Жестокая параллель

Если можешь — плачь, девочка, плачь. Если хочешь — жди, девочка, жди. Ты всё поняла, ты всё поняла, И теперь болит у тебя в груди.

      Шен бы никогда в этом не признался, чтобы не потерять образ неромантичного хмурого дедульки, но он любил закаты. Воистину прекрасный вид. Завораживающий. Гипнотизирующий…       Особенно сейчас, когда солнце загородила Нова. Она слабо улыбнулась, наблюдая, как Шен слегка раскачивается на качелях. Неторопливо приблизившись, села рядом, тут же завалилась на бок и устроила голову на его коленях, потом перевернулась на спину.       Он уже привычно запустил пятерню в каштановые волосы, принялся перебирать. Иногда это помогало успокоить её, а порой она вовсе засыпала. Сейчас же просто приподняла уголки губ выше, обвив пальцами его свободную ладонь.       Однако он узнал её слишком хорошо, потому за улыбкой без труда угадал напряжение.       — Что не так? — негромко спросил Шен.       — Да ничего. Просто переживаю… насчёт завтра.       Ну разумеется. Он и сам об этом размышлял. Завтра всё решится. Источник найден, и Союз пойдёт за ним. Естественно, все понимали, что дело предстоит отнюдь не лёгкое, у них может даже ничего не получиться, поэтому команда дружно решила набраться сил, побыть каждый сам с собой, а утром двинуться в путь.       Ложью было бы сказать, что Шен не волновался. Они столько к этому шли, и вот — решающий момент. Впрочем, сейчас он больше переживал за Нову: вопреки улыбке, она выглядела и чувствовала себя не очень. Нервничала сильнее, чем показывала. И наверняка что-то недоговаривала.       Хотелось, чтобы она была чуть откровеннее, но не любил и не собирался давить. Понимал ведь её и сам. Открыться кому-то, даже человеку, которого любишь, — тот ещё челлендж. Так что подступала пара друг к другу медленно и осторожно. Однако что-то дёргало глубоко внутри. Всё равно дёргало, и ничего с этим ощущением Шен поделать не мог.       — Давай уедем, — неожиданно произнесла Нова, вытягивая его из раздумий. — Когда всё это закончится. Просто хочется подышать. Я очень устала.       Он согнул левую ногу, одновременно обхватывая Нову за плечи и приподнимая её, упёрся пяткой в край качелей и удобнее уложил её. Чуть наклонил голову, так что их лица оказались в считаных сантиметрах друг от друга.       — Заманчивое предложение, — шутливо сощурился Шен. — Только место выбираю я.       Сначала Нова вскинула брови, словно не ждала, что он согласится, тем более так легко. Затем улыбнулась снова, и показалось, что часть напряжения, которое сковывало всё её тело, отступила.       — Я не против, — ответила она. — Увези куда хочешь, только подальше отсюда.       Он усмехнулся, лишь приподняв краешки губ, и кивнул. Потом подтянул её ещё выше и наконец сделал то, что захотелось, как только она приземлилась рядом, — поцеловал.       Само собой, что-нибудь может пойти не так, но сейчас Шен был абсолютно уверен, что всё получится.       И у Союза, и особенно — у них двоих.

***

      Таскаться по подземным тоннелям — это карма Других, наверное. Темновато, мрачновато, но главное, чтобы трупов не было.       Впрочем…       Как говорится, всё, что может пойти не так, пойдёт не так. Потом ещё и хуже станет. Как бы тщательно ни планировался каждый шаг.       А Шену казалось, что всю задницу в жизни, какую мог, он уже прошёл. Ну, хрен там плавал, разумеется. Со дна постучали.       — Вы прошли большой путь, нисколько не спорю, — разглагольствовал кардинал Бароне, стоящий перед Сожжением, как грёбаный святой. — Проделали огромную работу. Однако не обошлось без нарушения законов… и я готов закрыть глаза, первый и последний раз, если сейчас вы мирно сдадитесь и отступите.       Команда переглядывалась в молчаливом согласии, что никто никуда не отступит, тем более мирно. Взять и спустить все старания и жертвы в унитаз? Уступить мрази в рясе? Сейчас. Шнурки погладят только. И мигом.       Правда, до сих пор непонятно, как этот старый хрыч так шустро прознал об их планах. Но они обязательно…       — Нова, подойди. Времени мало.       …выяснят.       Нова застыла, а температура, казалось, резко упала ниже нуля. Все взоры направились в её сторону, в то время как она сжалась и стиснула кулаки. Вперёд не шагала, но и ни к кому не поворачивалась.       Секунды шли.       У Шена внутри всё льдом покрылось. Каждый миллиметр. И сердце забыло, как правильно стучать. А может, вообще никак не стучать.       Наконец Нова зашевелилась. Медленно, шаг за шагом, она повернулась к ребятам. Встретилась взглядами со всеми, пока не остановилась на Шене. В глазах стояли слёзы, и её заметно трясло.       Так вот почему она была настолько напряжена вчера. Вот почему нервничала. Вот что недоговаривала. Вот как кардинал так быстро их обнаружил.       Нет, это какая-то херня. Ему кошмар снится, да?       — Дочь, — вновь отскочил от каменных стен голос Бароне. — Подойди же. Ты сделала всё, что от тебя требовалось.       На мгновение показалось, что Нова останется. Повернётся к нему и пошлёт на все четыре стороны. А она неторопливо направилась к кардиналу. Шаг, шаг. Стук невысоких каблуков её ботинок гвоздями вбивался в череп Шена. Хотелось остановить этот идиотский театр абсурда, да только всё происходило всерьёз.       Нова оказалась рядом с Бароне, и теперь они стояли боком к команде. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу, и опустил ладонь на плечо. Посмотрел… с теплотой? Если это вообще можно таким словом назвать.       — Не стоит так переживать, — почти что мягко произнёс он. — Они были твоим заданием. Ты выполнила его идеально. Мы достигли цели, посмотри. Благодаря тебе.       Нова молчала ровно три секунды.       — Да чихать я хотела на твои цели, — срывающимся голосом ответила она. Потом добавила: — Они были заданием… да. А стали семьёй, которой никогда не был ты. Так что прости, пап, Источник ты не получишь.       Хотел бы Шен, чтобы хоть у кого-то из них реакция была быстрее. Или дар предвидения имелся. Может, тогда бы он… успел.       Нова не смогла даже обратиться к своим способностям, как моментально стало поздно. Не прошло и мгновения — она уже сжимала руку Бароне, державшую длинное лезвие, которое вонзилось аккурат ей в живот. Свободной он тут же обнял Нову и вместе с ней опустился на землю.       — Прости меня, девочка, — прохрипел он. — Ты встала не на ту сторону.       Больше ничего не сказав, Бароне вынул оружие, поднялся и исчез.       Всё произошло за какую-то минуту, но показалось вечностью. Словно каждое действие было как в замедленной съёмке. Никто себе и в жутком сне не мог такого представить, и Союз застыл в ужасе и шоке.       Первым очнулся Шен. Бросился к ней, рухнул рядом, больно ударившись коленями о камни. Зажал рану, переложил Нову себе на ноги.       С содроганием вспомнил, что вчера они практически в таком же положении сидели на качелях.       Слишком жестокая параллель.       — Я нихрена не целитель, — зашипел Шен, когда напротив опустилась Веспер. — Мы же что-то с собой…       — Не надо, — прервал слабый голос Новы, и Шен мгновенно перевёл взгляд на неё. Она обвила пальцами его запястье. — Не… надо.       — Нова, молчи. Времени нет. Даже не думай…       — Я устала, — всхлипнула она. Сказала, делая короткие паузы после каждого слова: — Пожалуйста. Отпусти. Не спасай. Я устала.       Нова слабо потянула его руку в сторону от раны, и он не смог сопротивляться — столько мольбы было в её глазах. Невыносимо.       Её только что ударил ножом собственный отец. Наверное, на её месте Шену тоже бы хотелось умереть.       Нова, стремительно слабея, повернулась ко всем, сбивчиво просипела:       — Простите… меня. — Потом вернула внимание на Шена. — Прости.       Ему нечего было сказать. Он просто смотрел ей в глаза, перехватив холодные пальцы. Смотрел до последней секунды, когда стал пустым взгляд и замерло сердце. Потом её голова склонилась к его плечу, и так Нова и застыла.       Шен не представлял, что делать. Сидеть? Орать? Броситься следом за тварью и убить его?       Откровенно говоря, последняя мысль была очень уж притягательна.       Мёртвую тишину нарушила Веспер. Зажав рот рукой, она согнулась и громко всхлипнула.       Шен отстранённо подумал, что никогда не видел её такой. Сломленной? Сначала та, кому она доверяла и кого считала подругой, оказалась предательницей, а потом… умерла. Не знаешь, что больнее. Как будто верёвку вокруг шеи закрутили и табуретку из-под ног выбили.       Нет уж, лучше бы он возненавидел Нову, поскандалил бы с ней, порвал, послал — что угодно. Лучше так, чем как сейчас. Лучше пусть она стала бы ему врагом, зато живой. Лучше мучиться, что любит и ненавидит её одновременно, чем… держать мёртвую на руках.       Оникс сползла по стене на пол, зарывшись пальцами в чёрные кудри, и тихо заплакала.       Люсьен молчаливо отступил.       Шену всё ещё нечего было сказать. И непонятно, что сделать. Будто весь мир остановился. Так что он просто подтянул Нову к себе повыше и прижался губами ко лбу.       Он так долго думал, что сердце его больше не способно биться. Потом явилась она, запустила его заново, напомнила, что оно есть. И что теперь? Бесполезный орган. Снова.       К тому же Нова забрала его с собой.

***

      Сегодня было особенно холодно. Моросило, и ветер задувал такой противный, что забирался под пальто и промораживал до костей. Словно сама природа испытывала боль из-за смерти Новы.       Молитву над могилой вызвался читать Ренато, с которым, как оказалось, она всё это время работала. Он ни с кем не общался и не поднимал глаз. От Оникс, испепеляющей его взглядом, он вовсе старался держаться на максимальном расстоянии. Очевидно, его разъедало чувство вины, особенно после того как рассказал всё от начала и до конца. Всю историю Новы.       Молиться за Другую — занятие, за которое по голове не погладят, Веспер сказала это ему прямо. Он посмотрел на неё мрачно, не произнёс ни слова и взялся за дело.       Через полчаса после окончания их маленькой церемонии Шен остался один — у ребят не хватило сил задержаться дольше. В то время как у него не хватило сил уйти. Опустив ладонь на надгробие, он в таком положении и застыл. Глядел перед собой, едва ли что-то видя.       Потом за спиной раздались шаги. Шен неторопливо обернулся, встречаясь взглядами с Ренато. Тот остановился по другую сторону могилы, несколько секунд не двигался и лишь после протянул… конверт.       Не будь Шен настолько погружён в себя, он обязательно бы отметил, как подрагивали у Ренато пальцы. Но он только в ответ посмотрел и просто забрал предмет. Увидел знакомый почерк, аккуратно выведенное «Шену», и состояние стало совсем паршивым.       Всё случившееся свалилось с новой силой, чуть ли не придавливая к земле.       — Нова просила передать, если с ней… что-то случится, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс Ренато. Спустя паузу добавил: — Мне очень жаль.       Шен нашёл силы только кивнуть. Сразу отвернулся, открывая конверт, и не обратил внимания, когда Ренато ушёл. Он достал сложенный пополам лист — и на этом моменте застрял.       Там ведь, выходит, её последние слова. Что-нибудь такое, что окончательно его добьёт. Может быть, то, что она за все эти месяцы ни разу не сказала вслух.       Шен разозлился сам на себя. С силой выдохнув, наконец открыл письмо и принялся за чтение.

Привет, Шен Раз читаешь это, значит, сбылись мои худшие опасения, и я, вероятнее всего, мертва. Было бы замечательно, если б это письмо тебе в руки не попало и я бы сказала всё сама, но судьба тут не на моей стороне. Прости меня. Не представляю, как больно было, когда ты понял, кто я на самом деле и зачем вступила в Союз. Предательство — худшее, что можно вообразить. Самое болезненное. Прости, что я заставила тебя через это пройти. Наверное, Ренато уже рассказал всё, как я просила. Хотя это меня не оправдывает, конечно. Просто надеюсь, что, зная историю моей жизни, ты будешь ненавидеть меня чуть меньше. Глупо, может быть. Мне нельзя было ни к кому привязываться, но я всё равно это сделала. Жалею только о том, какую боль причинила. Особенно тебе. Мне стоило рассказать всё, признаться, тем более что Веспер наверняка обо всём догадалась, но я струсила. Хотелось ещё подольше пожить в иллюзии, что я могу быть счастлива, могу быть в кругу людей, которые любят меня за то, что я — это я, а не за мои способности. Которые рядом со мной, потому что хотят, а не потому, что нужно меня использовать. Ну, всякая ложь рано или поздно должна закончиться, так ведь? Я знаю, ты сейчас можешь засомневаться во многом. Во мне, в том, что я говорила, делала, чувствовала. Но в данный момент я честна как никогда. Ты и я — это по-настоящему. Ты стал самой важной частью моей жизни. Я ни разу не солгала о том, что чувствую. Клянусь, ни разу. Я бы не смогла. Не знаю, что ещё сказать. Не знаю, изменили бы что-то хоть какие-то слова, которые я бы написала. Просто хотела, чтобы ты знал, что с тобой я была искренна. Прости меня. Я люблю тебя. Навсегда твоя, Нова

      Шен оказался прав. Стало хуже. В разы. Даже ноги держать перестали — пришлось присесть на корточки. Сложив лист надвое, он вернул его в конверт и убрал во внутренний карман пальто. Потом закрыл глаза и ткнулся лбом в ледяную могильную плиту.       Вероятно, однажды Шен сможет оправиться, но сейчас ему хотелось лечь рядом и умереть.       Он не знал, сколько просидел в таком положении. Подняв голову, обнаружил, что опускались сумерки, и только в этот момент осознал, насколько продрог. Влажные волосы прилипли к лицу, пальцы совсем окоченели, тело малость лихорадило.       Бесшумно вздохнув, Шен встал. Остановил взгляд на её имени. Убрал руки в карманы. На мгновение закрыл глаза, почти сразу открыл.       Прежде чем уйти, сказал лишь одно:       — Я тоже тебя люблю.