Шторм утих давно

ㅤ Ужасный шторм. И, как назло, прожектор закоротило. Мужчина спешно пытался починить, чтобы, не дай бог, в его смену беды не приключилось. Хотя бы не по его вине: над природой он был не властен. Чертыхнувшись пару раз — сначала из-за близкой молнии, затем из-за искры под носом, — мужчина всё же совладал с техникой. Лампа загорелась, механизм заработал. Шум ветра и волн снаружи постепенно становился привычным: шторм длился уже продолжительное время. Устало и спокойно Михаил спускался в жилую комнату, призадумавшись о том, что надо бы проверить радары. Вздрогнул: внезапный стук в окно слишком уж резким оказался. И целенаправленным. Медленно, подходя сбоку, дабы нечаянно не заработать с десяток осколочных ранений из-за каприза природы, Михаил украдкой глянул наружу в бушующую тьму, периодически разъедаемую светом. Что-то шевельнулось. «Там кто-то есть!» И этот кто-то был ещё жив. Потому Михаил набегу накинул дождевик и вышел под холодный душ. С неба явно лили вёдрами… Запнувшись о пару камней и послав пару ласковых в сторону небесной канцелярии, Михаил всё же добрался до места ближе к каменистому берегу. Высокие волны так и норовили вытянуть обратно качающееся тело, но уже закинули его слишком далеко. Нечто невнятное и тёмное. «Тюлень? — разочарованно предположил Михаил, не разглядев в силуэте человека. В такой тьме в принципе сложно было что-то увидеть, а свет от прожектора был слишком скользящим и ярким. — Надо было фонарик взять». В одном из проблесков света Михаил заметил сложенный на спине плавник. Не тюлень, не человек, не рыба. Ещё живое? Или уже мёртвое? Столкнуть в море? Или перевернуть и посмотреть, что за тварь размером в половину взрослого человека? Любопытство пересилило здравый смысл: волны могли унести тело до того, как шторм прекратится. Живым существо не выглядело, никак не реагируя ни на грохот грома, ни на назойливые всплески. Осторожно Михаил потянулся рукой. Почти коснулся предполагаемого плеча, как одёрнул руку, чертыхаясь: очередная молния с раскатом грома едва не вызвали инфаркт в не самом молодом теле. До пенсии ещё далеко, от молодости уже ничего не осталось. Вторая попытка увенчалась успехом. Коротким. — Вот тварь! — взвизгнул громче шторма Михаил, отскакивая и прижимая к груди кровоточащую левую руку. Укусившее его нечто с шипением нырнуло в воду, оставив полукруглый след от острых зубов между большим и указательным пальцами. От дождя ещё сильнее защипало. Плюнув и ещё раз чертыхнувшись, Михаил вернулся в домик при маяке, пару раз едва не навернувшись. Сложно было удерживать равновесие на скользких камнях при сильных порывах ветра, особенно когда кружилась голова. Ветер настолько ледяной, что пробирал до костей, зато в месте укуса жгло нещадно. Благо аптечка всегда находилась под рукой, потому рыться нигде не пришлось. Наскоро обработал рану и перебинтовал. Самовольно выпил антибиотик чисто на всякий случай: с врачами туго на дальних маяках. Ещё раз глянув за окно, Михаил поставил чайник. Немного горячего после холода, скучный отчёт перед сном, чтобы начальник маяка по голове не настучал — и можно будет отдохнуть со спокойной совестью. Под тёплым одеялом и двумя пледами. Следующее утро встретило успокаивающим звуком волн и ярким солнцем. Мягкий солёный бриз обдувал лицо. От прошедшего шторма не осталось и следа. Михаил подошёл к месту, где встретил вчера кусачую тварюгу — как и ожидалось, ничего. Только каменистый берег. — Милый, завтрак готов! — с порога позвала красавица жена. Михаил резко обернулся, всматриваясь. Задумался о чём-то. Рука отвлекала ноющей болью, но она словно была не его, настолько погрузился в себя. — Ты идёшь? — вновь позвала жена. И Михаил пошёл. Боль в руке нарастала, вызывая тревогу. Но стоило жене улыбчиво подуть на ранку, как всё вернулось в норму. Боль не исчезла, всего лишь уменьшилась. Всё потому, что вид любящей жены грел сердце. — Нужно будет обработать после еды. В ноздри ударил запах рыбы. Михаил чутка поморщился. Рыба всегда пахла отвратительно, зато на вкус была ничего. С мясом на маяке всегда беда была, а вот море дарами всегда радовало. Но этот запах… «Ненавижу рыбу…» Вновь закружилась голова. Михаил опёрся рукой о стол — бинт натянулся, и словно в руку вновь впились зубы. Ноги подкосились, и Михаил полетел на пол. Что-то холодное сверху на шею пролилось. Светлый день превратился во тьму в мгновение. И снова новый день. Стакан воды. Певучий голос жены. Словно ничего не было. Михаил заправил дизель, подготовил прожектор к ночи, написал отчёт. День пролетел непривычно быстро. Михаил спускался вниз, собирался умыть лицо перед сном. И каждый шаг, каждая ступенька отзывалась хлюпающим звуком. Где-то в стороне: не его шаги, лишь ему вторящие. Михаил замедлился. Лампы не горели, свет из окна был слишком тусклый. Запах тины и плесени медленно заполнял помещение, проникал в сознание. На полу поблёскивали мокрые следы, ведущие в спальню. Шаги больше не вторили ему. Взяв что поувесистее, Михаил с опаской зашагал к закрытой двери. Сердце сбилось с ритма, из-за аритмии стало тяжелее дышать. Топор в руках задрожал. Пришлось глубоко вдохнуть, приводя себя в порядок медленным выдохом, концентрируясь на твёрдости рук и двери перед собой. Встал чуть сбоку, приоткрыл. Лишь силуэт. Не человек, не рыба, не тюлень. Та самая тварь с плавником и зубами. Спиной. Михаил замахнулся!.. — Милый? Включился свет. Жена встала перед ним, закрывая сына. — Ты в порядке? Выглядишь нездорово, — забеспокоилась она, прикладывая руку к взопревшему лбу мужа. Михаил опустил топор, опираясь культяпкой левой руки о стену. Отсутствии кисти в хозяйстве почти не мешало, но порой казалось, что он всё ещё чувствовал полноценную руку, отчего бросало в жар. Как сейчас. — Всё в порядке, — на выдохе произнёс. — Не выспался. Устал. — Давай я тебе ромашку заварю, — заботливо улыбнулась жена. — А потом сразу на боковую, ладно? Михаил пошатнулся, кивая. Всё тело пробивал озноб, Михаил едва не обжигался собственным дыханием. Кое-как доковылял до аптечки, достал таблетку с антибиотиком: болеть нельзя, кто-то должен заботиться о маяке. Каждую ночь. Без выходных. И снова новый день. Как робот с заданным алгоритмом Михаил выполнил ежедневную рутинную работу. Жена снова жарила рыбу. Михаил бы ушёл в спальню чутка прикорнуть, но предпочёл подышать привычным морским бризом, вслушиваясь в медитативные волны: от влажного воздуха плесень быстро распростиралась в углу комнаты. Какое-то время Михаил пытался с ней бороться, но вскоре сдался: сложно хлопотать по хозяйству одной рукой. Огрызок плеча — так себе помощник. Всё чаще охватывала паника от воспоминаний о твари. Помогал справиться лишь заточенный нож. Мысль, что при себе всегда есть хоть какое-то оружие. Но даже оно не помогало избавить от ощущения присутствия чего-то за спиной. Скрип — Михаил резко развернулся. Нестрашно. Куда сильнее пугал всплеск воды. Хлюпанье промокших ног: сын любил заходить в воду прямо в обуви, несмотря на все наставления отца. Мать же ему только потакала. — Лучше в этом море не купаться, — припомнил Михаил штормовую ночь. — Мало ли что захочет утащить тебя в недра. Мальчик лишь хмыкнул, улыбаясь, мол, чушь. Он уже вырос из возраста, когда так легко верил в сказки. — Ты всё ещё об этом беспокоишься? — добродушно помотала головой жена. — Ты видел это всего лишь раз в шторм. Будь оно частым гостем на суше, давно стало бы морской легендой. — Но оно выходило наружу и после шторма. — Когда? Ответ застрял в глубинах мысли. Тогда из-за лихорадки он едва сына не пришиб топором. Михаил отвернулся, не признавая вслух правоту жены. — Мне лучше вернуться к работе. — Не перенапрягайся, — ласково погладила жена по спине, — и не думай слишком много о всякой ерунде. Думай лучше обо мне, — подмигнула недвусмысленно. Михаил лишь усмехнулся. Ему досталась самая лучшая жена на свете, полюбившая его даже несмотря на полное отсутствие левой руки. Глубокая ночь. Тишина. Даже волн почти не слышно было. Отчёт не шёл. Затхлый запах плесени удручал окончательно. Михаил задумывался бросить приевшуюся работу. От вечного запаха рыбы уже воротить начинало. Хотелось, наконец, съесть настоящего мяса. Неважно, говядину, свинину или птицу. Желательно шашлыком. Михаил так давно его не жарил, что боялся, не забыл ли часом. Сын, должно быть, вовсе не помнил этот вкус. Лениво откинувшись на стуле, Михаил покрутил в руке нож для успокоения нервов. Отгонял мысли об увольнении. Он любил это место. Вдали ото всех. Сам по себе. Почти. Начальник маяка не давал расслабляться. Резкая мысль. Подозрение. Что-то мелькнуло в отражении лезвия! Фигура. До боли знакомая. Михаил быстро развернулся на стуле, роняя костыль. Никого. Только мокрый след. Снова бросило в жар. Накрыла паника. Михаил старался сохранять спокойствие. Дышал глубоко носом, как учила жена. След не исчезал, пока Михаил не сдался и не закрыл глаза, потирая. Снова пусто. Снова так, как должно быть. Поправив носок на голени, скрывавший культяпку правой ноги, наклонился к костылю. Встал и похромал вниз: ромашковый успокаивающий чай был ему как никогда нужен. Благо лучшая жена на свете ещё не спала. Приметив измученный вид мужа, без разговоров заварила чай. — Мне кажется, я схожу с ума, — тихо признался Михаил, ногтями поигрывая по горячей кружке, не спеша обжигать язык. — Ты просто устал, — успокоила жена, обнимая сзади, поглаживая по голове. — Почему бы тебе не пойти спать сегодня раньше? — Но маяк!.. — Я присмотрю. Так же, как и за тобой. Ничего не бойся. Голос любимой звучал убаюкивающе, успокаивал не хуже ромашкового чая. Михаил и правда чувствовал сильную усталость. Ежедневная работа на маяке без выходных и праздников съедала волю и желания. Михаил уже забыл, когда в последний раз жил для себя. Каково это. — Да, пожалуй, ты права. Михаила вновь лихорадило. От пота промокли простыни и одеяло. Одновременно холодно и жарко. Михаил пытался сжаться клубком, но тело слишком сильно ныло, не позволяя оставаться долго в одной позе. В дополнение к мучениям снился неясный кошмар. Та тварь преследовала его. Вновь шторм, вновь непонятное тело со сложенным острым плавником на хребте. Жирная туша. В этот раз оно не нырнуло в воду, а напало. Обезображенную морду в хаосе невозможно было разобрать. Тварь вгрызалась в руку — никак не отбиться. Михаил захлёбывался в крике. Звал на помощь начальника маяка. Грохот грома и шум ливня заглушал его, уничтожал всякую надежду на спасение. Капли дождя и брызги волн попали в горло. Кашель и боль душили. Судорогой скривило тело. Последний вымученный вдох… Сон резко прервался. Михаил разразился кашлем. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с каплями пота. И вновь покой. Тяжёлое дыхание. Но вдруг тишину прорезывает гортанный хрип за спиной. Неестественный. Нечеловеческий. Затаив дыхание, Михаил замер. Не хотел оборачиваться. Не мог: силы словно разом иссякли, если были вообще. «Это сон. Это всё ещё сон». Звук. Прямо над ухом. Отвратный рыбий запах. Прохладное дыхание. И не было ни ножа, ни топора под рукой. Тварь не спешила нападать. Зато Михаил приготовился, выровняв дыхание, сердцебиение не уняв. Резкий разворот — единственной рукой вцепился в горло, тут же отпуская. — Ты чего?! Жена в испуге соскочила с кровати, держась за горло. Смотрела с широко раскрытыми глазами. Не менее напуган был муж. — Прости, — еле нашёл в себе сил. — Ради бога, прости. Я… Мне приснился кошмар. И я… Боже… Если бы в руке оказался нож, страшно было представить, что бы произошло. Михаил закрыл лицо напряжённой рукой, с ужасом смотря сквозь пальцы. Сидел в прострации, опираясь на согнутую в колене ногу. Обрубок второй едва поддерживал. И такой калека не только физической неполноценностью доставлял проблем, но и психической. «Нужно бежать… Нужно обратиться к врачу… Пока не поздно… Пока я никого не убил…» Жена пришла в себя быстро. Села рядом, заботливо обняла, прижавшись к плечу лбом. Ничего не говорила, успокаивала своей близостью. Всегда рядом. — Чем я тебя заслужил? — первым заговорил Михаил. — Упорным трудом и добром, — улыбнулась жена, потёрлась носом. — Спи. Утром настанет новый день, и всё снова вернётся на круги своя. Не думай о кошмарах. Михаил не мог не думать. Всю ночь он не смыкал глаз, концентрируясь на прикосновениях жены — чём-то реальном. Порой в тёмном углу мерещился монстр, сверлил взглядом и скалился. Михаил отвечал ему своим решительным взглядом, будто твёрдо говоря: «Ты не реален. Тебя здесь нет». Ближе к рассвету видение исчезло, когда ослабший разум всё же погрузился в глубокий сон. За поздним завтраком Михаил ничего не ел. Лихорадка отступила, сонливость сильно не мешала. Просто рыба уже в горло не лезла. «Неужели все консервы кончились? Нужно будет спросить у…» Внезапное осознание. Тревога. Столько раз он вспоминал начальника маяка, но никак не мог вспомнить, когда видел его в последний раз. Они работали в паре посменно. Теперь Михаил словно остался один. И даже не заметил как. — Что-то не так, — слова переняли волнение. — Где Сергеич? — Ты только заметил? — почти усмехнулась жена, искренне поражаясь. Она медленно обошла стол, чтобы встать рядом с мужем. Улыбка не сходила с её лица, пауза затягивалась, ускоряя сердцебиение Михаила. Нежная рука легко опустилась на голову, дразняще ероша волосы. — Он в отпуске. — Что? — не поверил Михаил. — Как?.. «Когда?» — Ты что, забыл? Он уплыл на катере с врачом после шторма сразу после твоего осмотра. Михаил отчаянно взывал к памяти, но разрозненные осколки не собирались в единую картину. Врач, укус, рука, лихорадка. Нет начальника маяка. Снова монстр. Резко набросился в памяти, Михаил аж отшатнулся. И звук удаляющегося катера в воспоминаниях. Спокойное море. Лучезарное солнце. Объятия жены. — Похоже, мне тоже не помешал бы отпуск… — смирился Михаил, отпивая свежезаваренный ромашковый чай. — И что-нибудь покрепче ромашки. — Хочешь, в следующий раз добавлю мяты? — Ага. Сыпани от души! — облегчённо выдохнул. Отпуск — дело святое, особенно после продолжительной вахты. Сергеич давно хотел слинять хоть на недельку, жизнь посмотреть. Без нормальной связи ни новшества, ни новости не доходили. За полгода порой мир существенно менялся. Из наполненного жизнью и всё время движущегося мог превратиться в запертый и трясущийся в страхе от каждого чиха. А на маяке всё всегда оставалось как прежде. Что ещё произойдёт такое-этакое — не заметишь. Вот и Михаил многого не замечал без тренировки памяти. Старел потихоньку. «Такими темпами меня не в отпуск отправят, а на пенсию…» Собравшись с силами и отринув ненужные мысли, Михаил поковылял к лестнице. Тяжко было подниматься с одной ногой и одной рукой, костылём помогающей. Но и тут Михаил пытался не поддаваться пессимизму: ведь гораздо тяжелее было бы управляться, отсутствуй у него конечности на одной стороне, а так перекрёстный калека получился. Полное отсутствие правой ноги ему ничуть не мешало: привык. С энтузиазмом добрался до самого верха… «Оно здесь». Водный след. До жути знакомое гортанное дыхание. Но в круглой комнате не было тёмных углов, негде спрятаться. «За спиной?» — тихо седея, понял Михаил. Не успел развернуться, падая. Спина взвыла от боли, лопатки особенно обдало шкрябающим жаром. И лишь теряя сознание, кубарем скатившись с лестницы, Михаил понял, что никого не было. Солнце окрашивало окружающий мир разными красками, приносило радость. Однако Михаил оставался хмур, вдыхая очертевший запах рыбы. И он был бы раз для разнообразия обойтись одним салатом, но тот тоже словно рыбой пропитался. О сметане ближайшее время мечтать не приходилось. — Знаешь, что думаю? — уныло начал Михаил. — Надо бы заказать к следующей поставке двух коз или баранов. Хозяйство будем вести, чтобы и молоко, и мясо было. — Тогда лучше козочек, с барашками молока так просто не попьёшь. — Да, верно. Зато мясо вкуснее, — произнёс почти мечтательно. — У нас точно тушёнки не осталось? А то меня от рыбы уже тошнит! — эмоционально отодвинул он тарелку. Затем спохватился: — Извини! Знаю, ты стараешься, но я так больше не могу. Жена задумалась, убирая рыбу со стола. Есть одно и то же каждый идентичный день не каждому понравится. Не каждый осилит сводящее с ума однообразие. — Понимаю. Всем время от времени хочется мяса, — благодушно улыбнулась она. — Я придумаю что-нибудь. Нужно было возвращаться к работе. Жена помогла выехать из-за стола. Старое инвалидное кресло периодически поскрипывало. Одной рукой с ним управляться было тяжело, но Михаил приноровился. Инженеры, мастера на все руки, даже автоматический способ подъёма соорудили. Михаил всегда знал, что люди в его стране отличались умением и находчивостью! Но всё равно предпочитал держаться от них подальше ради крепости своих нервов. Проверить приборы — самая простая из задач. Писать отчёты Михаил больше всего не любил. Отсутствие начальника маяка от обязанности не освобождало. И лучше было писать их постепенно по свежей памяти, нежели как нерадивый студент в последний момент перед экзаменом всё заучивать и строчить. Устройство довезло до рабочей комнаты. Замигала лампочка, что-то закоротило. Михаил остановился, не доехав буквально каких-то жалких пару сантиметров, оказавшись в ловушке криворукого инженера. Но хуже всего… Оно снова было здесь. В центре комнаты. Смотрело куда-то в сторону, Михаила не замечая. Зато Михаил его видел отчётливо. Яснее, чем когда-либо. Уродливое существо с ластами и плотной чешуёй. Острый плавник на спине был раскрыт, а не сложен как раньше. Полурыбью морду сбоку Михаил видел плохо. Мерцающий свет вовсе разглядыванию не способствовал. Зато хорошо привлёк внимание пожарный топорик на стене. Чуть постараться — достанет. Совсем немного. Скрип. Коляска опустилась на пол, привлекая внимание твари. Но и Михаил оказался ближе к топору. Схватил как можно быстрее и перевёл взгляд… на пустоту. Лампа перестала моргать. Свет отражался в лужах-следах — тварь сбежала вниз. Отправиться следом? Прибить? Михаил крепко вцепился в топор, не торопясь навстречу верной смерти: твари он был не соперник. У него ни ног целых, одна культяпка по колено, ни сильных рук, ибо одна всего, и то отвечающая не за бой, а за передвижение. Следы не исчезали, стоило моргнуть. Испарялись постепенно, убеждая Михаила — не псих. Медленно. Поначалу незримо. Михаил сидел в обнимку с топором в полной тишине. Лишь изредка шалила лампочка короткими мгновениями. Наконец, Михаил осмелился приблизиться к лестнице вниз. Топор прикрепил на коляску под рукой, чтобы всегда хранила покой. «Баррикада», — твёрдо мыслил он. Убедиться, что тварь ушла и запереться, ни одной мухе не позволив пробраться внутрь. По рации передать тревогу. Пусть хоть психом сочтут, но спасут. Устройство спустило коляску. Михаил направил её в сторону выхода. Остановился у кухни, откуда вышла жена. — Ужин готов, — поманила она за собой. — Но тварь… — Её здесь нет. Мы в безопасности, — провела она тыльной стороной ладони по заросшей щеке мужа. — Лучше смотри, что у меня для тебя есть. Слюнки потекли. Михаил подумать не мог, что будет вопреки здравому смыслу так счастлив простым макаронам по-флотски. Ромашковый чай стоял рядом. — С мятой как-нибудь в следующий раз, — тихо хихикнула жена, видя реакцию мужа на мясо. — Ешь, пока не остыло. Словно заново родился. За обе щёки уплетал, запивая чаем, чтобы не подавиться. В кои-то веки довольным и сытым лёг спать. И на следующий день встал бодрячком, несмотря на дождь за окном и мрачные тучи. Настроение даже головную боль заглушало. Резкий стойкий запах рыбы испортил всё. Головная боль иглами впилась в мозг — стошнило. Заскрипела входная дверь, слышимая даже сквозь бушующую непогоду. Яркая вспышка! Молния будто ворвалась в окно, а не ударила рядом. От раската грома чуть не лопнули барабанные перепонки. Сердце прихватило в тот же миг. И образ твари появился под шум ливневой воды. Прямо перед ним. Потянулась вперёд кривой ластой. Михаил вытащил топор и замахнулся — мимо. Тварь благоразумно отскочила назад. Очень уж хотелось запустить оружие ей прямо в темечко, да отпускать единственное спасение — самоубийственное решение. А Михаил хотел жить. Даже таким, ничтожным обрубком. Готов был бороться до конца. Избавиться от твари раз и навсегда. Держал топор в замахе. Она пыталась обойти, капая слюной на пол. Глаза в глаза — безмолвная дуэль. Пришлось осторожно отвести руку, опуская к колесу, не позволить зайти со спины. Но кто-то поймал за запястье. С новой силой вспыхнул страх. не за себя. За кого-то более дорогого. Бесценного. — Беги, — умолял он словом и взглядом сына. Но тот смотрел строго, безэмоционально. Как чужой. С силой сжал, отогнул, что топор выпал из руки, а кости едва не захрустели. Острыми нечеловеческими зубами ребёнок впился между большим и указательным пальцами: оттуда проще было начинать. Самое вкусное место. Свет молнии. Вместо ребёнка — монстр. Тьма — дитя вновь. Гортанный хрип в стороне. Мокрый шлёпающий звук. Михаил повернулся в сторону спешащей на помощь жены. Объятия. Дрожь. — Всё хорошо. Всё в порядке, — ровный, успокаивающий голос. Почти певучий. Жена помогла промочить горло ромашковым чаем. С ядрёной мятой, как и договаривались. Уложила в кровать беспомощного мужа: без единого пальца невозможно было самостоятельно жить. — Я люблю тебя… — нашёптывал Михаил. От лихорадки вновь промокли простыни, перед глазами всё плыло. Ныли суставы. Слабость вытеснила все мысли, оставляя лишь чёрную пустоту. — И я тебя, милый. Выпей ещё немного, — в той самой пустоте зарождался голос. Из желез твари размером со среднего человека выделилась слизистая жидкость, закапала в открытый рот одурманенной жертвы. В пещере, скрытой от людских глаз, попасть в которую можно было только под водой. Слизью твари покрыли все раны, останавливая кровь и сдерживая инфекцию, потому что так дольше хранилось ценное мясо. Тёплое и живое. Необходимое для выращивания потомства, чтобы потом с выросшей особью вернуться в глубины океана. Рядом трепыхалась в водорослях рыба, но всё чаще и чаще жертва отказывалась её есть. А поддерживать жизнь важно — жертве надо было есть. Тварь когтём срезала тонкую полоску мяса с его предплечья… ㅤ