До безопасных крыш

Компактная дорожная сумка ждёт его у двери, а хозяин хаты видит десятый сон в своей закрытой на семь печатей спальне. Юра щёлкает выключателем, погружая прихожую в утренний полумрак, и на этот точно знает, что стоит здесь в последний раз.   Наверняка на него сильно обижены. Оставлять ситуацию на такой неприятной ноте не хочется, но ему правда пора домой, а будить он никого не собирается. Как минимум, для этого придётся забраться в чужую спальню, а это – сугубо личная территория Краса, в которую он наверняка разрешает входить разве что Дугару. Его можно понять. Да и даже если бы Крас не обижался, всё равно не стал бы провожать.   Первый человек, о котором он думает, когда переступает порог – это Костя. Предсказуемо, но чёрт, от этого не менее больно. Юра стискивает крепче зубы и быстрым шагом направляется к лифту. Уже в ожидании посадки он залезает в историю вызовов на телефоне. Двадцать пропущенных говорят громче, чем любые слова. Вину с каждым разом проглатывать всё сложнее.   Возле входной двери с наружной стороны лежит одинокий пакет с доставкой, потому что у него на двери нет номера, а какой-то курьер перепутал адрес и наверняка уже не хило за свою оплошность отхватил. Курьера жаль, а еда уже никуда не годится. Он бросает пакет в мусоропровод.   Что я делаю, спрашивает себя Юра потом, намного позже, когда сидит на кровати в родной квартире. Что я творю.   Теперь ясно, что зря он тогда истерил у Краса в ванной, в первый раз можно было обойтись и без этого. Простой поцелуй можно было списать на ошибку, вот такую вот уродливую статистическую погрешность в его полудохлой личной жизни.   Нельзя было идти у Краса на поводу, на ту крышу с ним идти тоже было нельзя. Юра же не просто так всегда держался от него подальше. Самое страшное, что ситуация уже вышла из-под контроля. Теперь она сама контролирует его. Дома как всегда не становится легче, но дело уже давно не только в этом. Здесь всё кричит о том, что дружба, даже самая крепкая, способна разбиться. Бессмертные люди не равно бессмертные связи. Может, эту мысль Руслан и несёт через всю свою жизнь?   Всё потому что Юра выпал из круга. Вот что с такими бывает.   Дом за непродолжительное время его отсутствия превращается в настоящую капсулу времени. Здесь всё та же смятая постель и пыль на подоконнике толщиной в миллиметр. Юра разувается, моет руки под ледяной водой, ей же окатывает лицо. Он ещё ожидал, что придётся выкидывать противень с заплесневелой шарлоткой и домывать две одинокие немытые кружки, но на кухне к его приходу чисто. Это значит, что Костя у него был, просто не застал дома.   Вина разгорается внутри с новой силой.   Друг приезжает этим же вечером после того, как Юра подаёт признак жизни. На глухое «а как же твоя работа, сегодня же только среда?», сказанное в дверях, охреневше хрипит: «какая ещё работа, Юр?», и от этого начинает чесаться в носу.   – Мы с Аней вроде расстались. Или мы и не встречались, я вообще так и не допёр. Ну для галочки же надо сказать. Он долго пялится на взъерошенного, очевидно неспавшего Костю и бесконечно жалеет, что их с Аней история крепко зацепила его, ни в чём на свете не виноватого. От отчаяния, захлестнувшего разум, сипло выдыхает его имя и падает в раскрывшиеся объятия.   – Она мне всё рассказала, – шепчут ему на ухо. – Юр, тебе сейчас нужно внимательно меня послушать. Ты ни в чём не виноват. Слышишь меня? В этом нет твоей вины, ладно?   Он хочет сказать, что знает это, хочет успокоить друга. Люди иногда случайно пользуются другими людьми, даже самыми близкими, в этом нет ничего нового. Только горло костенеет от мысли о том, что для Ани он так и не смог стать самым близким, хотя очень сильно старался. Одно только допущение, что, возможно, для неё он всегда был вторым после Кости, тогда как для него Катюша и Аня всегда стояли наравне, даже с учётом всех чувств к ней, делает очень больно.   Сейчас его лучший друг пытается вбить в голову, что в произошедшем нет его вины, а лучшая подруга наверняка переживает всё в одиночестве. Юра хочет согласиться, но совсем забывает, где находится. Дома все мысли, сбагренные в кучу и оставленные где-нибудь в углу красиковской квартиры, возвращаются в новых, более изощрённых ипостасях.   – Кто тогда виноват? Это я её годами заёбывал. Настолько сильно, что она пошла на такую ебанутую схему обмана. Если бы я просто держал себя в руках, ничего бы не было.   – Нет, – хрипит Костя, – пожалуйста, не надо так говорить.   А Юра не знает, как надо. Он никогда не думал, что в их дружбе сможет отыскать настолько колючие грани, но всё-таки, всё-таки, блять, у него получилось.   Всё-таки, как там она? Наверняка много плачет.   Он думает об атомной структуре металла и о том, как атомы и притягиваются, и отталкиваются одновременно. – Мне вот этот скетч ещё нравится.   – Этот?   – Ага.   – У тебя золотые руки, всё хорошо получается.   – Да ну тебя.   – Но это же правда.   Костя с тихим цоком вытягивает у него из рук планшет. Юра вспоминает термоядерный синтез, вспоминает, куда могла деться сраная открывашка, что случилось со злобной соседской собакой и почему её перестали выводить гулять. Юра думает обо всём на свете, чтобы не случайно не высказалось вслух это:   – Как она сейчас?   Которое все равно высказывается.   Костя заторможенно поднимает голову от экрана и грустно на него смотрит. Он ненавидит сложившуюся ситуацию за то, что Косте теперь тоже придётся выбирать, разрываясь между ними с Аней. Целые века, проведённые плечом к плечу, укрепили их связи до состояния цемента и исправно работали, когда опасность наступала извне, а к такому удару готовы совсем не были. Политика держаться только за семью и не обращать внимания на окружение обернулась зубастой ловушкой. Хорошо, что у Кости хотя бы есть Саша. Саша хороший друг, хоть и раздражающий, хоть и пидорас.   – Ты можешь побеспокоиться о себе?   – Просто скажи, что с ней, – упрямо продолжает Юра. – Я знаю, что ты знаешь. И потом я начну беспокоиться о себе.   Отвечают ему после долгой минуты молчания.   – Аня дома. Давай ты не будешь об этом задумываться сейчас? Не закапывай себя.   Ощущение, будто между ними всё не так, не покидало его с самого начала. Юра, к таким играм разума не привыкший, предпочитал думать, что на радостях не выдержал и полетел кукухой. Не хотелось портить своё долгожданное, выстраданное счастье из-за непонятных душевных метаний. А надо было прислушаться.   – Могу я попросить тебя кое о чём?   Он пытается найти нужные слова, но они все идут с непосильным трудом – нутро изрешечено и опустошено. Костя спрашивает настороженно:   – О чём?   Юра вяло разворачивается спиной и ложится головой на его колени, прикладываясь к ним виском, чтобы не видеть лицо друга. Он глотает горечь вместе с воспоминанием об этом её выцветшем «я любила его сколько себя помню».   – Пожалуйста, поддерживай с ней связь хотя бы иногда. Я сам не смогу сейчас. Пусть она не думает, что осталась одна.   Костя ощутимо вздрагивает, а потом с усталым вздохом прижимает ладонь к его темени, вспахивая пятерней волосы.   – Ладно, если тебе так проще. Только ты тоже не остался один. В ответ я хочу, чтобы ты запомнил хотя бы это.  

* * *

  – А мы вообще обсуждали, где будем сидеть тридцать первого? – глупо спрашивает Юра, пока Костя калякает очередной шедевр на листочке.   – Ты предлагал у себя отметить, но можем и ко мне. Или вообще к Данису приехать, он же звал?   – Ой, нет, только не это. Наверняка он с Ксенией будет отмечать, зачем им мешать?   Костя оглядывает его непонятливо, а огонёк осознания мелькает в его глазах слишком поздно.   – Ну... возможно, я не знаю.   Юра медленно отставляет от себя пиво, так же медленно оборачивается и вперяется взглядом в лицо друга. Беспокойство начинает бить внутри ключом.   – Что-то случилось?   – Они уже давно расстались, – отвечают ему после неловкой паузы. – Ты просто не особо вникаешь в жизнь Даниса, вот и не знаешь.   Что значит давно расстались? У них же вроде была идиллия. Когда он в последний раз видел их вместе? Так сходу уже и не вспомнить, но это всё странно. Не понятно, что и думать. Данис с Ксенией в его голове уже давно поженились и успели отпраздновать бриллиантовую свадьбу.   – Я не вникаю, потому что когда-то еле смог оторваться от его жизни. Что случилось? Как давно?   – Если хочешь узнать, говори с ним сам.   – Ну бляяя, – обессиленно хнычет Юра, – ну Катюш, расскажи сейчас.   – Нет.   Эх, молодчина. Какой же Костя славный и принципиальный, такого при всём желании не расколоть. Если бы здесь был Руслан, он бы уже распределил сплетни по значимости и запротоколировал бы их в формате таблицы. Хотя прямо сейчас его навыки были бы очень кстати. Звонить Данису с настолько рандомными темами для разговора, тем более если с факта расставания уже прошло много времени – точно не вариант.   – Так где будем сидеть? – огорошенно переспрашивает Юра, решив, что брат сам прекрасно знает, что делать со своей жизнью.   Тридцать первое декабря в этом году наступило особенно неожиданно. Может быть, дело в том, что он в общем счёте полмесяца протусил на формальной удалёнке в Красноярске. В любом случае, это хороший день, потому что он заполняет тревожные пробоины в сердце.   Серёжа очень экспрессивно рассказывает про новый ультрамодный сериал, о котором не знают ни Юра, ни Костя, но они оба честно слушают. Катя гордо демонстрирует танец из тиктока, и она единственная, кого эти рассказы не смогли впечатлить.   Иногда Юре интересно узнать, что чувствовал Данис, когда впервые увидел его в пиздючестве. Если у него тоже внутри сгущалось тепло и робко прорастало что-то, напоминающее новый смысл жизни, то это здорово. Значит, хотя бы здесь Юра правда может его понять.   То, что он делает, никакое не обязательство. В этом нет ничего от «если я не научу тебя стоять за себя, никто не научит, и тебя просто сожрут». В этом нет ничего от бесконечных дней, проведённых в слезливых объятиях с колчаном. Чувство безысходности и не исчезающее ощущение того, что весь он – недостаточен, за него всем стыдно, от него хочется откреститься, хочется отторгнуть, Юра никогда не забудет.   Крас вот со своим Норильском лишний раз не возится, ограничиваясь редкими встречами и молчаливым присмотром издалека. Раньше такое отношение выбешивало и пацана было реально жалко, а теперь он смотрит на ситуацию по-другому. Пацана всё ещё жалко, но ведь роль родительской фигуры – не обязанность Руслана. Всё, что от него требуется – быть наставником, ответственным взрослым, периодически присматривающим за новым воплощением до тех пор, пока воплощение не станет полностью самостоятельным. Никто не обязывал их связывать себя настоящими семейными узами.   Юра выстроил такую связь со своими младшими, потому что сам хотел. Ему просто было важно, чтобы ни Катя, ни Серёжа не росли, чувствуя себя лишними или отвергнутыми. Чтобы у них всегда был кто-то, к кому можно обратиться не только по вопросам, связанным с развитием города. Чтобы у них было всё, что есть у обычных детей – и глупые игры, и первые любовные советы, и совместные дурачества, и всё остальное. Всё, о чём Юра мечтал сам.   – А Аня когда приедет? – вдруг спрашивает Катя, сидя на стуле и болтая ногами.   Снежка всегда особенно сильно тянулась к ней. Они часто секретничали вдвоём, и Аня мило делала вид, что хорошо разбирается в любых девчачьих темах. Это грело. Детская непосредственность помогала ей открываться так, как она не научилась открываться рядом с ровесницами, а Снежка смотрела на неё круглыми восхищенными глазами и потом беспрестанно гудела о том, что станет такой же, когда вырастет.   Аня хорошо ладила с Серёжей. Даже в те моменты, когда подростковый максимализм ударял в голову особенно сильно, ей чаще всего удавалось его разговорить. Они запирались от всех, рубились в игры до отказа и вели светские беседы о важном.   Юра так крепко держался за их связь не только потому, что рассорившись, они могут перестать общаться друг с другом. Если Костя и Аня в какой-то момент исчезнут, тяжелее всего будет даже не ему, а этим двоим. Семья разрушится, и Юра будет стоять над обломками, точно зная, чья это вина. Это в очередной раз докажет, что такое счастье ему никогда не будет доступно.   – Аня заболела, – ровно отвечает Костя вместо него.   – Да, – говорит Юра, собравшись, – она очень сильно болеет.   Смотреть на то, как в глазах Снежки разбивается надежда на встречу, невыносимо. Она такая маленькая, ещё совсем не научилась держать лицо. Он насильно выпихивает эту мысль из головы, потому что она слишком напоминает риторику Даниса. Кате никогда не нужно будет уметь держать лицо перед ними, она сможет просто подойти и рассказать о том, что её гложет.   Серёжа стреляет в их сторону острым взглядом, но молчит. Он уже не такой мелкий, чтобы верить в сказки. Кажется, их только что поймали на лжи.  

* * *

  Куранты они встречают тише, чем раньше, но праздничная атмосфера со скрипом берёт своё, и Снежка вертится вокруг своей оси, как заведённая юла, а Серёжа держит дождик, пока она в него мотается. Юра громко подбадривает их, отвлекая внимание от Кости, который втихую снимает на видео. К сожалению, в конце концов его всё равно замечают.   – Удали этот кринж, – ворчит этот нелепый сгусток подросткового негатива.   – Это не кринж, это твоя сестра.   Снежка где-то сзади вопит: «вот именно!» и безбожно нападает на сгусток со спины. Ну милота. Под шумок разгорающейся потасовки и выдохшееся «ну всё, дело сделано» к нему возвращается телефон.   – Ага, – Юра отфыркивается от кусочка дождика, залетевшего в рот, переводит на друга взгляд, не пряча смешинку в глазах. – Ты чего?   Костя смотрит внимательно, неуверенно размыкает губы и гулко сглатывает.   – Я просто очень устал. Не думал, что это будет настолько сложно.   Правда. Не все пробоины в сердце лечатся такими вот редкими праздниками. Но сегодня он позволяет себе взять передышку – ненадолго, всего лишь на один день.   – Я знаю, – тихо соглашается Юра, чтобы лишние уши точно не услышали, – вот бы мы завтра проснулись и всё стало, как раньше.   – Ага, – разбито подпевают на периферии.   Больше ему ничем не отвечают, но это и понятно. Иногда он сам удивляется тому, какой бред умеет нести.   Мысль о том, чтобы решиться отправить даже самое скромное поздравление на определённый адрес, жжётся, как горячий мазут. Пресное «с нг, чмошник» всё равно набирается и улетает куда-то далеко, за бесконечные километры. В ответ приходит странный стикер и больше ничего. Намного позже чужое поздравление дополняется одиноким непродолжительным кружком со съемкой в спину. В спине Юра безошибочно узнаёт Дугара.   Огромные метафоричные камни падают с плеч. Хорошо, что он там не один.   И хорошо, что никто не видит его лица. Катюша же не знает, что Юра в погоне за самостоятельностью семимильными шагами доковылял до такого пиздеца, о котором вряд ли сможет даже заикнуться. Самый смак в том, что этот пиздец вот вообще никак не связан с их родными драмами.   «Я всё равно туда больше не вернусь» – это первая в мире попытка заделать дырку от лоботомии проспиртованной ваткой. Всё в этой песенке звучит складно кроме того, что он за последнее время слишком часто ловил себя на лжи и худо-бедно, но приноровился считывать её на ходу. А в остальном звучит и правда жизнеутверждающе.