, а милым и бодрым. — Йо, привет, давно не виделись! — тут же начал обольщать одну из девушек в его контактах, имя которой он не вспоминал до этого момента. А в голове Руслана была лишь одна мысль, одно недовольство — хотелось заломить именно рыжего правильного парня из хорошей семьи, который его на дух не переносит уже, что было, впрочем, почти взаимно.       Их отношения были явно не самыми лучшими и образцовыми, и даже не было понятно, в какой момент между ними начались подобные отношения, даже если без романтики. Тушенцов каждый раз покупал билеты на выставки, считая, что Кашин точно не будет против за подобное отдаться, но Кашин просил немногое — чтобы его слушали, не то, что здоровые отношения.       В любом случае, Тушенцов теперь точно по уши в проблемах, и он отчётливо понял это, стоило ему уехать домой ни с чём, ведь в голове был ебучий Кашин, ведь эта девушка не была им, ведь это девушка. В голове множество сомнений, а на слуху гудки телефона, и сонный недовольный голос Дани, который всё равно ответил, даже несмотря, что это Руслан, даже несмотря на позднее время, и свои дела. — Даня, извини меня, — только и мог прямо выпалить Тушенцов, вовсе не умеющий извиняться, — я правда веду себя как последний козёл, Дань. Громкий вздох прямо в трубку, и тихое Данино: — Всё нормально. Если хочешь, приходи завтра ко мне, я буду один, — и следом тихие гудки, и следом радость Руслана, уже думающий о завтрашнем дне.       Он был взволнован, стоя прямо перед дверью чужой квартиры, с бутылкой вина в сумке, с вечными грязными мыслями в голове. А Кашин, тихо открывая железную дверь, и видя Руслана, вновь мягко улыбается, и на этом лице вновь не видно ни капли прежней злости, даже несмотря на взрывной характер Кашина. — Проходи давай, чего стоишь, — и отходя, рыжий лишь добавил, — как закрывать знаешь, — после чего удалился прочь, возвращаясь в собственную комнату, в которой после так же был Тушенцов, попутно захватив два бокала с кухни. Здесь он чувствовал себя так же свободно и вольно, как у себя дома. — О, ты что-то купил? — лежа на диване, слыша лязг стекла, Кашин посмотрел снизу вверх на Руслана. — Вино купил по дороге к тебе, ты же не против? — Кашин лишь отрицательно помотал головой, вновь уделяя всё своё внимание игре, всё это время не выпуская джойстик из рук, — ты чего стоишь, знаешь же, что тут и как. А Руслан только что-то кратко ответил, подключая себе второй, и усаживаясь рядом с Даней, соприкасаясь, разве что, ногами.       Но в гостях у Кашина правда всегда было хорошо и приятно. Даже не потому, что он жил в достатке, вовсе нет, именно Даня, хоть и несмотря на своё заносчивое поведение, был довольно скромен, хоть у его семьи и правда были средства. В целом, с Кашиным почти всегда было хорошо, даже с их вечными ссорами. Можно сказать, они оба стоили друг друга.       Руслан позволял себе многое с Даней, он не спрашивал, можно ли ему прикасаться к рыжему, он не спрашивал, хочет он или нет, потому что, если Даня не хотел — он сразу же кричал и злился на Тушенцова, и его можно было понять. Но сегодня, кажется, Даня был спокойнее, чем обычно. Он позвал шатена к себе, он был добрым и, если можно сказать, ласковым. В голове у Руслана даже не укладывалось, зато его руки, скользя по гладкой коже, ложась на чужую ногу — вполне. Кашин лишь порой хихикал, потому что это было щекотно, но стоило Руслану зайти дальше позволенного, рука Дани тут же ложилась сверху, останавливая шатена. Так и проходило время, так и было выпито больше, чем одна бутылка вина, так они и провалялись на кровати Дани, весь день играя в игры, и ластясь. Даже если Даня был пьян, он держал себя в руках, даже сидя на чужих ногах, так горячо целуясь, ластясь, прижимаясь, а Руслан был только рад почувствовать тепло чужого тела.       Залезая руками под чужую футболку, держась за тонкую талию, и видя впалый живот, даже тут покрытый веснушками, Тушенцов был заворожён полностью этим парнем. Тычась носом куда-то в шею, мимолётом смазано целуя щёки и губы, Даня лишь положил свою руку на затылок шатена, перебирая тёмные волосы. Кашин всегда был таким податливым и ласковым наедине с ним, без всех этих ссор и стычек. — Руслан, — всё тихо звал рыжий, и Тушенцов окликался, оказываясь перед чужим лицом в паре сантиметров, едва не соприкасаясь губами. — Что такое, Дань? — Почему ты меня никогда не слушаешь? — утыкаясь теперь шатену куда-то в шею, продолжая перебирать волосы в руках, Кашин тихо выжидал ответа на вопрос, который Руслан явно не ожидал услышать. — Дань, ты же сам понимаешь, что я не интересуюсь всем этим, — откидывая голову назад, ластясь, прижимая парня к себе, водя руками под белой домашней футболкой, хотелось лишь расплавиться и прочувствовать каждое прикосновение, вздох, поцелуй. — Но почему ты тогда покупаешь билеты, и ходишь со мной каждый раз, если тебя это не интересует? — всё не унимался Кашин, продолжая выводить узоры своими поцелуями на шее с татуировкой летучей мыши. — Из-за тебя, — это был полный ответ, который Руслан явно не собирался дополнять, лишь слегка отстраняясь, теперь тянясь за поцелуем в губы, в чём Кашин ему не отказал, только принимая ласки.       Порой Руслану было стыдно, что в его же глазах Кашин был красивым телом, которое никогда не унималось в своих разговорах, но это точно не то, что он ему расскажет. А Кашин никогда не был глупым мальчиком, он всё понимал, потому что всегда слушал Руслана, потому что всегда видел его взгляд, видел то, как он себя ведёт. Разрывая поцелуй, и смотря чуть свысока на шатена, Кашин лишь прижимался, смотря прямо в карие глаза напротив. — Ру-у-слан, — протягивая в улыбке, Кашин мягко целует Тушенцова, шепчет в губы, — тебе пора домой, — плавно отстраняясь, и поднимаясь с уже начинающих затекать ног. — Что? — только и мог переспросить Тушенцов, теперь чувствуя от прежнего тепла лишь холод, и пустоту. — Выбросишь мусор, кстати? — а Даня лишь стоял рядом, потягиваясь, и разминая затёкшие мышцы, всё с такой же лёгкой улыбкой, не стесняясь смотреть прямо, даже свысока.       Руслан не знал, что ему делать с рыжим, Даня не знал, что делать с Русланом, и они оба не знали, почему их так тянет друг к другу.       Даже сейчас, стоя вновь на пороге чужой квартиры, с мусорными пакетами на полу рядом, заполненными множеством бутылок из-под алкоголя, Руслан ничего не понимал, зато Кашин был доволен, как никогда. Подходя к шатену вплотную, хватаясь за ворот чужой куртки, и притягивая к себе, Кашин горячо целует Руслана на прощанье, и так же быстро отстраняется, выгоняя того из квартиры, оставляя с множеством вопросов.       Заходя обратно к себе, смотря на свою кровать, на два джойстика, лежащих на ней, и прикасаясь к собственным губам, вспоминая все горячие поцелуи, хотелось провалиться под землю. Бросая взгляд в угол комнаты, на компьютерное кресло, на лице ненароком появлялась мягкая улыбка, потому что Кашин понимал, что завтра они вновь встретятся, и он был рад. Каждое прикосновение будто бы обжигало, не давало забыть о себе, а воспоминания о сегодняшнем дне грели сердце. Даня любил Руслана, искренне, каким бы козлом он ни был, и как бы себя плохо ни вёл. Он помнил каждую их встречу, каждое слово, адресованное рыжему. Тушенцов стал мягким в руках Кашина, словно пластилин, а его прикосновения теперь были ласковыми, поцелуи — нежными, и как же это грело сердце Кашину.       Если бы Руслан знал, что Кашин останется один, он бы не ушёл. Если бы он знал, что ему каждый раз рассказывает Даня, если бы знал, как он на него смотрит, и сколько чувств вкладывает в свои касания, сейчас бы мысли шатена не были полны вопросов. Если бы Руслан знал, что Даня не сможет вылезти из его головы, если бы знал, что все мысли будут заполнены глупым Кашиным, он бы не вёл себя так с ним. Уже едя домой на такси, доставая трясущимися руками телефон из кармана куртки, открывая сразу же чат с Кашиным, пальцы как можно сильнее старались не промахнуться по нужным кнопкам с буквами. Руслан 01:27 перезвони мне, пожалуйста расскажи как у тебя дела, дань