High By The Beach

Осколок белоснежного пляжа был самым неизведанным местом, где можно было отбросить опасения и тревоги. Эта дикая, отчужденная сторона представляла собой небольшой полумесяц отмели, совсем полностью безопасный для плавания, скрытый от нежеланных глаз кустами белого олеандра, который издавал сладкий, дурманящий ромат. Это был предел мечтаний и пик гармонии, так горячо и страстно желанный. Затаившись среди трав и диких цветов, двое возлюбленных отдыхали, плотно прижавшись друг к другу, и наслаждались тихим шепотом моря в мраморной полутьме. Вечер опустился на землю плавно, белоснежное побережье медленно покрылось прозрачной тенью. Вокруг не было ни души, лишь волны попеременно набегали на берег, оставляя у влажной песчаной кромки разноцветные камешки, водоросли и белоснежные раковины. Кроме этого загадочного шепота не было слышно ничего более - пляж молчал, хранил романтичную неприступность для всех, кроме тех двоих, что решили провести здесь короткий миг перед наступающей ночью. Солнце медленно скатывалось в молоко облачного горизонта, отсвечивая прощальной вспышкой крови на небе. Бирюза вольных вод смешивалась с прощальным золотым отблеском, блистая в уходящих лучах. Несколько птиц промелькнули вдали и упали в закрай, исчезая из виду. Романтика густо витала повсюду: окутывала пленительным ароматом легкой азалии и пряного гибискуса, расслабляла касанием теплого ветра, убаюкивала внутренние тревоги и заботы расслабляющим веянием. Ян наслаждался уединением, уютно уложив голову на плечо мужчины, который сидел рядом. Белый песок остывал под их стопами, избавлялся от полуденного зноя и больше не жалил кожу так, как бывало в разгар отчаянно жаркого дня. Где-то за спиной остался их дорогой отель, искажаясь лучами закатного солнца. Ян намеренно избегал таких дорогих, боялся попасть в кадр поклонников или папарацци, но Дамиано заверил его, что в этом уголке Италии им нечего бояться. Дальнее побережье в южной части страны привлекало не только пышным очарованием, цветущей природой, но и спокойствием, медленным, плавным ритмом и полным отсутствием лишних камер. Да и толпы туристов здесь казались чем-то невероятным. Дамиано приложил достаточно усилий, чтобы отыскать подходящее им обоим место, но еще больше сил отняли уговоры Яна поехать. Конечно, он позаботился о том, чтобы купить билеты заранее. План поездки тоже был составлен еще за долго до того, как Давид позволил себе ошарашить своего возлюбленного новостью о наступающем отдыхе тоном, не терпящим возражений. Их концерты закончились, а перерывы совпали и Дамиано наконец смог забрать себе своего драгоценного мальчика целиком и полностью, украсть из Польши на несколько самых сладких и жарких дней, жарче которых становились лишь долгие ночи. — Тебе нравится здесь, mio angelo? Юноша коротко улыбнулся, пробежав взглядом по молочному сумраку, и сладко закусил губу. Стоило ли говорить об этом великолепии? — Какой глупый вопрос... — усмехнулся Ян — Это очаровательно. Настолько, насколько возможно. Юный певец осторожно обернулся к своему любимому, прижавшись кончиком носа к его загорелой щеке. Ласка нежная, незначительная, но Дамиано мог бы грубо соврать, если бы сказал, что это не зажгло в нем искру. С его губ сорвался короткий, теплый смешок и эти самые губы оставили отпечаток на белом полотне красноватой щеки. Как долго они ждали этой встречи? Неделя, месяц, год? Иногда Яну казалось, что жалкая минута без Дамиано похожа на пытку. Это не преувеличение, вовсе нет. Он действительно терял меру времени, когда они вынужденно прощались, стоя на холодном граните знакомого аэропорта. Звонки по видеосвязи, разговоры по телефоны сквозь ночь на пролет - это было жалким вздохом, а не дыханием. Он жил Дамиано. Дышал Дамиано. Мыслил о Дамиано так безудержно-долго, что это жаркое постоянство можно было назвать помешательством. Ян пытался изнурять себя тренировками, пением, бесчисленными часами учебы, только бы заполнить сквозную дыру в своей голове, но мысли о Давиде изнуряли его сильнее, чем что-либо. Он готов был сойти с ума. Но вот, они снова здесь. Их руки сжимают теплый песок, а взгляды путаются друг в друге, плавятся невысказанной тоской, сожалением и тающим обожанием. Несколько птиц промелькнули вдали, разрезав крыльями синеву теплого вечера. Острые ветви пальм затрепетали от порыва свежего ветра. В воздухе всколыхнулся аромат садовых цветов, соли и безудержного океана, такого же далекого и безграничного, как те жаркие чувства, которые пьянили Яна при взгляде на звезду итальянской сцены. — Я сделал все возможное, чтобы тебе понравилось, — прошептал мужчина, обронив жаркий шепот в узкую впадинку на стыке ключиц своего мальчика — Дай мне приказ, расскажи свой каприз и я отвезу тебя туда, куда ты пожелаешь. Как бы далеко не было это место… Шепот продолжил струиться по изгибам груди и стекал ниже раскаленной лавой, безжалостно обжигающей нежную кожу. Ян сделал порывистый, безнадежный вздох и тотчас задержал дыхание, пропадая в глубинах сладостных уговоров. — Прошу тебя, перестань... — дрожащий вздох упал с мягких губ, длинные ресницы затрепетали — Я не видел места, более прекрасного, чем это. Дамиано напрягся. Мускулы на его груди охватил едва видимый трепет, пронзивший каждую частичку тела, способную чувствовать. Темные глаза подернулись туманной дымкой и кончик алого языка едва уловимо проскользнул меж бежевых губ. — Уверяю тебя, mia stella... ты тот, кто подарил этому пляжу красоту. Дамиано плавно повернул голову, едва ли коснувшись губами порозовевшей щеки Яна. В полутьме вечера его контуры казались еще более неуловимыми и призрачными, словно это был сладчайший сон из тех, что неумолимо желал Дамиано, но видел лишь изредка. Сознание играло с ним, доводило до изнеможения, сводило с ума наравне с Яном, но теперь он смеялся в лицо разлуке, ощущая себя победителем с невинным красавцем в своих руках. — Ты смущаешь меня. — Неужели? — Не останавливайся... Солнце окрасило небо прощальной вспышкой, пустив кровь у лезвия горизонта. Это неуловимое сияние отразилось алым блеском на светлых волосах Яна. Теперь они казались рыжеватыми, словно корочка спелого апельсина на возрастающих в саду деревьях. Дамиано придвинулся ближе, осторожно уместив свою белую ладонь на фарфор его впалой скулы. — Боттичелли родился слишком рано для того, чтобы лицезреть истинное искусство. Ян распахнул глаза и изумленно посмотрел на Давида. В его зеленых омутах промелькнула искра застенчивого интереса, проскользнувшая по расширенным зрачкам неуловимым лучом. — О чем ты? — прошептал он и вознамерился опустить свой смущенный взгляд, но Давид перехватил его подбородок, мягко прижимая основание пальца к выступу нижней губы. Мужчина готов был поклясться, Ян понимал, что имелось ввиду. — Ты словно жемчужина в прибое моего взгляда. Если бы ты родился на несколько веков раньше и нам удалось встретиться в цвету греческих берегов, я бы спутал тебя с Венерой. Свободная рука Давида опустилась ниже, захватив ладонь возлюбленного, и теплые губы нежно прижались к его руке, оставляя на коже отпечаток верного поцелуя. Ян ахнул, не сдержав изумленного вздоха в глубине своих легких. Он не пил вина, но опьянел от одного взгляда и голоса, похожего на медленный вихрь волн. — Если ты продолжишь так бесстыдно осыпать меня комплиментами, я... — Да? — Давид усмехнулся и приблизился к его шее, опустив крохотный поцелуй в сердцевину адамового яблока — Ты бы приказал казнить меня? Еще один вздох. Дрожащий, пламенный, сокрушительный для обоих. — Нет... Нет, никогда... — юноша осторожно раздвинул ноги, позволяя телу Давида беспрепятственно уместиться близ его стройного тела, нецелованного солнечным светом. Давид аккуратно поместил свою руку на его груди, стягивая ткань шелковой накидки с мраморного плеча вплоть до сгиба локтя. — Тогда какую пытку могла придумать мне моя юная Венера, mio principe? Вдохновенный вечер окрасился вспышкой страсти. Ян ощущал, как его легкое сердце поддалось разгоряченным словам Дамиано. Да и можно ли было сопротивляться тому, что лилось с уст этого демона? Пламенный искуситель с лицом ангела - Дамиано заставлял Яна переживать всплески вулканов и вспышки грозовых бурь внутри своей узкой груди каждый раз, когда говорил что-то с этим пленительным, развратным акцентом. — Если бы я был богиней, я бы покарал тебя за попытку искусить меня, Дами — с огромным усилием прошептал Ян и тотчас вздрогнул, ощутив как теплая ладонь надавила ему на грудь, опуская тело в пелену прохладного песка. Спина тотчас утонула в мягкости береговых песчинок, расступившейся под напором ровной линии позвонков. Он словно тонул в снегу, теплом и нежном, совсем не похожем на снег промозглой Польши. — Ммм, как захватывающе... Хорошо, что дальше? — Постой, ты бы не пытался сбежать? Давид замер, а затем усмехнулся и покачал головой. — Сбежать от идеала, в который я бессмертно влюбился? Нет, Ян. Это было бы предательством моего вдохновения, — прошептал мужчина, проникая ловкими пальцами под струящийся темный шелк. Ян судорожно ахнул, когда жаркие пальцы уверенно очертили полукруг его впалого живота, дразняще коснувшись линии нижнего белья, и взметнулись выше, плотно сжимая берег белой талии. Ян не мог более выдержать этого идеала - нежные слова наперебой текли с языка, подобно сахарному сиропу. Сахарные комплименты сводили его с ума в лучшем смысли, вызывали мгновенное привыкание, которое Ян обожал в часы близости и ненавидел в моменты разлуки. Но стоило ли думать о том, что ждало их позже? Сейчас важен был лишь момент, наполненный непозволительным количеством страсти. Ян был счастлив получить то, чего хотели оба. И стоило ли ему желать большего? — Ты отчаянный, Дами. — Ничуть... — нежная рука двинулась выше, сквозь волны шелка, и достигла груди. Пальцы игриво пробежались по выступам ребер, а кончик ногтя неосторожно задел пик розового бутона, на котором натянулась легкая ткань — Не важно, сколько раз ты захочешь убить меня, я все равно останусь твоим. Я покорен, порабощен и предан тебе. Будь ты греческим принцем, я мог бы сотни раз возлагать к твоим ногам цветы и целовать твои ступни, пока мои губы не сотрутся в кровь. — Дами, ты... — юноша почувствовал, как его дыхание прервалось. Губы вздрогнули, а пальцы метнулись к волосам Давида, стиснув вьющиеся пряди до болезненного удовольствия — Небесный... Поцелуй тотчас пронзил их сердца стрелой Амура, когда рука Яна притянула мужчину ближе. Дамиано распахнул губы, не желая тратить время на ласки, и отдался безграничному желанию взять себе то, что принадлежало ему всецело. Языки жаркими змеями сплелись в глубинах, меж губ, сплетаясь и лаская друг друга. Колкая страсть объяла тела, скрытые за цветущими кустами, плотно прижатые друг к другу, нежные, раскрепощенные в искусстве любить. Дикое побережье наполнилось сладостными звуками томных вздохов и сдержанных стонов, рвущихся наружу сквозь влажные пределы губ. Они оба выпали из жизни на полные две недели, что им предстояло провести в этом рукотворном уголке блаженства. Еще в аэропорту Дамиано поставил несколько условий: никаких звонков по работе, никаких отчетов и никаких мыслей о предстоящих концертах. Они оба стали почти помешаны на работе в силу возросшей популярности. Интерес к Дамиано не угасал, а Ян, однажды замеченный в его компании на одном из концертов Måneskin, вернул Яну ту славу, которая казалась мимолетной. Давид всегда готов был уступить своему парню и начать открытые отношения, но только если это не оставит у Яна сомнений. Однако, Ян сомневался. Сомневался довольно сильно, все еще не до конца убежденный в том, что это хорошая идея - демонстрация их отношений на публику. Чувствительность к критике и реакциям была для него все менее проблемна, но так или иначе, иногда мучила его мысли. Дамиано относился к его неуверенности с пониманием, никогда не принимал сомнения на свой счет. Даже если это звучало самоуверенно - Давид прекрасно понимал, что Ян его не стыдится, просто не готов поделиться их жизнью во всеуслышание. Но когда его ангел будет готов, Дамиано обязательно выпустит те несколько песен, которые подарил ему и написал в его честь. Волны стихли за спиной, лениво слизывая песок с их смуглых ног. Дамиано навис над юным телом, мягко, но с долей уверенности прижимая Яна собой. Сталь мускулов сжалась с облачной нежностью Яна. Сливаясь в поцелуе, они не замечали ничего, что было бы достойно их волнения. — Ты разве не можешь подождать, когда мы вернемся в номер? — прошептал Ян, придерживая рукой сильное плечо Давида - его личного мужчину греческой красоты, словно вышедшего из древних легенд. — О, la mia Venere. Нет. Мне хочется взять тебя здесь и сейчас, чтобы твои милые крики пронзили всю Италию от Милана до Палермо. И я это сделаю, прямо здесь, прямо в эту секунду. Не успев возразить, Ян лишь коротко вскрикнул, ощутив новый напористый, рваный укус в свою белую лебединую шею. Бокал согретого вечерним закатом вина упал на песок и разлился, стекая алой кровью к морским водам. Лед, некогда набранный в ведерко, уже давно растаял и утратил прохладу. Заранее организованный Дамиано романтический вечер должен был стать украшен не только поцелуями, но и ярким завершением, которого они оба безудержно желали. Он брал себе то, что принадлежало ему по праву. Срывая с Яна одежду, полностью обнажая его сердце и разум, Давид восхищался своим чертовым ангелом и безудержно млел от мыслей, что на протяжении целых двух недель они будут во власти стихии друг друга.