До безопасных крыш

Юра когда-нибудь говорил о том, что Руслан – ебаная нехочуха? Если вдруг не говорил, то он выскажется сейчас. Какими бы планами он ни обзавёлся, какими бы аргументами ни оперировал, какие бы акробатические этюды с бубном ни проворачивал, все его попытки достучаться неизменно разбиваются об скверную реальность, которая существует только для того, чтобы ни одна мошка в ней не смела нарушать комфорт Енисейского, сука, Руслана. Юра по ошибке пробует по-хорошему с человеком, который по-хорошему не понимает вообще. Надо было изначально залепить Красу рот скотчем и забыть в багажнике до лучших времён. Жаль, что Юра думает слишком долго и выбирает для мыслей в корне неправильное русло. В итоге в ответ на просьбу, градус выстраданной вежливости в которой явно превышает то, что Руслан заслуживает, ему просто по-хамски смеются в лицо. – Я сказал что-то смешное? – Ничего, – въедливо передразнивает Крас. – Если хочешь прочувствовать эстетику Анапы, то хз, сходи пожуй гудрон. Юра пытается сохранить самое непоколебимое выражение на лице. Он кремень. Не камень, а целая глыба преткновения на жизненном пути Краса. Айсберг, который сумеет расколоть несущийся на него ледокол, как игрушечный кораблик. – Да, хуйню предложил, согласен. Если ты туда поедешь, то даже не заметишь смену обстановки. – Скорее всего, я бы заметил, если бы вместо моря передо мной плавала жидкая чёрная дыра. Руслан держится за свой жалкий край так, будто в отрыве от него иссохнет без шанса на перерождение. Юра считает, что это нелепо и всё равно продолжает пробовать по-хорошему. Юра пробует очень по-хорошему. Красу вроде всё нравится, но потом он укатывается на противоположную сторону кровати и суёт руку под подушку в поисках своей пидорской дуделки, удостоив его только меланхоличным: – На югах нас свайпнут в полёте. Так что сразу нет. Ещё немного поломается, и Юра сам его ночью обо что-нибудь свайпнет. Тем не менее он и в этот раз решает, что агрессивным нападением ничего не добьётся, снова позабыв о том, с кем имеет дело. С ним иногда такое бывает. Оказывается, Красу нужно приложить большие усилия над собой, чтобы покататься по собственному краю, не то что лезть на чужбину. И Юра сейчас даже не говорит о значительных расстояниях. Например, в какой-то момент Руслана начал раздражать его некогда любимый «перекрёсток», потому что по его словам там никогда не бывает свежей зелени. Юра тогда съязвил, что только конченые хуеглоты любят сельдерей, руколу и прочие выёбистые травушки-муравушки. Ему ответили, что настоящие хуеглоты играют в «мастер блокбастер» ночью с максимальной яркостью экрана и включённым звуком. С того дня лень Краса плавно начала прогрессировать до масштабов макрокосмоса, и теперь он без нытья не может даже за шавой сходить ножками, а до любой точки, находящейся дальше двух остановок, добирается на такси. Помощь неожиданно приходит с того фронта, о котором Юра боится лишний раз думать, чтобы не тревожить еле убаюканные мысли. Данис в трёх ёмких сообщениях гундит о том, что Бирск опять запрашивает бешеную сумму на развитие туризма в своём районе. Стоит ли говорить о том, что после Уфимского Инцидента и обнаружения его фатальной слепоты любые намёки от вселенной Юра шманает по полной программе? Наговорившись по-хорошему, он с наслаждением переходит на родной язык фактов и запирается у Краса в гардеробе. Хозяин хаты сидит в гостиной и либо смотрит АСМР с резкой мыла, либо делает японский маникюр, либо пишет Енисейску, что его ежемесячный отчёт – это лучший образец туалетной бумаги из всего, что Красу когда-либо присылали на проверку. Когда Юра возвращается обратно, Руслан с секунду просто озадаченно его оглядывает (и заведомо слегка раздражённо, чтобы не пришлось долго разгоняться), а потом резко хмурится. – Ты чё? Дорожной сумкой Юра метит на колени, но приземляется она Руслану на грудь. Тот держит её в обеих руках и теперь смотрит на него, как на психованного. Тоненькие бровки уползают вверх, под чёлку, морщинка меж ними разглаживается. Рот приоткрывается, как у дурачка. – Перебери там всё на всякий случай, если лишнее положил, и не забудь своё мыло для ебала, а то потом не заткнёшься. – Ты в норме вообще? – Кстати, ты знаешь, что берёшь отпуск? – Юра продолжает размышлять вслух. – Хотя о чём я говорю, у тебя же другая система. Ты скорее между отпусками успеваешь хорошо поработать. Молодец. Енисейску привет не передавай. У Руслана челюсть от возмущения отвисает, как у щелкунчика. – Я передам ему твои коленные чашечки. И напоминаю, что это ТЫ торчал в моей хате полмесяца вместо того, чтобы сидеть и отбивать честь Урала в своём маленьком подкопчённом заводике. Либо забираешь свои слова обратно, либо я в этом месяце меняю замки. Юра с готовностью кивает. – Меняй замки, ставь решётки на окна, нанимай спортиков, мне похуй. Но дай знать, с какого числа у тебя отпуск, чтобы я успел согласовать свой. Косметические принадлежности рассыпаются по дивану, а плотная ткань дорожной сумки опасно трещит, стиснутая в крепкой хватке. Будучи первоклассным сапёром, Юра небрежно отрезает провод от тикающей бомбы маникюрными ножницами и вкидывает простую пацанскую истину: – И не складывай ноги под коленями, а то сидишь, как пидорас. Лицо Краса становится неописуемым, а вот у Юры чувство самосохранения вырубает по щелчку пальцев. Такое чувство, будто он оказался посреди урагана и как-то сумел пощекотать глаз бури. Вокруг хаос, на орбите кружит взявшийся из ниоткуда страх получить отказ, а в эпицентре всё тихо и спокойно. Потому что Крас всё ещё озадаченно молчит. Юра делает вид, что в нём самом нет ни грамма волнения. Крас продолжает сохранять напряжённое молчание. Его даже приходится окликнуть. На него смотрят охуевше и хлопают ресницами, а вместо того, чтобы продолжить гнуть свою линию, отрешённо затыкаются. Это самая приятная мелочь за всё утро и самый запоминающийся момент за последнюю неделю. А ещё Юра в душе не ебёт, ради чего он вообще старается не быть гремлином, если от такого поведения к нему начинают лезть только сильнее. Вот как наглядно выглядит красиковский смертный приговор, на поверку стоивший Юре с горсточку символов:

Вы, 13:50

я так и не понял в чем замес

ты дал бирску грант на развитие туризма, но ему насрано?

Данис, 14:19

я не говорил что ему насрано

я сказал что он обезумел

потерял человеческое лицо

Вы, 14:20

просто дай ему денег и лицо вернётся

Данис, 14:20

у него бездонный район

возможно, я залягу где-нибудь в шаране или аскино пока он не успокоится

не теряй и не собирай поисковую операцию

а кави все равно будет похуй

Вы, 14:21

ты сошел с ума

я знаю какая операция ему нужна

Данис, 14:33

лесополоса?

Вы, 14:54

банковская

что с тобой не так?

Данис, 15:01

ну тогда приезжай и покажи мне как надо?

Они действительно приезжают в Уфу, когда обоим наконец удаётся разобраться со своими графиками, но до визита к Данису набираются сил в Челябинске. В самый первый приезд Краса, который состоялся чуть больше года назад, на дорогах ещё лежал грязный вонючий снег, а сейчас всё вокруг цветёт и пахнет. Правда, цветёт в основном то, что может довести до отёка Квинке, а пахнет выхлопами, раком лёгких и другими прелестями челябинской жизни. Руслан первым делом находит дыру в дороге, над которой можно вдоволь поглумиться. Почему-то дыры всегда появляются именно перед его любопытным взором и перестают мозолить взгляд строго после его отъезда. Когда они сидят в такси и коротают время за скроллингом ленты, Юра на секунду поднимает взгляд к окну. На стене какого-то обшарпанного здания неизвестный художник вывел ярко-красным баллончиком гротескное сердечко. Чуть ниже красуются неразборчивые пузатые буквы – ссылки на телеграм-каналы всяких малолеток, скандальные признания в любви и обычные эскизы хуёв. Юра смотрит на мелькающие разноцветные линии и улыбается, а Крас прослеживает за направлением его взгляда и, возможно, едва уловимо смягчает выражение на своём безукоризненно сучьем лице. Они никогда не говорили об этом, но им обоим почему-то нравятся промзоны с этим их дебильным постапокалиптическим антуражем и романтикой из-под палки. Юра вылавливает Руслана между продуктовыми рядами в «пятёрочке», как призрачную деву в берёзовой роще, и периодически тормозит его, чтобы закинуть в корзину какую-то дрянь. Они теряют счёт времени, пока спорят о выбранном Красом вкусе чипсов. Юра больше не называет его «дефективным», подразумевая негативный посыл, потому что во-первых, это гадкое прозвище, а во-вторых, Краса оно уже сто лет как не бесит. Краса бесит сострадание и жалость, поэтому теперь Юра сокрушается и вздыхает, утешающе нашёптывая о том, что чипсы с солью – это выбор больных людей, никак не здоровых, но в этом нет ничего страшного, потому что милая радужная версия Иисуса с пронаунсами «мур-мяу» любит всех одинаково. Потом они добираются до дома с пакетами наперевес и триста часов ждут скрипучий лифт, который и через год вряд ли починят, хоть объявление о скором прибытии ремонтников и висит на первом этаже. После того, как они разосрались в пух и прах в «сотах», Крас через какое-то время решил, что ещё не добил Юру и примчал по секрету в Челябинск, но ему пришлось подниматься на нужный этаж ножками. Та же самая участь поджидала и Даниса, когда он после тех же «сот» захотел взять Юру штурмом. Значит ли это, что вечно переёбанный лифт – последняя линия его обороны? Юра всё ещё по привычке ожидает, что Руслан начнёт залупаться на знаменитый в узких кругах стальной саркофаг смерти, но в его глазах читается только вымученное смирение. Дома моментально становится легче, словно с плеч сорвался невидимый груз, хотя этим грузом вполне могла быть всего лишь натянутая лямка рюкзака. Такое чувство иногда преследует его, когда они с Красом выходят куда-то вместе. Юра кидает на обувницу ключи и телефон, а носком одного кроссовка уже стягивает другой. Руслана при попытке повторить его трюк заносит в сторону, и они оба вмазываются в стену, как две пьяные мухи. Руслан восстанавливает равновесие первым и с шипением отталкивается от его бедного придавленного тела, как от какого-то неодушевлённого предмета. – Съебался. – На ногах ровно стоять научись, – ответно плюётся ядом Юра, – и убери пакеты с прохода. – Сначала поставлю чайник, – вредничает Крас. Он безуспешно борется с молнией на зипке, а когда пальцы совсем заламывает от боли, начинает сжимать и разжимать кулаки, чтобы разогнать кровь. Потом он пытается ещё раз, но молния не поддаётся. Крас решает высказать ровно то, что ему и положено высказывать в такие моменты: – Татищев, блять, как же ты заебал. О господи. Поверить не могу, что ты можешь быть ещё более невыносимым. Да-да. Левый кроссовок лежит на дверном коврике, а правый уползает под обувницу. Пока Юра пытается его достать, он вытирает рукавом толстовки всю пыль, которая успела собраться за несколько дней его отсутствия, а нога случайно цепляется за пакет. Из пакета выкатывается бутылка молока. Юра справедливо ворчит: – Да блин, разберись сначала с пакетами, алло! – Разберусь после того, как включу чайник. Глазазакатывательная машина у каждого из них работает автономно, но почему-то чаще всего подрубается одновременно. Крас не слушает его и уходит на кухню, а Юра не знает куда себя деть и от смущения чешет щеку. Вода в чайнике громко булькает, а холодок с форточки приятно остужает комнатный воздух. Два бокала стоят на краю стола, в каждом по треугольному пакетику чая, на дне плавают лимонные дольки. Руслан гипнотизирует взглядом правый бокал, когда к нему медленно подбирается Юра вместе со своими треклятыми, никому кроме него не всравшимися пакетами. – Я скучаю по времени, когда ты был готов руки мне отгрызть за такие высокие жесты. Ты слишком быстро привыкаешь к хорошему. – Не пизди, – равнодушно отвечает Крас, переводя на него блестящий взгляд. – Это ты слишком быстро ахуел от своей безнаказанности. Надеюсь, твой брат ещё помнит, как мешать тебя с грязью. Юра приподнимает брови в ожидании продолжения фразы, но ожидание это скорее формальное. Конечно, Данис помнит, как мешать его с грязью, это вбито в его базовые настройки. – Почему ты вспоминаешь его только в самые не подходящие моменты? Крас улыбается, но это не милая улыбка, а скорее слегка издевательская. Наверное, он хочет таким нелепым образом намекнуть на степень Юриного лоховства. К сожалению, он и без сторонней помощи в курсе, что его степени недолго осталось до докторской. Крас тянет его к себе за извалявшийся в пыли рукав, а потом оставляет поцелуй на самом уголке губ. Юра достаточное количество раз проходил через этот их маленький «чайный» ритуал («чайный» – это безопасное кодовое название, а настоящее звучало бы так: «я щас хочу смачно с тобой попидораситься, но не скажу прямо, чтобы не пришлось тебя потом отпевать»). Поэтому он держится молодцом и прямо сейчас тихо впечатляет Краса своей крутостью, и вообще, и вообще... о боже. Это мероприятие заведомо обречено на крах. Но даже перспектива тотального краха не заставляет Руслана сбежать из вокзала. Как правило, от такого напора Юре с одинаковой частотой становится либо очень душно, либо очень жарко. В последний раз, когда им довелось приехать в Уфу вместе, уезжали они оттуда по отдельности и до ушей замотанные в сопли, так что его нынешний нервяк вполне обоснован. Юра пустым взглядом препарирует табло, Руслан сидит на соседнем сидении и представляет из себя цельный кусок чистой меланхолии. А лучше бы просто нервничал. Отсчёт начинается с момента создания этого злоебучего чата. Уведомления начинают приходить одно за другим, все – от одного человека. Юра начинает подозревать, что он ввязался в куда более серьёзное дело, чем предполагал изначально.

Вы добавлены в чат «классные мальчишки оттопыриваются по-взрослому»

Кави, 3:40

огурцы прим. 3-15 шт

томаты сливовидные 7 шт

пиво шихан ?? шт

водка?

чекушка башкирия 2-3 шт

зеленый лук

картошка 1,5 кг

лук репчатый

грибы шампиньоны сезонные

хлеб черный и белый

чай пакетики

дошик чан рамен красный 4 шт

Кави, 3:45

это я для себя

днем сгоняю

Данис, 3:51

почему именно такой диапазон у огурцов?

Кави, 3:52

а деньги в моем бюджете ты так усердно не считаешь

юр

по дороге зайдите в куединский

 купите мясо маринованное

и ветчину армавирскую

– Ты это, ну, – заблаговременно предупреждает Юра, которому крайне не хочется краснеть перед братом из-за какого-нибудь неосторожного красиковского слова или жеста. – Давай без этого там, ладно? Крас переспрашивает с мертвецким спокойствием и терпением, которое обычно вырабатывают на сеансах с психотерапевтами: – Без чего «без этого»? Без моей ахуенности? Прости, нет такой возможности. – Да бля, ну без этого. Не тупи. Вокруг снуют удивительно бодрые люди, хотя на часах только четыре утра, а они скоро от безысходности и сонливости начнут разлагаться прямо на сидениях. Проводницы стройным рядком проплывают мимо. – Чтобы декодировать твои мысли, не нужно быть профайлером. Меня просто прикалывает над тобой смеяться. – Лучше бы ты просто уснул. – Ты прав. Кстати, насчёт «без этого». Ты Даниса не забыл предупредить? Юра поворачивает лицо к собеседнику и полусонно хмурится: – О чём? Крас с мягкой улыбкой отпивает кофе из маленького одноразового стаканчика без крышки. – Ну как же? Если я буду вести себя нормально, а они нет... ну ты наверняка понимаешь моё беспокойство. Хотя стой, забудь, это же Данис. Он точно не из тех, кто стал бы травмировать твою психику, – щебечет Руслан, слегка покачивая стаканчиком. – Ах, подожди-ка. Ой. Так и выходит, что Юра осознаёт масштаб ужаса, который ему предстоит пережить только в момент, когда становится слишком поздно поворачивать назад. К назначенному времени они стоят на платформе и наслаждаются последними мгновениями, когда воздух ещё пахнет свежестью, а кожа не слезает с лица от духоты вагона. Он сам жалеет о том, что куда-то их вытащил. Теперь почему-то кажется, что Юра своей спонтанной идеей поставил и себя, и Краса в уязвимое положение, будто они были в безопасности, пока тихонько жили под плотно запахнутой раковиной и никуда не высовывались вместе, а разбив её, остались совсем без защиты. Крас переминается с ноги на ногу. Видно, что он очень хочет закурить. Юра теряется в моменте настолько, что почти начинает шуршать ладонью в поисках вечно ледяных пальцев, но вовремя осекается. Руслан замечает это и вопросительно поднимает брови, а потом якобы ненарочно подталкивает его в бок дорожной сумкой. Это фальшивое прикосновение ощущается, как грелка, завёрнутая в очень плотный плед. Тепло от него едва пробивается к телу, но не будь оно сейчас так сильно прикрыто, Юру бы опалило, как от прямого контакта с огнём. Не то чтобы он ждал приветственные фанфары, но Уфа встречает их на похуях. И даже так однообразные городские ландшафты на пути Юру не успокаивают от слова совсем. Дорогу до «сот» они по картам не ищут: память ещё свежа, а след общей травмы ведёт их, как сверкающий маркер по локации компьютерной игры. В прошлый раз, когда Юра был в Уфе, в историческом центре ещё росли высокие деревья. Оказывается, спустя некоторое время после их отъезда Данис снёс подчистую всю зелень на улице Чернышевского, возможно, по аналогии с карешками после тяжёлого расставания. Может быть и такое, что он просто решил сменить имидж, но если честно, маленькие саженцы лип, высаженные в безукоризненно ровный рядок, пока что напоминают еле проклюнувшиеся девственные усики, а не что-то серьёзное. Юра ржёт с этой мысли исключительно про себя, потому что если он выскажет её Красу, Крас обязательно подставит его перед Данисом, и тогда Юра ещё долго не будет смеяться. От киношной башни зла «соты» отличает только то, что в их случае обошлось без кокона из зловещего тумана и гарпий, вьющих на крыше гнёзда. Юра буравит нервным взглядом окна со включённым светом, пока Крас рядом докуривает сигарету. Самому даже дым в глотку не лезет от тревоги. Оказывается, и такое бывает. – Чё с настроем? Юра открывает рот и делает очень громкий вдох прежде, чем сказать: – Послушай. Постарайся быть как можно более незаметным. Копируй по возможности их жесты, тогда они подсознательно будут к тебе расположены. И вообще... – Я ознакомлен с дисклеймером, – не выдержав, перебивает Руслан. – А ты опять тараторишь. Всё нормально будет. Эу, слышишь меня? Это «эу» как будто возвращает телу потерянный вес и позволяет ему с космической высоты осесть обратно на мягкую землю. В речи Руслана нет-нет, да и проскальзывает периодически что-то от не свойственного ему говора. Юра не знает, как к этому относиться, потому что в такие моменты ему становится слегка не по себе. Он каждый раз начинает гадать и параноить о том, приметил ли эту малюсенькую деталь кто-то из знакомых Руслана. С одной стороны, Юре станет панически страшно, если они заметят. С другой стороны, возможно, он хотел бы, чтобы кто-нибудь из них обратил на это внимание. Как же всё сложно. – Пошли, – роняет он осипшим от волнения голосом. Руслан пожимает плечами, бросает окурок в урну и идёт за ним. Юра уже приезжал в Уфу после Инцидента, пережив даже визит брата в Челябинск и, соответственно, их душераздирающий вечер откровений. Но чаще всего он приезжал с детьми. Один раз брал с собой Костю, и в тот день другу здорово досталось от брата и его... самого близкого подчинённого. Однажды Юра приезжал один, а вот так, с Красом – ни разу после печально известного всем события. Он не совсем понимает собственные мотивы: зачем вообще нужно было всё это устраивать, если ему до сих пор страшно, как последней паскуде? Юра может с робкой надеждой допустить мысль о том, что так он предпринимает попытку измениться, но вслух об этом никому не скажет. Ещё не время. Его смелость – всё равно, что архиважный документ в экселе-2016. Восстанавливать её тоже приходится по кусочкам и в самый ответственный момент. Данис дома один. Как только Юра понимает это, становится чуть-чуть легче. Идея о совместном досуге ему с братом пришла одновременно, так что сразу даже не разберёшься, с кого спрашивать, если всё пойдёт по пизде. Данис, конечно, отшучивается о том, что Бирску пора бы уже отбить свой грант, но волны его напряжения можно ловить эхолокаторами. – Э, – глубокомысленно изрекает Юра, когда пытается связать перед братом два слова. Обычно у него лучше получается, но сегодня здесь присутствует небольшой отвлекающий фактор. Крас за спиной вздыхает. Юра до этого момента не знал, что закатывать глаза можно настолько громко. Удивительно, но столбом стоит не он один: Данис, неловко привалившийся спиной к стене и спрятавший руки в карманах штанов, запомнится ему таким надолго. – Ага. Привет. Юра вообще не понимает, почему у его брата такой загруженный вид. В конце концов, тут не происходит ничего необычного. Не происходит же, да? Господи, пусть окажется, что не происходит. Руслану хватает такта не заходить в хату к его брату с кучерявым базаром в стиле: «мир вашему дому, пидорье семейство», но он не выглядит, как кто-то, кто согласился бы терпеть это позорное молчание даже за три новеньких кавасаки. Поэтому, когда Руслан у него за спиной спрашивает безжизненным голосом: – Можно в туалет? На Юру эта аура исконно сибирской безмятежности распространяется тоже. Пока Руслан делает свои делишки, Юра с Данисом сидят на диване в гостиной. Кости ломит от долгой дороги, а ведь им после остановки в Уфе предстоит проехать ещё немало, чтобы добраться до Бирска. Вспомнив про это, Юра позволяет себе растечься по дивану и вообразить себя мягким куском перебродившего теста. – А где... – начинает он с большим опозданием. – Скоро будет. Данис нажимает на пульт и включает телевизор. Комната наполняется тихим сторонним шумом. В перерывах между рекламами Юра осторожно стреляет в брата взглядом. – Эх, – говорит вдруг Данис. Если не знать, что их в комнате двое, то можно подумать, что он обращается к экрану телевизора. – Давно я вот так никуда не выбирался. – Если честно, я тоже. Примерно через полчаса, когда они с Красом уже откисают перед телеком вместе, а Данис сидит между ними прямой, как палка, и широкий, как скала, кто-то скребётся во входную дверь. Данис с кряхтением встаёт, Юра с любопытством подскакивает вслед за ним. Они плетутся в прихожую и видят Кави с огромными и толстыми маечками, под завязку забитыми продуктами. Юра решает, что во время этого визита отличником будет он, а не Крас, которому и так всеобщее обожание достанется за красивые глазки, и пытается вежливо поздороваться: – Привет, Ка – Кави приветливо, но слишком суетливо кивает, даже не удосужившись задержать на нём взгляд. – Тут огурчики, помидоры, яблоки там всякие, апельсины. Полисорб, цитрамон в дорогу, таблетки от укачивания, пластыри... штуки против комаров. Эм.. Что-то ещё точно было, – выдавливает он, опустив пакеты на землю и опираясь руками об собственные колени в попытках отдышаться. На шум вылезает и Крас. Теперь они вдвоём смотрят на Кави огромными глазами, а Данис принимается оттаскивать пакеты от двери. У Юры даже находятся силы на лёгкую зависть: вот у этих точно все процессы давно налажены и надёжно стоят на рельсах, не то что у них. – Чё молчите, – с чарующей улыбкой говорит Кави, в этот раз смотря ему прямо в глаза продолжительным взглядом. – Вы мясо купили? Как это часто с ним бывает, Юра пытается вылезти из непростой ситуации с помощью примирительной улыбки и старой-доброй пацанской истины: пизди, пока пиздится, дерись, пока есть за что драться и убегай, пока можешь. – Мы решили, что докупим, когда выйдем. Руслан молчит, за что ему сердечное спасибо, но Кави все равно прекрасно осведомлён о том, что у Юры лицо с субтитрами. Орехи колоть сложнее, чем его стратегии обмана. – Вы на приколе? А то, что я ходил на рынок за три пизды, за три версты...? Данис подключается, попытавшись остудить его запал: – Мы все сделаем, не нервничай. – Да как тут не! – вскидывается Кави, но с помощью глубокого вдоха берет себя в руки до того, как успевает перевести обычное недоразумение в ранг прилюдной порки. – А ты почему не купил мясо? Или ты думаешь, что откупился деньгами и на тебе теперь нельзя ездить? О господи. Ладно, хуй с вами. Нам уже пора выезжать. Докупим всё остальное у меня. Они медленно перебираются обратно в гостиную. Крас выходит на лоджию покурить, потому что от нехватки никотина его уже немного потряхивает, впрочем, как и Юру. Только слабая псина внутри него всё ещё уповает на остатки воспитания и не хочет устраивать перекур на глазах у брата, а Крас даже дверь в лоджию не удосуживается закрыть. Возможно, Кави ходит такой взвинченный, потому что как никак именно ему досталась честь принять у себя гостей. Юра может войти в положение. – А у тебя в городе вообще есть «пятёрочка»? Руслан же в положение входить не умеет. Кави, до этого момента носившийся по всей комнате в поисках зарядки, резко останавливается, подходит к двери лоджии, с грохотом закрывает её и дальше отправляется искать свою зарядку. Крас по ту сторону стекла с победной ухмылкой отворачивается к окну, потому что ещё не знает, что изнутри дверь не открывается. Из кухни орёт Данис: – Ҡустым! С молоком или с лимоном? Юра, всецело поглощённый наблюдением за лоджией, отрешённо прикрикивает в ответ: – Один с молоком, один с лимоном. – Ладно. Если из розовой кружки попьёшь, не окосеешь? Остальные грязные. Задумавшись, он поворачивает голову в ту сторону, с которой доносится звук. Его вердикт зависит от того, насколько эта кружка девчачья. Если она, например, принадлежит Снежке, которая приезжала в Уфу в гости, то Юра с радостью ей воспользуется, но если Данис добровольно притащил её к себе домой для личного пользования, то над этим прежде всего нужно своевременно поугорать. – Подожди меня, я сейчас проверю. Оказывается, на кружке нарисован маскот «май мелади». Значит, точно Снежкин. Юра одобрительно кивает и помогает Кави промыть огурцы и помидоры, которые они возьмут в дорогу. Как же хорошо, что у него дома нет кота. Однажды Юра бы точно забыл вовремя проверить содержимое барабана, и кот оказался бы постиранным с мылом и кондиционером «альпийская свежесть». По крайней мере, именно такая ассоциация появляется в голове, когда он, проходя мимо лоджии, ловит взглядом фигуру Краса. Глаза с въедливым пигментом за пару секунд зрительного контакта успевают провести его линчевание, а потом Крас что-то набирает в телефоне и демонстративно затягивается дымом. Из кармана штанов доносится короткий писк уведомления. Юра пытается оправдаться:

Вы, 10:21

я как раз шёл звать тебя пить чай

Крас, 10:21

выпусти меня

и мы попьем чай

Вы, 10:22

ебать, какой же ты жуткий

Крас правда жуткий. Но он не взрывается, потому что Юра чудом успевает его разминировать. От него пахнет дымом и немножко мятным диролом, а чай с лимоном тушит его недовольство. Вернее, хоронит его до поры до времени. А бедного взъерошенного Кави даже становится немного жалко: всё-таки как бы ты ни готовился к таким поездкам, всё равно перед отъездом будешь бегать с горящей жопой. Тачка Даниса выглядит неприлично блестяще. Крас такое точно заценит, а Юра беззвучно цокает и возводит глаза к небу. Можно было взять что-то попроще. Если бы кто-нибудь спросил у него, он бы сказал, что нет ничего душевнее старой приоры со стёртыми сидениями и ёлочкой-вонючкой, от которой всех будет тошнить по очереди. Данис устраивается за рулём, не предложив ни жеребьёвку, ни ещё какую-нибудь ерунду, которая смогла бы имитировать демократию в их коммуне. Кави садится на козырном переднем пассажирском. Ему точно нет дела до демократии, он вообще когда-то всецело поддерживал царизм. Юре с Красом достаются задние места. Данис заводит машину и плавно начинает выруливать из парковки под тихую музыкальную трель с динамика. Если они осилят дорогу до Бирска без срача, то считай, самое сложное позади. Крас заваливается на сидение, приникает виском к окну и либо быстро вырубается, либо очень умело делает вид. А у Юры внутри мечутся то ли снопы фейерверков, то ли боеголовки – сложно объективно оценить ощущения. Он вроде предвкушает предстоящие выходные на природе, но и одновременно под влиянием Кави заряжается какой-то странной суетливой энергетикой. Они выезжают за территорию города. С правой стороны их встречает старая кирпичная церковь, словно выбравшаяся из третьесортного ужастика, и редеющие с каждым километром ряды домов. Чуть позже их заменяет лесополоса. – Ты чего сидишь, как в жопу ужаленный? – спрашивает Данис. Юра смотрит в окно и не видит, что его сканируют взглядом через переднее зеркало, но по словесному маркеру всё равно прекрасно понимает, кому адресован вопрос. Всё, что связано с пчёлами – любые эпитеты, метафоры, уничижительные или ласкательные прозвища – это к нему. – Да нормально я сижу, не цепляйся. – Кави, ты только посмотри, каким он стал гнусным и противным. Юра с тяжёлым вздохом запрокидывает голову назад, вдавливая затылок в мякоть сидения. Опять его будут позорить. Он даже не надеется на то, что Крас взаправду спит, потому что Крас неделю без сна проживёт, если потребуется отыскать новый повод нам ним посмеяться. Юра взывает к рассудку единственного человека, ещё не растерявшего адекватность: – Кави, не надо ему поддакивать. С переднего пассажирского доносится лёгкий обнадёживающий смешок. Отсмеявшись, Кави говорит: – Помнишь старую рекламу медовых шариков «Миль Попс»? Там есть пчелёнок, который один в один похож на тебя. Данис добивает: – Это тот, который «очень вкусно, ням-ням-ням»? – Да что вы несёте? – Он самый. Ещё так мило виляет своей маленькой пушистой попкой. Юр, воспринимай это как комплимент. – И что в этом комплементарного? Данис постукивает пальцем по рулю в такт ненавязчивой музыке. Ненавязчивая музыка была выбрана исходя из его вкусовых предпочтений и, скорее всего, валялась где-то в самых тёмных недрах плейлиста. Всё-таки как бы далеко Юра ни находился от Уфы (в 420 километрах, но в угоду драматургии это можно не озвучивать), витиеватые мотивы гармони всегда оказывают на его сердце терапевтическое воздействие. И каждый раз, когда во время редких неформальных встреч с ребятами из других регионов кто-то невзначай вспоминает Даниса и начинает разгонять по нему рэп-тематику, как будто знакомство брата с музыкой начиналось с фейса и моргенштерна, у Юры дёргается глаз. Потому что он, в отличие от всех остальных, проходил сольфеджио под руководством брата и знает, насколько это больно. А плейлист у Даниса, надо сказать, складывается своеобразный: Юра никогда не слышал, чтобы в одну подборку собирали нетленную Земфиру, Шевчука, Фидана Гафарова и Бульвар Депо. Они продолжают ехать прямо, а лесополоса вскоре сменяется голым полем, по которому кружит брошенный кем-то полиэтиленовый мешочек. – Много чего, если покопаться, – непреклонным тоном начинает брат. Так непосредственно, словно их диалог никогда не прерывался. – Особенно, если ты вдруг решишь заняться бортничеством. Кстати, не думал попробовать? Юра сам себе напоминает брызжущего ядом Серёжу, но остановиться никак не может. Если Серёжа в такие моменты очень сильно смахивает на Юру, а Юра – на Даниса, значит ли это, что они просто по-разному всратые дубли друг друга? Руль мягко вращается под рукой Даниса, сквозь стекло в салон проникают тёплые солнечные лучи. Через зеркало видно, что брат слегка улыбается. Юра от чистого сердца говорит: – На пенсии попробую. И вновь отворачивается к окну. Блять, ну какую же странную компашку он тут себе собрал. Их маленькая тусовка напоминает картинки, сгенерированные нейронкой, по которым сразу не скажешь, что с ними не так, пока не увидишь неестественно скрученные пальцы, растущие по непонятным законам. – Засранец. В диких лесах Буздякского района ты не протянул бы и трёх дней. – Неправда. Я бы нашёл месторождение их шашлычного соуса и прожил бы на нём, пока не прилетит какой-нибудь самолёт. На секунду вырвавшийся из оков сна Крас вклинивается в разговор: – Здесь могла бы быть рекламная интеграция «авиасейлс», если бы ты не заставил нас добираться сюда на разваливающемся поезде. – Ты, говна кусок, лично пообещал мне, что не будешь возмущаться. Так и знал, что каждое твоё слово надо принимать под расписку. – Я б на ебале твоём расписался. Высказавшись, Крас утекает обратно в сон. Данис забавно округляет глаза и приглушённо цокает себе под нос: – Ахуеть. Хорошо, что я с вами. Хоть с голоду не помрём. Юра довольно кивает, вновь предаваясь наслаждению окрестными пейзажами так, будто на свете нет занятия интереснее. Данис блаженно затихает. Наступают те самые редкие минуты покоя, когда каждый занимается своим делом и никто никого не доёбывает. Юра чешет ногу прямо через спортивные штаны в том месте, где располагаются три боковые полоски. Будь его воля, он бы прямо сейчас переобулся в потрёпанные сланцы, чтобы от него за километр фонило нужной энергетикой. Всё-таки выдержать испытание не получается. Приходится обронить делано-безразличное: – Я тоже умею жарить шашлык. Кави на переднем сидении тихонько прыскает в кулак. В зеркале видно, что Данис тоже загадочно улыбается. Не дождавшись ответа, Юра вскидывает брови и повторяет уже громче: – Я сказал, что тоже умею жарить шашлык. У меня реально заебато получается. Верите? Громко лязгает ремень. Просидевший всю поездку в позе креветки Кави вдруг начинает елозить по сидению, усердно пытаясь придать себе занятый вид. Не страшно, что Юра так и не услышал ничью реакцию. Он ведь запросто может переспросить. – Я вас спрашиваю. Вы мне верите? – Ҡустым, – нехарактерно мягко произносит Данис. От его тона глаза медленно наползают на лоб. – Ни о чём не беспокойся, ты же приехал отдыхать. Кави поддакивает: – Вот именно. Нам главное вкусно покушать, покупаться в озере и подышать свежим воздухом. Это и есть отдых. Теперь на Юрином лице возникает подобие ошарашенной улыбки. – Нет, я всё равно не понял. К чему эти сравнения с «Миль Попсом»? Вы меня за бесполезного болванчика держите? – Ты вовсе не бесполезный болванчик, просто никто не хочет тебя лишний раз заваливать делами, вот и всё. Не нужно надумывать лишнего. Это утешение не срабатывает, но Юра бы всё равно просто проворчал что-нибудь для успокоения души и продолжил бы спокойно мечтать о первом глотке пива, который ему только предстоит совершить, если бы Данис не сказал: – А я реально думаю, что ты не умеешь. Кави замирает с предупреждающе вскинутыми бровями. – Данис? А Юра не понимает, зачем он постоянно пытается вытянуть из брата внятные объяснения. Данис снова впадает в то самое состояние, когда все мнения кроме его становятся априори ошибочными. Юра перебивает Кави обманчиво нежным голосом: – Нет-нет, дай ему договорить. Ты думаешь, что я не смогу разобраться в чём? В том, как нужно воткнуть мясо в железную палку? В том, как добыть угли? Данис отвечает, даже не моргнув: – Ты даже шампур от шпажки отличишь не с первого раза. Тут как-никак нужен опыт и намётанный глаз, ҡустым. Без обид. Кстати, вот так примерно выглядит реабилитация навыков межличностного общения через призму восприятия его брата: теперь можно говорить любую хуйню, главное в конце надо не забыть оставить дисклеймер. «У тебя всегда так страшно отекает лицо по утрам? Не надо больше жрать на ночь скумбрию. Волосы давно пора стричь. Почему ты опять оброс, как тот мой бомж с остановки Юридического института? Если что, не хейт.». А Юра, может, хочет жрать скумбрию именно на ночь. С молодой картошечкой, зелёным лучком, с маринованными огурчиками и вешенками. Крас тоже тогда ужасался с возможных последствий, но ту скумбрию они без сожалений сожрали в две хари. А утром проснулись без единой морщинки. – Я сделаю нам шашлык, – с фатальной уверенностью заявляет Юра. – Нет, не сделаешь. Я не дам тебе испортить мясо. Если хочешь, могу научить правильной технике, но только под моим руководством. – Мне не нужно никакое руководство. – Дааа? Ну хорошо. Раз так, на мою помощь можешь не рассчитывать. Если бы они обрубили спор на этом моменте, он бы не перерос в дальнейшем в нечто по-настоящему разрушительное. Может, Юра сам виноват, что полез в пасть к голодному аллигатору, когда у него было столько шансов обойтись малой кровью. Но ему так хочется стереть эту раздражающую браваду с лица Даниса, так хочется заставить его ахуеть, что он решает выпустить контрольный выстрел. – «Трактор» заставил «Салавата» жрать грязь в гонке за кубок, а я не смогу превзойти тебя в готовке? Держи карман шире. Затихает даже муха, всю дорогу бившаяся в заднее стекло. Кави, до этого следивший за их перепалкой воспалёнными от недостатка сна глазами, резко отворачивается вперёд, будто пытаясь сгруппироваться перед падением или ударом. Есть надежда, что Крас всё-таки его поддержит, потому что в этом сезоне все в Сибири точат зуб на «Салавата». С другой стороны, Крас и «Трактор» кринжом обозвал. Спасибо, конечно, что Данис от ахуя не отъезжает вместе с тачкой в кювет, но его глаза сейчас кажутся такими злыми... прямо как у бешеного ястреба. Бешеного ястреба, который собирается пролить кровь. Когда Юра уже борется с желанием дать заднюю, Данис спрашивает почти беззвучно. – Знаешь что, ҡустым? – Что? – Ничего. Жарь свой шашлык. Машина подскакивает на кочке. Свернувшийся у окна Крас тихо шипит и жмурит глазёнки. Юра надеется, что ехать осталось недолго и он скоро покажет всем ебаным скептикам, кто главный кулинар в этой харчевне. Он ещё даже на половину не осознает, насколько сильно встрял.

* * *

Бирская «пятёрочка» действительно существует и ничем не отличается от уфимской, но похоже, что Кави воспринимает сомнения Руслана как личное оскорбление. Юра пытается сбить градус напряжения, пусть неумело, но искренне: – Тут очень красиво и ухоженно. И делает только хуже, судя по тому, как хищно Кави щурит глаза. – Это не достопримечательность, чтобы так говорить! Чуть позже Юра понимает, что правильного ответа в такой щепетильной ситуации просто нет. Данис молча дуется весь остаток дороги. Он показательно громко хлопает дверью, когда они приезжают в город, но всё же выдавливает из себя пару слов, пусть и не очень охотно. Тяжёлый флёр недавнего спора витает вокруг всех и не задевает только Краса. Они разделяются на входе в супермаркет, подгоняемые не до конца успокоившимися электрическими зарядами между ними. Руслан без слов хватает в одну руку корзину, другой дёргает Юру за рукав, как за удочку, и начинается их самый постоянный и любимый вид досуга: срач за еду. Они теряют из вида Даниса и Кави. Юра отписывается в общем чате, чтобы не давать никому повода для беспокойства на случай, если они всё же разделились надолго.

Чат «классные мальчишки оттопыриваются по-взрослому»

Вы, 16:10

не теряйте

будем в самом важном отделе

Данис, 16:15

мне похуй

Вы, 16:16

изящно

что вам взять из алкашки?

Данис, 16:16

че хочешь то и бери

Кави, 16:17

сверься со списком который я кидал

Отметившись в чате, он с удовольствием использует возможность временно разжать очко. Крас тайфуном проносится по отделу со снеками, и Юра присоединяется к нему, но с другого конца. Механизм действий у них уже отлажен. Потом огромный холодильник с алкоголем ловит их в свои сети и отказывается отпускать. Крас теряет шансы уговорить его попробовать что-то послаще в ту же секунду, когда Юрин взгляд цепляется за этикетку «шиханы» на бутылке пива. Разгорается спор за оптимальное количество бутылок в расчёте на четверых. Раздраконенный Крас тапает по калькулятору на телефоне и сует экран прямо в лицо, а Юра механическом жестом отводит его руку в сторону и продолжает грузить «шиханы» в корзину, как привороженный. Словом по слову, хуем по столу, спор подходит к концу. Ему удаётся прогнуть Краса, но ценой выбора в пользу противной марки сигарет на кассе. Там же они воссоединяются с потерянными членами экспедиции. Кави при виде их корзины как-то странно улыбается: уголки губ вроде тянутся вверх, но выражение его лица сочится осуждением. Подле него стоит тележка, до отвала груженная продуктами. Данис сканирует взглядом корзину в руках Краса, а там золотой набор: дохера пива, чекушки «Башкирия», чипсы, арбузный дирол и сыр-косичка на опохмел. Руслан, которому до этого момента каким-то образом удавалось избежать осуждения брата, в этот раз всё же попадает под обстрел. – У меня нет вопросов к Юре. Он в детстве хоронил в земле пчёл и копал по отдельной ямке на каждую, – говорит Данис, – но ты почему позоришься? Ты же знаешь, что такое природа. У Юры челюсть сводит от того, как легко брату удаётся смешать его с говном. Бесит, что Данис даже не пытается его оскорбить или принизить, а воспринимает сказанное как данность, над которой уже неинтересно даже смеяться. Руслан отвечает, встряхнув для наглядности корзиной. Стеклянные бутылки мелодично звенят. – Я знаю, и поэтому мне нужно только это. А в самый уязвимый момент (когда очередь на кассе почти доходит до них), Кави прокашливается и решает высказаться: – Что с вами стало? Вы оба похожи на тупых подростков. В первую их общую встречу он был намного милее, думает Юра, а Руслан говорит: – В первую встречу ты был намного милее. – Ну справедливости ради, ты тоже. – Это из-за «пятёрочки»? Тебя это так задело? – Ну что ты, конечно же нет. – Он вообще не мелочный, – встревает Данис, – ни капли. Скоро у Юры разболится голова. Ладно. Они выходят из супермаркета в полном составе и никого особенно языкастого не хочется затолкать в морозилку с морепродуктами. У них получается без матерных причитаний загрузить всё в багажник и рассесться на свои места. Им всё ещё нужно ехать дальше, до базы осталось как минимум полчаса пути. Это значит, что им придётся проехать по понтонному мосту через Агидель. Тут даже у самого смелого пацана на районе внутри что-то тревожно заноет.

В машине из-за духоты приспущены все стёкла. Ветер нещадно колошматит волосы и треплет лицо. Юра наблюдает за тем, как чёлку Краса шмаляет из стороны в сторону, а пипка на макушке трясётся, как хвостик напуганного до усрачки суслика. Под задницей тоже начинает ощутимо трясти: они проезжают мост. Кави спокойно подмечает: – В такие моменты сердце начинает биться чаще. Как вы относитесь к Атлантиде? – Причём тут Атлантида? – Ну кое-кто, очевидно, считает, что она находится прямо под Бирском, раз мы прямо сейчас рискуем там оказаться. Юра остаётся начеку и не сводит взгляда со своего окна, но выискав не охраняемую зону, поганый слепень всё равно залетает в салон через переднее окно со стороны Даниса. Он изо всех сил пытается сбить тварь с ног и отправить её в полет обратно, параллельно пытаясь поддержать диалог. Из вежливости, потому что на самом деле он давно в курсе о дурной славе этого инженерного чуда. – Ты о чём? – О том, что здесь постоянно тонут тачки. Мои жители до сих пор ахуевают с этого моста, – поясняет Кави. – И правильно делают. Денег на нормальный, естественно, в бюджете нет. Юра всем телом чувствует, как Данис пытается создать вокруг себя защитный кокон умиротворения. Даже руки его не сжимаются на руле. Так выглядит человек, стремящийся постичь вселенское смирение. Кави смахивает с руки присосавшегося слепня и увлечённо продолжает: – Главное, что липы на Чернышевского срублены. Очень переживал за них. Юра кивает самому себе, уверяясь в том, что претензии здесь направлены явно не к нему, и поворачивается к Красу только чтобы увидеть, как тот руками прижимает свою вечно торчащую пипку к макушке, защищая её от ветра. Не сумев совладать собой, он спрашивает с агрессивно прогрессирующей и совершенно дебильной нежностью в голосе: – Боишься, что улетит? – Меня просто бесит, как она трясётся, – буднично отвечает Крас. И о боги, Юра его жалеет. С ним точно нужно поработать институту Сербского, как минимум чтобы прокачать свои умения на пропащем для всего нормального света человеке. Крас сидит в кроссовках с ортопедическими стельками, за головой у него зажата дорожная подушка, которую он нагло умыкнул у Юры, ни единый пакет с тяжёлыми продуктами не теснится под его ногами или на коленях, даже ебучий слепень его одного не успел покусать. Единственная беда Руслана в том, что ветер портит его любимую укладку, а Юра настолько потерян в этом моменте, что всё равно смотрит на него и искренне Руслана жалеет. Он как в бреду идёт на поводу у своей жалости и тянет руку, намереваясь поддержать пипку, чтобы Крас смог отдохнуть и размять свои конечности, но Данис вдруг так резко поворачивает налево, что Юра с грохотом летит, вжимаясь телом к дверце. – Мы так быстро проехали мост, – возбуждённо подмечает Данис, – какая же расчётливая конструкция. Строители молодцы. Кави оглядывает его тем же взглядом, которым обычно одаривают душевнобольных, но молчит. Они все молчат. Бирская база отдыха не похожа на американский кемпинг с вечно улыбающимися рожами и странными мамочками, которые живут в трейлере и жарят фарш, способный уложить в холестериновую кому даже взрослого мужика. Кави обошёл пендосов во всём, но в первую очередь – в атмосфере. У американцев, которые открывают рот сразу с наложенными звуками белоголового орлана, ни за что не получилось бы потянуть планку исконно снгшного отдыха. Кави арендовал им не гостевые домики, а два закрытых тента с общей террасой. И правильно сделал – только так можно почувствовать настоящее единение с природой. Посреди террасы стоит стол, по всей видимости, тоже общий. Сами тенты выглядят, как высокие тряпичные треугольники с длинной молнией, разделяющей конструкцию на две половины и заменяющей дверь. В двух отдельных домиках, стоящих чуть в стороне, располагаются уборные и душевые. Как только Юра заходит в тент, всё тело обдаёт приятной прохладой. Как же природно, чёрт возьми. Руслан плетётся где-то сзади. Он еле успевает застегнуть молнию обратно до того, как к ним залетает оса. – Эй, чё встал? Бутылки в холодильник затолкай. Ни минуты покоя. Юра заталкивает в холодильник и пиво, и чипсы, и арбузный дирол, и сыр косичку. Блок сигарет Руслан всё-таки успевает урвать. – А продукты остались у Даниса? – Ага. Потом разберёмся. Включи вентилятор, мне жарко. – «Юрочка, включи, пожалуйста, вентилятор. Мне жарко». Так сложно быть немного вежливее? – А разве «Юрочка» – это не пидорский клич? Крас всё же идёт самостоятельно включать вентилятор. По пути он проверяет, работает ли обогреватель, который стоит в углу, только нахера им обогреватель в мае? Дорожные сумки лежат на полу у самого входа, рядом с полкой, заменяющей гардеробный шкаф. Юра из вредности не хочет начинать разбирать их первым. – Сам ты пидор. Руслан никак не опровергает это обвинение. Ха, а он и не смог бы. Юра ходит с приятным ощущением заслуженной победы, но победа длится ровно до первого стервозного закатывания глаз в его сторону. Дальше существует только плохо замаскированный интерес и желание приучить Руслана делать так почаще, хотя он вроде и без него справляется. Какой романтичной дрянью бы ни полнилась его голова, это всё приходится отложить до более подходящего момента, потому что Юре всё ещё предстоит приготовить самый ахуевший в мире шашлык. Он так и не понял, с чего вдруг вся эта свора вдруг начала считать его хрустальным мальчиком, если Юра всю жизнь пытается доказать обратное. На базе есть ларёк, где можно купить килограмм древесного угля за триста рублей и бутылку розжига за сто девяносто. Но добрая женщина с администрации даёт ему распакованный пакет угля и остатки чьего-то розжига даром, и отныне он намерен побить рекорд не только по вкусовым качествам шашлыка, но и по экономии средств. Все по-разному реагируют на его попытки раз и навсегда обелить своё имя. Данис, например, хохочет прямо в лицо: – Только озеро не подожги, оно для Кави много значит. От бессильной злобы у Юры в руках даже трясётся шпажка. – Ты можешь хотя бы для приличия сделать вид, что веришь в меня? – Без обид, но жарить шашлыки – это тебе не пельмени варить. Тут думать надо уметь. Перевод: «Ты слишком тупой для такого сложного дела, завались и уступи место совершенной версии тебя. Не хейт». – Охренеть, – неверяще выдыхает Юра. – Вот так, да? Хорошо. Я тебя услышал. Я тебя понял. Будете знать, на кого не стоит крошить батон. – Ҡустым, отдай мне шампур. Это тебе не шпажка. – Я знаю, что это не шпажка. Сам разберусь. В это трудно поверить, но такое понятие, как «добро» ещё живёт в некоторых сердцах. Поэтому кто-то всё же принимается его утешать, пытаясь снизить градус неловкой вражды, возникшей будто бы на пустом месте, и раздуть потускневший огонёк надежды на нормальный отдых. Правда, эти утешения Юре всё равно, что литр розжига в шипящий костёр. Распаляют только сильнее. – А вон в том особняке я когда-то жил, – переливчато бормочет Кави, явно пытаясь вывести его мысли из зоны конфликта. – Представляешь? Прямо на месте этой базы, на берегу озера. Чудное время было, пока не наступил совок и меня не выперли оттуда вместе с манатками. Деньги на восстановление мы собрать не смогли, а ведь БЫЛО БЫ СЛАВНО ИМЕТЬ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ. Юра жмурится, потому что уши закладывает от крика. Но от дела он не отрывается: осталось только правильно распределить угольки на мангале. Юра уверяет, что он использует все известные ему математические расчёты для самого сексуального костра, который им когда-либо доводилось видеть. На территории базы действительно есть старый обветшалый особняк, и за грант на его реставрацию биряне уже не первый год безжалостно идут по головам всех остальных районов республики. Люди у Кави вообще ахуенные – инициативные, бойкие, цепкие, исторические здания за свой счёт ремонтируют, ништяковые идеи придумывают. Брусчатку на главной площади заценил даже Руслан, пусть молча и с большой неохотой. Вот почему у Кави такая чистая кожа, а бедный Руслан треть зарплаты переводит на баночки. Но сейчас не самое подходящее время для проникновенных разговоров. – Мне правда грустно за тебя, но Кави, я закончу начатое. – А может, ну его? Какая разница, кто готовит шашлык? Пойдём лучше искупаемся? – Прости, но не сейчас. Юра старается как может. Он раз пять перекладывает уголь, меняя положение каждого кусочка по велению внутреннего чутья. Аккуратно обращается с розжигом, чтобы случайно не пролить мимо и не спалить всю округу к чертям. Крас не собирается активно участвовать в деле, предпочитая открытой конфронтации молчаливое наблюдение за разгоревшимся срачем. Зато потом он раскрывается для Юры в совершенно новом амплуа: – Посмотри на них, только тихонько, чтобы не заметили. Видишь? В амплуа подстрекателя. – Они над тобой угорают, Юр. Они не верят, что ты справишься с этой простейшей задачей. Тебе придётся их уничтожить. – Достаточно просто утереть нос Данису и доказать, что я ничем не хуже его. – И ты думаешь, что сможешь его убедить? Юра, твоя репутация – это моя репутация. Не заставляй меня думать, что я поставил не на того. Юра отрывается от нанизывания мяса на шампур и медленно разворачивается к Красу, внимательно вглядываясь ему в глаза. – Если ты в споре между мной и Данисом поставишь на Даниса, то это будет пиздец. Просто держу в курсе. Руслан в ответ смотрит на него, как на ебанутого. Кожа на подзатыльнике взрывается от смачного шлепка. – Ай, блять! – Думай, что говоришь, пёс. Юра равномерно раскладывает мясо по мангалу, машет сложенной газеткой, чтобы угли разгорелись сильнее, брызгает пивом для вкуса. Запах распространяется просто божественный, и даже Крас, который не занимает себя ничем полезным (кроме агрессивных подначиваний) одобрительно кивает. Через десять минут начинается дождь. Красу хорошо. Крас просто громко ойкает, натягивает капюшон на башку и рысцой убегает в тент. Стоять и смотреть на мангал, громко шипящий от бомбардировки крупными дождевыми каплями, остаётся только Юра. Он этот костёр, сука, из говна и палок собрал, превратив сраный мангал в крематорий на ножках. Но бирский дождик имеет особенность лить вечно, а за бортики мангал не поднимешь, чтобы отвести в укрытие – слишком горячо. Крас прибегает обратно с очень раздражённой миной на лице, грязными кроссовками, шлёпающими по лужам, и старым худаком в руке. Худак Юра ловит лицом. Он уверен, что кто-то из них точно должен был проверить прогноз погоды на выходные. Скорее всего, тот, кто занимался бронированием. Кави смотрит на них с террасы круглыми обиженными глазами. И кричит, опережая все вопросы: – Да я клянусь, дождя в прогнозе не было! За его спиной Данис высовывает голову из тента, и на его лице расцветает то самое ублюдочное выражение самоуверенности. Юра показательно отворачивается от него, пока пытается влезть в тёплую одежду. – Оттащим под дерево, – говорит Руслан, обращаясь к нему, а потом поворачивается к двум застывшим в ожидании силуэтам. – Хорош сидеть, почему я в одного тут ебашу?! Разумеется, Юра сразу вскидывается. – Э, вообще-то в одного ебашу тут я. Руслан мельком бросает на него взгляд. – Чё ты так капюшон натянул по-дебильному? Ты похож на сперматозоид. – А чё, надо, чтобы вода мне за шиворот закатилась? – Нет, конечно. Просто выглядишь, как пидрила. Они принимаются возить медленно остывающий мангал по грязной земле, оставляя на ней маленькие траншеи и борозды. Несмотря на то, что кажется, здесь в него на самом деле никто не верит, Юра всё же дожаривает шашлык, поставив мангал под ближайшее дерево. Потому что это далеко не так сложно, как кажется. Осознанно пренебрегая техникой безопасности (потому что каждый раз до этого канало), он разок брызгает остатками розжига по открытому огню и едва не остаётся без бровей. Ошибка дилетанта, стыд ему и позор. Ладно, главное, что Данис не видел.

Чат «классные мальчишки оттопыриваются по-взрослому»

Крас, 17:50

есть соль?

Кави, 17:50

я не так себе представлял наши выхи

Крас, 17:50

.

< есть соль?

Данис, 17:51

соль в магазине

в отделе с сахаром и всякими ванилинами

на будущее инфа

Крас, 17:52

ладно, обойдемся без соли

Кави, 17:52

я бы хотел чтобы мы просто мирно приготовили еду и от души пожрали

хочу чтобы мяско было сочным, чтобы было побольше маринада

и с лучком

Данис, 17:53

лучше бы кое-кто просто сдался

Крас, 17:53

я никак не отношусь к вашему дерьмоспору

почему я страдаю

Кави, 17:55

забавно, ты озвучил слоган моей жизни

хочу помидорки к шашлычку

и огурчики кружочком

Данис, 17:55

пусть юра признает поражение и никто больше не будет страдать

Кави, 17:56

еще стопарик бы

Юра смотрит на этих утырков, рассевшихся по своим местам за общим столом, уткнувшихся в телефоны и игнорирующих все его возгласы. – Вы прикалываетесь? Но по их серьёзным мордам видно, что нет. Пока он пытается понять, как обычные выходные на природе превратились в это, Данис громко отхлёбывает чай из кружки.

Данис, 17:58

скажите ему чтобы сел

солнце загораживает

– Ты долго будешь стоять? – говорит Крас, подняв на него взгляд. Он ногой поддевает свободный стул, и по всей террасе разносится протяжный скрип. – Вы все сошли с ума. Юра ставит на стол огромную тарелку, и все вдруг начинают заинтересованно шевелиться, как таракашки, учуявшие запах хлебных крошек. И если кто-нибудь подумает, что Данису или Кави совестно уплетать шашлык с учётом того, что они в его силы до последнего не верили, то нет, их это не колышет. Хорошо, хоть Руслан приволок тёплую одёжку, не стал плеваться в мангал и даже постоял рядом, медленно докуривая пачку, пока Юра зарабатывал себе новые ожоги. Один раз даже дал прикурить с его руки. Одним словом, ухаживал. – Мясо воняет окурками, – говорит Данис, вытирая пальцы салфеткой. У него в тарелке скопились косточки и жилки как минимум с пяти разных кусков. – Точно на углях жарил? Юра в упор препарирует его взглядом. Отвечает: – А мочой не воняет? Кави поражённо-осуждающе заглядывает ему в лицо и корчит брезгливую морду, а Данис после его слов жуёт намного медленнее. – Слитой прямо с грязной, потной кеды, – невозмутимо поддакивает Руслан. – Приятного аппетита. – Какие же вы оба мерзкие. Кави, больше ни за что не пей алкоголь, который они тебе предлагают. – А они ещё не предлагали. Юра принимает комплимент без экивок и просто кивает, а Руслан не реагирует никак. Вот он про такие мерзости, кстати, раньше не шутил, как бы это ни было странно. Блёвычи, какахи, мочегонные церемонии, камни в почках, настолько огромные, что хочется узнать сколько в них карат, геморрои и прочие неотъемлемые темы туалетного юмора – это чисто Юрино поприще. Руслана просто в какой-то момент затянуло. Они деградируют? Тут уж как посудить. Зато это ебать как мощно сближает.

А ещё чем больше темнеет, тем сильнее хочется вайба. И недомолвки уже кажутся высосанными из пальца (хотя их с Данисом спор никуда не девается, и Юра это прекрасно чувствует по укоризненным взглядам, которые в него метает брат), показательно кукситься тоже пока не хочется. Вечером внутри тента становится намного прохладнее. Слышно, как в отдалении играет музыка, редкие отдыхающие шоркают по гравию, кто-то плещется в воде. Юра тоже хотел искупаться, но из-за не прекращающегося дождя все остальные посчитали его предложение идиотским и колбаситься в воде пришлось в одиночку. Они с Русланом лежат под одеялом. Юра одним глазом уже видит десятый сон, но заснуть окончательно ему не позволяют, удерживая яркий экран телефона слишком близко к лицу. – Я приобщаю тебя к твоему же искусству, – шёпотом наседает Руслан. – Стыдно такое не знать. Из динамиков его телефона стелется тихое и узнаваемое «хоахоахоа» из «сумерек», а шум листвы, бьющейся об крышу тента, как влитой вписывается в трепетно воссоздаваемый Красом антураж. – Я бы спокойно прожил без этого знания. – Мне похуй. Ты засветился в клипе для такой легенды! Хоть представляешь, сколько бы я отдал за такую возможность? Юра приподнимает брови и складывает губы в скобочку, укладывая подбородок на подставленную ладонь. – И сколько бы ты отдал? – Нисколько, но ты – это другое дело. На тебе даже такой кринж смотрится как-то... естественно, что ли. – Ну спасибо, блять. Он не хочет досматривать «хоахоахоа», но Крас прилипает, как банный лист и не отстаёт, поэтому свою пытку Юра переживает от звонка до звонка. Ночью спится ему ужасно. Листья шуршат слишком раздражающе, кровать скрипит не так, как он привык, одеяло холодное, сколько ни пытайся его согреть. Всё не то. Юра переворачивается на бок, шурша простыней, лежит в таком положении десять минут, а потом со вздохом укладывается на спину. С улицы не доносятся даже шаги редких прохожих. Тяжёлые капли дождя громко стучат по ткани тента, в озере тихо плещется то ли рыба, то ли какой-нибудь пьяница. Он благодарен за то, что здесь нет стерильной дурдомовской тишины, но даже существующего шума как будто недостаточно. Может, надеть наушники? Так неприятно возвращаться к старым привычкам. На самом деле он ведь о них не забыл. Это как с наркоманами – бывших не бывает. – Что случилось? – сонно спрашивает Руслан. Юра замирает под одеялом. Ноги подмерзают от прохлады, и он подтягивает их чуть выше, в еле нагревшуюся одеяльную мякоть. По пути его ледышки немного мажут по ногам Краса, вызывая у него тихое недовольное шипение. – Не могу уснуть, – в меру честно отвечает Юра. – У тебя наушники заряжены? – Да, но так ты до утра не уснёшь. Просто лежи и старайся ни о чём не думать. Легко сказать. По его приблизительным прикидкам, расстояние между двумя тентами составляет примерно пять метров. Музыка на улице больше не играет, никакие дети не пытаются друг друга перекричать. Спасибо, хоть дождь, кажется, снова пошёл после короткой паузы. Тем не менее умиротворяющие звуки дождя ещё не гарантируют, что в случае чего Юра не услышит что-то... лишнее. Он чувствует себя последним дураком, но специально громко шуршит одеялом, лишь бы не давать мозгам повода генерировать ужасающие вещи. К сожалению, чем громче он старается, тем меньше остаётся от терпения Краса. Его разъярённый шёпот не заставляет себя ждать: – Лежи нормально и не скребись. Юра шипит ему в ответ уже не менее раздражённо: – Тут слишком тихо. – Естественно, тут тихо, мы же на природе. Это природно, понял? Спи, пока я сам тебя не уложил. Где-то на улице громко гаркает птица, и по коже от этого резкого звука ползут мурашки. Он достаточно дерьма прохавал только ради того, чтобы сейчас не прикрываться характером трушного мужика и просто признаться в том, что ему страшно. Страшно не от лесных чудовищ или духов утопленников, а от чего-то, что может отразиться в его психике гораздо более кромешными пятнами. Гораздо более. Кромешными. Пятнами. – Ты не понял, Крас, – почти беззвучно бормочет Юра. – Тут реально слишком тихо. Слишком, понимаешь? Мне кажется, здесь можно услышать даже дыхание человека в соседнем тенте. За этими словами следует долгая тишина. Он бы даже подумал, что его ночной собеседник просто отрубился, но привычное сонное сопение Краса обрывается, наоборот доказывая, что тот медленно избавляется от остатков сна. Крас делает шумный вдох и вкрадчиво шепчет: – Ты что, боишься, что они там...? Юрины глаза в темноте сверкают свирепым огнём. – Не договаривай! Тонкий вымученный смешок срывается изо рта Руслана, вколачиваясь самым последним и унизительным гвоздём прямо в висок. Не выдержав, Юра с головой ныряет под одеяло. Юркие пальцы пытаются вытащить его лицо из-под мягких хлопковых завалов. Руслан продолжает сдавленно посмеиваться, но ничего у него не получается. – Я найду наушники, – удивительно мягко говорит он, – но тебе нужно перестать страдать такой хуйней. Тут уже Юра не выдерживает и сам раздражённо вытаскивает голову из-под укрытия. – Тебе легко говорить, у тебя же не было таких проблем! А я не знаю, куда себя деть, когда смотрю на них. Признание соскакивает с языка намного проще, чем он думал. Крас задумчиво замирает, а Юра жмурит от досады глаза: ну вот, теперь ему начнут говорить, что он опять загоняется из-за выдуманной хуйни, как будто он сам не в курсе, что она выдумана. Так устроено большинство человеческих проблем. Юра умом уже давно смирился с новыми обстоятельствами по поводу его брата. По крайней мере, он пытается с ними смириться. Как и со многим в его обновлённой жизни. В таких ситуациях принятие не приходит по первой просьбе – за принятие приходится воевать, и воевать нужно против себя самого. Может быть, никто этого не видит, но Юра считает, что он держится молодцом. Ни одного скандала с братом на почве подорванных скреп, ни одного злого взгляда в сторону Кави или Краса. Пусть для кого-то это базовый минимум, но Юра ради них раз за разом таранит собственный потолок. Сдвигает границы чуть больше в сторону нормальных. Ему по-прежнему неловко видеть взаимодействия Даниса и Кави, он ещё долго не сможет обозначить их правильным словом даже у себя в голове, и если честно, его немного подташнивает, как часто бывает, когда глаза видят что-то лишнее. Он наивно надеялся, что станет лучше, когда они разбредутся по ночлежкам и брат перестанет маячить перед глазами, но с наступлением темноты стало только хуже. К тому же, теперь Даниса нет в поле зрения, чтобы удостовериться в том, что не происходит ничего такого. Юра чувствует себя больным. Юра чувствует себя больным. Юра чувствует себя изувеченным до неузнаваемости. Почему другие могут выкинуть мусор из головы, а он нет? Дождевые капли накрапывают на тканевую крышу, в тенте становится ещё прохладнее. Красу приходится встать с кровати, чтобы подрубить электрический обогреватель, польза от которого сейчас кажется неисчислимо маленькой. Крас ставит обогреватель с Юриной стороны, но теплее от этого почему-то не становится. В полной темноте теперь горят два красных индикатора. Едва слышно шумит заработавший аппарат. Крас возвращается в кровать и приподнимает одеяло, а пока пытается залезть в тепло, по случайности орошает Юре ноги зыбким холодком. Холодок исчезает, как подтаявшая изморозь на окнах ранней весной, потому что Крас по-простому роняет: – Ты отлично держишься. Когда Юра не думал, что на его выдержку вообще обратят внимание. От совершенно обычного и ничуть не оригинального набора слов внутри поднимается тепло, как будто в нём заводится маленькая АЭС. Наверное, оно оседает и на щеках, и на мочках ушей, но в темноте ничего не разглядеть. – Я в курсе, – ни капли не смущённо бурчит Юра. Крас покладисто кивает: – Это хорошо. И не знаю, успокоит тебя это или нет, но я подозреваю, что Данис тоже бдит. – Да нет, он такой херней страдать точно не будет. – Уверен? – На сто процентов. Парадоксально, но диалог на такую напряжную тему пробуждает в груди долгожданное чувство успокоения. Такое ощущение, будто высказав свои бредовые мысли вслух, Юра наконец убедился лично в их несостоятельности. Конечно, эффект скоро спадёт. Но глаза уже начинают сонно слипаться, и возможно, ему удастся уснуть до того, как его ненормально активные мысли поймут, что он их надурил. Медовый тон Краса Юра улавливает только краешком отъезжающего сознания: – Если будет очень трудно, я всегда найду способ тебя отвлечь. – Никаких отвлечений, пока мы здесь, – неразборчиво возражает он в ответ. – Ладно-ладно. Я пошутил. Кажется, Крас собирается выйти посреди ночи на перекур. Юра бы вышел вместе с ним, но тогда есть риск, что он окончательно прогонит свой сон и пролежит в смятении до самого утра. Сквозь полуоткрытые глаза он наблюдает за тем, как Крас включает наружный свет и обувает кроссовки на манер тапок. Ещё секунда – и с тихим визжащим звуком открывается молния, заменяющая им дверь. Через раскрывшуюся брешь пробивается свет уличной лампы, и в этой маленькой щели Юра успевает увидеть часть их общего стола. За столом вроде бы сидит Данис, прижав ко лбу ладонь, а рядом с ним располагается Кави, который буравит пустым взглядом крышу их с Красом тента. Крас с сигаретой, сжатой в зубах, видит эту картину и замирает у выхода. Он шипит сквозь зубы «заебли» и плотно застёгивает молнию с той же стороны, с которой пытался её расстегнуть. Юра закрывает горящие изнутри глаза и глубоко дышит, вслушиваясь в то, как Крас снимает кроссовки, бросает сижку на стол и ползёт обратно в кровать, так и не покурив. Наверное, это просто сон.

* * *

Руслану очень хочется подышать. Юра, всерьёз насупившийся из-за одной только догадки о том, что у его брата может быть личная жизнь, производит на него неизгладимое впечатление. Руслану непременно нужно подышать хотя бы ради того, чтобы сохранить между ними мир и не сорваться в хохот на неразличимых человеческому слуху децибелах. Руслан открывает эту странную тканевую дверь на молнии, из-за которой при каждом заходе в тент ему кажется, что они с Юрой обжили ширинку великана. На случай, если засыпающий Юра ещё не понял, он хочет подышать. Покурить. Да сделать что-нибудь гадкое, в конце концов. Сколько можно быть хорошим? Как они вообще делают это на постоянке? Итак, Руслан открывает сраную дверь. Молния разъезжается под пальцами, как парабола. Полушария его мозга от увиденной картины разъезжаются точно так же. В образовавшейся щели он видит их общий стол, за которым сидит загруженный Данис, вперившийся взглядом в никуда. Он бы подумал о том, что странности – дело семейное и забил бы хуй, но персона рядом с ним так же невидяще гипнотизирует какую-то точку, и это выглядит как стрёмный момент из ужастика, в котором дети гостят у психически неуравновешенной бабки и такого же угашенного деда. Ему немного грустно, что такую сладкую роль занял не он. Руслан не знает, как обстоят дела с хтонями на Урале, но родная тайга его учила так: если выходишь на улицу в ебаной глуши и видишь странные силуэты в окружении деревьев, завали-ка ты свой ебасос и укати-ка обратно в свою палатку, пока цел. Он не хочет иметь дело с аналогичными по уровню ужаса осознаниями Даниса. Руслан вообще после сближения с этими двумя стал иначе смотреть на концепцию ментальной связи. Иногда возникает такое чувство, будто нейроны Юры и Даниса реально как-то удалённо подключены друг к другу. За что ему это? Крас идёт обратно в кровать, чтобы игнорировать все архиважные вопросы до самого утра. К этому времени Юра уже на восемьдесят процентов состоит из пересчитанных им же овечек. Бывают моменты, когда Крас начинает побаиваться, что Юра реально из тех, кто считает овец перед сном – как только фасад брутальности наконец лопается, внутри Юра оказывается неожиданно мягким и нежным, как устрица «Розовая Джоли», так что в это не сложно поверить. Проходит определённое количество времени прежде, чем Руслан понимает, что это вообще-то ахуеть какой мощный реверанс в его сторону. Юра бы ни за что не вёл себя так ребячливо, если бы хоть на йоту напрягался рядом с ним. Даже во время Инцидента он не наглел так, как наглеет сейчас, и самое страшное в том, что эта наглость подкупает. Обезоруживает, если угодно. Поскольку у Руслана сердце немножко ледниковое... ледянистое, отмороженное, простуженное и далее по списку, тает оно соответствующе: медленно, зато с размахом, достойным королей. Но Юра в очередной раз вкидывает настолько загадочные тейки про Даниса, что Руслан теперь реально жаждет айсберг по их взаимоотношениям. Слава богу, у него есть человек, который может его бесплатно просветить. Почти бесплатно, хорошо. Этим торгашам палец в рот не клади. Они сталкиваются на пустой террасе, когда Руслан, потерявший надежду на скорый сон, всё же выходит на перекур часом позже. Кави сидит за столом на своём оприходованном месте, тушит окурок об пепельницу. Руслан подсаживается к нему без слов и так же молча прикуривает. Возможно, он не знает Кави достаточно давно, чтобы разложить по полочкам его личность, но ему известно, что при большом желании Кави из любви к сплетням распиздит всё, что угодно. Подвох в том, что отсутствие конфиденциальности работает в обе стороны. В конце концов, только Юра верит, что родственники не обсуждают друг с другом его секретные секретики. Красу в целом похуй на то, что Данис практически в режиме реального времени узнаёт про любой его неровный вдох в сторону своего младшенького. Он думает, что эта грубая мысль больше подходит Юре и должна была первой прийти именно в его чернявую головушку, но раз вышло иначе, то стоит закрепить для профилактики: все, кто не в танке, понимают, что они ебутся в жопу. А теперь медленнее, с паузами и обращаясь к открытому космосу – там же Вселенная, емае, и аффирмации пидорасов она обычно пропускает вне очереди. Как минимум двое из Юриных родственников тоже ебутся в жопу, и даже самый близкий его друг, скорее всего, хоть раз в жизни да в жопу ебался. Тут все свои, и все давно знают про существование чёрного входа. Руслан не очень понимает, с чего Юра вообще когда-то взял, что он не пидорас. Присев на слегка влажный от скопившейся росы стульчик, он флегматично решает первым делом прояснить самое главное: – Юра там на очке сидит, за вас волнуется, спать не может. Не волнуйте его, пожалуйста, до самого отъезда. – У меня к тебе аналогичный запрос, – так же ровно отвечает Кави. Руслан запрос принимает. Отсюда открывается красивый вид на озеро. Свет от домиков с далёкого противоположного берега, украшенных густыми скоплениями гирлянд, отражается на чёрной воде. У Руслана возникает ощущение, что он попал в кадр из «Великого Гэтсби». Он вновь переводит внимание на собеседника и в темноте замечает маленький кусочек мягкой полуулыбки. Никто из них при выходе не захотел включить уличный свет. – Нам с тобой давно надо было так поговорить, – мягко баюкает Кави. – О чём? – О чем-нибудь насущном. Откровенность за откровенность. На ориентировочное местоположение собеседника указывает только подрагивающая красная точка и слабое свечение, от неё исходящее. Крас глубоко вздыхает и говорит: – Ты совсем не изменился с двадцатого века. Силуэт улыбки на губах Кави становится более очерченным. – Это не комплимент и вообще не правда, но допустим, спасибо. А твоя причёска, кстати, стала намного лучше по сравнению с той, что была тогда. – То было время неудачных стрижек для всех. Что ты так хочешь узнать? Вырывается у него всё-таки подобная едкость в тоне, никуда она не подевалась. Конечно, он себя сдерживает, чтобы лишний раз не дискредитировать бедного Юру, который и без него на ладан дышит. Но с этим человеком? Если Красу не изменяет память, то его поймут. Кави меняет интонацию с ласкающей на более низкую и вдумчивую. – Что было после той ссоры? Он тогда полностью оборвал с нами связь. Насколько всё было плохо по шкале от одного до десяти? Ну разумеется, о чём ещё он мог спросить. Красу не то чтобы приятно об этом вспоминать, и не то чтобы он может рассказать что-то реально стоящее. В основном свой срыв Юра переживал один, из-за чего теперь периодически виновато ноет сердце. Какие тайны он может раскрыть? В холодном гостиничном номере в Уфе Крас был первым, кто решил, что Юра не вывезет. А он взял и вывез. Эти двое не совсем корректно высчитывают стойкость своего мелкого. – Мы называем это Инцидентом, и да, там была твёрдая соточка, – неспешно начинает Крас, а потом берёт паузу и продолжает уже громче на полтона и с мизерной каплей обвиняющего подтекста в голосе. Для пряности. – Ему было очень тяжело. То есть знаешь, реально тяжело. Не то чтобы его нельзя понять. Самое интересное всегда начинается, когда Юры нет рядом. Если бы Крас сказал то же самое при нём, Кави бы виновато улыбнулся и промолчал, но Юра спит, а Крас прищуренным взглядом рассматривает едва выделяющееся из темноты лицо и даже так замечает, как Кави закатывает глаза. – Хочешь что-то сказать? – Не знаю, как оформить мысль правильно. – Оформляй, как есть. – После того, как вы тогда ушли, мы с Данисом сильно поругались. Он не плакал, но был на грани слёз. Это о чём-то да говорит. Крас понимающе кивает, прекрасно осознавая, что в темноте этого не увидят. – И что? Юра, весь из себя такой ровный пацан с железными принципами, которому так хотелось косить под заводских мужланоидов, почему-то окружен только теми, кто готов драться за него на кулаках. Крас ещё помнит времена, когда он не мог проржаться с этой сказочной картинки. Он помнит, как они стояли на заправке, и шуршащую куртку на плечах, и первую совместно выкуренную сижку. Его безумно бесило, что за Юру почему-то постоянно есть кому впрячься. Крас просто не мог выкупить, как вообще спавнятся эти долбоебы. До тех пор, пока не стал делать то же самое, что и они. Крас понимает всё, о чём ему говорит Кави, и без сторонней помощи догадывается, что Данису наверняка было очень тяжело. Но ресурсов для поддержки у него всегда было мало, нет желания их распылять. Ну привык он так жить. Кави может быть прав тысячу раз, а Юра может оказаться последним засранцем, но Юра важен. Юра имеет значение. А в том гостиничном номере Руслан уже пошёл против своих правил и очень сильно об этом пожалел. – Не ждал от тебя другой реакции, – спокойно отвечает Кави. – Просто говорю, что Юра здесь не единственный, кто переживает тяжёлый этап. Крас замирает с сигаретой, трясущейся над пепельницей, и искренне невдупляюще переспрашивает: – И что? Мне похуй. Над ними поют птицы. Парочка отдыхающих, выбравшаяся на улицу в такое позднее время, прогуливается вдоль пляжа. Заметно холодает. Ну и выбрали же они, конечно, погодку для отдыха на природе. Других дней в календаре не было? Кави тонко смеётся. – А тебя тоже иногда хочется придушить. Ладно. Раз уж мы тут играем в защитников, то я мог бы повторить за Данисом и пообещать вскрыть тебя наживую, если ты его обидишь. – Это цитата? – Интонационно верная причём, заметь. Но я не стану. Знаешь почему? Возможно, для того, чтобы избавить себя от этого разговора, ему просто нужно было протащить сюда бухла. Но Красу не остаётся иного выхода, кроме как идти у собеседника на поводу, и поэтому он прилежно спрашивает: – Почему? Кави пожимает плечами. Судя по еле различимым клеточкам, он одет в тот же плотный кардиган, в котором щеголял сегодня днём. А вот Руслану становится слегка холодно, потому что его зипка не спасает от зябкого приозёрного ветра. – Потому что я тебя понимаю. Знаешь, они с Данисом настолько крепко связаны, что рядом с ними очень просто почувствовать себя... покинутым. Раньше мне постоянно казалось, что за малейшую ошибку на меня ополчится весь мир. Ну всё, теперь точно хватит. Никаких ночных разборов личности, тем более от малознакомых людей. Руслан слишком поздно выкупает иронию: хоть они с Кави практически ничего друг о друге не знают, они всё же виделись во времена совка. И какая-то сверхъестественная чуйка, сопровождающая его по жизни и позволяющая отличить хороших людей от скотин говорит, что Кави сам себя к первым не относит. Всё та же чуйка поселяет в голову мысль о том, что в их первую личную встречу рядом с Кави не было ни Даниса, ни Юры. Слишком потерянное и лишённое жизни лицо всплывает в памяти. Они остаются почти незнакомцами, но есть подозрения, что в двадцатом веке в таком разбитом состоянии Кави по случайности смог увидеть только Руслан. И вот как связались в итоге их судьбы. Разве не чудо? Крас слишком резко привстаёт со стула. – Выглядишь прискорбно. Жди здесь. Я за пивом. Кави реально остаётся его дожидаться, а он тихо крадётся в тент. Внутри так тепло, что тело прогревается моментально. Приятный, хоть и ужасно сухой жар от обогревателя омывает ноги нежной невидимой волной. Юра лежит спиной ко входу, уткнувшись носом в подушку и закопав себя глубоко под одеяло. Красу хочется наклониться и легонько прижаться губами к тёплой мочке уха, но он весь ледяной, Кави на улице ждёт обещанное пиво, а этот малахольный вообще еле смог уснуть. Завтра Крас сделает вид, что не тратил время на бессмысленные ночные разговоры, а Юра пусть посмотрит на него ясными доверчивыми глазами, от которых тяжелеет одновременно и на сердце, и внизу, и как обычно поверит ему без задней мысли. Он так же бесшумно выходит обратно в зыбкий уличный холод и шаркает к столу, за которым его ждут со слишком очевидным нетерпением. На этот раз Крас берёт с собой телефон со включённым фонариком, чтобы случайно не ебнуться на пол на ровном месте. – А ничё, кстати, что тебе запретили пить? – Забей, – шепчет вмиг повеселевший Кави, отбирая бутылку и с упоением к ней присасываясь. – Ты чудо. Отныне если Данис захочет тебя прибить, я заранее забью место на твоей стороне и буду выступать адвокатом. Самое смешное, что он не займёт. Они в этом плане до боли похожи. Но шутка всё равно удаётся, раз Руслан тихо прыскает и даже несмотря на свою усталость пытается поддержать диалог: – Мне иногда кажется, что меня запрут в чемодане, чтобы не давать ему повода лишний раз заострять на мне внимание. Телефон светит на стол, но в целом освещает довольно большую прилегающую площадь, поэтому тень улыбки на лице Кави становится глубже, когда он задаёт мягкий вопрос: – Тебя это задевает? Дрожащий в руке источник света на долгие секунды становится статичным. Крас замечает, что его лицо внимательно разглядывают, и просто выключает фонарик. Парочка окурков на дне пепельницы станет единственной уликой их маленького разговора. Руслана уже немного рубит, поэтому скорее всего, скоро придётся лечь. Он решает, что не имеет смысла снова садиться за стол. – Ты боишься, что он тебя стыдится? – бережно направляет Кави, так и не дождавшись ответа. И видно по нему, что не злорадствует, что интересуется искренне. Но всё равно хочется найти способ увернуться: ничего Руслан не боится. А ещё у него хотя бы есть примерные прикидки о вопросах, которые не стоит задавать вчерашним посторонним. Он же не спрашивает у Кави, насколько далеко зашли его проблемы с алкоголем и как давно они продолжаются. В конце концов, Руслан всё же находится с ответом, как и всегда: – Что за бред. Я пошёл спать, а ты когда допьёшь, закинь банку в нашу урну, чтобы никто ничего не понял. Не будем нарушать тупые правила. Но Кави его больше не слушает. – Я не верю, что он тебя стыдится. Скорее себя, наверное. И даже так ему хочется носить тебя с собой, чтобы ненароком показывать людям. Крас протягивает длинное «ммм» и желает своему позднему собеседнику спокойной ночи. Его не останавливают, но возможно, это связано с тем, что Кави занят уничтожением пива. Хочется понадеяться, что осадок от разговора выветрится к утру и не проступит ни в чьих словах или действиях. И что Кави не врёт.

* * *

Юра помнит, как ощущалось первое утро, проведённое в красиковской квартире. Он был слишком загружен творящейся в его жизни вакханалией, чтобы просмаковать этот эпохальный момент, да и не осознавал ещё, если честно, его эпохальность. Сейчас, если вдруг события складываются так, что он открывает глаза в Красноярске, то Юра без стеснения наглухо закрывает все окна в хате и обустраивает себе собственный уютный уголок, пусть и на руинах чьего-то там похеренного комфорта. В его памяти живы воспоминания и о том, с каким пустым сердцем он просыпался в первый день после возвращения из Уфы, когда Крас в одночасье решил, что для Юры он больше никогда не будет онлайн. Всё тело ныло, глаза пылали, про существование родственных связей с городом на Агидели хотелось забыть. Даже по имени их называть не получалось – вот настолько сильным оказался удар. А ссора с Красом ощущалась, как открытая рана, и он знал только два способа эту рану залатать: либо отъебаться от Краса, потому что он явно заслужил лучшего отношения к себе, либо хорошенько постараться над собой. Юра не знает, что было бы с ними, если бы он в самый ответственный момент оступился хотя бы на миллиметр, и он не хочет об этом думать. Такие мысли пугают. Они засасывают его из вполне себе хорошего настоящего в ту самую абстрактную ветку вероятности, где потерянного оказалось несопоставимо много в сравнении с приобретённым. В ту версию реальности, где Крас никогда не разрешал ему харкаться кровью в свой толчок, не звал его в бар, не отворачивал от статуи Иисуса, не целовал и не кусался своими острющими акульими лезвиями, вылезающими из того места, где у нормальных людей располагается рот. С учётом пережитого опыта, Юра может с уверенностью заявить: то утро, когда он просыпается и узнаёт, что родной брат решил полностью отрезать их с Красом от общих запасов пищи, запомнится ему надолго. Данис, грозно расправивший плечи и вставший посреди террасы, как статуя атланта, в ответ на справедливое возмущение Краса говорит: – Скажи этому задохлику, что настоящий мужчина должен знать, каких усилий стоит тарелка чивапчичей на его семейном столе. Вы что брали в магазине? Чипсы? Чекушку? Вот и кушайте на здоровье. Кави добивает извиняющимся тоном: – Юрочка, прости меня пожалуйста. Но он... понимаешь, он за поддержку пообещал мне нормальный мост, и... пойми мою боль. Хотя бы постарайся. На самом деле, Юра уже не настолько молод, чтобы продолжать мусолить бессмысленный детский срач. Он встал с кровати с мыслями о том, что во время завтрака подойдёт к Данису мириться. Но брат действительно смог его поразить до глубины души, потому что... – Не думал, что настолько великовозрастный человек на старости лет опустится до таких мелочных поступков, – орёт Юра через всю террасу. И без того статичное лицо Даниса от его слов превращается в каменное изваяние. Ранил, мстительно думает Юра. Кави, сидящий за общим столом, предпринимает попытку сгладить углы, но в эту попытку больше не верит даже он сам. Юра краем глаза замечает, как Крас, тоже порядком раздражённый, складывает руки на груди. Он может практически покопаться в его мыслях сейчас, и что-то подсказывает, что они звучат примерно так: «какого хуя я опять втянут в их разборки, как же меня всё заебало, какую же крутую позу я сейчас принял, чёрт возьми, а если ещё и ветер растреплет мне волосы, то будет имба, ооооооо да, ветер пощекотал мою волосню, какой же я теперь красивый, блять». Неизвестно, о чём в этот момент подумал Руслан на самом деле, потому что от его слов у Юры спирает дыхание, стреляет в копчике и приятно ноет сердце. – Хватит его травить. Мы спокойно съездим и купим всё, что нам нужно. А вы либо пьёте свой забродивший кефир, либо берете авоськи в ручки и так же, как и мы выезжаете в город. До чего же приятно, когда ты не единственный баран, который взялся таранить эти непробиваемые ворота. Судя по тому, как Кави начинает ерзать на стуле и нервно щёлкать костяшками, что-то из речи Краса в цель всё-таки попадает. Подгадав момент, когда Данис впадает в раздумья, Кави пытается пристать явно для того, чтобы отвести его в сторону и потребовать не дурить. – Да запросто, – громко заявляет Данис, а Кави щемяще грациозно опадает обратно на стул, прямо как последний лепесток болотного гибискуса, проигравший зимним холодам. – Только тачку я не дам. Юра смело заявляет: – Мы и не собирались её брать. Поедем на такси. Господи, семейные склоки так утомляют. Внутри тента Руслан, согнувшись в три погибели перед холодильником, пересчитывает запасы алкоголя. Видимо, чтобы сразу трубить в горн, если вдруг пропадёт пара бутылочек «шихана». Прокашлявшись, Руслан говорит: – Давай закинемся чем-нибудь перед дорогой. Юра раздумывает над сомнительным предложением довольно долго. – С утра? Ничего не поев? Мы же будем блевать. – Я же не прошу тебя прикончить всё за раз. Просто немного поднимем себе настроение. – Ну если немного, то почему бы и нет. «Немного» плавно перерастает в «давай ещё по одной добьём, чтобы ехалось веселее» и «контрольный заход, пусть те двое обзавидуются». Тем не менее Юра чувствует себя прекрасно. Даже в голову до сих пор не ударило. В машине он ищет на карте ближайшие супермаркеты. Таксист оставляет их возле прикольного розового собора. Откуда-то доносится поставленный голос экскурсовода, и мимо них медленно проходит группа туристов. Они с Русланом провожают их говорящими взглядами. – Не понимаю, почему он жалуется на переправу. Люди же всё равно как-то находят сюда дорогу, – в сердцах высказывается Руслан. Юра не может оторваться от изучения карты. – Только при нём так не говори. И вообще, Кави не такой лошок, как ты думаешь. Он разбирается в финансах и тесно сотрудничает с ипэшниками. – Разве это не база для купеческих городов? Ох, перед глазами всё-таки немного кружится. Приходится прилагать усилия, чтобы не заплетался язык. – Руслан, – со всей серьёзностью начинает Юра, ради дела даже отложив поиск магазинов. – Тебе повезло, что мы в Бирске. Выскажись ты перед Стерлитамаком про его «пятёрочки», он бы пустил тебя на соду. Я со своей стороны советую тебе чаще закрывать хлеборезку. Небо как-то сомнительно затягивается сероватым цветом, но ни одна хмелинка внутри него не хочет обращать на это внимание: им и без того есть о чём подумать. Руслан удивлённо округляет глаза (его мимика действительно стала чуть экспрессивнее, или так просто кажется?) и спрашивает: – Познакомишь нас? – Если познакомлю, вы вместе подорвёте остаток Шиханов, у Даниса случится приступ и меня с позором выгонят из семьи. – Да блин. Мы можем подорвать что-нибудь моё, моя семья только заценит. – Твоя вечно угашенная семья хотя бы кратер под Тунгуской заметила? Весь путь до магазина они проводят, безуспешно пытаясь друг друга переспорить. Счёт идёт пока вровень. Юра даже начинает радоваться, что обстоятельства вынудили их выбраться в город. Исторический центр Бирска заполнен красивыми двухэтажными домами с резными наличниками и витиеватыми адресными табличками. Из площади с розовым собором плавно вытекает широкая улица, которая круто спускается вдоль всего города вниз, прямо к берегу Агидели и порту. Если они ещё немного прогуляются, то увидят большую, белую и очень старую церковь. Где-то там из картины общей меланхоличной гармонии должен выделяться огромный элеватор, но Кави вроде как он не очень нравится. Хотя Юра считает его супер здоровским, потому что он похож на ходячий замок Хаула, а этого Хаула почему-то любит Катя. Будучи навеселе, даже еду добывать прикольнее. Залутав продукты, они сворачивают к какому-то зданию в центре и пробуют самую вкусную на свете шаурму. Когда они сидят за столом, Руслан мажет взглядом Юре за спину и замечает, что идёт дождь. Дождь очень быстро перерастает в ливень. Юра проклинает этот день и их самих за то, что они ещё на этапе сборов не догадались прихватить с собой зонт. Настроение падает ещё сильнее, когда он понимает, что Данис и Кави сейчас наверняка сидят в тёплом тенте и гадко хихикают с их лоховства. Забавно наблюдать за тем, как Крас сломя голову бежит под козырёк случайного дома, чтобы спрятаться от дождя. Возможно, Юра был бы больше расстроен из-за резкой смены погоды, если бы не спасительная доза горячительного, принятая с утра. Чекушка «Башкирия» даёт запоздавший, но блаженный эффект, благодаря которому они не сразу вызывают такси обратно до базы, а вместо этого едут через весь город, чтобы посмотреть на бирский мегакамень. Кави настолько хорош в маркетинге, что нашёл огромный валун, каким-то образом (по заверениям самого Кави) связанный с Пугачёвым, и теперь это его ебейшая достопримечательность. Никто и не вспомнит, что во времена пугачевщины Кави способствовал подавлению восстаний и хранил верность императрице. Красу тоже заметно похорошело, причём во многих смыслах. Он весь промок, а ещё при каждом шаге его кроссовки протяжно хлюпают. Зато щёки у Краса уже слегка раскраснелись, в глазах то и дело появляется лёгкий хмельной блеск, а ещё кардинально меняется тон. – А чё, место так-то неплохое. Зря выёбывался. Юра буравит пустым взглядом камень, местами натёртый до блеска. Крас выёбывается зря в большинстве из известных ему случаев, и в этом они с Кави похожи. – Вас с Бирском роднит любовь к странным памятникам. – И не только к ним, – полупьяно отвечает Крас. Он в таком состоянии явно не понесёт ответственность за мурашки, запузырившиеся у Юры внутри как после укола от бешенства. И с этой глупой, глупой, глупой нежностью, ударившей под дых, справляться ему одному, потому что Крас умеет только сказануть, а потом сразу умывает руки. Как же хочется сейчас что-нибудь сделать. Например, сказать Красу, что ему нужно немедленно поставить чайник. Похер, что поблизости нет никаких чайников. Юра знает, что не сможет: за его грехопадением тут молчаливо наблюдают целых две церкви, да ещё и с разных углов, причём одна из них вообще собор, а ещё революционный камень, напитанный мужеством воинов, вроде как должен быть против проявлений таких... нетривиальных привязанностей. Людей здесь немного, но чтобы доложить майору, нужна всего лишь одна трубка, две штуки любопытных глаз и не в меру длинный язык. А Юре внезапно очень хочется хоть как-то проявиться. И он проявляется. Пока слегка пошатывающийся на месте Крас самозабвенно рассматривает камень, Юра подходит к нему ближе и тянет ладонь вперёд, едва касаясь его руки. Даже такие мелкие жесты у него до сих пор получаются через раз, и то с большим трудом. Чаще всего его потуги превращаются в нелепые обрывистые движения, а Крас либо исправляет ситуацию, либо из любопытства делает её ещё хуже. В этот раз Крас просто замирает и случайно дёргает мизинцем. Юра тянет тёплую руку к себе, а когда его взгляд падает на переплетённые пальцы, наступает предпаническая фаза. Его за секунду сносит целым цунами неловкости. Девять баллов исключительной тупости из девяти. Поэтому Юра прокашливается, усиливает хватку на ладони и с упоением принимается её трясти. Выражение лица Краса из зазывающе-любопытного превращается в запоздало-охуевающее. – Ты... пожимаешь мне руку? – неуверенно спрашивает Руслан. Юра бы хотел, чтобы прямо сейчас под его ногами образовался портал до самого лимба. – Ну да, а чё такого? Ты просто очень. Эм. Классный бро? Зрачки Руслана в эту секунду сужаются, как два квазара перед взрывом. Он с яростным шипением отнимает свою ладонь до того, как поддатый мозг Юры успевает уловить движение. – Если я ещё раз услышу это слово в свой адрес, – цедит Руслан с отвращением, – клянусь, я сделаю с тобой что-нибудь очень, очень нехорошее, – и плюёт напоследок почти обиженное: – пидорас. – Да в чём я пидорас? – защищается Юра. – Несмотря ни на что я всегда был и остаюсь ровным пацаном! – Знаешь, это звучит как «лев хоть и сосёт, но не причмокивает». – ЧТО ты мне сказал? Тебе прямо тут всечь? – ЧТО СЛЫШАЛ. Или в уши ты тоже долбишься? Вот теперь редкие прохожие оборачиваются на шум. Юра с большим трудом закрывает варежку и продолжает палить на Руслана взглядом побитой собаки. Может быть, им стоит подраться? Ну чтобы точно никто не подумал ничего такого. То, насколько долго они, ошарашенные и онемевшие, стоят друг перед другом, неизвестно никому из них. Картина оживает, когда Руслан прочищает горло и первым отводит от его лица отупевший взгляд, а потом невнятно бурчит: – Поехали обратно. Я поставлю нам чай. Звучит очень вымотанно и сухо. Юра отвечает осипшим до ужаса голосом: – Поехали.

* * *

Ливень стихает. По возвращении они находят за общим столом весёлых, сытых и сухих Кави с Данисом, безмятежно играющих в карты. Юра шаркает промокшей обувью мимо них, направляясь ко входу в свой тент, и сам себе напоминает типичного киношного зомбака. Слава богу, с ним хотя бы никто не заговаривает, но победную ухмылку Даниса Юра чувствует кожей. Она вонзается в спину не хуже кинжала. На этот раз готовить вызывается Руслан, но у них больше нет настроения для мангала. Плита тоже вполне сойдёт. Они без слов проверяют холодильник и убеждаются в том, что запасы алкоголя остались нетронутыми. Пока Руслан нарезает картошечку, а носки сушатся на обогревателе, Юра валяется на кровати без сил. Возможно, эти выходные утомят его больше, чем расслабят. Что ни говори, а готовить у Краса получается намного лучше, чем у него. Только закончив набивать себе желудок горячей (и ладно, стоит признать, очень вкусной) почти что полевой едой, Юра вспоминает очевидную вещь: они же у озера. У озера! Какого чёрта он не проводит каждую свободную секунду в воде?! Жалкие вчерашние поплавушки в расчёт не берутся. По правде говоря, из-за спора с Данисом всё остальное реально вылетело из головы. Осталась только цель, которая вряд ли будет достигнута. Ах, если бы они вчера успели покупаться все вместе до того, как испортилась погода... Когда Юра предлагает всё же сходить и испытать удачу, если погода наладится, Руслан ему отвечает: – Ну можно, в принципе. Но надо будет найти место без пиздюков. Так что даже с примерным планом на вечер они вроде как определяются, и всё идёт хорошо: Юра уходит в магазин за новым мешком угля (уже платным) и розжига (тоже платным), потому что мангал арендован на два дня и должен жарить шашлыки нон-стопом, чтобы отработать каждую потраченную копейку. По его возвращении Данис, будто приклеившийся к этому своему драному стулу на террасе, чуть шею себе не сворачивает, пытаясь за ним проследить. Руслан сидит на соседнем стуле, трясёт сижку о бортик пепельницы. Кави залипает в телефон. Юра не выдерживает первым: – Весело? – Очень, – линейно отвечает брат. – Как успехи? – Замечательно. – Отлично. Когда садимся кушать? На лицо лезет гадкая улыбка, которая больше подходит арсеналу сибиряков – нарочито елейная, вся источающая агрессию, как у Матвея, Кару или Краса. Господи, Юра опять вспомнил, с какими уёбками Крас делит округ. В Сибири невозможно выжить без иммунитета к бешенству, вот они там и ходят все такие расписные. Мальчики краше цветов, блять. По желанию подговнить и насрать человеку в тарелку Юра только что приблизился аж к золотому стандарту Сибири. Вот насколько его довели. – А чё ж ты тогда нас в город гонял, родной, если так хотел есть? У Даниса брови взлетают вверх, а улыбка становится шире. – Я потратил свою юность на то, чтобы менять тебе пелёнки и отдавать самое вкусное мясо с бешбармака. Поухаживай за мной тоже, пожалуйста, ҡустым. Юра делает глубокий вдох, мысленно соглашается с тезисом, а вслух всё равно говорит: – Не делай вид, что ты сидишь в инвалидном кресле на параше дома престарелых. – Это ты сейчас сядешь на парашу, если сохранишь этот тон. Спасибо, хоть не в инвалидное кресло. – Будь чуть-чуть проще, и я перестану шутить про то, что ты разваливаешься. А пока что прости, но от твоих слов несёт корвалолом. – А от твоих слов несёт грудным молоком и детской неожиданностью, и что? – Так, – Юра опирается одной рукой о стол, а другой чешет живот прямо сквозь майку. Ладонь что-то начинает щекотать, но он поначалу не обращает внимания. – Вы жрать хотите или нет? В этой харчевне кашеварю я, поэтому и время обеда определять буду я. Это вам не под шконкой сидеть и финкой НКВД яблочки чистить. Жрачка ещё не готова, так что всё, расход. Позову, когда позову. Договорив, он наконец позволяет себе обратить внимание на щекотку. Оказывается, под его рукой мелко трясётся едва не придавленный пчелёныш. Юра не может контролировать те дикие умилённые преображения, которые происходят с его лицом в этот момент. Он осторожно берёт бедняжку, чтобы усадить её на ладонь и выпустить на волю на самом краю террасы. Пчелёнка уносит ветер, а Юра возвращается к столу и только сейчас замечает, что в него уже невесть сколько времени вкипают целых три по-разному поражённых взгляда. На лицо Даниса снова наползает раздражающая ухмылка. – И давно ты вернулся в каст Диснея? От этих его шуточек так и хочется закатить глаза, что Юра, собственно, и делает. Кави шикает на Даниса и шлёпает его рукой по плечу. Для этого ему приходится тянуться через весь стол. – Не смейся над ним! – Даже если он напрашивается? – Да! Будь умнее! – Даже если он начнёт танцевать с животными? – Да!!! Устроив быстрый разнос, Кави усаживается обратно на своё место, мило улыбается Юре и возвращается к своему телефону. Зато у кое-кого другого отвисает челюсть. – А ты куда собрался? – Я поставлю чайник, – сухо объясняется Крас. Данис непонятливо хмурится. – У тебя тут пиво недопито. – Я пиздец как сильно хочу чай. – Ну бля. Ладно. Юра надеется, что никто не увидит, как его лицо вплоть до шеи покрывается красными пятнами. Он больше всего на свете сейчас хочет оказаться в тенте, и желательно, чтобы всё, что находится за его пределами, вымело нахуй. Временно. Но судьба не проявляет к нему благосклонности, а громкие речи требуют соответствующих действий. Блять, ну на минутку он всё-таки заглянет. Очень надо помыть шампур. Через десять минут Юра кружит вокруг своего мангала. Зря Данис сомневался в его способностях к готовке. Может быть, он и не хуярит мясо на открытом огне каждый день, но кое-что всё же умеет. Каждый раз, когда они с Костей и Аней выбирались на природу, именно Юра старался брать на себя ответственность за готовку, потому что все знают, что настоящий мужик должен уметь делать ровно три вещи: качать бицуху, придерживать дамам дверь и делать правильный шашлык. Конечно, у него не получился бы такой же кулинарный шедевр, как у Лёши Ростова, но и Юра при Косте не рискнул упоминать вслух объект своего сравнения... и подражания, ладно, чего греха таить. Поэтому всех всё устроило. И да, жарить шашлык – это не хуем по губам барана водить. Тут надо знать, чё делать. Только как же он заебался с этого драного мангала, тупых кривых шампуров и вечно пачкающего все поверхности маринада. Сил уже нет. Но Данис хочет, чтобы за ним поухаживали? Юра поухаживает. О, он приложит все усилия, чтобы уехать отсюда с гордо поднятой головой. Только сначала хочется немного отвлечься и хотя бы минут тридцать не чувствовать приевшийся запах жареного мяса. Решение приходит к нему быстро, почти так же быстро, как с неба начинает моросить в очередной, сука, раз ебучий дождь. Первые капли падают на шипящий мангал. Если учесть то, что он до этого корячился целый час, пытаясь слить из него всю накопившуюся после ливня воду вместе с остатками угля, то сейчас Юра начинает жалеть, что не утопился в той угольной похлёбке заблаговременно. Руслан слишком быстро устаёт его подначивать, но держится рядом до последнего. В конце концов его, продрогшего, скучающего и злого, осторожно хлопает по плечу Кави. Кави заверяет, что Руслан может зайти погреться, пока он будет вместе с Юрой реанимировать их костёр. Для того, чтобы упокоить с миром свою гнилую продажную совесть, Руслан как и вчера приносит ему тёплую толстовку, но сам без вопросов и всяких препирательств уёбывает в тёплый тент. Нанизанные на шампур грибы выглядят униженно. По тонкой струйке дыма не понять, собираются угли разгораться или дождь окончательно их потушил, потому что струйку эту видит только Кави. Естественно, Юра смотрит на него, как на сумасшедшего. – Я чувствую запах грибочков, – щебечет Кави, накрывая еле дышащие угольки ладошками, чтобы защитить их от накрапывающих капель. – Перестань. – Не переживай, у тебя всё получается. Скоро будет готово. Не забывай крутить шампур! Данис, заплутавший по дороге из туалета в тент, прикрикивает где-то в отдалении: – Смотри не пережарь, у нас у всех гастрит. Кави стреляет в сторону брата взглядом голодного гладиатора, собирающегося распотрошить противника за баклажку с тюремной баландой. – Не слушай его, Юрочка. Давай просто поговорим о чём-нибудь отвлечённом. Юра прокручивает шампур над мангалом. Спустя пятнадцать минут готовки левый бочок шампиньона немного сморщился от воздействия температуры. Это благоприятный знак. – Ладно, давай поговорим. О чём? – Не знаю. Скажи, с каким видом грибов я у тебя ассоциируюсь? Ой, блять. Он совсем забыл о том, что Кави относится к тому самому бесячему типу ассоциаторов – тех, у кого весь список друзей расфасован на разные категории на все случаи жизни, включая разбор их типажей по виду собачьего говна – рогалики, гульки, камушки и прочее, прочее, прочее. Даже Руслан ещё не отшлифовал свою шизу до такого эталонного состояния. Юра не удивится, если узнает, что Кави и их троицу у себя в голове давно распределил на факультеты. И судя по тому, что взрослый и серьёзный старший брат продолжает издеваться над своим маленьким и беззащитным, не сделавшим ничего плохого, абсолютно чистым перед белым светом братишкой, в глазах Кави Данис сейчас явно худший из рогаликов. По крайней мере, Юре не запретят об этом мечтать. Никто из них не уверен, что грибы пропеклись до конца, но у него больше нет сил стараться. Юра берёт в руки шампуры и пытается подняться к террасе, когда Кави внезапно преграждает ему путь. Несколько секунд они неотрывно пялятся друг на друга. Юре начинает казаться, что они играют в какую-то странную игру, и проиграет в ней тот, кто отведёт взгляд первым. – Эм, – красноречиво начинает Юра. – Дай пройти, пожалуйста. Кави улыбается шире, и Юра не замечает, как взглянув на него, от неловкости начинает улыбаться в ответ. – Хорошо. После одного короткого разговорчика. – Эээ, ну ладно?... – Юрочка, встань передо мной, пожалуйста. Кажется, тут тщетно пытаются усыпить его бдительность. Юра ненавидит все эти подготовительные этапы – намного же лучше сказать прямо в лоб, чтобы не морочить никому голову – но только не в случае Кави с Данисом. Здесь ему нужна и подготовка, и поводок, чтобы не сбежать, и подстраховка, как у альпинистов. Он приближается к Кави и встаёт перед ним во всей своей мужицкой красе: в чёрных сланцах, просторных шароварах с тремя белыми полосками по краям и в майке-алкоголичке для полноты образа. – Ну, – выжидающе подталкивает Юра. Кави смотрит ему прямо в глаза, глубоко вдыхает и говорит: – Перестань так странно палить, пожалуйста. Ты выглядишь немного по-маньячески. Это нервирует. «Ахуеть, спасибо за инсайд», сказал бы Крас. Юра не знает, что говорить, но у него бы в любом случае не вышло: челюсть свело. Спустя пару выматывающих секунд он всё же подрывается с места с возмущённым возгласом, от которого все вороны в округе разлетаются. – Да кто палит? Я нормально себя веду! Кави утешающе приглаживает его осунувшиеся плечи и решает, что хватит с него вступительной лирики: – Я улавливаю периферией взгляда твои широко раскрытые и, безусловно, прекрасные глазки лани чаще, чем своё отражение. Прекращай. Юра в конец теряется. Он чешет себе бок, проникая ладонью под ткань майки, экстренно пытается думать, но сдаётся. С него хватит. До чего же, блять, стыдно за себя. – Я выгляжу совсем по-долбоебски? Конечно же, Кави принимается его утешать, только это утешение работает, как последний гвоздь в крышку гроба. Внутри деревянной коробки лежит его искромсанное эго в мешанине из разлагающегося чувства собственного достоинства. – Нет, ты что! Ты выглядишь очень мило, эээ, ну как пушистый пучеглазый хомяк, которого стиснули в кулаке. Но не делай так больше. Пожалуйста. Юра отрешённо кивает: боже, блять, да он сам себя уже заебал. То, что Данис перед ним проступает в настолько живом обличии, позволяя видеть себя в своём настоящем расслабленном состоянии, наоборот очень ценно. А он только и может, что ахуевать. Позор. Сложно вспомнить, чего ему стоит откреститься от Кави, пробубнить невнятное «да понял я, понял» и спешно ретироваться в безопасную зону, но Юра всё это время боится дышать. Чуть позже ему становится ещё больше стыдно, только в этот раз за свои жалкие грибы, и тот факт, что даже Крас не стал пускать в их сторону ехидные замечания, только усугубляет ситуацию. Не надо его жалеть. А Данис смотрит на него голодными глазами хищника, не привыкшего к кроличьей еде. Это безмолвный знак: передышка окончена. Пора снова браться за дело. Как же он, блять, заебался. Для него после этой поездки сезон шашлыков точно закроется. Во-первых, сколько их ни жарь, тарелка никогда не будет достаточно полной, потому что у Юры есть целых три голодных рта. Во-вторых, хочется поваляться без дела в кровати, погулять по окрестностям, да искупаться в озере по-нормальному, в конце концов. Дождь, начавшийся вчера, выкраивает для них коротенькие паузы, чтобы они хотя бы успели передохнуть от противных бесконечных капель, но из-за погоды никто, кроме Юры и Даниса к воде не приближается. Руслан максимум остаётся на берегу и мочит ноги (потому что в глубине души наверняка сравнивает озёрную воду с помойной), Кави вообще ненавидит текстуру песка, попавшего в тапок, и стоит ещё дальше. Данис всегда прыгает в воду бомбочкой с одинаково смертоносными брызгами, чуть не топит Юру во время своих выкрутасов и уплывает до самых буйков, как псих. Естественно, Юра делает то же самое, чтобы не казаться хуже. Во время купаний в них всегда подселяется что-то дикое. Если бы Кави всё-таки заставили спуститься в воду и довели до такой глубины, он бы уже давно отъехал в мир иной от страха. Такое чувство, будто всё, что Юра здесь делает – это жарит шашлык. Спасибо, хоть Крас и Кави по очереди пытаются его развлекать. Он уже давно забыл о сути их тупого спора с Данисом, откуда у него растут ноги, кто первый перешёл черту и о чём они вообще говорили. Просто баранья упёртость тащит его за собой по инерции. Кусочек курицы, который он пытался нанизать на шампур, выскальзывает из рук и падает на землю. С одной стороны он уже покрылся натуральной панировкой из земли, травы и всяких букашек. Юра не поднимает его обратно, чтобы помыть или хотя бы выкинуть в урну, а закрывает глаза и начинает делать дыхательную практику. Это занимает у него пару минут, после чего Юра разлепляет веки, готовый снова лицезреть этот бренный бессмысленный мир. И неловко замирает с шампуром в руках, когда видит так же растерянно застывшего Даниса. Это конец. Ладно. Юра не помнит, где он налажал, но с радостью признаётся в том, что дурак. Только уберите от него эту херабору, пожалуйста. В средневековье людей не так жестоко пытали, как его с шампурами, шпажками и сетками. Если брату так нужна торжественная победа, пусть объявляет её прямо сейчас. – Ну, – хорошенько подумав (как Юра надеется), тянет Данис, – ҡустым, нельзя же преуспеть сразу во всём. Глаза Краса и Кави, будто бы занятых своими делами на террасе, заинтересованно стреляют в их сторону. Юра всецело понимает их шок. – Да ладно? – Не умничай. Я до сих пор считаю, что ты можешь лучше. Данис замирает на середине предложения, проглотив язык. Юра медленно кивает, пытаясь вытащить брата из этой трясины. – Нооо? – Но перестань издеваться над едой. Дай мне этот сраный шампур и я всё сделаю. По крайней мере, это уже похоже на цивилизованный диалог. Юре бы сейчас заупрямиться и вцепиться в свои жалкие подкопчённые железные палки, но его гордостью сейчас можно только подтереться. А если они ещё чуть-чуть затянут с этим тупым спором, Кави с Русланом начнут нанизывать на шампуры уже их конечности. Времени не так много. Юра может сраться с братом сто часов подряд и даже не побить свой рекорд. Его это уже не утомляет. Но Руслан, наверное, ждал нормального отдыха без постоянного бубнежа под ухом, да и Кави явно не рассчитывал, что они с Данисом будут грызть друг друга все выходные, как дед и батя, сцепившиеся по-пьяни. – Хорошо, – нехотя соглашается Юра. – С тебя шашлык. Я пока притащу алкашку. В стороне Кави едва слышно шепчет Руслану: – Как же нам повезло, что мы абсолютно, блять, бесполезны. Руслан пожимает плечами. – Я могу приготовить хороший шашлык, но только из вон тех бесячих пиздюков. – Ну подумаешь, такое и я могу настругать. Вернувшись к брату, уже взявшему в свои руки процесс готовки, Юра несмело пихает Данису банку пива и пусть криво-косо, но всё-таки говорит: – Зря я так про «Салавата» сказал. Хуёвая команда бронзой сезон не закроет. Данис смотрит вниз и трепещет длинными ресницами. Он разглаживает морщинку между бровями, словно пытаясь показаться непринуждённым, но чувствуется, что история с «Салаватом» его явно задела. – Я выделяю им деньги каждый год, – бурчит Данис, помешивая кочергой угольки. – Они просто до них никогда не доходят. Осмелевший Юра одобрительно хлопает брата по плечам и за них же слегка приобнимает. – Мужики же всё равно стараются ради тебя, да? – а посмотрев вниз, к умеренно шипящему над огнём мясу, добавляет: – За еду работают, наверно. – Не настолько всё плохо. – Не-не, это наоборот стильно. Андеграунд, все дела. Там нет меркантильных. И цвета у них не пидорские. – Конечно, не пидорские, это же тебе не футболисты. – И то верно.

По-настоящему отдыхать они начинают после шести вечера. Общий стол постепенно заполняется бутылками, Кави и Руслана всё-таки припахивают стругать огурчики с помидорками. Кружочками, как Кави и хотел. Из машины играет попса, от которой он в обычный день бы давно открестился, но сегодня можно и потерпеть. Юра помогает Данису готовить шашлыки, а именно: Данис накалывает мяско на шампуры и баюкает их над мангалом, как младенцев, а Юра периодически брызгает минералкой (по команде Даниса) и отмахивает в сторону дым (когда Данис говорит, что пора). Даже угрюмая погода, увидев их внезапное сплочение, успокаивается. Но самый смак начинается после того, как мяско уже дымится на столе, а первые порции горячительного льются по рюмкам. Юра сегодня намерен оставаться в своём уме, так что не налегает. Данис тоже, потому что ещё одного захода, в котором они оба будут по очереди блевать, никто из них не переживёт. Зато у разрумянившихся Руслана с Кави точно нет никаких забот и проблем. Обычно они держатся на почтительном расстоянии друг от друга, и хоть и хихикают периодически вместе, но это скорее выглядит как временный симбиоз, чем устойчивое приятельство. Первые подозрения о том, насколько весёлая ночь им предстоит, приходит к Юре в голову, когда Кави с разомлевшей улыбкой опускает голову Руслану на плечо, а Руслан в свою очередь ничего с этим не делает. И смеются они с каждой рюмкой всё более гиенисто. Данис завлекает Юру в какой-то непринуждённый разговор о быте, детях и прочих домашних делах, и разговор этот засасывает их обоих с хлюпом. Приятно всё-таки проводить время вот так, без бессмысленных споров и боязни сказать лишнее слово. Конечно, Данис остаётся Данисом, но Юра тоже себе не изменяет. Насколько бы неловким ни складывался диалог, они оба найдут в себе силы эту неловкость усугубить. А потом Данис отвлекается на чей-то звонок и ненадолго их покидает. Юра вовремя поворачивает голову в сторону предположительной дислокации Краса с Кави. Крас находится в относительно вменяемом состоянии, но он в целом редко пьянеет до беспамятства, а вот Кави... что ж, возможно, Данис перед уходом предупреждал, чтобы Юра следил за его рюмкой. Емае. Нет, ну это уже твёрдое «ёкарный бабай». Кави выглядит действительно оттопырившимся по-взрослому. Руслан, с другой стороны, до сих пор внушает надежды на адекватность, но Юра как никто знает, что он в пьяном угаре тоже тот ещё кот в мешке. Выглядит адекватно, а потом исполняет очередную дичь, как тогда, с Матвеем. Жуть какая-то. Юра надеется, что Руслану больше нет нужды так исполнять перед ним в нетрезвом виде. Не потому, что не хочет разбираться с последствиями или пытаться угомонить, если Крас разбуянится (он никогда не буянит всерьёз, а его единственная более или менее удачная попытка состоялась, когда Руслан запутался в штанах и чуть не снёс со стола вазу; чаще всего он далеко не такой разрушительный и развязный, каким пытается себя подать). На самом деле Юра бы хотел, чтобы все источники неприятностей Руслана экзорцировали сами себя и смелись с этого света к чёртовой матери. Хотя бы в его присутствии. Как у масляной лампы, освещающей ночь, греются мотыльки. – Я не видел отпуск в глаза два года, – надрывается Кави, изливая Красу душу и будто напрочь позабыв о существовании Юры. – Впервые выбрался только с вами, представляешь? Всё время провожу либо с ипэшниками, чтобы они совсем не загнулись, либо пытаюсь достучаться до того, кто их, собственно, загоняет. Хотя между нами, загоняет он как надо, и щас даже не про ипэшников речь. Ну ты понял. Кстати... Юра резко поворачивает шею вбок до щелчка и выпрямляет спину так, будто очком сел на кусок арматуры. Его широко распахнутые глаза ослеплены, как и нейроны в мозгу. Всего пара секунд блаженной нокаутированной тишины прежде, чем в голове начинает кружить рябь мыслей: сукасукасукасукасука. Длинная, агрессивно мигающая, доводящая до припадка. Данис договаривает по телефону и возвращается к ним с привычной хмурой складкой меж бровей. Увидев Кави, он произносит обречённое: – Еб твою мать, ты опять в говно ужратый. Юра. Куда смотрел? Юру так коротит сейчас, что он даже не пытается найти в себе силы на ответ. Глаза Руслана впиваются в него пронзительно-зелёными очагами света. Тоже немного хмельные, и щёки румянее обычного. Уши красные, кончик носа тоже слегка алый, а ещё эта расплывчатая дымчато-розовая каёмка по контуру губ. Юра честно заочно заворожён, польщён, сражён и всё такое, но всё ещё пребывает в невменозе. Руслан не снимает его с прицела своего внимательного, топящего в себе взгляда, и говорит нараспев: – Может, искупаемся? Ты давно хотел. Он не обращается к Данису, но отвечает ему именно Данис. Никто больше на это не способен. – Вы оба подбуханы. Как попадёте в ледяную воду, начнутся судороги. Если утонете, как будем потом решать ситуацию? – Мы же не умрём, – сходу возражает Руслан. Брат отрицательно мотает головой. – Ну вы как хотите, но этого точно нельзя в Бикини Боттом. Ему уже вообще не до озера. Юра отмирает и даже находит в себе силы на попытку съязвить: – Ты же говорил, что оно для него много значит. – Не настолько много, чтобы там топиться, – пресекает Данис, утягивая разомлевшего, как желе Кави вверх за руку. Он оборачивается к Юре и невозмутимо спрашивает: – Ты пьян? – Нет, а что? – Ну не сиди тогда, сопроводи гостя. Юра переводит озадаченный взгляд на Руслана, который даже не скрывает, что всё это время откровенно пялился. Поймав его взгляд, Руслан только выпускает наглую улыбку, и эта улыбка в свою очередь выпускает цепь ядерных реакций в его бедном моторчике. Кави уворачивается от рук Даниса и плюхается обратно за стул, случайно поддев ногой и стол. Вилки и тарелки орошают пространство коротким звоном на примерно одинаковых тональностях. – Я хочу ещё тут посидеть! – Ладно, – послушно отвечает Данис, а нервный тик в глазу придаёт его словам толику иронии. – Давай посидим. Озеро располагается прямо за Юриной спиной. От него даже на таком расстоянии веет холодком. Юра не уверен, что им сейчас действительно так уж нужно искупаться, но раз Крас так требовательно ждёт... в конце концов, все выходные шёл ливень, и только пару часов назад он окончательно прекратился. Когда пойти, если не сейчас? Завтра они уже уезжают. Юра ведёт их по тропе к длинному пирсу. Сам идёт чуть впереди, позволяя Руслану свободно петлять за спиной. Когда до воды остаётся сделать всего лишь один небольшой шаг, он останавливается и дожидается своего компаньона. Руслан без слов снимает кроссовки и отставляет их в сторону, а Юра впервые за долгое время наслаждается тишиной, порождённой отсутствием людей. – Данис прав, – говорит он, продолжая смотреть строго перед собой, – тебе опасно плавать в таком состоянии. Почему ты никогда никого не слушаешь? – Я не буду плавать. Просто хочу побыть в воде. Подстрахуешь? Как будто у него есть выбор. Именно про отсутствие выбора Юра и собирается затирать, когда в тихой стоячей воде раздаётся оглушительно громкий хлюп. Он резво поворачивает голову в сторону звука – Руслан уже стянул с себя одежду и оставил её лежать мятой кучкой, а не сложил предусмотрительно в сторону, как наверняка сделал бы днём. – С ума сошёл? – шипит Юра. Руслан медленно материализуется из темноты. Чёрная в ночи вода блестит вокруг него жемчужными бликами и полукругами. Можно немного выдохнуть: воды там максимум по грудь. Если не полезет вглубь, то всё будет хорошо. – Хорош ругаться, айда в воду. Юра всё равно недовольно хмурится. Ему совсем не улыбается студить яйца в ледяной воде, а ведь учитывая разбушевавшуюся на выходных непогоду, так вполне можно слечь с лихорадкой. Но Руслан руками опирается об доски пирса и голову склоняет вбок, будто зазывая безмолвно. Настоящая русалка. Или сирена. Что там опаснее? Раздевание до трусов не занимает у него много времени, но в воду Юра опускается с некоторой долей опаски. Был бы один, давно бы ушёл на заплыв до противоположного берега хоть в трезвом, хоть в подбуханном состоянии. А тут как бы приходится нести ответственность не только за себя. – Как же ты ссышь, – злорадствует Крас. Юра опускает ладонь плашмя к водной поверхности и делает резкий выпад вверх (никак не комментируя про себя, на что это похоже), чтобы вода оросила Руслану всё ебало. В темноте он слышит, как тот с шипением отплёвывается. – На, попей. – Гандон. Не верится, что завтра утром уже нужно будет собираться домой. Скорее всего, сначала они с Красом приедут в Челябинск, там у них состоится отсыпной день, потом ещё чуть-чуть передохнут и их мини-отпуски уже будут подходить к концу, когда Крас улетит домой. Размышления прерывает тихий голос: – Почему ты замолк? Тут действительно не так уж глубоко. Юра слегка пригибается, чтобы погрузиться в гущу переливающейся черноты по самую шею. Крас рядом по-дебильному играет с листочком, проплывающим мимо. Пускает его по воде, как лодочку, и ловит другой рукой. По-хорошему, его бы заснять сейчас, чтобы потом Крас никогда не смог отмыться от этого воспоминания. Юра повторяет шалость, единым резким движением опрокидывая на него целую ладошку воды вместе с листиком. Листик прилипает Руслану куда-то в неопознаваемое место, раз в поле зрения его больше нет. – Голос окончательно откажет, если так и продолжу вас, угашенных, разговорами развлекать, – порывается защититься Юра. – Не хейт, но разговорами сегодня развлекаешь явно не ты. Возможно, Руслан замечает, как стекленеет его взгляд или как вместе с лёгкой туманной дымкой из Юры вылетает и душа, оставляя тело бесхозным, но он отчего-то закатывает глаза. И улыбается, конечно. Сегодня он много улыбается. Юра смотрит на него с чётко читающимся во взгляде осуждением и цедит: – А тебе только дай повод уши развесить. – Ну интересно же. Ты же всегда первый потом стоишь в очереди на пересказ. – Не в этот раз. – Да ладно, в основном там были приличные истории. Конечно-конечно. Зубы ещё не стучат друг об друга от холода, но возможно, скоро начнут. Юре немного стрёмно задавать этот вопрос, но всё же он не может иначе. – Надеюсь, ты там в ответ ни о чём таком не распизделся? – Ты меня за кого принимаешь? Крас водит мокрыми блестящими плечами, как будто пытаясь их размять. После определения вектора их отношений они не стали открыто высказываться о них при третьих лицах. Рядом с Аней Юра просто игнорирует эту тему, рядом с Костей – делает вид, что он вообще не знает, что такое «ебаться» и вообще, какая ещё любовь? Так и лавирует между никак не стыкующимися сферами своей жизни, как на тончайшем канате. Пока вполне успешно. Но иногда хочется по-другому. Когда происходит что-то настолько обезоруживающе хорошее или Крас опять выдаёт очередную дурость, от которой возникает нужда прихлопнуть его башку багажником, становится грустно держать всё в себе. Юра пока не знает, сможет ли он что-то с этим сделать. И стоит ли. Но сейчас их никто не видит. Данис остался на террасе, чтобы успокаивать Кави, а из Руслана так удобно выветриваются алкогольные пары. Ой, как от него, наверное, сейчас несёт спиртягой. Юра хочет проверить и медленно приближается к напрягшемуся компаньону, прорезая туловищем переливающиеся волны на лоскуты. Руслан замирает на долю секунды, а потом приникает ближе, обвивая руками шею. Шумно дышит куда-то туда же. Юра чувствует, как из-за контакта с водой на его коже расцветают бесчисленные колонии мурашек, и разогревает их рукой – от лопатки к пояснице и в обратном направлении. Оглядываясь назад, стоит сказать, что у Юры не было шансов его не поцеловать. Он поддаётся порыву и прижимается к Руслану с умеренным напором, плавно пришвартовывая его спиной к краешку пирса. Кожа в темноте блестит, как раскалённое масло, хоть и ощущается, как лягушачья. Чтобы отдышаться, Руслан откидывает голову назад. Юра не имеет морального права сейчас отступать. Ему бы остановиться, отдышаться и увести их обоих обратно в тепло. Или внимательнее смотреть по сторонам, на худой конец. Майор же не дремлет. По правде говоря, Юре ещё никогда не было настолько похуй на майора. Сколько бы ни выпало на его долю таких сладких секунд, он хочет прожить их все до единого, съесть их, переварить, сделать хоть что-нибудь, чтобы унять этот невыносимый зуд. Как ему в голову когда-то могла прийти мысль о том, что это неправильно? Юра выдыхает свои распотрошённые, истекающие болезненной нежностью чувства вместе с горячим воздухом, чтобы губы эти синие согреть. С сумасшедше красивой бледно-алой каёмкой по краям. У Руслана капли падают с волос на нос, хотя он изо всех сил пытался не подпускать воду к своей капризной идиотской волосне. Юра так сильно, так сильно, так сильно его любит. – Эй, – эфемерно шепчет Руслан, прислоняясь щекой к щеке, – порядок? Так сильно любит, что это просто невозможно терпеть.

* * *

Бывают ночи, которые ты проживаешь, уже в моменте зная, что они с тобой останутся надолго. Смесь запахов сырой почвы и росы, напоминающая что-то между свежескошенной зеленью, стоячей водой и озоном. Сегодня Юре кажется, что его лёгкие бездонны. Ему хорошо и спокойно, даже если он чувствует, как подол брюк насквозь промокает из-за соприкосновения с влажной травой, даже если вокруг жужжат невидимые комары, игнорируя шлейф защитного средства, исходящего от них с Красом. Мало было им искупаться. Захотелось пойти обратно в тент, отогреться, надеть тёплую одежду, обмазаться всякими пшикалками и выйти к тому же озеру, но на этот раз чтобы просто посидеть на берегу. Это один из тех редких моментов, когда мысли полностью успокаиваются и становятся почти прозрачными. В такие ночи всё многолетнее и усложнённое становится сиюминутным и простым. К кроссовку Краса сбоку прилипла оторванная травинка. Они сидят на краю небольшого обрыва, после которого начинается мягкий песочный берег, под ветками раскидистых ив. Где-то играет музыка, в непроглядном ворохе листьев шуршат птицы. Кави с Данисом проводят время за своим приватизированным столом, и кажется, всё ещё о чём-то болтают, но с такого расстояния ничего не разобрать. Юра глубоко вдыхает. Всё-таки здесь очень красиво. – И всё-таки здесь очень красиво, – говорит он, потому что может и хочет этим поделиться. – Как тебе? Нет, подожди. Как ты? Руслан всматривается в озёрную гладь до того пристально, что Юре стало бы жутко, не будь он сейчас так очарован. – Давно мне не было так тихо. – Согласен. Надо выбираться вот так почаще. Если хочешь, конечно. Это звучит, как хороший исход. По чёрной воде проходит едва заметная рябь. Ветра почти нет. Руслан поворачивается к Юре и хмурит тонкие брови: – Ты шутишь? Конечно, хочу. А Юра от внезапно забурлившего волнения слишком яростно и часто кивает. Он может сказать наверняка, что все его чувства и мысли сейчас лежат у Краса прямо на ладонях, и ему даже не нужно стараться Юру расколоть. – Мы можем рвануть на Чебаркуль, – начинает он несдержанно. И снова путается в словах, сбивает сам себя, даже дышит как-то невпопад. Бесит. – Хотя нет, это слишком попсово. Куда-нибудь к тебе, в таёжную глушь? Нет, не вариант, там только рабочие посёлки. И даже для того, чтобы добраться до них, потребуется личный вертолёт. Эм. На худой конец можно сгонять посмотреть твои Столбы. Интересно же, что это за чертовщина. Или можно... Юра запинается, когда видит, что Крас слушает его, прищурив глаза и наклонив голову в знак не то внимания, не то насмешки. Он надеется, что всё же внимания. О, ему нужно очень много внимания, особенно после таких насыщенных на события выходных. Крас говорит: – Юр, мне всё равно куда. Никто не поверит, что его голос способен звучать настолько мягко. Тот Юра из прошлого, у которого Крас спросил, не задрочил ли он всмятку все домашние запасы презервативов, поверить бы не смог. Он теряется с концами и вперяет взгляд в озёрную гладь. Мокрая трава мнётся под руками. Всё, что он может – это грубо пробубнить, чтобы дать своим нервам хотя бы небольшую передышку: – Тебе никогда не всё равно. Ты даже не можешь больше ходить в свой «перекрёсток», потому что там мало зелени. О боже, блять. Как тебя только не заклевали такого нежного? – Помолчи немного. Помолчать? Легко. Это он может. Юра поднимает голову к небу. Уже не поймёшь, остались там облака или нет. Дождик, кажется, всё ещё накрапывает, но тяжёлые ивовые ветки их защищают. На противоположном берегу горят огни гостевых домиков и играет музыка. На этом – тишина. – Тебе реально понравилось? – вылетает изо рта без разрешения. Юра делает вид, что так и задумывал. – Вот это всё. Хоть оно и превратилось в какой-то цирк. Он не говорит, что ему важно об этом знать. Такие вещи легко можно прочесть прямо на его лице, тогда зачем слова? И без них можно найти способ опозориться. Крас тихо усмехается. – А когда было иначе? Юра максимально безразлично пожимает плечами и выпрямляет затёкшие ноги. Все его движения обрываются, когда Крас признаётся: – Мне понравилось. Правда понравилось. – Это хорошо. Я рад. – Ага. У тебя всё нормально? Ты выглядишь странно. – Всё нормально, – вновь защищается Юра. – И я не вру. Он осторожно посматривает в сторону собеседника, замершего лицом к нему. Решается. На что именно Юра сейчас решается? Это же далеко не первый раз. За исключением того, что здесь недостаточно темно – свет от уличных фонарей всё же слегка освещает и эту зону. А ещё совсем рядом стоят их тенты. Руслан выглядит и ошарашенным, и ожидающим одновременно. Рука ищет путь к его лицу, и только коснувшись кожи, вспоминает, что дорожка эта уже многократно протоптана. Руслан неуверенно кивает в сторону тента, но Юра цепляет его за подбородок и поворачивает к себе. Ему кажется, что они стоят так целую вечность, тихо колеблясь на месте. Оказывается, под открытым небом и без возможности в нужный момент укрыться за щитом Крас всё же намного ближе и реальнее, чем Юре казалось. Ещё теплее. И от него слегка пахнет химозой из-за средства от комаров, хотя на упаковке фигурировало обещание, что спрей будет без ощутимого запаха. Руслан придвигается на долю миллиметра ближе и немного наклоняет голову. Юра не сомневается, что ему не терпится смыть с себя эту отраву. Завтра наверняка весь день будет идти дождь. Крас снова мажет взглядом по тенту, и Юра хочет его за это поблагодарить. Крас ведь не о себе думает, когда ломается. Он и ломается ведь не для себя. Поэтому повторное давление на подбородок получается на полтона нежнее, чем первое, а в тепле мягких полных губ, отпечатанных на губах чуть тоньше, Юра впервые не путается. И не теряется в пугающей своей чувственностью высоте. Высота покоряется сама. Складывается, как картонная иллюстрация из объёмных детских сказок. Когда ты впервые рвёшь эту невидимую мембрану и позволяешь себе чуть больше искренности здесь, на берегу пьяного озера, в четырёх метрах от тропы, в девяти метрах от тента, то твой страх сжимается и становится толщиной с бумажный лист. Потом ты целуешь повторно, ты целуешь до тех пор, пока не поймёшь, что эта высота – никакое не Килиманджаро. А значит, вполне себе покоримая.

Глубокой ночью как всегда начинается какая-то адская дрочильня. Все уже давно разбрелись по ночлежкам и по идее должны спать, потому что завтра им рано вставать. Они тоже почти засыпают, но непонятные глухие звуки, доносящиеся снаружи, перебивают весь настрой. – Там что-то шуршит, – шепчет Юра. – По любому какой-то перевыпивший турист. Я щас выйду разбираться. – Скандал? Я пойду с тобой. – Только включи уличный свет. Когда Юра открывает вход, он ожидает увидеть всё, что угодно, но никак не заспанное лицо брата, растянувшееся в пугающей полуулыбке, прямо перед собой. Где-то за Данисом нервно маячит Кави. Кажется, он понемногу начал трезветь. – Доброй ночи, – мило приветствует Данис, протискиваясь внутрь тента, как ни в чём не бывало. – У нас обогреватель не работает, жопы примерзают к кровати. Мы тут переночуем? Обещаю, сильно не потесним. Кави неловко заползает вслед за ним и сразу застёгивает молнию на входе, перекрывая уличному холоду путь внутрь. Он выглядит умоляющим и слишком очевидно истекает неловкостью. Данис же стоит у холодильника и осматривается вокруг с энтузиазмом сыщика из нуарных фильмов. – Вы уже зашли, – тихо ворчит Юра за их спинами. – Хули теперь спрашивать? – Нет, – подрывается раздражённый Руслан. Его маска для сна уползла на лоб и теперь выглядит как ободок для волос, а большая часть тела спрятана под одеялом. – Им реально стоило бы спросить, хотя бы просто для галочки. Сходите к администратору и возьмите другой обогреватель, в чём проблема? Почему обязательно надо доебаться до нас? – Запасных нет, – солнечно отвечает Данис. – Этот был последним. Почему-то Юра искренне сомневается в том, что кто-то доходил до администратора. – Пожалуйста, – шепчет Кави, – пожалуйста, разрешите ему, я уже не вывожу. Руслан закатывает глаза, отмахивается, дёрганым жестом опускает маску обратно на правильное место, а потом поворачивается на бок, кутается в одеяло и затихает. Сдавшись, Юра пожимает плечами. – Хуй с вами. Только я не представляю, как мы все здесь поместимся. Данис его успокаивает: – За это не переживай. Огромное спасибо, ҡустым. Они лежат, как кильки в банке. Оказывается, Кави ужасно громко дышит, когда пытается уснуть. Или он не пытается? С ним вообще всё нормально? Юра радуется, что ему досталось место с краю, потому что здесь хотя бы есть доступ к розетке. Примерно через полчаса он привстаёт, чтобы проверить состояние Кави, включает фонарик и встречается сразу с двумя парами горящих глаз. – А ведь я мог обосраться, – в сердцах говорит Юра. – Хватит светить трусишками, ҡустым. Ложись спать. Как унизительно. Хуже становится, только когда на том краю кровати, где лежит и якобы пытается спать Крас, одеяло начинает мелко трястись, при этом тело под ним не издаёт ни звука. Юра безжизненным взглядом наблюдает за беззвучной истерикой того, кто чуть позже обеспечит его тоннами уничижительных шуток, и даже не пытается ничего предпринять. Ещё не до конца протрезвевший, сонный Кави после слов брата оглядывает его с ног до головы и ворчит, путаясь в словах: – Перестань учить его жизни. Юра, если собираешься ходить по ледяному полу, надень носочки. – Да, Юр, – тоненько бурчат из-под одеяла, – надень носочки. Юра без слов выключает фонарик и укладывается в свой закуток. Возможно, после этой ночи он на какое-то время потеряет способность испытывать стыд. Сборы начинаются рано утром. Крас просыпается первым и потихоньку будит всех остальных. Как утверждает он сам, непреднамеренно. Юра же не уверен в том, что такие громкие звуки сборов можно воспроизвести случайно. Крас своим тихим, типично красиковским террором, к которому Юра уже давно привык, вынуждает еле разомкнувшего глаза Даниса встать с кровати. Данис треплет по плечу Кави. Кави не подаёт признаков жизни. Крас собирает вещички одновременно в две сумки – в свою и в Юрину. Юра притворяется спящим. Данис встаёт, подходит к крану, наливает воды в красиковскую термокружку, выпивает залпом половину и откладывает термокружку на стол. Потом он чешет затылок и втупляет в неторопливые, но непреклонные действия Краса. Юра согласен с тем, что они умеют здорово отвлекать от мыслей. В следующий раз, когда Данис тянется к воде, её уже там нет, потому что Крас вылил её в раковину и запихнул термокружку в боковой карман дорожной сумки. Юра невовремя открывает глаза, и Руслан моментально ловит его взгляд, будто только и ждал секунды, когда он ошибётся. – Пора собираться. – Мгм. – Я серьёзно, вставай. Данис за спиной Руслана достаёт из полки другую кружку, на этот раз казённую, снова наливает себе воды, отпивает и зачем-то протягивает длинное «ээээх», как какой-то дед. Юра наклоняет голову, чтобы разглядеть брата. Из-за него он сегодня останется без утреннего чмока. – Эвакуируйте это, кто-нибудь, – просит Крас, указывая пальцем на Кави. Они будят Кави десять минут. Кави не просыпается до конца, даже когда Данис ради эффекта быстрого пробуждения хочет оттащить его с кровати за ноги. Он только воет, хватается руками за одеяло и ведёт себя, как полный дурак. – Нам пора собираться, – не сдаётся Крас. Кави с ещё большим остервенением прилипает к кровати. Юра достаточно натренирован, чтобы сказать точно: сейчас начнётся бой двух упрямостей. На самом деле ему всё равно, кто победит. Они с Данисом вдвоём выходят на перекур, оставив Кави сопеть в подушку. – Эй, – неожиданно для себя самого роняет Юра. Данис заинтересованно поворачивает к нему голову. – Ты это... молодец, короче. Так держать. Что бы это ни значило, оно было высказано, и пусть Данис разбирается с этим ребусом столько, сколько ему хочется. Юра выпускает струйку дыма из уголка рта. Для этого ему приходится немного скривить губы и слегка скосить вниз челюсть. Только после этого он вспоминает, как два дня назад стремался курить у брата на лоджии. – Спасибо. А ты конкретно про что? – Про всё, в чём ты сомневаешься, – витиевато отвечает Юра, надеясь, что ему не придётся говорить прямо. – Ты был удивительно живым. У меня отлегло, когда я увидел тебя таким. Данис осторожно кивает и бодает носком кроссовка ветку, прилипшую к крыльцу. Он сейчас выглядит настолько юным, что возникает лёгкий диссонанс: а ведь реально, он же только в пределах юмористических чертогов отождествляется с дедами. По их меркам время, в котором Данис посвящает себя самому себе и занимается тем, что ему нравится, едва успело наступить. Раньше не было возможности уделять внимание настолько тонким материям, как здоровые родственные узы (не прокопчённые под открытым огнём огарки, которые у них были прошлой зимой), а про такие вещи, как любовь и говорить не стоит. Разве это так трудно – позволить Данису быть Данисом? – Надеюсь, у вас всё будет хорошо, – признаётся Юра на выдохе. – Спасибо. Знаешь, что это взаимно? – Уж думал, не скажешь. Брат утомлённо выдыхает и оглядывает его прищуренным взглядом. – Тебе просто нравится пить мою кровь, да? – А что, если скажу да, мне за это может прилететь? – Ты же прекрасно знаешь, что нет. Юра хохочет и скидывает окурок в урну. Дождевые капли снова начинают мелодично накрапывать на ткань тента. Огромная молния, заменяющая дверь, звонко жужжит, и из приоткрывшейся щели высовывается блондинистая голова. Кави до сих пор слегка шатается, даже когда стоит на месте и жмурится от яркого утреннего света. При очередном опасном вираже, когда его тело начинает крениться влево, Данис бережно подхватывает его за локоть. Юра смотрит на них со стороны с мягкой полуулыбкой. – Мне сказали, что уже двенадцать часов, и нам пора выселяться, – обессиленно бормочет Кави, проводя ладонью по отёкшим векам. – Сейчас девять утра, Кави, – со вздохом сообщает Юра. – Тебя надурили. Кави замирает на долю секунды, а потом прислоняет голову к открытому входу и кричит: – Это очень жестоко! Очень! Жестоко! На какое-то время воцаряется молчание, а потом молния закрывается изнутри. Данис первым озвучивает очевидное: – Кажется, нам пора расходиться. Как закончите собирать вещи, выходите на завтрак. С этими словами он шагает в сторону своего тента, а Кави вяло ковыляет вслед за ним. Юра провожает их долгим задумчивым взглядом и сдвигается с места, только когда они теряются из вида. Он молча скребётся в плотную водонепроницаемую ткань тента. Через пару секунд снова вжикает молния. Крас валяется на кровати звёздочкой. Полусобранные сумки стоят возле небольшой гардеробной полки. На стуле лежат чистые носочки, потому что этот кретин наверняка уже начал готовить свой жалкий аутфит на выход. Юра укладывает носочки на работающий обогреватель и без предупреждения плюхается на кровать, придавливая Красу руку и ногу. – Ещё есть время поспать. – Нас позвали на завтрак. Крас причмокивает губами, явно собираясь прямо сейчас провалиться в свой самый сладкий сон. – Я не буду завтракать. Лучше покемарю до выселения. Юра не может ничего поделать с желанием больно ущипнуть его за бок. Краса подбрасывает на месте, как после удара шокером. – Ты так мало жрёшь. На чём душа держится? Хочешь добиться талии-аномалии или что? Даже это не заставляет Руслана прийти в себя. Он только сонно бубнит под нос: – Ты разговариваешь, как быдло. – Здрасте! А ты выглядишь, как пидорас, и что? – Просто помолчи. Красу всё же приходится встать на завтрак, но он начинает шевелиться только когда узнает, что готовить придётся не ему. Погода говно. Они одеваются в тёплые вещи и на всякий случай даже стягивают с кровати большое покрывало, чтобы им укрываться. В тарелке собраны остатки вчерашнего ужина, нашинкованы овощи, есть даже целых четыре порции яичницы. Вряд ли Кави в состоянии на такие подвиги даже не в похмельном состоянии, так что это явно постарался Данис. Юра вытирает краем покрывала росу, собравшуюся на стуле, и забирается на него с ногами. Крас повторяет его действия один в один, но с другим краем покрывала. Как бы он ни ненавидел насильственные ранние пробуждения, завтраки во время таких вылазок – лучшее время. Душистый пар, поднимающийся с кружки, обжигает щёки и нос. Чай Данис всегда заваривает именно так, как больше всего любят они оба: пахучий, с вкусными травами и ещё обязательно адово горячий, чтобы аж немел язык. Сонный Кави пьёт чистый кипяток как минеральную водичку комнатной температуры. Данис каждый глоток сопровождает сюрпами, которые больше напоминают звуки заводящегося тракторного двигателя. Крас греет над кружкой лицо. После завтрака они разбредаются по своим каморкам, чтобы начать собираться всерьёз. К двенадцати часам Юра уже стоит возле машины с дорожными сумками и ждёт, пока Данис освобождает место в багажнике. Кави сначала ворчит, что обязательно напишет на это чудное место донос за ненадлежащие условия и грозится негативными отзывами на всех площадках, но потом опять начинает жалеть своих ипэшников, потому что у них нет никакой сторонней поддержки. Иногда Юре начинает казаться, что Кави позволил потусить у себя исключительно для того, чтобы поклянчить деньги, а их с Красом приволок чисто чтобы Данису было неловко отказывать перед публикой. Перед отъездом его подлавливает брат и тихонько говорит: – В следующий раз можно куда-нибудь к тебе. Если хочешь. Я не настаиваю. Юра благополучно игнорирует все заминки и похлопывает Даниса по крепкому плечу. – Мы уже думали об этом. Что насчёт Чебаркуля? Мимо них проходит Крас. Он залезает в салон и без слов захлопывает дверь, а на переднем уже откисает вчерашний жмурик. Данис вдруг без предупреждения улыбается, чем немного пугает Юру, и вежливо просит: – Давай только не Чебаркуль? Юра догружает сумки в багажник и выжидающе пялится на брата. – В каком смысле не Чебаркуль? Что тебе не нравится в Чебаркуле? – У тебя есть на уме что-то кроме твоего Чебаркуля? – Я хоть раз ворчал на то, что ты каждый год стабильно поднимаешься на одну и ту же Иремель? Грустно даже, что так быстро закончилось время. Юре до сих пор иногда кажется, что он держит в руках фантомную шпажку, а ещё он принимает решение после возвращения в Челябинск пару дней посидеть на овощах. В машине Руслан быстро засыпает, и чуть позже к нему присоединяется Кави, а Юра всю дорогу слушает башкирский инди-плейлист Даниса. Ехать им примерно три часа. Если не будут долго возиться и останавливаться у придорожных магазинов, чтобы отлить, доедут за два с половиной. Интересно, такого ли эффекта Кави ждал от совместного отдыха, когда приглашал их к себе? У всех такой вид, будто они побывали в кишлаке в Пакистане, и до ужаса утомлённые, но довольные лица. Крас полусонно бормочет, спрятав глаза за маской для сна: – Если у тебя дома опять забарахлит лифт и придётся подниматься пешком, я останусь в подъезде. Данис, неизменно занявший место за рулём, выразительно мычит: – О, этот его стальной саркофаг смерти? – Да забудьте вы. На первом этаже висело объявление, что скоро приедут ремонтники. Крас устраивается на сидение, сладко зевает и шепчет, параллельно уже начиная утекать в сон: – Никто к тебе не приедет, Юр. Ремонтникам нахуй не сдался твой лифт, и дом твой всратый тоже никому не нужен. – Так нежно, – полусонно комментирует Кави. Юра проводит ладонью по векам, чтобы хотя бы так унять ощущение острого недосыпа. – Заткнитесь и спите. Однозначно, поездка вышла запоминающейся. Надо будет обязательно повторить, но перед этим получше проанализировать погоду. Озеро остаётся позади. Понтонный мост, на который так сетовал Кави, не отправляет их в Атлантиду. Тяжёлые дождевые облака нависают над ними, но к этому времени и в них Юра начинает замечать свою романтику. Позади остаётся и собор, и церковь, и плотно забитая серыми панельками улица Мира, и бирский мегакамень, и крошечный автовокзал. У маленьких городов всегда есть свой почерк. Даже воздух здесь кажется другим. Возникает лёгкий диссонанс, потому что столь короткое время в Бирске кажется более наполненным и долгим, чем целая неделя, проведённая дома. Такое чувство, словно в большом городе кто-то ставит жизнь на режим х2. Маленькие города исцеляют от клипового мышления – даже светофоры здесь кажутся более неторопливыми. Юра немного скучает по тем далёким временам, когда сам был таким. Крас дрыхнет без задних ног, рот слегка приоткрыт, а маска для сна сидит на его лице, как погребальная. Кави прикладывает ко лбу маленькую бутылку минералки. Данис делает музыку тише. Юра пытается вспомнить, есть ли у него какие-то заранее подмеченные планы на остаток свободных дней. Было бы неплохо встретиться с Костей и Анечкой на следующих выходных, только надо как-то состыковаться. Ещё он может подумать о том, стоит ли дразнить пиздюков фотками румяных шашлычков – они ведь стопудово разорутся о том, что Юра где-то отдыхал без них. Прилипалы, блин. Он улыбается своим мыслям, а потом мозг случайно (без его ведома!) составляет нехитрую связь их поведенческой динамики. Его же самого от Даниса в раннем детстве невозможно было отлепить. Кто-то пытался, но он такой ор поднимал на всю округу, что лошади на пастбищах с ума сходить начинали. К сожалению или к счастью, у них не получается провести много времени в Уфе: билеты на поезд были куплены заранее. Данис и Кави провожают их на вокзале, хотя и Юра, и Руслан убедительно просят этого не делать. Неа, им всё по барабану. – Вообще-то, гостеприимство – это наш культурный код, – гордо провозглашает Кави, а Данис ему охотно поддакивает. Юра щурит глаза: – А я думал, что ваш культурный код – это осуждать людей. – Подловил, не без этого. Поболтав на прощание, они заходят в вагон и идут искать своё купе. Крас ещё перед поездкой предупредил, что если Юра хотя бы подышит в сторону плацкарта, то он поедет один, и поэтому пришлось взять отдельное купе и выкупить все места. Деньги жалко пиздец. Хорошо, хоть тратиться пришлось не ему. Юра отводит в сторонку натянутую на резинку занавеску, чтобы напоследок посмотреть на своих горемычных. И надеется, что никто из этих двоих не догадается бежать вслед за поездом или исполнять какой-нибудь другой кринжовый движ. – О, – внезапно заговаривает Крас, почему-то выбрав интонацию матёрой возрастной дамы. – Ой, ой, ой, смотри, первый побежал. Юра заглядывает в окно, заведомо прекрасно зная, что там увидит. – А они довольно подвижные для своих-то лет. Наконец поезд трогается с места и медленно начинает набирать скорость. Крас лежит на сидении, используя вместо подушки матрас, до сих пор завёрнутый в рулон. Ещё два часа они будут разбираться, где чьи вещи, потом накрывать на стол, потому что кому-то обязательно захочется есть, а кто-то опять будет жаловаться, что свежезаваренный дошик воняет химозой. – Приоткрой форточку, тогда тебе не будет вонять. – Совсем дурной? Там ветрище и очень шумно. – Зря выёбываешься. Сейчас в лес отъедем, сеть пропадёт, и тебе захочется вылезти из телефона и поболтать со мной. Учти, что от меня будет жёстко пасти дошираком. – Значит, меня точно укачает. Возможно, прямо на тебя. – Да бля, чё ты опять начинаешь? Ну хочешь, огурчик порежу? Хоть рот забьёшь. – Не хочу. Юра когда-нибудь говорил о том, что Руслан – ебаная нехочуха? Если нет, то он выскажется сейчас.