Вечное колесо Сансары

*** — Сансара — это круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, — говорит однажды Кевин, не отрывая взгляда от учебника. Свет горит над их рабочим столом, Рико ещё даже не принимался за домашнее задание от репетиторов, но Кевин, как и всегда, послушно выполняет всё, что ему говорят. — Одно из основных понятий в индийской философии. — Чушь собачья, — пренебрежительно хмыкает Рико, щёлкая лезвием ножа-бабочки. По нему пятнами скользит свет от лампы, жутко тянет в сон, и это его третья жизнь, но Рико ещё не знает об этом. — «Окончательно погибает лишь физическое тело, а душа живет вечно»: ну не бред ли? Кевин не отвечает. Рико предпочитает думать, что тот молчит от того, что нет аргументов «против», а не потому что снова уходит с головой в свои занятия. Среди Воронов нет места ни душе, ни состраданию, и Рико, воспитанный в таком мире, о возвышенных материях тоже не думает. Тем более не думает об индуизме, буддизме и иже с ними. Его волнует лишь матч на следующей неделе, тренировки с утра до ночи и возможность выместить скопившуюся в груди злобу и ненависть на тех, кто это «заслужит» своим отсутствием стараний на предстоящих тренировках. Колесо Сансары вновь делает свой оборот: Рико умирает, когда перед следующей тренировкой его случайно сталкивают с лестницы и он разбивает голову. За минуту до смерти вспоминаются три предыдущие жизни. И Рико проклинает судьбу, чувствуя как легко и с хрустом ломается его висок, сталкиваясь с острым углом лестницы. И думает, что кровь после такого оттирать нужно будет охренеть как долго.

***

Рико почему-то вспоминает о том, что Эндрю всего восемнадцать лет, когда бросает взгляд в радостно волнующийся зал и видит как защитника лисов пытаются сдержать сразу несколько человек. Н(ил)атаниэль продолжает что-то уверенно вякать в его сторону, пока всё это записывает несколько камер с разных ракурсов, и Рико чувствует как волна злости обжигает внутренности. Но в голове набатом звучат слова дяди о том, что перед фанатами он должен быть идеален, неотразим и крайне мил — чтобы аудитория любила его и не видела в нём ни единого изъяна. И только это напутствие помогает ему держать себя в руках и отвечать достаточно сдержано лжецу, который столько лет вместе со своей матерью прыгал по разным странам словно блоха по шерсти бездомного животного. У Рико ещё нет прямых доказательств: только догадки и собственная память, раз за разом подкидывающая воспоминания-картинки о рыжем мальчишке с невероятно голубыми глазами, который не очень-то и хорошо играл в экси, зато на удивление равнодушно смотрел на то, как в одной из Башен убивают человека, разделывая его словно кусок мяса. И на свою память он никогда не жаловался. Кэти весьма мила, когда обещает ему подарить небольшой «сувенир» в обмен на хорошее интервью и поцелуй в щёчку — и Рико без стыда этим пользуется, ведь у него есть цель. Потому что и Кевин, и Натаниэль его собственность, а значит должны быть возвращены ему — их хозяину. Есть только парочка препятствий: дядя, который хочет на волне противостояния двух «детей экси» привлечь к Воронам ещё больше внимания, и на удивление Эндрю Джозеф Миньярд, который так отчаянно бросается защищать Дэя от клана Морияма, что вызывает смех напополам с недоумением: как он вообще рассчитывает защищать, имея при себе лишь талант к экси и курс таблеток? Но жизнь оказывается слишком непредсказуемой, когда воспоминания о прошлом неожиданно накрывают с головой ровно в тот момент, когда Рико настигает Кевина и Н(ила)атаниэля после интервью. Он тратит лишь десяток секунд на попытку переварить свалившуюся на него информацию. Потому что всё внутри него протестует: не мог он проживать несколько других жизней. Это какая-то ошибка, галлюцинация, бред воспалённого мозга от усилившихся тренировок. Дезориентация в пространстве оказывается до этого незнакомым чувством, так что Рико приходится отмахнуться и от паникующего Кевина, и от яростного-испуганного Н(ила)атаниэля, и даже от сверкающего неестественной улыбкой Эндрю. Он поворачивается спиной к Лисам и… Это становится его фатальной ошибкой. Эндрю оказывается быстрее, злее и более непредсказуемым, чем Рико помнит изначально думает. Он даже не понимает как именно умирает: боль вспыхивает разом во всём теле, но даже она не настолько сильна, как ужас от осознания того, что это не первая его жизнь. Он успевает лишь подумать о том, что всё это — ложь, как та, которую вокруг себя плетёт сын Балтиморского мясника. Только вот что-то внутри него понимает, что ложь — это то, в чём он пытается убедить себя сейчас. Его сознание погружается в темноту слишком быстро, потому что колесо Сансары вновь делает свой оборот.

***

Он становится злее во время своей седьмой жизни, что достаточно иронично, учитывая что семёрка во многих странах означает счастье. Рико полосует ножом чужое лицо, напоминающее о Натане, его чёртовом тесаке, крови на полу и мерзком запахе смерти, и Натаниэль под ним извивается змеёй, раздирает в кровь закованные в наручники запястья, сверкает глазами, в которых лишь ненависть и синева неба, которое Вороны за годы тренировок забывают как выглядит, а потом обещает: — Я убью тебя. Рико скалит зубы в злой улыбке, втыкает нож прямо в центр чужой ладони, не обращая внимания на то, как кровь хлещет во все стороны, заливая чужую кровать таким же алым цветом, которого слишком много в их чёрном Гнезде, и предлагает: — Попробуй. Жан едва слышно дышит в углу комнаты, неспособный ни помешать творящемуся перед его глазами ужасу, ни хоть чем-то помочь язвительному Натаниэлю, которого язык и правда не довёл до добра. Натаниэль почти не кричит. Хрипит больше, шипит, материт его как может сразу на нескольких языках. Но не орёт от боли. И Рико злит это ещё больше. Он уходит из комнаты, отцепляя от запястья Веснински лишь одни наручники, оставляя вторую пару прикованной к изголовью кровати. Перед самим уходом он кидает ключ от наручников в дальний угол комнаты — туда, где сам Натаниэль достать не сможет, а его вороний партнёр, который должен был достаться ему, ничем не сможет помочь, поскольку ближайшие несколько недель проведёт на больничной койке из-за сломанной на корте ноги. А Жана Рико забирает с собой: чтобы забивался в угол чужой для него комнаты и был под его присмотром, ну и чтобы у Натаниэля точно не было бы никого рядом. Рико замечает как Жан кидает растерянный взгляд по сторонам, дёргается было на помощь сокоманднику, но не помогает. И всё также молчит. Морияма оттирает кровь со своих рук так, словно ничего особенного и не произошло. Натаниэль рычит, когда понимает что ради снятия наручников придётся вывихнуть себе палец. Колесо Сансары вновь делает свой оборот: той же ночью Натаниэль убивает Рико, перерезая ему горло его же ножом. Он зажимает вспоротую артерию ладонями, не в силах даже сделать вдох и с ужасом ощущает как холод Гнезда лишь усиливается. Жан всё также молчит, наблюдая за его смертью, забившись в угол кровати Кевина, и Рико чувствует всепоглощающую ненависть, когда в последний раз закрывает глаза, перед этим увидев лишь молодую копию Балтиморского мясника. *** Смерть снова дышит ему в затылок, когда ему уже в пятнадцатый раз исполняется десять. Рико несётся по слишком знакомым (и уже даже надоевшим за столько лет жизней) коридорам Гнезда, понимая что детское тело ничего не сможет противопоставить взрослому тренированному мафиози, обученному убивать. Мужчина настигает его слишком быстро по приказу Кенго, хватает за шкирку словно котёнка и совсем не обращает внимания на его попытки вырваться, вывернуться из захвата, поцарапать, ударить, укусить и сделать хоть что-нибудь, лишь бы его отпустили, лишь бы ещё вдохнуть, лишь бы не умирать и жить. Но судьба ли, боги ли, карма ли слишком жестоки, потому что прошлые жизни проносятся в голове словно ускоренный в несколько раз фильм, когда мафиози принимается за работу. Хозяин — Тэцудзи — наблюдает без каких-либо эмоций за смертью своего племянника. Рико, конечно, знает и всегда знал, что был нужен лишь как «запасной план» на случай, если у первой ветви Морияма не появится наследник. Но узнавать о том, что у Ичиро появился ребёнок, тем самым неосознанно столкнув младшего брата в утиль, всё равно больно. И страшно. Скорее даже жутко. И всё, что Рико может делать — это кричать, срывая голос, и рыдать от боли, накрывающей его тело волной лавы. Так, как не делал Натаниэль, когда Рико уничтожал его своими руками и ножом, хоть сейчас его и не пытают. Он торгуется в своей голове то ли сам с собой, то ли с высшими силами, клянётся быть праведником, самым послушным и хорошим, лишь бы всё это прекратилось. И боль, и жизнь, и смерть. В этот момент Рико готов на что угодно. Но… «Это» не прекращается. Колесо Сансары вновь делает свой оборот: Рико умирает от рук неизвестного ему мафиози, потому что больше не представляет для семьи Морияма никакой ценности. А после снова открывает глаза.

***

Новая жизнь тоже не приносит ничего хорошего, потому что экси всё ещё является смыслом его существования, но на этот раз «Идеальный корт» вместе с идеальной свитой создаются раньше и становятся успешнее. Ему двадцать два, когда они с Кевином оканчивают университет и сияют ярче, чем звёзды на небосклоне. Только у Рико внутри зияет чёрная дыра, даже тогда, когда он видит что Тэцудзи и правда в каком-то смысле гордится своими воспитанниками, инвестиции в которых окупились с лихвой. Глоток свободы, появившийся после окончания университета, почему-то лишь душит, словно удавка, затягивающаяся на его шее Хозяином в течение стольких лет. Рико покидает Гнездо чтобы присоединиться к Национальной сборной вместе с Кевином, от которого искрит счастьем с такой силой, что можно обжечься током, но не чувствует при этом и сотой доли того же восторга, какой демонстрирует ему Дэй. Через пару лет к ним должен присоединиться Натаниэль вместе с Жаном и это должно радовать. Но почему-то всё, что испытывает Рико — бесконечное море тревоги, оставляющее красные блики где-то внутри черепной коробки, предупреждая о какой-то опасности. Его состояние замечают даже окружившие их поддержкой новые сокомандники, но Рико нечего ответить на их вопросы. Всё, на что он надеется, что информация об этом не дойдёт ни до СМИ, ни до Хозяина. Кевин однажды даже предлагает поговорить с командным психологом и раскрыть пусть и не все карты, но хотя бы их часть. Рико закрывает ладонью почему-то горящую единицу на своей скуле и выставляет Дэя прочь из своей комнаты. Эту тему Кевин больше и не поднимает — на это мозгов ему хватает. Рико хочет то ли куда-то сбежать, то ли наоборот забиться в какую-то нору, потому что с каждым днём мир вокруг кажется лишь изощрённой иллюзией и тонкой салфеткой, которую ткнёшь пальцем посильнее — и она порвётся. Тьма внутри от этого лишь растёт и становится сильнее — прямо в тон лежащей на дне шкафа форме Воронов. Напряжение лопается гитарной струной в тот момент, когда его прямо во время перерыва одной из тренировок, пока он возвращается в раздевалку чтобы выпить воды, неожиданно похищают. Рико даже не может дать должного отпора: уставшее тело ему в этом не союзник, да и похитители явно профессионалы своего дела, действуют быстро, жёстко и наверняка опытно. Похищение оказывается для него чем-то новым: раньше до подобного никогда не доходило, а те незадачливые люди, которые пытались подобное провернуть, оказывались на разделочном столе Балтиморского мясника, откуда они уже точно не могли сбежать. К пыткам Рико тоже оказывается не готов. И даже те «воспитательные меры», предпринятые против него Хозяином, даже на сотую часть не оказались близки к той дикой боли и этому всепоглощающему ужасу, которые захватили его тело в умелых руках похитителей. Он не знает ответов на те вопросы, которые не прекращаются, кажется, ни на секунду в то время, пока его сознание отказывается отключаться. Израненную кожу разъедает боль, пока мозг кислотой выжигают воспоминания о прошлых жизнях. И торг в этом случае тоже не помогает. Рико просит то ли добить, то ли отпустить, и даже не знает что из этого лучше, потому что растущая в груди дыра становится, кажется, больше и злее с каждой минутой. Всё заканчивается до безумия глупо: похитители приводят к нему, видимо, «заказчика». Рико уже не может даже говорить, потому что едва ли способен хотя бы дышать. Его тело похоже уже на кусок мяса, но никак не на здорового спортивного человека, поэтому нет ничего удивительного в том, что «заказчик» рассматривает его, кажется, вечность, прежде чем вынести вердикт: — Вы похитили не того. Отчаяние взрывается внутри не хуже бомбы и Рико смеётся, даже не замечая как слёзы катятся по его щекам. Потому что эту боль он, оказывается, не заслужил, а всё это, как и каждая его предыдущая жизнь, было чьей-то ужасной ошибкой. Колесо Сансары делает свой оборот, пока Рико перед своей девятнадцатой смертью понимает, что торговаться не просто бессмысленно, а даже не с кем.

***

Он не помнит о своих прошлых жизнях до тех пор, пока не умирает в очередной раз: лишь за несколько минут до смерти в его памяти, словно издёвка, всплывают свои-чужие воспоминания. И всегда именно в тот момент, когда исправить ничего уже нельзя. Рико думает об этом относительно философски (скорее депрессивно), когда наблюдает за своим телом словно бы со стороны. Тело лежит на операционном столе, вокруг него суетятся медики, но сам Рико уже знает, что глаза больше в этой жизни никогда не откроет. Всё потому что память прошлых жизней возвращается к нему медленно, но верно. У его сознания нет телесного воплощения, как, например, у призраков, которых рисует массовая культура. Он просто существует, мыслит и наблюдает. Врачи сосредоточенно переговариваются о чём-то, чего Рико без медицинского образования не понимает, и вид собственных внутренностей вызывает отвращение. Поэтому остаётся лишь разглядывать потолок и ждать: думать не хочется даже больше, чем наблюдать за сценой своей же смерти. Спустя несколько минут на операционном столе у него останавливается сердце. Среди врачей поднимается сдержанная паника, по обрывкам фраз становится понятно, что всё, что могло пойти не по плану, по нему и не пошло. Что, впрочем, и неудивительно: Рико кажется, что он даже начинает привыкать к этому чувству абсолютной беспомощности. Он парит над собственным телом, чувствуя невероятное желание уснуть, и поддаётся ему, закрывая глаза на своём шестнадцатом году двадцать первой по счёту жизни. И колесо Сансары снова делает свой оборот. *** В какой-то момент он начинает «коллекционировать» свои смерти. Нет, ну а что? У каждого человека есть своё хобби: кто-то играет на гитаре, кто-то собирает марки, а он решает собирать свои смерти. По какой-то неизвестной ему причине ни одна из них ни разу не повторяется. Что ещё загадочнее: он ни разу не доживает даже до двадцати трёх лет. Его сбивает машина, у него останавливается сердце, его убивает проникший на территорию Гнезда киллер, он умирает из-за многочисленных травм после трости Хозяина, ему стреляет в голову собственный брат, его душит свой же отец (что удивительно, потому что отца Рико встречает вообще за все свои жизни только один раз), ему пробивают клюшкой висок и видят боги, высшие сущности или то, что обрекло его на вечное перерождение: Рико устал умирать десятки и сотни раз. В тот момент, когда после очередного выигранного матча, обезумевшие фанаты чужой команды напирают на Воронов толпой, воспоминания о прошлом распускаются в его голове причудливыми цветами. Рико останавливается, тем самым задерживая всю команду, и чувствует лишь усталость напополам с каким-то извращённым смирением, потому что за столько жизней он усвоил один очень важный урок, который заключался в очень простой фразе: от смерти спастись нельзя. Кевин дёргает его за руку, идущий впереди тренер недовольно рычит что-то сквозь сжатые зубы, окружившая их полиция пытается оттолкнуть разъярённых фанатов подальше от Воронов, но Рико на это не реагирует. Лишь с интересом вспоминает самые необычные свои смерти. — Мы говорили с тобой о Сансаре, — замечает Рико, наблюдая за разгорающейся в глазах Кевина паникой. — Что? — Дэй явно не понимает о каком разговоре идёт речь и почему Морияма решает поговорить о чём-то подобном в тот момент, когда окружающие их люди желают растерзать их на кусочки. — Это была моя третья жизнь, — с небольшим трудом (потому что жизней и разговоров было слишком много — человеческая память столько просто не может в себя вместить) удаётся вспомнить Рико и он крепче сжимает ладонь Кевина в своей, стараясь сконцентрировать его внимание на себе. — О чём ты говоришь? — паника просачивается не только во взгляд, но и в голос Кевина, особенно когда в следующий момент их толкают друг к другу полицейские, защищая своими телами: оборону из других сотрудников прорывают обозлённые чужой победой люди. — Что ты знаешь о Сансаре? — почти кричит Рико, потому что в окружающем их шуме почти ничего не слышно. Кевин не успевает ответить, хотя, возможно, и хочет. Но один из полицейских качается влево под давлением окружающей их толпы, и Рико словно в замедленной съёмке видит как к ним прорывается незнакомец с каким-то предметом в руке, похожим на булыжник. Он вздыхает, закрывая глаза, но успевает немного даже обрадоваться: наконец-то текущая жизнь окончена. На простую смерть он уже не надеется, смирившись с тем, что просто умереть у него не получится. На этот раз умирать оказывается снова достаточно больно. Но колесо Сансары вновь делает свой оборот.

***

Ему исполняется пять, когда в ресторанчике неподалёку от Гнезда при виде обычной вилки, которой Хозяин ест принесённый ему стейк, Рико начинает вспоминать. Потому что точно такую же вилку Грейсон однажды вогнал ему в горло. Кажется, это была девятая жизнь — Рико точно не помнит, да и не желает помнить. Он просто вздыхает, оглядывается вокруг, понимая что вскоре наступит его очередная смерть, откладывает в сторону ложку, которой до этого ел свою кашу, и ждёт. И думает, мол, с его-то удачей сейчас кто-нибудь устроит теракт или на ресторанчик упадёт метеорит — в любом случае его коллекция из странных собственных смертей пополнится ещё одним интересным случаем. Но проходит двадцать секунд. Потом ещё семнадцать. Ещё через тридцать Хозяин спрашивает: — Ты наелся? Рико мотает головой, но ложку обратно не берёт, с подозрением покосившись на манную кашу в своей тарелке: мало ли, вдруг на этот раз он умрёт от того, что подавится комочком каши? Такого тоже ещё не было, а умирать настолько глупой смертью не хотелось вообще: уж лучше метеорит. Хозяин больше не комментирует, пусть и кидает непередаваемый взгляд. А Рико продолжает ждать смерти с чувством обречённого на смертную казнь, которому вот-вот гильотина снесёт голову с плеч. И проходит минута. Две. Четыре. У Хозяина в тарелке заканчивается стейк. Ещё через шесть минут он оплачивает их заказ симпатичной официантке и направляется на выход. Рико следует за ним как послушный пёс, но продолжает ожидать неизбежное. Спустя ещё один час она так и не приходит. Не умирает он и на следующий день. И на следующий тоже. Ещё через сутки он смотрит на лестницу, вспоминая с каким хрустом ломались его кости, когда его тело столкнули вниз. В тот же день в новостях показывают репортаж об упавшем самолёте, в котором однажды он умер вместе со всей своей командой. И даже после этого он почему-то всё ещё продолжает жить.

***

Воспоминания всплывают достаточно часто и Рико чувствует как на плечи неподъёмной гранитной плитой с собственных же могил опускается память из прошлых жизней. Он видит своего убийцу в пришедшем к Хозяину мафиози, скользит незаинтересованным взглядом по однажды сбившей его машине, высыпает в унитаз когда-то убившие его таблетки и листает воспоминания о своих смертях словно старый фотоальбом, которого у него ни в одной из его жизней никогда не было. Рико забывает, вспоминает, учится то ли новому, то ли забытому старому, и чувствует себя не ребёнком, а тысячелетним старцем. По утрам становится трудно просыпаться после очередного сеанса воспоминаний, а по вечерам сложнее уснуть от непрекращающегося потока мыслей. Хозяин на его состояние особо не реагирует, потому что для него-то жизнь наверняка первая, а потому он понятия не имеет как должен выглядеть и вести себя маленький ребёнок. Так что от подозрений дяди Рико тоже оказывается неожиданно свободен. Он существует лишь тенью самого себя среди стен родного и ненавистного Гнезда, и с удивлением понимает, что даже сжигающей душу ярости уже не осталось: спустя столько смертей она кажется такой бессмысленной… Рико рисует в утащенной у какого-то Ворона тетради цветы, которые раньше видел в ботаническом саду несколько жизней назад. И думает о том, что жить с воспоминаниями ещё невыносимее, чем без них. И однажды, вспомнив как болезненно ощущалась смерть от пробившей череп клюшки, начинает придумывать план. *** Он просыпается ночами, пишет в своей тетради малопонятные слова и шифры, раскладывает по полочкам свою-чужую память, пытаясь предусмотреть всё, что только возможно. А затем задыхается от того, как быстро вспыхивает съёмочная площадка на очередном шоу для фанатов экси, стонет сквозь зубы от боли в сломанном позвоночнике, теряет себя и своё сознание от того, как обжигает болью пробитые пулей лёгкие, пока ему пытаются оказать первую медицинскую помощь. И потом он приходит в себя, когда стоит под утренним душем. И вспоминает о том, как его однажды оглушили со спины и столкнули в бассейн: смерть получилось отстойной. Рико смотрит на то, как по его рукам стекает вода и видит вместо неё только кровь.

***

Очередной матч экси Рико смотреть не хочет: за свои сотни жизней он и насмотрелся, и наигрался в этот злосчастный спорт настолько, что сейчас об одной лишь мысли о выходе на корт или о просмотре чужой игры он чувствует лишь приступ тошноты. За столько лет Гнездо для него становится слишком знакомым и изученным, чем он без стыда пользуется. Детское восьмилетнее тело достаточно проворно и незаметно чтобы ускользнуть прямо посреди толпы взрослых людей, так что Рико с удовольствием покидает их, воспользовавшись своими знаниями о различных лазейках. Шум стадиона и корта остаётся позади, когда найденный ещё тридцать три жизни назад лаз выводит его в один из туалетов, и воцарившаяся тишина становится для Рико самым приятным звуком. Даже мысли немного утихают, когда он старательно подчищает за собой следы и закрывает известный лишь ему (и, возможно, проектировщикам здания) путь. Он опускает крышку унитаза, садится на неё в позу лотоса чтобы за пределами кабинки даже ног не было видно, и закрывает глаза, позволяя себе расслабиться. У него в запасе есть несколько часов, прежде чем его начнут искать, чем Рико и собирается воспользоваться, потому что через несколько недель об одиночестве он будет лишь мечтать: Кейли Дэй умрёт совсем скоро, а после её смерти Кевина запихнут в Гнездо и поставят к нему в напарники, начав обучать экси. Рико раздумывает над тем, чтобы сразу сломать Кевину руку дабы сплавить его с самого начала к Ваймаку: тот явно получше сможет позаботиться о ребёнке, чем Хозяин, да и так появится хотя бы малейший шанс на то, что у Тэцудзи не щёлкнет в голове и не возникнет эта ужасная мысль об обучении племянника экси и о создании «Идеального корта». Рико бы с удовольствием остался в этот раз где-нибудь на втором плане обычным и никому не интересным подростком, который после университета откроет своё маленькое дело в бизнесе и останется настолько незначительной фигурой, что если и привлечёт внимание СМИ или собственной же семьи, то сразу же его потеряет. Впервые за столько жизней он видит шанс на другую судьбу: не становиться ребёнком экси или его королём, а вырасти кем-то другим. Потому что спорт, как оказалось, ни в одной из своих жизней он не любил. Мысли против воли возвращаются к собственному плану, переписанному уже с дюжину раз, потому что приходится учитывать слишком много переменных и каким-то невероятным образом не забыть о том, что все предыдущие жизни на его теле никак не отображаются и в реальности ему всё ещё восемь, пусть в его голове и хранятся десятки и сотни лет прожитых собственных жизней. В первую очередь хочется свалить из душащего Гнезда, а дальше просто решать остальные проблемы по мере их поступления. Но сделать так не получится, пусть и хочется: ведь даже у Мэри Веснински при побеге был какой-то план. А ему он явно необходим даже больше, чем ей. Цепочка размышлений обрывается резко и неожиданно из-за открывшейся дверцы кабинки, и Рико с неудовольствием понимает, что во-первых, забыл закрыть дверь на защёлку, во-вторых, пропустил чьё-то присутствие в туалете, а в-третьих, видит неожиданно знакомое ещё по первой жизни дуло пистолета, направленное на него. Ичиро перед ним выглядит гораздо моложе, чем в собственных самых первых воспоминаниях, что и неудивительно: его старшему брату сейчас только тринадцать, скоро четырнадцать (в памяти Рико, впрочем, ему навсегда двадцать шесть), но даже подростком он напоминает свою взрослую версию. Рико с большим интересом рассматривает чужое лицо, подмечая между ними схожие черты, и устало вздыхает, понимая что все свои планы можно просто выкинуть: Ичиро и раньше не отличался любовью к людям и терпением, что уж говорить о его подростковых годах. Да и направленный прямо в голову пистолет не оставляет место фантазии: вряд ли Ичиро решил таким образом завязать диалог. — Ну стреляй уже, чего замер? — страх закончился ещё несколько жизней назад. Единственное, о чём получается пожалеть, так это о том, что и в этот раз ни спокойной жизни, ни спокойной смерти ему уже не видать. — Ты ещё кто такой? — стрелять Ичиро на удивление не спешит, как не спешит и убирать оружие. Рико даже удивляется: в каждую из их встреч (которых, несмотря на прошлые жизни, было не так уж и много) старший брат не отличался любовью к разговорам, предпочитая либо молчать, либо говорить короткими, ёмкими предложениями, которые были призваны рассказать Рико о причинах его скорой смерти. — А есть разница? — он склоняет голову к плечу, мысленно отмечая что Ичиро на самом деле довольно красив: наверняка уже сейчас ловит заинтересованные взгляды от женщин. — Мы же оба знаем, что ты сейчас нажмёшь на курок, так что давай без этой прелюдии. Ичиро не отвечает, рассматривая его так внимательно, словно пытается найти ответ в сложной задачке: Рико знает такое выражение лица — у Кевина оно всегда возникало при попытках решать примеры по математике. Проходит почти минута, а выстрел так и не раздаётся звоном в ушах, от чего даже становится тоскливо: неужели в этот раз смерть не будет настолько благосклонна чтобы наступить побыстрее? — Ты Рико? — всё-таки нарушает тишину Ичиро, пока сам Рико смотрит на него как на идиота: неужели всё это время пытался установить его личность? Так тут и нескольких секунд бы хватило с лихвой: во-первых, кроме младшего Мориямы территорию университета Эдгара Аллана не переступал ни один ребёнок, а во-вторых, они всё-таки и правда были внешне друг на друга похожи. — Поразительная дедукция, — в итоге язвительно вздыхает Рико и закатывает глаза. — Молодец, угадал, выигрываешь суперприз: возможность уже наконец-то пустить мне пулю в лоб. Давай, не тяни уже. Чего ждёшь-то? За это время я бы уже раз одиннадцать застрелился, а ты всё медлишь и медлишь. — Почему я должен тебя убивать? — Ичиро задаёт слишком странный вопрос, от чего всё желание язвить как ветром сдувает. Кто вообще перед убийством требует назвать причину, по которой это самое убийство и должно произойти? Вместо ответа он снова возвращает старшему брату взгляд из линейки «ты идиот?» И Ичиро опускает руку с пистолетом вниз. — Ты что творишь? — Рико в растерянности замечает что этот диалог — самый длинный, который только вообще между ними состоялся за все прожитые ранее жизни. — Снимай с предохранителя и стреляй уже. — Впервые встречаю человека, который настолько сильно желает умереть, — хмыкает Ичиро и тянет губы в какой-то слишком уж странной улыбке. — И ты так и не ответил на мой вопрос. Почему я должен тебя убивать? — Потому что так надо, — недовольно закатывает глаза Рико: будет он тут ещё объяснять про Сансару, перерождения и прочие сопутствующие этому вещи, и протягивает брату открытую ладонь. — Ну что за глупые у тебя вопросы, а? Ладно, не хочешь сам стрелять, то отдай пистолет мне: так и быть, облегчу тебе задачу и сам сымитирую самоубийство. Ичиро в ответ лишь демонстративно убирает пистолет за спину и опускает свою ладонь в открытую ладонь младшего брата, добиваясь странного подобия рукопожатия. Чужая ладонь на удивление кажется слишком горячей: и вечно мёрзнущий в стенах Гнезда Рико даже удивляется такой неожиданной вещи. — Меня Ичиро зовут. Будем знакомы, — он выходит из кабинки и манит его за собой пальцем, словно собаку. — Пошли со мной. Быть собакой для Рико не привыкать: одно лишь «Хозяин» вместо «дядя» уже о многом говорит. Он вздыхает, потирая центр ладони, которую только что пожали, и покорно следует за Ичиро: выполнять приказы его все эти годы обучали достаточно хорошо. Что творится в чужой голове он даже и не пытается понять. Может, Ичиро ведёт его к Хозяину чтобы напомнить о необходимости держать младшего брата поближе к себе (очевидно для того, чтобы контролировать его было проще), а может хочет показать своим телохранителям чтобы те, например, устранили «лишнего» Морияму. Рико не знает, знать не слишком-то и хочет, но прекрасно понимает, что вскоре всё сам увидит и услышит: не станут же они вечно и молча петлять по коридорам Гнезда? Ичиро почему-то кажется ему слишком весёлым, а ещё теряющимся в одинаковых чёрных коридорах: это Рико за столько-то перерождений успел исследовать всё Гнездо вдоль и поперёк, а вот непривыкшие к чему-то подобному люди терялись в этих лабиринтах Минотавра. Он даже удивляется тому, что наследника первой ветви вообще отпустили куда-то настолько далеко: Башня, в которой обычно принимают важных гостей, находится явно не в паре минут ходьбы от туалета, в котором Рико так старательно пытался скрыться от экси и людей. На какой-то минуте плутания по коридорам терпение у Рико всё-таки даёт трещину и он со вздохом начинает озвучивать те повороты, где им нужно свернуть и через какие двери пройти чтобы добраться до нужной башни. Ичиро почему-то никак не комментирует то, что ему так-то указывают на ошибки да и вообще направляют в нужную сторону. Вместо этого Ичиро задаёт ещё один вопрос, заслуживающий всё того же взгляда из серии «ты идиот?»: — Как ты думаешь: что будет после смерти? Рико знает ответ слишком хорошо. Но чего он не знает, так это почему после смерти он продолжает перерождаться из раза в раз. Поэтому и отвечает не менее глупым: — Я что ли похож на шамана или церковного батюшку чтоб знать ответ на этот вопрос? Ичиро в ответ почему-то смеётся. Возможно, думает Рико, его перед смертью прокляли и потому его душа ни в одном из вечных перерождений не может ни найти покоя, ни перейти границу в двадцать три года. Он откидывает такую глупую мысль и продолжает идти вслед за своим старшим братом дальше. Рико ещё не знает о том, что убивать его в этой жизни никто не планирует, потому что он умудрился всего лишь несколькими фразами привлечь к себе внимание и интерес Ичиро. И колесо Сансары наконец заканчивает свой оборот.

***