Медленно минуты уплывают вдаль

      Противный мелкий дождь никак не переставал, вынуждая туже затягивать капюшон толстовки на бегу.       — Дадзай, придурок, давай быстрее! Из-за тебя опаздываем!       Чуя тащил за собой небольшой чемодан и Дадзая, такого расслабленного, будто не его поезд собирался отправляться через минуту. В последнее мгновение Накахаре удалось впрыгнуть в вагон вместе с чемоданом; Дадзай же абсолютно спокойно втащил внутрь свой и прошёл мимо друга в поисках нужного места.       Чуя ещё какое-то время стоял в тамбуре, замерев и стараясь отдышаться. Старый деревенский перон остался позади, и за окнами замелькали ярко-зелёные массивы лесов. Он зашагал по вагону в ту же сторону, что и Дадзай двумя минутами раньше, и вскоре нашёл его, с комфортом расположившегося на плацкартной нижней полке. Чуя сел напротив, поставив чемодан рядом со столом и мрачно уставившись на Осаму. Тот не смотрел на него в ответ, закрыв глаза и насвистывая какую-то весёлую мелодию.       — Чтобы я ещё хоть раз тебе что-нибудь доверил, — Чуя потянулся к чемодану и стал искать плеер. Дадзай поднял на него взгляд.       — Подумаешь, будильник проспал. Мы же всё равно успели!       Накахара присоединил наушники к найденному плееру и включил музыку, переводя взгляд на пейзаж за окном. Дождь так и не кончился, капли стучали по стеклу.       — Эй, а ну не игнорируй меня!       Когда Чуя даже не повернулся в его сторону, Дадзай потянулся к нему рукой с выставленным вперёд указательным пальцем и, опершись на хлипкий столик между полками, тыкнул его в щёку:       — Не игнорируй, говорю!       Чуя дёрнулся и ударил его по руке.       — Отъебись от меня, идиот!       — А ты заставь.       Дважды Чую просить не пришлось. Он вскочил со своего места и попытался дать Дадзаю подзатыльник, но тот с гаденькой ухмылкой поймал его руку и потянул на себя. Между ними завязалась драка, и ещё неизвестно, чем бы всё кончилось, если б по вагону не разнёсся пронзительный голос кондукторши:       — Молодые люди, предъявляем билеты!       Чуя кое-как оторвался от Дадзая и вновь полез в свой чемодан. Билеты как сквозь землю провалились, и он не мог чувствовать себя глупее, роясь в своих вещах, тяжело пыхтя, с растрёпанными волосами и больным расцветающим синяком на локте, под пристальным взглядом кондукторши. Когда он наконец нашёл документы, показал их терпеливой женщине и та ушла, Дадзай победно посмотрел на него и едва не захихикал. Накахара мог видеть весёлую насмешку в его глазах. Чуя фыркнул от обиды и раздражения, но смог наконец спокойно улечься на свою полку. В наушниках заиграло «Кто это всё придумал» от Шутов. Чуя подумал, что песня идеально подходит его настроению.       Под убаюкивающий шум дождя в странно комфортном свете старых лампочек Чуя начал засыпать. Но как следует отдохнуть ему было не суждено: вскоре его разбудил громкий стеклянный звон прямо над ухом. Он резко распахнул глаза и увидел, что Дадзай успел раздобыть кипяток и довольно размешивал сахар в чае, а рядом с ним на столике наставивалась лапша быстрого приготовления.       Чуя поджал губы. Всю еду упаковали в чемодан Осаму, а значит, чтобы поесть, ему придётся забыть об их драке и просить перемирия. Внутри него что-то недовольно всколыхнулось при мысли о том, чтобы просить что-либо у Дадзая. Желудок тоже громко выразил неудовлетворение сложившейся ситуацией. Дадзай перевёл взгляд на Накахару и, смотря ему прямо в глаза, начал есть, медленно, растягивая каждое движение.       Вот ублюдок.       Чуя нашёл в чемодане плед и, закутавшись в него, отвернулся к стене. За его спиной чем-то зашуршали. Раздался громкий хруст. Он держался как мог и пролежал без движения, наверное, десять минут, но в конце концов сдался.       — Дай мне, — он повернулся к Дадзаю, не совсем уверенный в том, о чём просит. Тот устроил настоящий пир: на столике вдобавок ко всему лежали разнообразные конфеты, а в руках Осаму держал пакетик чипсов.       Дадзай ухмыльнулся.       — А волшебное слово?       — Дай мне мою еду, сука.       — Неправильно, — Дадзай покачал головой как бы разочарованно. — Что нужно говорить, когда просишь о чём-нибудь?       — Дадзай... — произнёс Чуя предупреждающе. Он чувствовал, что начинает закипать. Больших усилий ему стоило сделать несколько вдохов и сказать:       — Дай мне чёртов доширак, пожалуйста.       Дадзай залез в чемодан, вытащил оттуда бич-пакет и бросил его Чуе. Тот ловко поймал его и отправился за кипятком.       Через какое-то время, пообедав, они вновь занялись своими делами, будто бы не обращая друг на друга внимания. Чуя опять надел наушники и улёгся на полку спиной к Дадзаю, а тот открыл старую книжку, но, кажется, только для вида.       Накахара думал о том, как неприятно было сдаваться врагу, хотя сытость чуть притупляла раздражение.       — Чу-уя, — позвал Дадзай через какое-то время, не выдержав, видимо, молчания.       Чуя не отреагировал, продолжая упрямо смотреть в стенку.       — Чу-у-уя, — не отступал Дадзай. Вновь не получив ответа, он перебрался на полку друга и как-то тяжело выдохнул. — Ну давай, не будь таким злюкой. В конце концов, не так уж много времени мы теперь сможем проводить вместе.       Чуя фыркнул и повернулся к Осаму полубоком.       — И слава богу, что не сможем.       Дадзай тоже искривил губы наподобие ухмылки, но взгляд его остался каким-то отнюдь не весёлым. Чуе вдруг стало очень неприятно от этого взгляда, и он снова отвернулся.       Вот всегда они так. Ругаются, дерутся и подкладывают друг друга, обидно, без конца, ни один не знает, когда нужно остановиться. А потом вдруг что-нибудь случается — и от одной мысли о том, что придётся такое долгое время провести без возможности видеть друг друга, становится очень плохо. Тоскливо. Одиноко.       Обычно Чуя не позволяет себя думать об этом — конечно же, он не одинок! Но теперь всё как-то... По-другому почему-то.       Они закончили школу месяц назад, и пришло время расходиться. Чуя не хотел. Очень. Ему было немножко страшно за себя, но этот страх был поверхностным; Накахара понимал, что ничего с ним не случится. Вся его жизнь была олицетворением стабильности: и надёжная поддержка семьи, и немалая сумма накопленных денег, и документы о приёме в престижный университет.       Больше всего он боялся за Дадзая. За их с ним, чёрт побери, отношения. Осаму должен уехать. Не переехать в другой район или город — в другую страну. Это, блядь, очень страшно. Они были... Не друзьями, нет, просто их странная и крайне крепкая связь установилась давно, ещё в средней школе, и теперь расставаться было так тревожно. Как будто часть Чуи отрывали медленно и мучительно в течение целого месяца и беспрестанно напоминали ему о том, что собираются эту часть выбросить так далеко, что он точно никогда не найдёт.       А у них, казалось, всё только начало налаживаться!.. Совместно проведённые на даче каникулы явно способствовали укреплению дружеских отношений. И не только дружеских, вообще-то. Чуя вздрогнул, вспоминая Вчера.

***

      Чуя сидит на полу, облокотившись о диван, на котором распластался Дадзай, широко раскинув руки и ноги. Очень жарко. Все окна открыты нараспашку, но с улицы идёт только горячий воздух — ни одного дуновения ветерка. Телевизор негромко бурчит, какой-то футбольный матч в самом разгаре, но Чуя почти не смотрит.       У них только что произошёл Разговор. Тяжёлый, и пугающий, и такой, какого у них могло никогда не случится, если бы два дня назад Осаму не поцеловал Чую.       За две недели в деревне им стало совсем скучно, поэтому в их подростковые головы пришла потрясающая идея — напиться. Притащив домой всё, что смогли найти в единственном магазине, они посвятили этому процессу весь вечер. Когда на часах пробило полночь, ни один из них уже ничего не соображал. Темой последнего разговора в тот день стали раздражающие родственники. Кажется, Чуя жаловался на своего деда, который всех без разбора зовёт педиками. Кажется, он случайно признался Дадзаю в том, что, в отличие от его братьев и сестёр, Чуя это звание заслужил.       Кажется, Дадзай заслужил тоже.       А сегодня, после того, как они почти не разговаривали друг с другом целый день, Чуе удалось найти в себе силы на то, чтобы поднять эту тему. Пытаться разговаривать с Дадзаем о чём-то серьёзном — настоящий ад. Они трижды чуть не подрались. Но в конце концов, с горем пополам проанализировав свои чувства друг к другу за многие годы, они пришли к выводу о том, что, ну, да. Заслужили зваться педиками, оба. Это было неприятно, и страшно было тоже, но мысль о том, что чувства не односторонние, что один не может рассказать кому-нибудь об этом так, чтобы не выдать себя, немного успокаивала.       — Дадзай, — Чуя зовёт немного хрипло. Ответа не получает. — Что нам делать, а?       Он слышит тяжёлый вдох. Дадзай принимает сидячее положение и ставит ноги на пол рядом с рукой Чуи.       — Я не знаю.       В его голосе сквозит усталость и обречённость. Они оба это чувствуют. Столько лет делать вид, что ненавидят друг друга, верить в это даже и переживать, только чтобы понять всё, что важно, в последний момент, когда уже ничего не поменяешь.       — Звони мне, — Чуя чувствует себя глупо, когда просит об этом, и Дадзай ситуации не улучшает. Он фыркает и говорит:       — Ты девчонка, что ли? — замолкнув на мгновение, добавляет:       — Ладно. Буду звонить.       Чуя чувствует прикосновение к своей макушке. Он поднимает голову, и Дадзай неловко накрывает его губы своими, зажмурившись и тут же отстраняясь, словно испугавшись того, что сделал сам. Накахара тянет его за футболку обратно на себя и целует. Его губы дрожат.       Блядь, ну что за гадство.

***

      — Чуя, ты в порядке?       Голос Дадзая вывел его из оцепенения. Накахара слабо помотал головой. Через мгновение он почувствовал, как длинная рука оплетает его плечи. Осаму прижался к его спине и уткнулся носом в шею.       — Всё будет хорошо, — пробормотал он едва слышно. Чуя попытался сделать вдох и всхлипнул. Он коснулся рукой своей щеки, и только теперь понял, что плакал.       Только этого, блядь, не хватало.       Накахара попытался оттолкнуть Дадзая от себя, но тот крепче стиснул его плечи в объятии и так же тихо, но твёрдо сказал:       — У нас всё будет хорошо.       Чуя заставил себя дышать спокойнее. Посчитал от одного до десяти и обратно. Он кивнул. Будет.       Дождь продолжал барабанить по окнам, убаюкивая пассажиров старого поезда. Большинство ламп в вагоне погасло, и единственным источником света стало тёмно-серое небо.       Будет. Надо только набраться сил и подождать.