Summer Petrichor

      Он не понял, когда это началось. Просто вот началось — и всё. И не понятно было, что именно началось и как из этого выпутаться. Да и надо ли? В смысле, всё ведь не так уж и плохо, да? В любом случае, Лео не запомнил точку отсчёта. Проморгал, потому что не осознал важность момента. Был ли это всего один момент? Хороший вопрос. Кажется, имела место целая череда случайных моментов, когда Лео, неизвестно как и почему, постепенно терял контроль над ситуацией. И не замечал этого, пока не стало слишком поздно. Но его ли в том винить? Сначала очередные бешеные пришельцы снова разносят город, перекрывая путь к нужному адресу. Потом их сообщники-ниндзя зажимают Лео в подворотне, пытаясь впихнуть в одно из инопланетных устройств. Наконец, таинственные герои выбивают из плохишей дерьмо, и глава хороших уносит Лео по крышам до безопасного места. а затем… ну… всё приводит его в эту временную точку. В дождь. И солнце под розовой тучей.       — Лео? Скажи что-нибудь!       Он всё ещё пытается найти ответ. Когда это началось? Кажется, лето назад…

***

      — Эй? Эй, друг, ты как?       Лео промаргивается. Лео бледнеет. Лео выпадает из чужих вообще-сейас-не-до-этого-но-мать-его-за-ногу-зелёных рук, рывком перекатыается к краю. Голову вниз — и его обед с надрывно булькает на чужой балкон. Лео почти не жаль: хот-дог всё равно был отстойный.       — Ох, бля… Ну… жив же, так?       Лео слышит бормотание за собой и шумно тянет воздух. Он сплёвывает, чуть отползает и переворачивается на спину. Бормотание сменяется тревожной тишиной. Лео стонет. Лео не хочет драмы, ОК’ей? Слишком много случилось за последний час. Слишком много, чтобы переживать о чьих-то чувствах. Но Лео — воспитанный мальчик, которого отец учил всегда благодарить людей за хорошие дела. «Людей» — имеется в виду вообще всех, неважно, геттовец это, приличный белый семьянин или белка в плаще. Лео — воспитанный мальчик. Лео поворачивает голову.       Существо перед ним… странное. Интересное. Совершенно приземлённое, хах. Существо — черепаха. Судя по всему, черепаха, заценившая качалку. Мощный, сплавленный из мышц и роговых пластин, всамделишный мутант-рептилойд с чешуёй, зелёной, как листья одуванчиков. Сестра сказала бы, что это круто. Прикольно. Очешуенно смотрелось бы в блоге, «лол». Мутант, который и принёс его на эту крышу, наблюдает за ним, сверкая неестественно яркими жёлтыми глазами. Лео опять думает об одуванчиках, только уже о цветках. Ему бы сейчас треснуть самому себе, да руки не слушаются и голова не соображает. Мутант нервно и трогательно мнётся на месте, его амуниция забавно позвякивает, как монеты на платьях цыганок. Лео любит цыганок. Они красивые, и их платья тоже. Они часто увешаны платками, красными, как полевые маки. Или как бандана рептилоида-благодетеля.       — Хэй, — сипит Лео и приподнимает руку. Выходит легче, чем ожидалось, но всё равно тяжко: он роняет ладонь на бедро, и хлётский шлепок заставляет его спасителя вздрогнуть. Блин, вздрогнуть! Эта цветочно-мускульная гора умеет дрожать?       — Эм… Хэй? — гора неуверенно приближается, миролюбиво выставив руки. Словно боится, что Лео может цапнуть, — Чувак, ты в норме?       — Ну, кажется, — тянет Лео всё так же сипло. Мутант склоняется над ним, хмурит брови, и глаза — ладно, не одуванчики, а скорее подсолнухи из-за угольно чёрных зрачков-сердцевин — прячутся под тенью красной банданы. Лео определённо не в себе. Какие ещё цветы? — Та ещё поездочка…       — Надо было унести тебя оттуда, — мямлит оправдания бугай, щелбаном способный отправить Лео на луну, — И быстро. Звиняй уж.       — Да всё норм. Прикачало только, и всё.       — А. Ага.       Они замирают, неловко пялясь друг на друга. Лео постепенно приходит в себя, но не до того, чтобы ахренеть и не выхренеть от контакта с разумной черепахой-переростком, поэтому позволяет себе понаглеть. Он пялится во всю ширь очей своих и запоминает, ну, всё: блестящую от дождя, пупырчатую от роговых наростов кожу, необычайно гибкий пластрон в трещинках и рубцах, повязки на трёхпалых конечностях. И портянки. И хиптерские штанцы. И ремень с кучей бляшек и прилаженных к нему приборов. И, ещё раз, до ужаса налитые мышцы под кожей, стянутой шрамами. И ножи-трезубцы в ладонях. И, наконец, лицо — забавное, на самом деле, широкое, с длинной полоской сжатых губ, с плоским носом и натянутой над ним по скальпу алой тканью. Последнее, но не по важности, это глаза — всё ещё сжатые в щёлки золотистые подсолнухи. Живые глаза. Глаза отчаянные. Лео, кажется, совсем того.       — Пиздец ты красивый, — выдаёт он, не успев подумать. И он не пожалел бы, даже если бы мог: лицо (ни в коем случае не морда) напротив вытягивается, подсолнухи раскрываются так широко, что почти ослепляют, а челюсти разжимаются, обнажая ряд ровных, почти белых зубов. Ха, зубов. Лео не знал, что у черепах могут быть зубы… или губы, пухлые, когда не сжатые. Настаёт черёд рептилоида немного прифигеть.       — Хрена се, — произносит он наконец, отворачивается от Лео и, нажав куда-то в область уха (ушной дырки?), произносит: — Йо, Дон, тут чувака конкретно приложило походу. Да. Да. Нет, не я! Иди в жопу! Никуда не врезался! Бля, Дон, ну не еби мозг! Чё мне делать?       Лео слушает с какой-то тупой, всепоглощающей жадностью. Здравый смысл его покинул, уступив любопытству. Если этот рептилоид кому-то звонит, значит, Лео не показалось. Их было несколько — как минимум, двое или трое — и они спасли его от супер-смертельно опасных ниндзя, рискнув своими панцирями (ха, он теперь влюблён в этот каламбур и горд им, как молодой жёнушкой). А ещё они матерятся, как подростки из гетто, и характерный акцент не даёт усомниться в родословной. Мутанты — из Нью-Йорка. Они местные. И Лео, коренной горожанин, ни разу их не замечал? Срочно исправить!       — Эй, дружище! — зовёт он, мотая рукой перед отвлекшимся мутантом. Тело подчиняется чуть лучше, и Лео садится, оскальзываясь и кряхтя, как древнейший дед.       — Слушай сейчас, что я тебе скажу. Внимательно слушай, понял?       — Ну, допустим, — произносит тот так, будто говорит с умственно отсталым. Он не далёк от истины: как только голова Лео оказывается выше пары дюймов, она начинает кружиться, и черепахе снова приходится подхватить идиота-человека. Весьма галантно. Лео, сопя через нос, начинает:       — Так, во-первых, меня зовут- Нет, нет, это потом. Во-первых, спасибо.       — Всегда рад.       — Во-вторых, ещё раз спасибо.       — А это за что?       — Сначала было за ту помощь, которая сейчас, а потом было за помощь, которая была до, понимаешь?       — Вроде да, — бубнит рептилоид почти с жалостью, — Ещё что-то?       — В-третьих, я Лео, — торжественно заявляет Лео и широко улыбается, заваливаясь на правый бок. Собеседник смотрит на него с нечитаемым выражением, и Лео, цонкнув, решает поторопить: — Ну?       — Что «ну»?       — А ты кто? — вопрошает он почти обиженно. Мутант хмыкает. Поднимает трёхпалую ладонь и водит одним пальцем у Лео перед носом. Тот даже не пытается уследить: всё плывёт в разных направлениях.       — Н-да, таки тряхнуло тебя знатно.       — Тебе что, сказать жалко?       — Нет.       — Ну вот и скажи!       — Не-а.       — Ну скажи!       — Всё! — припечатывает мутант. Он перехватывает Лео поудобнее, осматривается и рывком переносит его в тень выступающих балконов. — Будь паинькой и поспи, пока я не вернусь, лады? А потом я отнесу тебя до дома.       — Погоди! — пытается протестовать Лео, — Так кто ты?       — Это тебе знать не обязательно, — бурчит мутант, укутывая Лео в непонятно откуда появившееся одеяло. Лео тут же отлетает. Тяжесть произошедшего падает обухом на его покалеченный затылок, и он мгновенно отрубается, не успевая осознать, что всё это время на фоне один за одним взрываются небоскрёбы, по небу, жужжа среди молний, проносятся тучи НЛО, а мутант, спасший его, и двое его товарищей уносятся в ливень, прямо навстречу главному кораблю, не произведя, однако, ни единого звука.       Осознание приходит резко — когда Лео подрывается, очнувшись… в собственной кровати. Он неприлично долго пялится в какую-то грязную точку на стене, пытаясь осознать ее отношение к инопланетянам и рептилоидам, а потом его накрывает и он, подскочив, падает на пол вместе с одеялом. Чёрт. Это… ну нет. Ну нет же. Да? Да?! Неловкая одеяльная гусеничка с кряхтением садится, потирая голову. В зеркале шкафа отражаются сумерки, бледное, испуганное лицо и птичье гнездо вместо волос. Он тяжело хватает ртом воздух, стараясь вспомнить всё разом. Переварить.       Вчера, в холодный, унылый, совершенно дрянной майский вечер, полный серых туч и противного ледяного дождя, на небе появились НЛО. Их было много, они угрожающе урчали, проносясь на большой скорости, и из них вылетали роботы, хватавшие людей. Лео, доставлявший заказ в самый центр Манхеттена, бросил мопед и попытался спрятаться в подворотне. А там его попытались впихнуть в робота какие-то парни в масках ниндзя. У Лео в голове мелькнуло, что это — те самые, поистине легендарные футы. Мелькнуло и исчезло от удара в челюсть. Сейчас, сидя на полу у себя дома, в безопасности, он мелко трясется, а перед его глазами то и дело проявляются руки в черных перчатках, железные обручи, угрожающе обезличенные маски с красными глазами. Уродство. Предательство человеческого вида. Хорошо, что это прошло… В любом случае, в ментальном кино он честно пытается отбиться. Брыкается, пинается. Умудряется даже врезать кому-то. Не то чтобы у него есть шансы, но Лео — по жизни отчаянный, это его естественная реакция. И вот, когда его, скрученного по рукам и ногам и обколотого (ОБКОЛОТОГО?!) какой-то дрянью, несут к инопланетной мясорубке, над их вознёй проносятся три тени. Бум. И хрясь. И вжух. Лео отлетает в стену. Лео смотрит, как футы тоже отлетают в стену. Потом он видит… блятушки, господи боже! На этом моменте Лео перестаёт дышать и мелко дрожит, и зеркало перед ним окончательно расплывается. Он не видит ничего перед собой, кроме… кроме НЕГО!       — Твою ж мать!       Это реально было. Это. реально. с ним. случилось. В прострации Лео выпутывается из одеяла, ползёт в душ, где застревает минут на 40. Выходит обмёрзший, завтракает, как полупьяный. Где-то параллельно находит одежду и думает, вспоминает, признаёт.       Гигантская мутант-черепаха. Подумать только, его спас цветочный монстр-мутант! Ошизеть можно. Черепаха! Мутант! Рептилойд с акцентом из гетто! С одуванчиковой кожей и глазами-подсолнухами! А ведь на улице — всего-то пятьдесят по Фаренгейту!       В тотальном раздрае не только Лео, но и весь Нью-Йорк. Лео — по большей части эмоционально, хотя голова, очевидно, тяжёлая. Но вот город крепко потрепало. Даже сильнее, чем в прошлый раз: вечером, когда Лео выполз на улицу, на дорогах под обломками бетона валялись ЛЭП и в большинстве зданий зияли пробитые в окнах дыры. Жутко и постапокалиптично, как в комиксах. Клиент, которому Лео должен был доставить заказ, не выходил на связь до пяти вечера, а потом доверительно сообщил его боссу, что «ну их в жопу, эти джорданы». И вообще манал он этот Новый Йорк с концами света каждый вторник! Взял да и свалил к бабуленьке в Техас, там всего-то прошло несколько торнадо недельку назад — ничто по сравнению с нашествием инопланетян. Лео искренне согласен. Он и сам предпочёл бы свалить, да никто нигде не ждёт. В рабочем чате босс распинался о необходимости в этот непростой период сплотиться и батрачить сверхурочно, но был послан менеджерами, которые напомнили и о состоянии города и паре-тройке очень красноречивых законов. Так что… да. У Лео незапланированный выходной, хах.       Понимая, что в следующем месяце на получку рассчитывать не стоит, он решает закупиться по максимуму. Лео проходит пять почти обесточенных кварталов, пока в своих поисках не находит золото: русский магазин на окраине Брайтон-Бич. Продавец, он же добрый пузатый дядька-владелец с рыжими усами и громогласным смехом, радостно сообщает, что система оплаты «pizdanulas' k hooyam», что Лео может вышвырнуть свой тощий кошель в сливной канал и что они сегодня всё раздают бесплатно. Лео почти плачет. Потрясения, хорошие и плохие, бьют по нему одно за другим. Видимо, владелец замечает его олений взгляд: он что-то говорит розовощёкой бойкой консультантше о «напуганном американском мальчике», и через минуту в руки растерянного Лео пихают толстенный пакет, набитый крупами. «Там консервы, гречка, макароны. Сам-то донесёшь? Бледный уж больно». Лео вяло и сипло благодарит, клятвенно обещая принести деньги, и почти не слышит оклика хозяина из-за бульканья крови в ушах. Он оборачивается, только когда переходит дорогу. Он вышел из «Магазинчика Болтака Стеранко», та бойкая консультантша стоит в дверях и провожает его взглядом. Лео машет ей на прощанье. Получается не очень, но он не замечает — с неба сыпет колючий, ледяной осенний дождь. Даром, что май на дворе.       Лео промокает почти сразу. Он бредёт домой, неловко огибая брошенные тачки и обломки зданий, и незаметно для себя начинает покачиваться. Перед ним стена воды, мимо почти незаметно пробегают два или три таких же доходяги, как и он сам, и ему совсем не кажется странным, что картинка перед глазами теряет в качестве. Он еле как доходит до своего дома. Лестница на пятый, которую он обычно всегда пробегает, теперь кажется горой в небо, и Лео тащится по ней, едва переставляя ноги. Пакет обтирается о ступени. Лео с трудом поднимает его, хотя на работе влёгкую носит груз и в пять, и в шесть раз тяжелее. Лео — не задохлик, ОК’ей? Лео вскарабкивается на свой этаж. Лео припадает на бок, облокачивается на стену, шарит в кармане. Его штормит, мутит. Он ничего не ел с пяти утра, да и тем его стошнило. Он начинает подозревать, что в некондиции, когда с пятой попытки попадает ключом в замок. Дверь… открыта? Он настолько отупел от шока, что забыл закрыть дверь? Лео тяжело припадает на ручку, тянет за собой. О, и свет не выключил. Балда. Он вваливается под тусклый огонь лампы, сваливает пакет на пол и едва находит силы, чтобы захлопнуть дверь. И только потом, подняв голову, понимает, что не один.       — Хей! Друг, только без паники, лады? Я зашёл проверить, как ты тут. Тебя там обкололи… дружище? Эй, чувак, ты чё, эй!       Мозг Лео сейчас крайне плохо обрабатывает инфу. Задним умом он догоняет, что вот-вот поцелуется с полом, но черепаший спаситель, внезапно оказавшийся в его квартире, подхватывает его так, что тупое тряпичное тело дёргается от скорости. Перед ним — только рябь света от дрянной лампы, и снова хочется вывернуть желудок. Но тут жёсткие и огромные пальцы осторожно берут его за подбородок, разворачивая к обеспокоенному зелёному лицу. Лицо закрывает свет. На лице горят жёлтые, как маленькие солнца, живые глаза.       — Подсолнухи, — хмыкает Лео. И проваливается в туман.

***

      Первое, что он слышит, выныривая из пустоты, — музыка. Какая-то рок-баллада на громкости достаточно низкой, чтобы слышать и не беспокоиться о шуме, наполняет помещение мягкими аккордами и переливами. Лео не фанат рока, он вообще в душе хиппующий бард, но эта композиция точно будет в его плейлисте. Только бы разобрать слова… Ну, это сложно. Он чувствует, как ветерок с улицы, ещё сырой, но наконец-то теплый, треплет его волосы и облизывает щёки и шею. С ветром доносится курлыканье голубей под крышей, разговор прохожих, умеренный шум израненного, но упрямого и, наконец-то, проснувшегося города. Ветерок перебивается журчанием воды на кухне. У Лео во рту сухо и гадко, из-за журчания хочется пить. Задним ходом он приводит в порядок вялотекущий бардак из мыслей и с какой-то обреченной веселостью осознает, что окна не открывал. Вздох. Ещё вздох. И…       Что ж, похоже, он проспал всю ночь: в окна сквозь шторы пробивается алеющий персиковый рассвет. Лео знает, что на этой неделе ледяной холод уступит место аномальной жаре, но ливни не прекратятся. Будет душно, прело. Ласкающий его тёплый ветерок вскоре превратится в дразнящую пытку. Ему становится дурно от одной мысли. Лео против воли жмурится, и с губ срывается скулёж.       — Ох ты ж ёп!       Лео открывает глаза как раз, когда в комнату вбегает черепаха-гигант. Их взгляды встречаются, и мутант застывает, как вкопанный. У Лео изображение еще плывет, но он живёт в аналоге скворечника, потому ему и с кровати всё видно. Видно, как поджимается грубая, сильная челюсть, как выступают желваки, как щурятся глаза. Существо нервничает. Всё его тело — клубок напряженных струн, которые занимают собой всё пространство комнатушки. Они рассматривают друг друга с минуту, прежде чем Лео успокаивающе бормочет:       — Я в норме. Просто жару обещали, а мне в парилово не хочется.       — Фух, бля, — выдыхает его благодетель, и всю эту тянущую мышечную агрессию как будто сдувает в пространство. Он подходит почти невесомо и аккуратно приземляется на пол рядом с кроватью. Не будь Лео в центре слишком многих невероятных событий, мог бы сказать, что, по меньшей мере, впечатлён.       — Ты в норме? — произносит мутант. Он протягивает руку, намереваясь прикоснуться ко лбу Лео, но осекается, — Можно?       — Да конечно. Ты мне, блин, уже дважды жизнь спас. Стесняться поздновато уже, — Лео старается улыбнуться расслабленно и обнадеживающе. Собеседник хмыкает. Его глаза полуприкрыты, но в золотых радужках светится благодарность.       — Про два раза — это ты загнул.       — Разве? С учётом моего состояния нестояния, я бы точно убился головой об пол.       — Хм, справедливо. Получается, ты прав?       — Я должен быть оскорблен твоими сомнениями, но спишу всё на невозможность ранее затестить мои мозги из-за наркоты.       — Как великодушно! — усмехается мутант. Он всё же касается человеческого лба, и Лео понимает две вещи. Первая: ладонь у зеленого спасителя размером с его физиономию, на ней реально три пальца, кожа на них мозолистая, сухая и тёплая, что очень даже приятно. Вторая: у него самого на лбу испарина, и это уже не так приятно.       — Блин, я, походу, уже пропотел.       — Зато не надо беспокоиться о грядущей жаре.       — У тебя-то хоть есть потовые железы?       — Нет, и слава богам за это.       — Ну вот, легко тебе говорить.       — Вообще, это хороший знак, — произносит мутант, убирая руку, — Токсин быстрее выйдет. Только в душ побегать придётся.       — Ага, спасибо.       И снова наступает тишина. Неуютно.       — А неплохо.       — Чего?       — Неплохо ты передвигаешься. Я имею в виду, для парня твоего размера.       — Да ты, я смотрю, мастер комплиментов, — ухмыляется рептилоид, — Сначала красавчиком обзываешь, теперь скилл ходьбы комментируешь. Не отошёл еще, что ли?       — Бля-а-аха! — Лео закрывает рукой глаза, — Я что, реально назвал тебя красивым? Боже, я был пьян!       — Фу, как грубо.       — Да нет, я не!.. — ему стыдно так, что хочется разрыдаться. Пальцы впиваются в горячие щёки, и язык против воли развязывается, заставляя губы быстро и нечленораздельно бубнить, — Я не имею в виду, что ты урод, я вообще так не считаю! Твоя внешность, разумеется, необычная, ведь ты, похоже, даже не человек, но я не нахожу тебя отталкивающим или мерзким, скорее наоборот, и вообще, как может быть отвратительным тот, кто спасает жизни?       Он бы набалаболил еще тысячу тысяч ненужных эпитетов и недоизвинений, но приходится заткнуться — гигант ржёт, неистово и громко хохочет, нагло разверзнув зубастый рот и зажмурив глаза. Лео знает — он смотрит через растопыренные пальцы. Наконец, рептилоид утирает слёзы (божечки, слёзы?!) и смотрит — ясно-ясно, словно освещая своим взглядом всё вокруг.       — Чёрт, Лео, ты реально пытаешься не обидеть меня?       — Да?..       — Ахренеть! Меня приняли за фриковатого иммигранта!       — Да твою ж! — Лео почти воет и ныряет в духоту одеяла, — Я просто ужасный, тупоголовый кретин!       — Не-не-не, чувак, вылезай, — Куда-то по голове (по лицу, на самом деле) приходится ободряющий тычок, — Это, походу, лучший комплимент за всю мою жизнь.       — Не утешай меня, я знаю, что сморозил дичь.       — Слушай, я мутант, меня шугаются даже силовики и фрики с Таймс-сквер, а ты меня симпатичным назвал, — резкий голос как будто становится на полтона мягче. Лео решается стянуть с головы одеяло. Лицо над ним (даже сидя, этот парень умудряется быть выше большинства предметов в комнате) беззлобно ухмыляется, и глаза-подсолнухи по-летнему перемигиваются в лучах жидкого рассвета. Лео позволяет себе улыбнуться в ответ. — Я правда не злюсь. Я в восторге!       — Н-ну, тогда… а что там пахнет?       — Ох ты ж ёп!       Его словно ветром сдувает. Вот высится перед кроватью живая гора — и тут же зеленое пятно скрывается в кухне. Лео слышит лихорадочные перестукивания посудой, шипение воды по горячему, нецензурный бубнеж сквозь зубы. Он поднимается с кровати и делает несколько неуверенных шагов, когда его спаситель снова появляется в дверях.       — Я там это, покумекал слегка на кухне. Немного подгорело, но есть вроде можно. Так что…       — Блин, да я б не отказался и от корки хлеба. Дай только десять минут.       — Эй, ты тут босс! Можешь и полчаса в толкане торчать, я не против.       — Вломился в мой дом, хозяйничаешь, кашеваришь, разрешаешь утопиться в унитазе. Какая щедрость!       — Всегда пожалуйста, — хмыкает бугай, пропуская Лео к ванной. Тот оборачивается, прежде чем зайти.       — На самом деле, спасибо. Правда, за всё спасибо!       — Да ничё, делов-то, — бурчит мутант, неловко отводя взгляд. Он потирает шею и старательно рассматривает потертый пол. Забавно: такой гигант, а смущается. Лео решает, что, если этот милый и смешной спаситель мира исчезнет, пока его не будет, события текущих дней можно посчитать самым добрым коматозным бредом в истории. Поэтому из душа он выходит строго через десять минут. Наваждение не исчезает, на кухне повторно закипает чайник, и невидимый динамик сменяет пластинку на задорных Twisted Sisters.